Текст книги "Дети восьмидесятых"
Автор книги: Светлана Рябцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
– Просто приходил Серёжка,
– Поиграли мы немножко.
– Значит, это не обвал?
– Нет.
– Слон у нас не танцевал?
– Нет.
– Очень рада. Оказалось,
Я напрасно волновалась.
Дети думают, что мы просто ставим интересную сценку, а мы-то отрабатываем точность реакции, произвольность движений, гибкость переключения. Пытаемся сочетать жёсткую заданность со свободой импровизации, а это фантазия и вдохновение. Словом, укладываем на ложку кучу горошков.
Эта самая импровизация сыграла с нами шутку год спустя. Вася, сказав: «Поиграли мы немножко», простодушно развёл руками, шмыгнул носом, грациозно утёр его рукавом и непередаваемым движением локтей и туловища подтянул штанишки. Ни один артист не смог бы проделать всю процедуру с такой непринуждённостью. Вася смог: он играл себя. Он сам такой: славный, наивный.
Народу было много. Принимали нас хорошо – смех не умолкал. А тут зрители буквально застонали. Наташа Л. – она играла маму – со смеху согнулась пополам, и ей пришлось оправдывать позу: делать вид, что она еще не доснимала свои боты до конца (т. е. она их давно уже сняла, но, так сказать, не полностью, частично). Героически взяв себя в руки, исполнители закончили выступление, поклонились, а за кулисами попадали от хохота.
(Брать себя в руки, владеть проявлением своих эмоций, сдерживаться – этому тоже учил театр. И учил находить выход из положения.)
Горячие аплодисменты заработали в тот день все ребята. Но с особым удовольствием зрители приветствовали Васю. Того самого, которого бросила мать…
Не могу понять, каким надо быть человеком (да и человеком ли!), чтобы бросить своего ребенка. У меня дома одна – своя, да здесь тридцать два – тоже своих. Это, конечно, многовато, лучше бы учить человек двадцать пять. На всё, что хотелось бы сделать, просто не хватает ни сил, ни времени, ни возможностей. Задумываюсь: а вот пришла бы какая комиссия (предположим, спустилась с неба на облаке) и предложила перевести от нас в другой класс пять человек… нет, троих… нет, кого-то одного. Интересно, кого бы я отдала? Самого «трудного»? (Есть такой «термин» в школе.) Но у меня все трудные, сложные, особенные, неповторимые. Обыкновенных нет, тем и интересны. А то, что они с таким трудом обретают себя, не вина их, а беда. Беда детей восьмидесятых. Общество болеет – страдают в первую очередь дети.
Таня Г. Складывается впечатление, что внутри у неё какая-то злая пружина, которая и толкает ни в чём не повинную Таню на злые дела. Никто из нас ни разу не видел улыбки на её лице. Она довольно скалится, если кто-то упал и ушибся или ещё что нехорошее случилось. В столовую ходит одна, в пару ни с кем вставать не желает. В конфликтных ситуациях раньше кусала оппонента, но могла и плюнуть, если не в состоянии была дотянуться, чтобы укусить. Потом стала лягаться и царапаться. К концу года, исчерпав все средства общения, только ругалась и шипела. И ничегошеньки за год не изменилось к лучшему. Но я мыслю диалектически: накапливается положительное количество, значит, будет и качественный скачок – куда он денется! Надо работать и ждать. У меня такое ощущение, что все эти фортели – нечто внешнее, неглубокое, вроде коросты, от которой больше всех мучается сама Таня. И если коросту снять, под ней откроется вполне милая девочка. |Так потом и оказалось.)
Лена Д. Тихая, очень добросовестная, старательная, спокойная на вид, но внутри – какое-то постоянное напряжение, настороженность. Учится отлично. Ребята её любят и уважают. Казалось бы, все в порядке, но для меня Лена нисколько не легче других.|
Вырастили мы на подоконнике лук. Обсуждаем проблему: что делать с таким богатым урожаем?
– Домой унесём!
– Нет, лучше отдадим в столовую!
Бурный спор «на местах».
– Давайте проголосуем. Кто за то, чтобы унести домой?
