Текст книги "Дети восьмидесятых"
Автор книги: Светлана Рябцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
И вот тут я увидела главное: они научились держать: удар. Сегодня, может быть даже не отдавая себе отчета, они нашли спасение в работе и в общении с друзьями, а ведь ещё час назад – какими глазами они на меня смотрели! И вот распрямились сами и, более того, пришли на помощь мне.
Из школы мы ушли только тогда, когда у всех поднялось настроение и вернулось душевное равновесие. А на следующий день по традиции явились ко мне домой мои дорогие гости, мои Старшие, уже семиклассники. Нам есть о чём поговорить, есть что вспомнить.
Слава М., остроумный добрый мальчик, с широким кругом; интересов. Спешит выложить все новости сразу. Девочки смеются:
– Слава, уймись! У С.Л., наверное, от тебя голова закружилась.
Я слушаю его с особой радостью: в I классе он практически не мог говорить – так заикался. Дети над ним издевались, передразнивали его, не сознавая своей жестокости.
– Слава научится говорить только в том случае, если вы ему поможете. Как? Сочувствием. Смеяться можно над чем угодно, кроме одного: не могут быть смешны страдания другого человека. А вот над своими бедами иной раз можно и посмеяться. Они этого боятся, сразу разбегаются – так я их останавливала.
Изменилось отношение, и Слава преодолел свою робость. Но звуки не хотели идти гладко, и, чтобы облегчить им путь, мы стали петь. Пели стихи и прозу, потом читали нараспев, немного растягивая слоги, потом просто читали, и неплохо. Но. при малейшем волнении Слава опять начинал заикаться.
Но контрольное чтение мы одолели, благо проверять пришла завуч Екатерина Федоровна Носкова, прекрасный человек и опытный педагог. (Впоследствии она вела у моих историю. И они все дружно любили и историю, и Е. Ф.) Мы ей без страха продемонстрировали секрет нашего успешного чтения: я погладила Славу по спинке, напомнила ему, какой он молодец и умница, и выразила уверенность в том, что он всё прочитает спокойно, чётко и правильно. Так и получилось.
Таня Ф. и Катя Ч. – неразлучные подруги. Таня ещё в I классе решила стать учительницей. Пока тверда в своём намерении. Они с Катей – вожатые третьеклассников, создали театр «Смешинка». Восстанавливают наш старый репертуар, новый сами ищут и ко мне приходят переписывать, смотреть репетиции.
Все мои Старшие к III классу прошли через театр, и у каждого вне класса и школы уже были интересные занятия: акробатика, лыжи, борьба, судомоделизм, изо, фото и т. д. В IV–V классах новая жизнь захватила ребят. А я и радовалась (сама этого хотела) и грустила: столько сил отдано театру – и где он? Разумеется, театр никогда не был самоцелью, и всё же… Остались одни воспоминания, яркие и счастливые, – и это уже благо. Придётся примириться с мыслью: театр на определенном этапе отмирает.
И вдруг (в VI классе) театр возродился, В нём появилась нужда. К нему вернулись разные дети в разных школах.
В V классе Раиса Федоровна провела анкетирование. Потом, рассказывая мне, смеялась:
– И как это вы так результативно провели профориентацию? Многие ребята, причём не только девочки, но и мальчики, собираются стать учителями начальных классов. Поделитесь секретом!
– Что вы, Р. Ф., никогда не агитировала, напротив, отговаривала желающих, расписывала свою работу в самых мрачных тонах.
С интересом и знанием дела рассматривали старшие подарки моих младших. Одобрили. А Таня тут же показала спектакль-импровизацию с Петрушкой, подарком Алеши Щ.: кусок ткани + лист бумаги + иголка с ниткой + фантазия, забота, труд. В действии участвовали и домик – подарок Оли Л., и матрёшка, сделанная Леной О.
Серёжа Н. тихо млел, вспоминая доблестное детство. Он пришёл к нам во II классе из другой школы. Приживался очень трудно, поскольку не умел и не любил работать. Но и сидеть на месте он тоже не мог в силу своей энергичной натуры. Поэтому все его нерастраченные силы – ох, как много их оставалось! – уходили на озорство. Замечаний в свой адрес не выносил – сразу начинал ворчать своим простуженным баском на весь класс, искренне полагая, что ворчит шепотом:
– Вот уйду я от вас и больше не приду в эту школу. Возьму и убегу. Совсем убегу! Брат убегает с уроков, а я – совсем… из школы и никогда больше не приду…
Эту тему он мог варьировать немыслимо долго, не давая никому работать.
Все средства воздействия, накопленные педагогикой, отлетали от закаленной Сережиной головы, как от стенки горох. И однажды терпение моё лопнуло, и я стала его умолять:
– Серёжа, пожалуйста, не уходи, не покидай нас! Ведь мы не переживём твоего ухода!
Ребята с готовностью подхватили (они знали толк в иронии и розыгрыше):
– Конечно, не переживём!
– Заплачем!
– Зарыдаем!!
– Кто же нас тогда бить-то будет?!
Был такой грех за Серёжей – все проблемы решать с помощью кулака. Он оторопел. Потом, недоверчиво:
– Ну да, вы заплачете, как же! Больно я вам нужен!
Ребята расхохотались.
– Правильно, – обрадовалась я. – Молодец, что догадался. Действительно, никому ты такой не нужен. Полгода у нас проучился, но никого за это время не обрадовал, никому не помог. Только мешаешь всем да дерёшься. Нам с тобой не интересно: ты ничего не знаешь, не умеешь, да ещё и учиться не хочешь. Тебе и правда надо уйти.
Я знала, что никуда он не денется: его уже крепко заинтересовала наша весёлая жизнь, да и театр сыграл свою притягательную роль.
Серёжа со злостью собрал учебники и вразвалку вышел из класса (для форса), оставив, однако, одно ухо в замочной скважине (для интереса).
– Ушёл. Ну что, давайте плакать, как и обещали, – предложила я ребятам в расчёте на это ухо.
О, как мы рыдали и приговаривали:
– На кого ты нас, бедных, покинул?!
– Таких непобитых!
– И остались мы без щелчков и без подножек!
– Ну совсем учиться невозможно!
Тут дверь приоткрылась, и в щели показался недоверчивый Серёжин глаз, потом за дверью раздалось подозрительное фырканье, а затем и громкий смех.
Вспоминали мы, как Сережа твёрдо решил исправиться и незамедлительно начал насаждать культуру в массы. Силовым методом преимущественно.
Отдельных товарищей, которые не изъявляли желания сию минуту по Сережиному требованию становиться культурными, он «легонько толкал», отчего неокультуренный летел через весь коридор.
Сегодняшний Сергей – совершенно другой человек. Ещё в III классе мы с ним нашли интересные дела: он начал заниматься в судомодельном кружке и в фотошколе, которую создал прекрасный мастер своего дела Борис Васильевич Чигишев. Б. В. воспитал сотни ребят. Десятки стали классными специалистами в области фото и кинодела. Его выпускники преподают в вузах, работают в редакциях газет, открывают свои фотошколы и тоже учат ребят, как их учитель, многие удостоены золотых медалей ВДНХ СССР, имеют награды международных конкурсов. Б. В. учил трудиться, учил видеть, понимать и показывать другим красоту жизни. Учил взрослой ответственности. Б. В. – один из немногих педагогов-мужчин имеет право на вопрос своих учеников (сегодняшних) «Где вы были до перестройки?» ответить: «Работал и боролся». (Со всеми вытекающими последствиями…)
Еще до фотошколы Сережа начал играть в нашем театре в сценках на школьные темы. Играя самого себя, радостно расставаясь со своим прошлым, он менялся на глазах. Слезала с него вся шелуха и короста и представал перед нами смышлёный мальчик, застенчивый и трудолюбивый.
Теперь он увлекся ботаникой (спасибо Раисе Федоровне), ставит опыты, делал доклад о выведенном им гибриде.