Первой решительно подняла руку Лена. За ней ещё четверо. Остальные проголосовали за столовую.
– А что мы попросим сделать в столовой из нашего лука?
– Салат!
– Да, для всей школы!
Вот это размах, я понимаю! И задачка для поваров: как 30 луковицами накормить 2 тысячи человек?
– Нет, лучше в суп его!
Лена молчит, думает. Потом скромно предлагает:
– Мы его для учителей отдадим.
Это ж надо! Спрогнозировала, какой ответ, по её мнению, мне должен понравиться, и выдала его. Первое её предложение, домой унести, было искренним, второе – рассчитанным. Она сразу отказалась от своего мнения, увидев, что его почти никто не поддержал, а я ведь не выказала никакой эмоциональной оценки, держала полный нейтралитет. Лена не только не стала спорить, но даже сделала иначе: «забежала вперед» и возглавила группу противников своей же собственной идеи. Вот где работы!
И ещё деталь. Самостоятельное задание. Варианты написаны на доске, но силачи решают по карточкам задачи потруднее. Их я не навязываю, напротив, дети сами просят дать им трудные задачи. Предлагаю карточку и Лене.
– Нет, мне не надо…. Я не знаю, как решать…
На задачу даже не взглянула. Тут уже читаются определенные мотивы: не хочет рисковать. Вариант на доске она решит наверняка и получит «5»…
Мама Лену очень любит: не заласкивает, а старается понять и помочь, направить развитие девочки. Лена – умная и чуткая, она мгновенно улавливает и усваивает всё, что происходит вокруг. Неужели Время, в котором пока царят карьеристы, приспособленцы и бездари, сомнёт ее, подчинит своим бесчеловечным правилам, и мы с мамой окажемся безсильны? Но сдаваться мы не собираемся.
Наташа Д. Умная, трудолюбивая, умелая. Но кокетства! То ноготки лаком покроет, то волосы распустит («Ленточку потеряла». А ленточка в кармане). Ну до учебы ли тут, когда рядом сидит прекрасный Алёша, решает какие-то там задачки и на свою соседку по парте не обращает ровным счётом никакого внимания, хотя волосы у неё распущены точно так же, как у журнальной красавицы, и взгляды она на него бросает, как в кино (Детям до шестнадцати…)!
В театр её, в театр – такая актриса пропадает! Да не просто в какую попало сценку, а в сценку «Забыл». И не одну, а вместе с Алешей. Наташа играет маму, Алеша – сына. Помните:
– Федя! Сбегай к тете Оле,
Принеси немного соли…
Отношение мамы, к растеряхе сыну совсем не то, что отношение Наташи к Алеше. Мама, уперев руки в бока, вовсю распекает недотёпу Федю. И Наташа перестает видеть в Алеше объект кокетства. Оба прекрасно, самозабвенно играют роли.
Но это только первый шаг. Будут еще срывы и обострения: «подруги» Наташи, к которым её тянет, как магнитом, учатся в V классе, они нагловатые, развязные (наша же школа их вырастила!), знают гораздо больше из взрослой жизни, чем нужно для девочек их возраста. Наташина мама целыми днями на работе: папа умер, и она одна растит двоих детей. Наташа на распутье, ей очень трудно: в классе одно, на улице другое – кого слушать, за кем идти?..
Алёша Щ. Внутри у него моторчик, управлять которым Алёша совершенно не умеет. В начале года у него всё падало с парты. Сам он тоже падал, натыкался, спотыкался, сталкивался и прочими малопривлекательными средствами демонстрировал свою – не то что плохую – ужасную координацию движений и полное отсутствие всякого желания как-то её улучшить. Такой ребёнок в классе – не самый большой подарок для учителя… (Через два года это уже был один из уважаемых людей в классе: умный, справедливый, настойчивый, умелый. Он научился организовывать и себя, и других. «Мы с мамой, мы с бабушкой», – часто звучало в его речи.)
Как-то утром, перед началом занятий, Алёша подлетел с листком. На нём схема.
– Ура! Я придумал электрический автомобиль!