О каждом из моих Старших можно рассказать много интересного. Мы вспоминаем прошлое, обсуждаем настоящее. Главная тема разговора, т. е. что больше всего волнует, – смелость быть собой, человеческое достоинство. Человек должен уважать и ценить себя и других, никому не позволять тих, никому не позволять унижать себя. Должен восставать против несправедливости в любом её виде. Не бояться, а что порой очень трудно.
Тема эта для них больная, и не первый год: война, которую затеяла и упорно ведёт против них одна учительница, не прекращается. Об этом недостойном процессе все в школе знают. И понимают, что она не права, но, объясняют, «В. К., она вообще такая… она скоро уйдет… ну такой она человек, невзлюбила их, и всё тут…» Пробовала я с ней поговорить, но поняла сразу: с учителем, который сводит счёты со своими учениками, беседовать бесполезно.
Теперь, мне кажется, наметились перемены к лучшему: раньше ребята плакали от обид и несправедливости, кипели от гнева, яростно отражали её упорные попытки задеть, унизить, оскорбить, а сейчас – смеются. Стали снисходительнее. Для них это лучше, для неё – не знаю…
Обрела себя Лена Щ. На долю этой доброй, умной, деликатной девочки выпало много всякого. Она после окончания III класса переехала в другой район города, оказалась в новом коллективе. На одном из наших сборов сидела печальная, подавленная. Перебирая рисунки, удивлялась: «Неужели я так хорошо рисовала?» Мы вспоминали прошлое, пели наши любимые песни.
– Лена, запевай, как раньше!
А она чуть не расплакалась:
– Я уже не умею…
Лена была душой коллектива. Она многое умела: прекрасно рисовала, пела, играла в театре, заработала звание кандидата в мастера спорта по акробатике. Училась отлично и всегда поддерживала товарищей в трудную минуту, вселяла в них уверенность.
И вот не узнать девочку. Оказалась она в системе с совершенно иными, чем у нас, ценностями, эталонами, идеалами. И – одна. Её не понимали и не принимали. Её коробило хамство – «Ах, какие мы нежные!» Она старалась для всех – «Тебе, что, больше всех надо?» Не достучаться.
Выстоять в настоящем и победить в будущем, верно, поможет ей прошлое. Оно было и есть, и никуда не делось. Нужно на него опереться и сказать себе: «Я права. Им кажется, что правы они, потому что их много. Да, здесь я одна, но не одинока. У меня есть друзья».
Вспомнили случай в спортсекции. Тренер уехал, и занятия вела старшая девочка, которая давно отчаянно и зло завидовала Лене. Эта девочка сразу воспользовалась случаем и наговорила Лене гадостей, оскорбила её. Лена гордо ушла, к радости обидчицы.
Она молча переживала свой уход из акробатики, но на наши вопросы отвечала, что ушла сама, вот захотела и бросила. Я не поверила, пошла к тренеру. Мы с ним во всем разобрались. Лена вернулась в секцию. И расцвела, была на седьмом небе от счастья, а то чуть было не засохла на наших глазах.
И вот сейчас, через несколько лет, мы анализируем ситуацию. Изучаем ещё одно обличье зла и ещё одно его оружие.
Добро должно уметь защищаться, иначе это не добро, а кисель какой-то. Иначе оно бесполезно, а то и вредно, так как превращается в свою противоположность.
Лена ушла. Кому хуже? В первую очередь ей. Она оставила любимое дело, в котором достигла больших успехов. Сдалась, отступила – зло! Плохо и тренеру: в её успехах – его труд и. любовь. Плохо и нам, её друзьям: переживали, видя, как она молча страдает. А кому благо? Завистнице! Ей одной! Она ликовала – добилась своего! – и ещё не раз использует свой испытанный приём, поняв, что он так хорошо действует.
Хладнокровно рассмотрим, какими средствами, каким оружием нас чуть не победило зло. Та девочка Лену не выгоняла! Она добилась, чтобы Лена ушла сама, – вот в чём фокус. Оскорбила в расчёте на её гордость, на чувство собственного достоинства.