– Что ты говоришь?! Вот хорошо, наконец-то! Ну-ка покажи.
И мы оживленно обсуждаем его проект.
Он долго думал, рисовал и зачёркивал. Еле дождался утра, чтобы поделиться радостью.
– А то, знаете, эти автомобили так сильно воздух загрязняют! Скоро человеку нечем будет дышать. Надо же что-то делать…
И он принял посильное участие в решении экологической проблемы.
А на следующий день у Алёши опять радость: приехал папа. В гости…
Эльмира Т. Мать пьёт. Отца нет. Девочка часто оказывалась ночью на лестничной площадке, её забирали к себе соседи, так как добудиться в квартире никого не могли.
Что узнала эта девочка к семи годам? Но самое страшное – ребёнок всё, что видит вокруг, к чему привык с первых дней, считает нормой. И мы должны показать ей совершенно иные нормы жизни и отношений, открыть глаза на их привлекательность и полную несовместимость с теми, среди которых она выросла.
Эльмира охотно и радостно учит все сценки подряд, но выступать пока не может. Ничего, всему своё время, не будем торопиться.
Денис Ф. Огромные голубые глаза, до такой степени детски-невинные, что даже не верится, что Денис обыкновенный мальчик, а не ангел, спустившийся каким-то непостижимым образом с неба к нам в класс. И тем более не верится, что ангел этот может дёргать девочек За косы и – ах! – даже драться.
В раздевалке Денис идёт мимо вешалки, с которой упало чьё-то пальто. Я стою в стороне, и меня он не (видит. Думаю, что у него сейчас два варианта поведения: первый – поднять и повесить, второй – пройти мимо. Какой вариант он выберет при условии, что его никто не видит? Над чем мне работать?
Считаю принципиально важным именно такой подход. Не подсказывать ребёнку – он и сам знает, как надо поступить, с нормами давно знаком, и тем более не заставлять – принуждение обязательно вызовет сопротивление. У него должна быть свобода выбора, а моё дело – изучать поведение, анализировать мотивы, делать для себя выводы.
(Бюрократическая педагогика брала факт и, мучительно наморщив узкий лобик, так и эдак вертела его, пытаясь всунуть с тесные рамки параграфа или инструкции. Факт не укладывался. Что с ним делать дальше, она не знала, посему отшвыривала прочь. И в дальнейшем не удостаивала вниманием бедный факт, наивно полагая, что он от этого перестанет существовать.)
Но пока я в сторонке философствую, Денис делает выбор, которого я и предположить не могла бы при всей фантазии. Он оглядывается и, удостоверившись, что его никто не видит, с каким-то даже злорадством вытирает ноги о чужое пальто.
Тут я бурно обнаруживаю свое присутствие, поскольку моя педагогическая и человеческая реакции полностью совпадают. Подробно останавливаться на них не буду, и так понятно. Денис поднимает на меня обезоруживающе ясный взор:
– Так это же не моё пальто…
Ну и артист!
Есть у детей такой приём педагогического воздействия на взрослых. Применяют они его чисто интуитивно и, как правило, достигают неплохих результатов: взрослый, всерьёз полагая, что воспитывает ребенка, сам незаметно оказывается под его влиянием. Так, по сценарию Дениса, я сейчас должна долго, назидательно и нудно втолковывать дитятке, что так делать нехорошо, некрасиво и неприлично. Что неважно, чьё пальто, и что не должен хорошо воспитанный мальчик вытирать об него свои грязные сапоги только потому, то оно чужое, Денис же будет внимательно и даже почтительно слушать и кивать головой, показывая тем самым, что он прямо на моих глазах меняется к лучшему. А маленькая пакость, которую он отлично сознаёт, сойдёт с рук. Она, эта пакость, просто утонет в море моих словоизлияний!
Прелестная роль мне отведена, ничего не скажешь…
Но я надежд не оправдываю, и Денис, тяжело вздохнув, идёт чистить пальто.
Нет, Дениса я бы тоже не отдала.
Серёжа Д. Это его искалечила мать, ещё не родив на свет. Но именно он первым подошёл мне помочь.