Хам оскорбляет деликатного человека, зная, что тот не ответит. Лгун обманывает доверчивого – тот поверит. Можно обмануть и гордого – тот проверять не станет, не унизится. Таким образом, зло в своей войне использует, и умело, лучшие качества людей порядочных.
Где же выход? Мы искали его сообща и пришли к выводу: это мера. Не сказали лгуну, что он лжёт? Из деликатности? Но безмерная деликатность – эго уже трусость. Безмерная доверчивость – глупость. Перечень можно продолжить.
Лена осталась «театралкой», пробовала в своей школе, в подшефном классе создать театр юмора.
– Никак не получается! Учительница у них такая странная: считает, что всё в школе замечательно и что детям ничего, кроме уроков, не нужно. Не даёт мне с ними заниматься!
– Отстаивай свою правоту. Не уходи, как тогда, из спортзала.
И она боролась. Театр был создан, малыши занимались в нём с большой охотой. Они много выступали. Работу Лены признали и оценили. В VIII классе её наградили путевкой в «Орленок».
Но это было уже потом. А пока они в VII и их интересует, как там мои Младшие. Я рассказываю об их выступлении по радио. Журналисты спросили, что ребята думают о себе, о своих товарищах, об учебе. Ведь мы обычно в классе о чём-то хорошем особо не распространяемся, хорошо – ну и ладно, так и должно быть. А вот недостатками занимаемся подробно. Мои дети высказались:
– Мы ещё не научились преодолевать трудности. Иногда получается, а иногда нет.
– Ещё не всегда можем остановить себя и спросить: а что я собираюсь сейчас сделать и зачем?
– Да, сдержанности нам не хватает.
– И воли маловато.
– Часто лень одолеть не можем.
Да все высказывания с примерами! Их послушаешь – всё так плохо, просто хуже не бывает.
Старшие смеются:
– Ничего страшного, всё правильно. Мы тоже были вечно недовольны собой, хотели стать лучше. Это нормально.
На самом-то деле с Младшими очень приятно работать. Управляют они собой неплохо. Любят трудиться на уроках, но тем не менее отметками почти не интересуются, у них доминируют познавательные мотивы учения. В классе спокойная, деловая обстановка, хотя ребята часто работают группами, сообща выполняют какое-либо задание.
Домашние работы проверяю быстро: в тетрадях порядок, ошибки крайне редки. Но беспокоит меня русский язык. И чем дальше, тем больше. Даю задание придумать предложения и что получаю! «Я горжусь родным колхозом». Пишет ребёнок сугубо городской, не имеющий о колхозе никакого представления. Гордится!.. «Вся страна думала о большом урожае». Ещё один пример лозунгового стиля. И у других в том же духе.
Ну до чего фальшиво! Моя работа? Да нет, вроде не учила стандартно мыслить и ходульно выражаться. Но ведь учит и то, что они видят и слышат вокруг. И те же лозунги. И учебник, в котором чего только нет!
Всё есть, кроме русского языка… «Школьники и школьницы прилежно работают на уроках». (Нет, не Толстой…) «Петя приходит в класс до звонка, занимает место за своим столом и ждёт начала урока. Он вынимает тетради, открывает книгу и проверяет домашнюю работу». (Этот Петя – воплощённая мечта проверяющих!) «Наши школьники горячо любят свою школу». И т. д.
У-у-у! Долой такой учебник! Долой безмотивное писание и говорение слов и предложений! Да здравствует русский язык!
И мы практически перестали работать с учебником. Тем более что ежедневно заниматься переводами с канцелярского на русский весьма утомительно. Да ещё я провела маленький шутливый эксперимент: предложила методистам и учителям выполнить одно из заданий, которые мы предъявляем детям. Ни один не справился! Посмеялись и согласились со мной: да, мы требуем от детей невозможного. А что поделаешь, так положено… Кем и для чего положено?