На каждой перемене к шкафу выстраивается очередь за перчаточными куклами – играть, общаться. И перед уроками тоже. Я открываю шкаф. Вдруг вперёд продирается Серёжа – его не пускают, требуют, чтобы он встал в очередь, – и протягивает руки.
– Серёжа, ребята правы, за куклой встань в очередь.
– Я нет… я это… книжки., туда, – и показывает на стол.
Перевожу: «Я хочу вам помочь перенести на стол книги и тетради».
Долго ждала я этого момента. Ждала, когда кто-нибудь из ребят по своей инициативе подойдёт помочь. Наконец-то! Первой ласточкой нового уровня, уровня понимания не только своих хотений, но и нужд другого человека, оказался Серёжа. Ребёнок, лишенный даже капли той заботы и любви, которой перекормлены мои «благополучные» дети.
Я выразила радость, поблагодарила Серёжу за внимание, похвалила его. Вокруг было много распахнутых настежь ушей и глаз, но я их не замечала. Обращалась только к Серёже, к нему одному. (Расставила акценты в спонтанной ситуации и «отвернулась» – пусть усваивают.)
Книги и тетради он торжественно и гордо переносил на стол, никому не доверяя столь ответственного дела, не обращая внимания на мольбы и просьбы поделиться таким счастьем – нести тетрадки. Вчера, позавчера и много дней до этого момента я переносила всё сама, и никто этого не замечал, тем более не почитал за счастье помочь. Сегодня положение в корне изменилось благодаря Серёже. Он повернул общественное мнение, направил ценностные ориентации в нужное русло.
Нет, никого не отдала бы, ни этих, ни других. Такие они разные, столько загадок и неожиданностей в каждом. А вот если бы добавили нам ещё человек пять… или семь… тоже интересных, неповторимых…
Домечталась! Пришли к нам новенькие – и всё начинай сначала! Оказалось, что говорим мы на разных языках и они нас просто не понимают. Путь к взаимопониманию оказался трудным и долгим. Но это было уже во II классе.
Общий язык у нас к концу года выработался. Это язык слова и жеста, позы, движения, мимики, взгляда. И юмора. Как же без него! (Думаю, то в скором времени методика развития чувства юмора у детей и методика применения приемов остроумия в обучении и воспитании займут достойное место в педагогике нового уровня – микропедагогике.)
Развить у ребят чувство юмора помог наш замечательный писатель Эдуард Николаевич Успенский. Его герои триумфально идут по свету. Найдётся ли сегодня человек, который не знает Гену и Чебурашку, дядю Федора и Матроскина! А вот автора почему-то многие не знают. Неужели и его мы сумеем оценить когда-нибудь, потом, в будущем?..
Мне надо было научить ребят понимать намёк, иронию и парадокс, видеть нелепость и абсурд, поскольку именно приёмы остроумия способны реализовать мои стратегические планы. По книге «Крокодил Гена и его друзья» я собиралась дать эталон межличностных отношений – да, ни больше, ни меньше! Но книги Э. Успенского есть далеко не в каждой библиотеке, достать их невозможно (слово «купить» попросту неуместно). И я, набравшись нахальства, написала письмо Эдуарду Николаевичу, в котором заявила, что в моей работе без его книг– никак! Честно говоря, на ответ и не рассчитывала. Но он пришёл: письмо и новая книга – «Школа клоунов».
Мы начали читать, и с первых же страниц книга ошеломила, захватила и покорила. В ней всё необычно. По содержанию это учебник, точнее, необходимое дополнение к нему. Здесь есть и математика, и русский язык, и правила дорожного движения, и правила вежливости, и… чего только нет! А главное – никакой назидательности. Очень своеобразная структура книги. В этом деле «соучастником» Э. Успенского стал фантазер и художник А. Семёнов. Я увидела в «Школе клоунов» прообраз учебника будущего.
Мы сразу поняли, что книга о нас. Мы не желали учиться читать, умываться по утрам, отрываться от телевизора ради уроков и вообще сознательно преодолевать какие-то трудности – ах, как похожи на нас герои книги – клоуны!
Дети учились понимать и ценить глубокий, умный юмор. А ведь юмор дело возрастное. Мы, взрослые, наслаждаемся парадоксами Бернарда Шоу: «Разумный человек приспосабливается к миру, а неразумный пытается приспособить мир для себя. Поэтому прогресс зависит от людей неразумных». Трёхлетний малыш хохочет над перевертышами: «Воробышек прискакал и коровой замычал: «Му-у-у!», а мы только плечами пожмём. Каждому своё. Так вот, юмор Э. Успенского уникален. Во-первых, он отличного качества, во-вторых, имеет точный адрес: младших школьников, а в-третьих, этот юмор «работает» в зоне ближайшего развития ребёнка, поднимает его на ступеньку выше.
Вот маленькое упражнение на ассоциирование по сходству.
«– На что похожа буква М?
– На сломанную скамеечку! – закричал Саня.
И все представили себе скамеечку, на которую привёл слон».
А это уже остроумная методическая подсказка для меня.
«– Звуки бывают гласные и согласные. Гласные можно петь… Она запела:
В лесу родилась А-А-А.
В лесу она У-У.
Зимой и летом Ы-Ы-Ы,
Зеленая О-О.
А согласные не поются. Это такие звуки, как П, М, Ш, Н. Попробуйте их пропеть.
Клоуны затянули…
В лесу родилась П-П-П.
В лесу она Н-И.
Зимой и летом Р-Р-Р.
Зелёная Ш-Ш.
Ничего-то у них не пелось, а всё время спотыкалось. «Как раз Ирина Вадимовна подъехала.
– Поёте? – спросила она.
– Поём.
– А что поёте?
– Разницу между гласными и согласными».
«Школу клоунов» мои ребята сразу поняли и приняли. Они не просто слушали, как я читаю (очень жаль, что не лежала книга на каждой парте). Приходилось что-то рисовать на доске, на листочках. Останавливаться, вникать, разбираться в том, что с налету не поняли. Писать и считать, внимательно смотреть и видеть, Сравнивать и удивляться. И думать, думать. Ничего – «в лоб», чтобы догадаться, надо голову поломать. Много смеялись, и это был прекрасный смех, смех как результат сложной работы ума и чувств, как радость постижения: я понял, я сообразил, я могу!
Книга закрыта. С лиц не сходят счастливые улыбки.
– Ну а теперь какую книгу будем читать?
– Эту же! Сначала!
Чутье у «рецензентов» безошибочное: книга – на вырост, и дети сразу это уловили. Мы обязательно к ней вернёмся, и не раз. Запас велик. Когда ещё ребята поймут, например, всю «прелесть» газетных экзерсисов корреспондента Жувачкина!
Тов. Дынин рассказывает корреспонденту:
«Я с детства любил наблюдать огонь. Потому и пошёл в пожарные. Тушка пожаров у нас постоянно растёт. Если раньше мы тушили пять пожаров в месяц, то теперь тушим десять».
«В вагон (метро) вошёл отлично сложенный юноша, ведя на поводке прекрасное гордое животное. Это была служебная коза».
Тов. Помидоров должен посещать курсы повышения завхозности, но по ошибке попал в школу клоунов.
«– Меня прислало руководство.
– Руководство ошиблось. Вам нужен соседний дом.
– Моё руководство не может ошибаться!»
Ну до чего жизненная ситуация! Сколько раз приходилось участвовать в таких диалогах и в ИУУ, и в отделах народного образования. Как-то в ИУУ пришёл текст для контрольного изложения. Там была опечатка, превратившая текст в полную бессмыслицу. Но ответственное лицо ИУУ категорически отказалось её исправить: «там» не могут ошибаться! Текст разослали по школам, дети покорно писали то, что слышали, даже не пытаясь докапываться до смысла: школа давно у них отбила от этого охоту.
Книга учила и научила творчеству.