Как мама учит малыша ходить? Отойдёт на несколько шагов, присядет, протянет руки: «Иди ко мне!» И малыш идёт. Его цель – прийти к маме. Но если бы эта мама учила ребенка ходить, используя тот же принцип, по которому учат русскому языку в III классе, она бы сказала: «Сегодня мы будем учиться ходить. Для этого мы сначала научимся поднимать правую ногу путем работы определенных групп мышц…» Малыш при такой методе может научиться только в одном случае – если не станет слушать, что ему говорят!
Так получилось и у нас. Я пыталась, преодолевая изо всех сил своё неприятие существующей методики, по ней учить ребят русскому языку, а они, мои умницы, всячески сопротивлялись.
Оля начала писать стихи, не расстаётся с блокнотиком. (Интересно, что и Старшие увлекались стихами: и читали, и пробовали сочинять сами.) Женя Н. – «резидент иностранной разведки»: облюбовав последнюю парту в качестве тайной явки, строчит шифровки своим «агентам» – Антону и Саше А. В целях конспирации он именует свои секретные послания «шефровками», видимо, от слова «шеф». Виталик и Саша Г., закадычные друзья, тоже ведут активную переписку: они раскрыли шпионскую сеть и теперь всё туже стягивают кольцо. Инна пытается самостоятельно разобрать по составу слово мультипликация. Саша Ш. под впечатлением только что прочитанного Салтыкова-Щедрина пишет сатирические сказки.
Выходит, что не только мне, но и детям не нужен засушенный учебник? Ну что ж, поищем иной путь изучения русского языка – творческий, игровой.
Считаю, что ребёнок имеет право на ошибку, особенно в творческой работе. Но он обязан эту ошибку осознать и исправить. Для этого ему необходимо;
1) иметь базовые знания;
2) владеть алгоритмами решения учебной задачи, технологией самопроверки;
3) уметь работать со словарями и справочниками;
4) выработать привычку, обнаружив своё незнание чего-то, спрашивать у тех, кто об этом знает: у учителя, родителей, товарищей.
Базу я разработала и дала блоками, алгоритмы мы отработали в развёрнутом виде, а потом свернули. Консультироваться и консультировать научились. Но 3-й пункт у нас с треском провалился, так как словарей и справочников просто нет, даже у учителей (за 12 лет упорных поисков я смогла купить только Словарь синонимов, беднейшее издание, сплавленное кем-то в магазин за ненадобностью, да Орфографический словарь. Школьный. СЭС подарили).
И всё же дело пошло на лад. Писали письма заболевшим товарищам и просто так. Переписка у нас велась и… в тетрадях по русскому языку. С максимальным нарушением инструкций (и опять со всеми вытекающими последствиями), но не из вредности и не потому, что очень уж хотелось нарушить. Просто передо мной стояла альтернатива: или инструкции соблюдать, или дело делать, детей учить. Мне кажется, что инструкции разрабатывались людьми, не подозревающими, что есть на свете наука психология и что она кое-чего уже достигла.
Так, например, любой взрослый усталый человек делает ошибки при письме. Удивляется, исправляет… и делает снова. Но ребёнок, по мнению составителей, не имеет права допускать их. Но еще хуже, если ребёнок видит и сам исправляет свои ошибки. Его за это наказывают. А всепоглощающая страсть к красоте букв и выражений, понимаемая чрезвычайно своеобразно?! После подробного анализа я пришла к выводу, что по этой системе творцов не вырастить. Писарей можно, но такого стремления у меня не было.
Итак, мы стали переписываться. Оля: «Нарисованна женщщина». Я подчеркиваю и комментирую: «Кашу маслом не испортишь, да?» Исправит она сама.
Eгop занимается акробатикой, очень умный, собранный мальчик. Вдруг нахожу домашнее задание, перевернув тетрадь, в конце её. Выполнено, как всегда, отлично. Ставлю «5» и интересуюсь: «Это такое сальто?»
Паша: «По полю разгуливают грочи». Прошу уточнить: «Паша, а что за зверь этот гроч?» По той же схеме отвечаю и Саше Г., написавшему: «…на синяй воде». – «На какяй воде?!»
Даю задание: читая книгу, которая их сейчас увлекла, попутно записать на листочке 10 слов с безударными гласными в корне, проверяемыми ударением. На следующий день становлюсь владелицей богатейшей коллекции безударных гласных: стол завален исписанными сверху донизу листками. У многих ребят возникли вопросы – трудные случаи попались.
Предлагаю выписать несколько слов из словаря и составить с ними предложения. Никто не «гордится родным колхозом», пишут то, что видят, о чём размышляют: «Дежурный искал пальто машам-растеряшам»; «На уроке физкультуры я отжался двенадцать раз»; «У нас в классе очень красивые девочки»; «Здесь, на этом пустыре, будет построен жилой дом».
Но вот для меня сигнал тревоги: у некоторых ребят возникли другие ассоциации. Женя Н.: «Здесь умер мой деда». Сережа О.: «Большой автомобиль сбил женщину». Света: «У меня на новой юбке жёлтое пятно». Саша: «Я ем остывший завтрак».
Орфография наконец-то перестаёт быть самоцелью и занимает своё место, становится средством передачи мыслей и чувств, а если шире – самореализации. И что поразительно: в творческих работах практически нет ошибок на неизученные правила, но случайные ошибки изредка встречаются. В работах репродуктивных есть ошибки на изученные правила. Получается так: чем труднее работа, тем успешнее дети с ней справляются.
Собираемся писать сочинение по картинкам.
– А в стихах можно?
И пишут, преодолевая все преграды на неведомом пути.
Приходила к нам на такие уроки Л.Г. Мы вместе обсуждали работы. Потом на перемене подбегает Люда из её класса:
– Ой, С.Л., знаете, а мы сегодня писали сочинение, как ваши ребята. Так интересно было!
Прочитали новую книгу Э. Успенского «25 профессий Маши Филипенко» (в рукописи) и тоже захотели стать «улучшателями жизни». Ребята написали письмо начальнику ГАИ. Думали, спорили, переделывали. Мне согласились показать, когда оно было готово. Впечатление сногсшибательное!
«Здравствуйте, товарищ начальник!
Разметьте, пожалуйста, дорогу на перекрестке улиц Королева и Химиков. Машины останавливаются на красный свет где попало, потому что нет линий. И дорогу никак не перейдёшь.
Просим Вас разметить, как показано на чертеже. Если хотите, мы Вам поможем (чертёж, подпись)».
Как вам нравится такая картина? Представляю: начальник ГАИ размечает перекресток. В одной руке у него ведерко с краской и кисть, в другой – чертёж, любезно предложенный третьеклассниками. Поминутно сверяясь с чертежом, он сосредоточенно размечает дорогу.
Ну а если серьёзно, получается, как в книге, логичная позиция детей «с незамутнённым сознанием»: раз годами не размечается такой оживлённый перекресток и перейти улицу практически невозможно даже на зелёный свет, следовательно, человек, отвечающий за это дело, просто не знает, как его выполнить. Надо ему помочь, вот и всё.
Из коллективного письма Эдуарду Николаевичу Успенскому:
«…Мы взяли отрывок, в котором говорится о том, как Гена заменял Галю и играл Красную Шапочку. Мы сначала на уроке русского языка писали пьесы… и самую интересную работу взяли для сценки. Но только мы решили замены продолжить, и Волком у нас была старуха Шапокляк…»
На сцене это выглядело так. Ведущая (Наташа Б.) в растерянности. Следующим номером программы идёт «Красная Шапочка», но кукла Галя заболела, а Волк объелся мороженым. Но, тут выясняется, что согласен выручить крокодил Гена. Он сыграет главную роль, поскольку уверен, что почти знает слова, а этого вполне достаточно для выступления. Старуха Шапокляк, оказавшаяся поблизости (как всегда), тут же бросилась предлагать свою кандидатуру на роль Волка.
Такая замена, а точнее подмена, дала возможность разрабатывать как бы две драматургические линии – в ролях и «в жизни». У Шапочки с Волком одни отношения, один ход развития действия, всем давно известный по сказке, у Шапокляк с Геной – другие, тоже известные по книге. Но здесь герои встретились в необычных условиях, и неизвестно, что будет дальше.