Сочиняем сказку для кукольного театра. С месяц назад я между прочим подбросила им мысль: неплохо было бы придумать сказку о дне рождения бабушки. О том, как Жучка и Мышка готовили праздник, а хитрая Мурка присвоила лавры себе. И что из этого получилось. Сейчас проросло. Дети наперебой предлагают детали сюжета, разрабатывают диалоги. Обуял их творческий азарт. Уже всё сочинили и всё записали, но никак не могли разойтись по домам: распирало моих детей от идей и замыслов. Наташа Ч. предложила придумать сказку о том, как котёнок и щенок играли в догонялки: сначала котёнок догоняет, а щенок убегает, потом наоборот. Но Инна решительно забраковала:
– Это будет неинтересно.
– Почему ты так считаешь?
– Не знаю… Только Скучная сказка будет, вот увидите!
(А сколько книг для детей написано именно по такой схеме!)
Действительно, нет конфликта, борьбы, нет и напряжения, действия. Скучно… Режиссерское чутье? В I классе?
Ещё мы замахнулись на изобретательские задачи, которые публикует Г. Альтов на страницах «Пионерской правды». Чуть было не решили задачку про светофоры на одном энтузиазме, да знаний пока не хватило и ассоциативный аппарат недостаточно подвижный и гибкий. А подсказывать я не стала: пусть сами созреют.
Появился у нас и урок умных вопросов. Проводили мы его по мере накопления вопросов у детей. А вопросы задавали такие, что только держись! Институтского образования не хватит, чтобы ответить. Иногда мы могли обсудить вопрос и сообща найти ответ – сколько радости было! Но порой просила тайм-аут на подготовку.
– Почему на той стороне Земли, которая внизу, дома, люди и всё остальное вниз не падает?
– Почему кажется, что Солнце или Луна всегда идут за тобой? Мы даже проверяли: расходились в разные стороны, а потом опять сходились.
– В часе 60 минут, в минуте 60 секунд, а почему в секунде ничего нет?
– Учёный – это человек, который всё знает. А разве можно всё-всё на свете знать?
– Люди построили заводы с трубами, так? Эти трубы дымят и воздух отравляют, так? Но ведь люди этим воздухом дышат! Получается, что они сами себя хотят отравить?!
Долго зрели умные вопросы в головах моих детей. Много времени прошло, пока они поняли: чтобы задать умный вопрос, надо потрудиться. Надо стать внимательным, наблюдательным. Не глазеть по сторонам, а учиться видеть, замечать противоречия. Не скользить по поверхности явления, а заглядывать вглубь. Этому же кристальному, умному взгляду учит программа Д. Кабалевского по музыке и программа Б. Неменского по изобразительному искусству.
На таких уроках ориентирую ребят на чтение научно-популярной литературы, учу самостоятельно добывать информацию.
Формируются ценностные ориентации: мы поощряем самостоятельное мышление, умные вопросы как результат наблюдений и раздумий и осуждаем и даже высмеиваем «тихое сидение». В этом тоже помогает театр.
Стихотворение Л. Фадеевой «Поведенье».
Я весь урок сидела без движенья
И получила «пять» за поведенье.
А кто сидел с движеньем – те «четыре»,
А те, кто дрались, тройки получили.
А Жене «два» поставили в дневник,
Хоть он у нас хороший ученик.
Но весь урок смеялся этот Женя
Над тем, как я сидела без движенья.
Тоже «слоёный пирог». Над чем дети смеются – понятно. А над чем мы, уважаемые коллеги?..
Учимся и культуре спора: ждать, не перебивая, пока дадут слово, внимательно выслушивать речь оппонента, отвечать доказательно и сдержанно, точно формулировать вопросы и ответы.
Такой урок – бальзам для моих бедных ушей, истерзанных совсем другими вопросами. Вспоминаю начало нашей совместной работы.
– Товарищи, сейчас мы выполним следующее задание. Прочитайте упражнение 17.
Далее подробно всё разъясняю. Повторяю для верности. Вроде всё.
– Вопросы есть?
И тут начинается!
– А какое упражнение делать?
– А его писать, да?
– А что, 17-е упражнение писать?
– А что, 17-е упражнение делать, да?
– А писать в тетради, да?
– А какое упражнение делать?
Скажите, пожалуйста, может ли человек ответить на эти вопросы десять раз подряд и при этом остаться в добром здравии?! Казалось бы, ничего особенного, просто дети не поняли. Но беда в том, что дети и не старались понять. И тогда мы разделили вопросы на умные и глупые. Ребята научились видеть грань между ними, сами высмеивали «задавателей» нелепых вопросов. Но предметом моей особой заботы было то, чтобы они, высмеивая отдельные негативные проявления друг у друга, никогда не переходили на личности.
Взаимоотношения в классе мы строили на уважении. Строили с большим трудом, так как жили не в вакууме окружающая среда не была инертной по отношению к нам. Много раз мы подвергались атакам, как спонтанным, так и организованным, с целью сломить, уничтожить. И мы обязаны были не просто устоять и выжить, но и бороться и побеждать.
На лестнице какой-то старшеклассник сбил с ног Алешу Щ., тот сильно ударился головой. А этот акселерат, с восторгом безнаказанности нахамив мне на ходу, помчался дальше.
В туалете рыдает девочка: одноклассники насыпали ей за шиворот опилки.
Старшие обижают малышей – так принято в школе. Их самих тоже били, когда они были маленькими и без-защитными, и теперь они продолжают традицию. Издевательства, унижения, воровство, дикость отношений – всё это считается в школе нормой. Но у моих малышей такие нормы, контрастные нашим, рождали вопросы.
– Скажите, а пионеры и комсомольцы это ведь самые лучшие, правда?
– Конечно.
– Почему же тогда они нас всегда бьют?! Знаете, вот просто идут мимо по коридору и обязательно стукнут или собьют с ног. Так же нельзя!
Что мне ответить?..
Пришлось ввести в обиход новое определение: ненастоящий пионер. Ребята учились узнавать ненастоящих по поступкам, вырабатывали своё к ним отношение. И через театр тоже. На репетициях перед детьми чередой проходят персонажи – носители грубости, жадности, хитрости, нахальства и прочих проявлений безнравственности. У ребят есть бесценная возможность создать как бы черновик жизни: примерить на себя чужое поведение, побывать в шкуре другого человека, умом и душой оценить его позицию, сделать свой выбор на основании наших нравственных норм. Театр – своего рода тренажёр поведения. Здесь идут ежедневные репетиции жизни, моделируются поступки, меняются установки, формируется отношение к людям, к труду, к различным явлениям жизни.
В апреле выступаем на родительском лектории. Программа уже вполне приличная, 10 номеров. Заняты в них 14 человек – крепкое надёжное ядро. Оно втягивает в свою орбиту и остальных. Сейчас все ребята знают все роли, но выступать пока по разным причинам не готовы. Дозревают.
Перед самым началом концерта примчался Антон, весь взмыленный: мама увезла его в центр, а оттуда не могли выбраться – много народу на автобусной остановке, не сесть в автобус. Антон очень переживал, что подведёт нас и ребята его осудят.
– Что ты, Антон, мы же знаем, что ты не подведёшь!
Как же, как же! Я думала, что он по своему фантастическому легкомыслию и по причинам возрастным – ему недавно только 7 лет исполнилось, он в классе самый младший – носится по улицам, а про концерт и думать забыл.
Любопытная деталь: если дети объединены общим увлекательным делом – не игрой в дело, а именно делом, которое нужно другим людям, – у них очень рано появляется хорошее, крепкое чувство ответственности и подвести товарищей становится для них внутренне невозможным.
Вечер состоял из трех частей.
Первая – лекция для родителей по эстетическому воспитанию. Часто этот вопрос понимают очень узко: сходили 10 раз в кино, 2 раза в театр, посетили музей, порисовали, спели «датскую» (т. е. написанную к какой-то дате) песню – всё, можно ставить галочку, отметить выдающиеся достижения в области эстетического воспитания. Эстетика – наука не только о прекрасном, но и о безобразном тоже. Эти понятия диалектически неразделимы. А греческое aisthetikos означает «относящийся к чувственному восприятию». Воспитывать эстетически – это значит в первую очередь развивать чувства, чтобы по крайней мере было чем воспринимать это самое «прекрасное», и развивать не какие попало чувства, а только те, которые возвышают человека, а не разрушают его, как, скажем, зависть или злорадство.