Гигантские усилия суфлера, его судорожные попытки направить ход спектакля в привычное русло сказки «Красная Шапочка» и отсебятина, которую несут герои вперемежку с текстом роли, соскальзывания на вторую драматургическую линию дают потрясающий комический эффект. А как хорош Гена в костюме Шапочки!
Показали мы эту сказку сначала на дне именинника, потом она прочно вошла в наш репертуар. Её с одинаковым интересом смотрели и дети, и взрослые.
Это к вопросу о связи межпредметной и связи школы с жизнью. Сама постановка вопроса мне кажется неверной, как если бы медицина вдруг поставила вопрос о связи, скажем, печени с организмом и начала всячески призывать печень налаживать и укреплять вышеупомянутую связь. По-моему, надо не связывать насильно старую школу с обновляющейся жизнью, а совершить революцию, создать школу жизни, в которой потребность будет командовать и содержанием обучения, ния и методами, формами. Насущная потребность, а не чьё-то указание.
Думаю, что значительная роль в новой школе будет отведена театру. Не театру-зрелищу, а театру-тренажёру. И конечно, юмору.
Надо сказать, нас спасало, особенно в III классе, чувство юмора. Это хорошая психологическая защита, более того, это сильное оружие, острое и опасное. И в первую очередь для того, кто не научен им владеть. Считаю, что эту обширную область человеческого творчества, область юмора и остроумия, надо непременно изучать в школе. И учить детей владеть приемами остроумия. Любой остроумный человек не рождается таким, он учится методом проб и ошибок, он много читает и слушает, анализирует и сравнивает. Чаще всего такая работа проходит подсознательно, примерно так же, как у ребёнка, который овладевает родной речью.
Замечательным специалистом в области юмора и остроумия был Александр Наумович Лук. Его книга «О чувстве юмора и остроумии» помогла мне выстоять в самые тяжелые времена, открыла новый мир. Сейчас постоянно обращаюсь к его книге «Юмор, остроумие, творчество». Она помогает решать и многие педагогические вопросы.
Есть запретная для шуток область: боль и страдания другого человека. И это не запрет сверху, а внутренняя невозможность смеяться над горем. Но по школам гуляют анекдоты из серии так называемого чёрного юмора. Распространены они среди детей 8–12 лет, т. е. самого податливого возраста. Эти как бы детские анекдоты составлены явно не детьми и притом вполне профессионально. По форме – стишки, лаконичные и остроумные. По содержанию – циничные, чёрные. Вроде конфет в ярких фантиках, но с ядовитой начинкой. Герои всех этих анекдотов – дети. Они либо гибнут, либо выступают в качестве садистов и разрушителей.
Вот один из самых «безобидных»:
Мальчик в оврaге нашёл пулемет…
Больше в деревне никто не живет.
Это двустишие вызывает у ребят, как правило, непроизвольный смех, но это совсем не значит, что дети так жестоки и циничны, как может показаться перепуганным родителям и учителям. Причина смеха не в детях, а в законах остроумия. Анекдоты построены по одной схеме: в логической цепочке отсутствует среднее звено. Мысль совершает скачок, человек сам додумывает то, что выпущено. Результат умственной работы и вызывает смех. Радость возникает прежде, чем успевает пройти фильтр разума и более сложных чувств.
Для того чтобы сделать прививку против «чёрного юмора», необходим анализ. Когда восстановишь пропущенное звено логической цепочки, весь юмор пропадает, так как остроумной была только форма, а анализ её разрушил. Осталось только чёрное содержание. Вставьте между первой и второй строкой звено: «Он перестрелял всех родных и друзей». Ну как, всё ещё смешно?
Считаю, что анализ – лучшее противоядие. И мы должны учить детей его применять. В противном случае происходит отравление сознания, внедряется цинизм. (Кто подсчитает процент «заслуг» чёрных анекдотов в преступлениях подростков?..) Форму можно рассматривать отдельно от содержания, но существуют-то они только в единстве. И суть стишков все равно проникает в сознание ребёнка, но при этом ассоциируется с радостью, смехом, которые относятся к восприятию формы.