Вторая часть – «резиновый» монтаж. Это такой вид педагогической работы в школе, когда выводят на сцену 10–15 нормальных, живых и неглупых ребят и представляют залу в качестве заводных игрушек, этаких усовершенствованных шарманок.
Делается это следующим образом. За неделю до выступления, а иногда и накануне учительница раздает самым звонкоголосым детям настриженные листочки «со словами». Как правило, слова смысла не имеют, чувства тоже, сляпаны наспех «к подходящему случаю» слегка зарифмованы, но тем не менее звучат громко и высокопарно. Примерно так:
1-й. Родине наш октябрятский…
Все. Привет!!!
1-й. Над всею землей…
Все. Пронесись!!! -
2-й, Во славу былых и грядущих…
Все. Побед!!!
2-й. Утренник, посвященный тридцатилетию организации наших дорогих шефов, стружечно-опилочной фабрики…
Все (на пределе возможного). Начнись!!!
Главное в столь торжественном мероприятии – космический масштаб. Октябрятский привет просто обязан пронестись непременно над всей страной, а может, планетой, а ещё лучше – долететь до Луны. Потом трогательные куколки в белых фартучках и с громадными, больше головы бантами так же звонко и бездумно выкрикивают слова о том, что они в ближайшем будущем собираются полететь в космос, освоить там парочку планет, а на Земле построить с десяток новых городов, ну, на худой конец, заводов с трубами. Все реки, сколько их есть, они повернут вспять. (И ведь повернут!..) И, таким образом, станут похожими на взрослых, с которых они, октябрята, без устали берут пример.
В своем плане воспитательной работы учитель с сознанием выполненного долга ставит галочку. В графе «Эстетическое воспитание». Поразмыслив, заодно и в графе «Патриотическое воспитание». А надо бы написать совсем другое: мы делаем вредное для общества дело, приучая ребят болтать и попусту трепать высокие слова, обозначающие дорогие для нас понятия. Мы не покладая рук учим их гнать показуху, развиваем словоблудие, неразборчивость, безвкусицу. С детства и, возможно, навсегда отвращаемся от поэзии. Здесь же один из приспособленчества и карьеризма: за выступление ведь ещё и похвалят, а как же! Такой молодец: говорил громко, и с «выражением», и ни разу не сбился. А того, кто запинался (на особо бредовых строчках), поругают. Вот и готовы «ценностные ориентации».
Третья часть – выступление нашего театра «Смешинка». Держались ребята образцово: сдержанно, с достоинством и уважением к зрителям. Играли радостно и старательно, показали, что первоклассники – это не заводные глупые куклы, а интересные, остроумные люди.
Две последние части были глубоко контрастными по содержанию. Это отметили и родители. После выступления забросали вопросами. Чаще всего звучало с обидой: «А почему наши дети не выступают?» У нас в параллели 6 классов. Вопрос я предвидела и хотела предупредить. Предлагала дать от каждого класса концертные номера. Н. И., выражая общее мнение, дала… нет, не номер, а резкий отпор моим проискам:
– Вы у нас человек новый и свои порядки тут но заводите. Вам поручили отвечать за концерт, вы и готовьте! И отвечайте.
(Ответ в лучших традициях школы.)
– Мы-то подготовим, и охотно, но что вы ответите родителям?
Так и получилось. И на вопросы родителей трудно было дать вразумительный ответ.
Неприязнь к нам, и ко мне и к детям, со стороны иных коллег усилилась (к счастью, не у всех. Нашлись и доброжелательно настроенные к нам люди).
В конце года окружающая среда пошла в наступление. Посетила нас представитель облоно. Правда, детей не застала, но отчёт потребовала. На всякий случай пригрозила закрыть эксперимент, но забыла при этом поинтересоваться, хотя бы из чисто женского любопытства, что же, собственно, она собралась закрывать. Может быть, работа у нее такая многотрудная – обходить город, узнавать, кто и где пытается работать по-новому, чтобы потом запрещать и закрывать?