Эти анекдоты упорно бьют в одну точку: чужая жизнь – пустяк. Убил ты, убили тебя – ничего, всё мелочи, главное, чтобы было смешно, а поэтому давайте разрушать! Мы же учим относиться к жизни бережно, а к человеческой жизни – как к величайшей ценности. И вместе с тем упорно не замечаем существования мощного неформального пласта, работающего, и весьма результативно, против нас. Вырастают дети со слепоглухонемыми душами. Они покатываются со смеху там, где мы не можем удержать слез. У них нет иммунитета к враждебным воздействиям.
Дела обстоят плохо: у детей есть потребность в юморе, но в стенах школы она вообще не удовлетворяется. И принимает самые уродливые формы. Учебники перегружены «серьёзом» и, что самое опасное, ложным пафосом (pathos – страстное воодушевление). Пережить его дети не могут – не созрели, но зато быстро выучиваются имитировать, болтая слова «на тему».
Удивительное явление: имя замечательного нашего писателя Э. Успенского не упоминается ни в учебниках, ни в методичках. Его нет даже в новом учебнике «Детская литература»! Но ведь в его удивительных произведениях есть все, что требуется для развития ребенка: юмор высокого качества, «на вырост», доступный лаконичный язык, необыкновенная точность характеров и ситуаций, убедительная правда слов и поступков героев, даже если дискутируют мыши – «серая рать» или поступок совершает кот Матроскин. У него в книгах герои живут и действуют, показывая возможные пути нравственного выбора ребятам. Но герои эти не занудливо-дидактичны. Они правдивы, убедительны и обаятельны.
Читать книги Э. Успенского можно только творчески. Для того чтобы догадаться, надо мозгами пошевелить, но зато – какая радость! Но, может, это умеет не каждый взрослый?..
Мы с ребятами с большим удовольствием читали и ставили в театре сценки по произведениям А. Барто, С. Маршака, С. Михалкова, А. Шибаева, Л. Квитко, И. Кульской, Е. Серовой, Л. Фадеевой, В. Орлова, В. Медведева, С. Погореловского и многих других. Но Э. Успенский был для нас главной школой. Школой творчества.
Придумали мы сценку, раздвинувшую рамки нашего театра. В ней удалось как бы обособить средства выразительности. В этой пантомиме-клоунаде мы оставили жест, позу, интонацию – почти без слов (как у «Лицедеев»).
На сцену выходит Первый. В руках у него огромная конфета.
Первый. У-тю-тюсицька!
(Перевод: «Ах, какая у меня замечательная конфета! Она, наверное, очень вкусная. А какая красивая! Ни у кого нет такой конфеты!»)
Выходит Второй. С таким же утрированным пряником.
Второй. А-тя-тясицька!
(Такая же укрупнённая фраза, но тон ниже. Поменьше умилённости, побольше хвастливости.)
Похваляются друг перед другом, пользуясь междометиями, но зато какое интонационное богатство!
Вбегает Третий. Видимо, давно уже оценил обстановку. Принёс потрясающее известие о каком-то фантастическом существе. Впрочем, существо это в его показе сильно смахивает на корову. Его цель – заинтересовать новостью и тем самым отвлечь внимание от вкусностей. Коварный план его удается.
Первый и Второй. Аде? Де?!
Третий (наугад тычет пальцем). О-о-о тям…
Пока они вглядываются неизвестно куда, пытаясь разглядеть там неизвестно что, Третий удаляется на цыпочках, унося добычу и приговаривая:
– Тям, тям!
Смотрели, смотрели, но ничего так и не увидели. Глубоко разочарованы:
– Тю-тю…
Но тут же спохватились:
– А де ням-ням?..
Растерянно оглядываются. Потом с нарастающим подозрением вопрошают друг друга:
– Де ням-ням?!
Уже приняли боевые позы, вот-вот подерутся, но тут слышат громкое чавканье. Это обманщик доедает конфету. Они – к нему, но Третий, довольный проделкой, разводит руками:
