Текст книги "Дети восьмидесятых"

Автор книги: Светлана Рябцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Тю-тю!

Нам кажется, что слова, их лексическое значение – это и есть главное в речи. Но на самом деле основную информацию чаще передают иные каналы: интонация, взгляд, мимика, жест, поза.

Например, когда директриса резким тоном делает мне выговор (при детях, только при детях!): «Почему это вы детей не провожаете в раздевалку?!», это совсем не значит, что она предельно озабочена судьбой моих несчастных малюток, которые без меня непременно заблудятся среди вешалок и уже никогда, никогда не найдут дороги обратно. Нет, читается её речь совершенно иначе. Примерно так: «Ах, как вы меня раздражаете! Тут хозяйка я, а ты никак не хочешь это понять! Дети, смотрите, какая у вас учительница неуважаемая!»

Вот такое несоответствие текста и подтекста мы и изучаем на театральных занятиях. В процессе разучивания сценки на собственном опыте учимся понимать смысл без лексики, искусственно убрав её. Развиваем умение воспринимать информацию разных каналов. Тренируемся не только на занятиях. Возле моего стола, как обычно, «пасутся» несколько человек – каждый со своей проблемой: рассказать, спросить, посоветоваться. Тут что-то много желающих подбежало на перемене.

Немножко потолкались. Катя – Максиму грубовато:

– Ну ты чё, совсем уже?!

Тут же подхватываю тон. Утрированно:

– Да, действительно, ты чё это, га?! (Максиму.) Как мы его, а! (Кате.)

Она смущенно улыбается:

– Я поняла, больше не буду…

Совершенно неожиданно продемонстрировал свои достижения Алёша Щ. Ставили сценку по стихотворению С. Михалкова «Как старик корову продавал». Алёше роли недосталось: он и так в нескольких сценках исполнял главные роли. Решили дать ему отдохнуть. Куда там, он ходил и клянчил роль. Соглашался на любую, даже готов сыграть… корову. Я отговаривала:

– Алёша, ну какой интерес? Это же смирное бессловесное создание. Там и играть-то нечего.

– А можно я всё-таки попробую? Я кое-что наметил…

Уговорил.

На репетиции сам, без малейшего моего вмешательства, искал краски и оттенки. А я тихо восторгалась, глядя, как умело он ведёт свою драматургическую линию, используя все средства, кроме словесных.

Сначала корова жует жвачку безразлично. Грустно вздыхает. Но вот появилась надежда, и она воспрянула духом. Возгордилась, принимая хвалебные речи паренька за чистую монету. Подтверждая его слова, корова говорила «Му» – но какое богатство интонаций! Поистине, «не корова, а клад». Вот так Алеша! Сотворил из коровы главную героиню, перевернув наши планы. И всех нас заворожил. И другие ребята загорелись желанием сыграть такую интересную, богатую личность – корову.

В этом году произошёл качественный скачок: вышли на сцену бывшие «неспособные», а ныне – неплохие самобытные артисты. Играет Наташа Г. Раньше она учила стихи с большим трудом. Развить память помог театр. Прорезались таланты у Серёжи О., Светы, Эльмиры, Ларисы.

Много выступаем: в детских садах, на заводах, на открытых площадках, в ДК. Были приглашены на праздник в ту школу нашими Старшими. Пообщались и поработали все вместе с большим удовольствием. В нашей школе ситуация сложилась прелюбопытная. Когда надо выступить «сегодня» – идут к нам; знают, что программа готова и выступить мы можем в любой момент, школу представим достойно. Но…

Идём по коридору в свой класс (приехали после выступления). Ребята увидели новый, свежевывешенный стенд и побежали вперёд читать, что там написано. Вспоминаю: ах, да, школа готовится встречать очередную комиссию. Накануне завуч собрала на перемене учителей и проинструктировала:

– Товарищи! В понедельник к нам приедет комиссия. Сегодня же всем провести генеральную уборку. А самое главное – обязательно предупредите детей, чтобы здоровались со всеми незнакомыми людьми. И чтобы хорошо себя вели.

С инструктажа я ушла просветлённая. И чего это я бьюсь над проблемами воспитания?! Оказывается, всё очень просто: надо было приказать детям хорошо себя вести. И здороваться. В понедельник. Ну а вдруг проверяющие не придут? Это что же, дети так и будут напрасно здороваться со всеми незнакомыми людьми? В этом пункте небольшая недоработка… А если серьёзно – устала смертельно от показухи.

– Предупредите, чтобы все дети пришли в воскресенье на «Весёлые старты», – будут проверяющие!!

– Обеспечьте явку на все мероприятия в каникулы – придут проверяющие!

Всё для проверяющих! Но что же для детей?

Подхожу к стенду, чтением которого поглощены мои дети. Режим работы кружков и секций, которые, якобы существуют в нашей школе. О, 41 кружок! Чего тут только нет! Всё есть! И чего нет – тоже есть.

– С. Л., а нашего театра почему-то нет…

Внимательно перечитываю – действительно нет! Даже для галочки? Феноменально! Это уже показатель того, как нас не хотят. Очень сильно…

– Наверное, забыли. Пойдёмте.

До чего же мы не нужны родной школе! Отвергаются наш стиль отношений, наши нормы, наша социальная активность, а больше всего – наша позиция.

И тогда мы пошли в детский дом. У детей есть горячее желание поделиться всем, что знают и умеют сами, стремление делать кому-то добро. И вот уже сейчас, в таком раннем возрасте, они столкнулись с невостребованностью самого лучшего, что есть в человеке. Будущее за ними, но сегодня надо дать выход этой прекрасной энергии. И всем будет хорошо. Но у меня ещё одна цель: я должна воспитывать не просто детей, а будущих отцов и матерей. Не в старших классах на специальных уроках, т. е. в том возрасте, когда их больше всего волнуют половые проблемы, а всё остальное воспринимается как занудливое теоретизирование. Мне кажется, введение спецурока было сделано по принципу: как на охоту идти, так собак кормить. Родительские качества закладываются задолго до периода полового созревания. В начальной школе. С первого дня.

Хочу, чтобы были ребята сильными и снисходительными, внимательными и добрыми, чтобы умели понимать и прощать малышей, чтобы были направлены на их нужды и стремление. Хочу научить любить и с радостью вкладывать свои добрые чувства и свой труд в становление растущего человека. Пусть ребята увидят покинутых малышей, почувствуют их горе, хоть немного смягчат его. Многие мои дети сами растут наполовину обделёнными. Важно прервать эту порочную цепь, не дать распространиться нелюбви на следующее поколение.

Хороший папа и хорошая мама, хорошие супруги – это не те качества, которые могут появиться вдруг на пороге загса. Это – c детства.

Пришли мы в детский дом. Каждый нёс большую сумку с подарками: договорились отдать малышам свои самые любимые игрушки. В первый день дали большое представление театра «Смешинка». Малыши были очень рады. Потом мои работали в детском доме на субботниках, занимались с ребятишками, гуляли и играли с ними. На уроках труда вышивали кармашки для расчёсок, делали игрушки.

Расставаться каждый раз было трудно.

– А когда вы ещё придете? – малыши.

– А когда мы ещё пойдем? – мои, по дороге домой.

В конце учебного года ходили уже и без меня, даже на субботники. Работу организовывали бригадиры (строгий народ!): Виталик, Паша, Антон, Серёжа Ш., Саша Ш., Женя М. На субботниках приходилось нелегко: и класс надо убрать, и на пришкольном участке много работы, а больше всего – в детском доме. (Мнение завуча: «А зачем вы туда ходите? Вам ведь никто не поручал. Вечно вы так»).

Анна Даниловна, директор и мама детдомовцев, всегда была нам рада, отмечала самостоятельность и трудолюбие ребят. Она послала, несмотря на мои протесты, благодарность III «Б» классу, Адресовала администрации и попросила вручить ребятам на линейке. Но письмо так до них и не дошло.

И это, я думаю, хорошо. Мы ходили в детдом и делали всё для малышей – не для того, чтобы похвалили. Конечно, приятно, когда тебя хвалят заслуженно, но, когда на дворе такое странное время, когда критерии хорошего и плохого вывернуты наизнанку и поставлены с ног на голову, полезно выработать критерии собственные, жить в согласии со своей совестью, не очень-то обращая внимание и на похвалы, и на ругань. Помогли ребятишкам, принесли им хоть немного радости – и хорошо.

В школе столкновения с «окружающей средой» участились. Куда от неё денешься! Сбежать от неё мы не можем, изменить что-либо не в силах. Остаётся противостоять и бороться, хотя силы ох как не равны!

Заходим в столовую, направляемся к своему столу и видим: шестиклассник хватает с тарелки котлету (значит, Лена или Сережа или ещё кто-то останется голодным) – и бежать. Влетает в мои объятия.

– Положи на место.

– А чё, я ничё, – растерянно. И уже увереннее: – Я её не брал.

– Ты меня понял?

– Да я правда не брал! – на глазах наглея.

– А что у тебя в руке?

– Это? Это моя котлета!

– Бывает и такое. Но только что она была чужой.

– Да не брал я у вас котлету! Я только хлеб взял! – прибавляя истеричности (авось подмога подойдёт).

– …С тарелки, где лежали одни котлеты?

Ребята молча слушают наш диалог.

– Ну чё вы, жалко хлебд, что ли… – заныл жалобно, увидев поблизости избавление.

Подходит его классная руководительница. Резко, не пытаясь разобраться:

– Ну что вы в самом деле! Ребёнок взял кусок, хлеба – что тут страшного?!

«Ребёнок» мигом улизнул, унося добычу. Один из моих останется голодным. Один из её отрабатывает навык перехода границ, навык правонарушения. Усваивают «урок» и мои: я права и… бессильна.

Подходим к столу. Паша – он дежурный бригадир – сообщает с гневом.:

– С.Л., пока мы накрывали, у нас со стола старший мальчишка стащил бутылку молока.

(Нам тогда на 40 человек давали 2 поллитровые бутылки молока. Но никто его не трогал, хотя многие любят: Лена и Лариса после тяжёлой болезни на диете – отдавали им.)

– А что же вы, дежурные?

– Мы ему говорили, чтобы на место поставил, а он замахнулся на нас и обругал нехорошими словами.

– Где он?

– Вон там, на подоконнике сидит, наше молоко пьёт.

Подхожу. Диалог по принятой у нас в школе схеме (см. выше).

Налетает классный руководитель, она же председатель профкома:

– Что случилось?

Выслушав меня, всплескивает руками:

– Да что вы говорите?! Не может быть!

Ему:

– Это правда?

Нечаянно позиция выскочила: он должен подтвердить, правду ли я говорю. Ответ мы услышали стандартный, вызывающий у меня аллергию пополам с тошнотой:

– А чё, я ничё… Они мне сами отдали!

– Ну что же ты так, а? Ты больше так не делай, это нехорошо. Они дают, а ты бы не брал…

Он ухмыляется и согласно кивает.

Опять безнаказанность проступка.

И в хорошем, и в плохом невозможно стоять на месте. Идёт развитие или деградация. Так что в следующий раз нас попросту обобрали, оставив половину класса без еды.

Ставлю вопрос на педсовете – директриса спускает его На тормозах. Всё тихо и гладко, никакого вопроса нет, И все молчат.

– Неужели вы не понимаете, что все это кончится бедой?! Сегодня забирают завтраки на глазах у своих учителей, грабят и бьют на школьном крыльце. Этого еще мало? Чего вы хотите дождаться завтра?!

– А вы, С.Л., провожайте детей из школы, тогда их и грабить не будут. А то довели до раздевалки – и до свидания!

Дан отпор проискам «врага». И снова всё в порядке. Главное – тихо.

Вскоре неизвестные залезли в школу ночью и разгромили пионерскую комнату, а через некоторое время – столовую.

На ближайшем партсобрании, «плановая тема» которого «Молодым строителям коммунизма – качественные знания, коммунистические убеждения», журчали правильные подготовленные речи о наших больших достижениях и ма-аленьких отдельных недостатках. О том, что надо укреплять… усиливать… увеличивать… О ЧП – ни звука: если о проблемах не говорить, то их как бы и нет.

Я знала, что партсобрание будет именно таким, как всегда, и заранее пригласила зам. начальника РОВД: думала, постесняются коммунисты докладывать о полном благополучии в присутствии человека, которому на голову свалились результаты нашей бурной воспитательной деятельности. Думала, что заговорят наконец о болезни школы и мы найдём какой-то выход из тупика.

Ничего подобного! Все молчали или говорили «красиво». Делали вид, что всё в порядке. Недавно я прочитала, как после аварии на Чернобыльской АЭС какой-то чиновник призывал проводить в школе мероприятия и делать вид, что ничего не случилось, всё у нас хорошо. А ведь у нас тоже что-то взорвалось – в душах людей. Я до сих пор не знаю, кто учинил разгром, но если бы хотели поживиться, украли бы магнитофон или что-нибудь ещё. Нет, они хотели плюнуть школе в лицо и сделали это. Пошли на преступление, но отношение своё выразили, разорвав в клочья грамоты и дипломы.

Попросила слова. Сказала, что наши дети мало напоминают будущих строителей коммунизма: они под нашим мудрым руководством ежедневно упражняются в безнравственном поведении. Атмосфера в школе невыносимая – атмосфера грубости, хамства, унижений и дикости. Такой тон задаёт директор, ей вторит завуч. Привела факты. В зале мёртвая тишина. Неужели и тут промолчат?!

Нет, наконец прорвало. Взволнованные учителя просили слова и… слёзно жаловались на детей: лицемерны, изворотливы, грубы, бесчестны. Учиться не хотят. Словом, не дети, а средоточие зла. Но о причинах болезни, о работе – ни звука. И только одна «нашла выход». Она яростно кричала о наболевшем, не понимая, что речи её были бы смешными, если бы не были такими… (слов не могу подобрать):

– Я его учила-учила, воспитывала-воспитывала! Теперь его надо немедленно отправить в колонию, но милиция сидит сложа руки и ничем не помогает!

Это в ответ на краткое выступление сотрудника РОВД, который поддержал меня и тоже выразил удивление по поводу молчания коммунистов.

После партсобрания в школе ничего не изменилось. Ни-че-го.

Что может один человек там, где учатся и работают более двух тысяч человек? Может ли он воспитать 40 из них, причем не изолируя от среды?

Чему сейчас учатся мои дети, если они на каждом шагу видят моё поражение? Возьмут в конце концов за правило пословицу: «Плетью обуха не перешибёшь» или «Против лома нет приема»?

Они всё-таки учились бороться.

В коридоре шестиклассник – не простой анархист, дежурный по школе! – набросал бумажек и помчался дальше. Мои дежурные – остановили, окружили:

– Подними.

– А ну, мелюзга, кыш отседова!

– Подними! Зачем ты насорил? А ещё дежурный!

– Вот ещё, буду я всякие бумажки поднимать! – хорохорится он.

– Надо поднять, ведь насорил-то ты сам.

Он бежать – не пускают. Засмеялся (уже хорошо!) и поднял бумажки.

Маленькая победа.

Плачет Алёша К.: над ним возле школы, издевались шестиклассники. Девочки утешают, мальчики возмущённо гудят:

– …Тот пацан замахнулся да как даст ему по голове!

– А вы? – вмешиваюсь я.

– А что мы… Их же пятеро было… И они большие!

– Да и вы не маленькие. Учитесь давать отпор. Не бойтесь защищать друг друга, налетайте на обидчиков все вместе. Ведь когда пятеро сильных бьют одного слабого – это мерзко и бесчеловечно, но когда маленькие дружно налетают на противника, который сильнее их, да так храбро, что гот от них улепетывает, – это уже для него смешно и стыдно.

После уроков выхожу из школы – стоят мои орлы, которых я давно домой отпустила, и на дверь поглядывают.

– Почему не идёте домой? Кого ждёте?

– Да так… гуляем… – уклончиво.

Вася решительно:

– Мы тех пацанов, которые Алёшу обидели, сейчас будем бить!

Нашему теленку да волка бы съесть!

– Нет, товарищи, защищать надо было раньше. А сейчас это уже получится месть. Это не дело. Остыньте, а завтра обо всём поговорим.

Дома Слава с папой смотрят хоккей. Уже поздно, мама гонит их спать. Мужчины упираются. Папа:

– Вот дурочка наша мама: ничего в хоккее не понимает!

Слава резко встает:

– Вот что, папа, никогда больше такого слова о маме не говори!

Слава очень любит отца, переживает за него. Решил отучить его от курения. Отец рассказывает:

– Дома не стало житья. Нарисовал плакаты, везде их развесил. Сигареты прячет – не найдёшь. Как увидит у меня в руке пачку, начинает прорабатывать – спасу нет! Придётся бросать, как я погляжу.

У ребят крепнет взаимное уважение и чувство собственного достоинства. Многие родители признаются, что дети обижаются, когда на них дома покрикивают, и просят:

– Мама, не надо голос повышать. Скажи спокойно, и я всё сделаю.

А ведь раньше грубое обращение считалось нормой, им и в голову не приходило обижаться.

Достоинство, трудолюбие, ответственность – они в человеке связаны воедино. Но в нашей школе, видимо, ставится опыт по выращиванию чистого, без всяких примесей, трудолюбия: утром пионеры убирают пришкольный участок, рыхлят землю, подрезают сухие ветки, подметают дорожки. А вечером ломают зеленые ветки, кидают друг в друга комья земли, вытаптывают то, что посадили утром. Они не хозяева, они чужие школе и ни за что не отвечают. Труд без достоинства, без чувства хозяина – мартышкин. труд. Пионеры наши – звенья разорванной цепи…

Ребята очень серьёзно подходили к рубежу своей жизни – вступлению в пионерскую организацию. Горячо обсуждали кандидатуры, в итоге проголосовали за 16 человек, самых авторитетных, «испытанных в боях». Предлагали кандидатуры Оли, Вити, Алёши Щ., но они дали самоотвод.

– Я недостойна, мне надо кое-что исправить.

– А что, скажи? – выскочил любопытный Вася.

– Не выпытывай. Оля потом сама скажет, а может, и не скажет – её право.

– Я пока не готов.

У Вити серьёзная причина. Она в прошлом, но покоя ему не даёт.

– Мне рано.

Тяжело переживали, даже плакали тайком. Трудно быть самокритичным и порядочным. Трудно делать себя человеком.

Говорим мы с ребятами о пионерской организации мало. Стать пионером – дело интимное. Многословие, шум и треск здесь неуместны.

Принимали наших первых в торжественной обстановке в музее Дворца пионеров. И вот самая значительная минута: им повязывают галстуки, поздравляют со званием пионера. Первый пионерский салют. (Именно первый: салют мы не репетировали. Всё должно быть впервые.) Чуть замешкалась Наташа Ч. Серёжа Щ., очень застенчивый мальчик, от волнения поднял левую руку.

В коридоре на меня – хорошо, что не на них, нарушителей, – набросилась методист.

– Что за безобразие! Вы не подготовились! Ваши дети не умеют даже салют отдавать! Они не готовы стать пионерами!

– Мне кажется, что это вы не готовы их принимать. И больше мы к вам не придём.

Из этого роскошного дворца несколько лет назад был вынужден уйти Б. В. Чигишев. С ним ушли его ученики, вся фотошкола в полном составе, более ста человек. Ушли в тесную каморку приютившего их районного Дома пионеров.

Во дворец мы больше ни ногой, но из своей-то школы куда денешься! Отчетно-выборный сбор дружины. Старшая вожатая предупредила:

– Сядьте так: мальчик – девочка – мальчик – девочка. И чтоб у меня был порядок, чтоб не хулиганили.

Награждают пионерку, собравшую немыслимое количество макулатуры.

– Расскажи всем, как тебе это удалось.

– Ну я собирала дома… (в зале смех), просила у соседей… (опять смех: такое количество бумаги можно собрать, если обчистить до последнего фантика весь микрорайон). Ну и… родственников подключила… (из зала: «Папа с работы на машине привез!»).

Старшая вожатая:

– А ну тихо там! Давайте похлопаем!

И аплодируют пионеры девочке за то, что у неё, во-первых, есть папа, а во-вторых, он работает на «подходящем» предприятии. Так мы любое «мероприятие» превращаем в фарс. Да ещё требуем, чтобы дети всю нашу педагогику принимали всерьёз.

В классе опять страсти кипят: кого принимать в пионеры? Кто-то предложил Женю Н. Наташа – против:

– Он вчера на горке обидел девочек, говорил нехорошие слова.

У Жени много возможностей научиться плохому. В классе он самый маленький, но и самый активный и вездесущий. Мечтает стать милиционером. Качает его в разные стороны, всякое бывает: нервы у него слабые, и домашняя обстановка не прибавляет здоровья. Но Он принял наши нормы и изо всех сил тянется к хорошему.

Как-то врывается в класс завуч, тащит его за шиворот. У него слёзы градом от унижения.

– Это ваш?!

– Да, а что случилось?

– Знаете, что он сделал?!

– Не знаю, но думаю, что ничего плохого он сделать не мог. Я знаю Женю.

– Не мог, говорите? Он принёс в школу кинжал!

У него учитель труда отобрал. И представляете, как партизан, молчит, не говорит, из какого он класса.

Выяснилось, что кинжал Женя принёс, чтобы показать ребятам. Из кармана высовывалась красивая разноцветная ручка. Завуч заметила, но, вместо того чтобы предупредить ребенка об опасности и дать совет отнести ножик домой, унизила мальчика. (Кстати, нож ему так и не вернули. Интересный метод воспитания…)

Завуч кипит, Женя ревёт в голос. Он не понимает, что она злится не потому, что он сделал что-то дурное, а потому, что не сделал. Но её неправоту чувствует остро. И своё бесправие и полное бессилие что-либо доказать.

Через несколько дней, когда Женя успокоился и повеселел, спрашиваю, почему он так упорно молчал, не сказал сразу, что учится в нашем классе. Оказывается… спасал меня от завуча, не хотел, чтобы мне за него попало.

Помню ещё, согрел мою разобранную душу тарелкой каши и горячим чаем. На уроке присутствовали проверяющие, на перемене урок и меня вместе с ним разбирали по частям, а дети ушли в столовую. Перемена кончается, проверяющие всё сказали и удалились, я лихорадочно пытаюсь привести себя в пригодное для следующего урока состояние – и вдруг, как в сказке, Женя с тарелкой каши, за ним дежурные несут хлеб и чай.

– С.Л., вы не ели. Мы тут вам принесли.

Звонок на урок.

– Вы всё-таки поешьте, а мы пока сами начнём урок, вы не беспокойтесь.

Это была не каша, а истинный бальзам!

Но у Жени-то какие таланты открылись! Дело – в той, что из столовой у нас все выходят с поднятыми вверх руками: дежурные обыскивают, отбирают хлеб – разумеется, в чисто воспитательных целях, чтобы хлеб по школе не разбрасывали (всё равно и выносят, и бросают). Правда, учителей коробит от такого унижения, через которое проходят ежедневно все дети. Они даже мягко журят дежурных. Но, поскольку взамен ничего предложить не могут, традиция живёт. Пронести кашу и чай мимо дежурных – это надо было суметь.

И вот пожалуйста – нецензурно выражался. Дети возмущены. Но я не ахаю, не ужасаюсь: «Где он слышал такие слова?!» Да где угодно: в школе, на улице, дома.

– Женя, таким словам место только на помойке. Уши девочек не помойка, чтобы лить всякие гадости. Но если тебе эти отбросы языка очень нравятся, я, конечно, не могу запретить тебе их употреблять. Более того, могу даже совет дать: придя домой, надень на голову большую кастрюлю – для лучшей слышимости – и три часа повторяй все гадкие слова, которые тебе так нравятся. Говори погромче и сам себя слушай. Получишь огромное удовольствие!

На лице у Жени несколько красок сменилось. И фыркает, удержаться не может: картина впечатляет, и он в ней – главный герой.

Обидеть девочек – это очень серьёзно. И за Женю никто не проголосовал, все были против того, чтобы принимать его в пионеры. Потом он тихо плакал в уголке, а ребята его утешали:

– Жень, ты не расстраивайся. Сам понимаешь, так нельзя! Ты за ум возьмись, ладно? И мы тебя потом примем.

Он согласно кивал.

Перед следующим сбором кто-то опять припомнил этот случай. Пытаюсь заступиться:

– Что же получается, он единственный из класса останется октябрёнком?

– Ну да, до старости!

– Внуки будут спрашивать: «Дедушка, а ты был комсомольцем?» – «Нет». – «А пионером?» – «Нет, я ещё октябренок…»

– Октябрёнок-ветеран!

Они резвятся! А каково нашему октябрёнку? Сидит, чуть не плачет. Но и не возражает: было, обидел девочек. Знает: ребята заслужили право так резко выступать. Они сами долго и честно готовились стать пионерами.

Вся параллель, все 200 человек уже ходили в красных галстуках, а они, имея своё мнение, строго давали рекомендации друг другу, но строже всех – себе. Они пережили и насмешки, и сочувствие приятелей, недоуменные вопросы родителей.

Я делаю еще одну попытку:

– Товарищи, а может быть, Женю всё-таки принять, а потом перевоспитывать?

Дружный хохот. Женя вскакивает:

– Не надо меня перевоспитывать! Я сам могу!

Голосуют. «За» поднимаются три руки. «Против» – все остальные.

– А я с вами не согласен, – решительно встаёт Алёша К. – Это было давно и только один раз. Женя всё уже понял. А ведь он всегда заступается за слабых – вы забыли? Он никого не боится. Работает отлично, учиться стал лучше…

Перелом. Ребята, перебивая друг друга, вспоминают особо выдающиеся случаи из доблестной Жениной жизни. Он воспрянул духом. Примут!

Так бывало не раз: все – «за», один-два – «против». Иногда убеждают остальных, иногда нет, но сама эта смелость быть собой, иметь свою точку зрения, отличную от других, не бояться её отстаивать, выступать не в лад со всеми мне очень симпатична. Да и соглашаются под девизом: «Я не потому с вами, что вас много, а потому, что вы правы, а я ошибался».

Все – «за». Убедил Алеша.

Принимали ребят в пионеры наши Старшие: Таня А., Аня, Мара. Сбор вела Таня М. – она с V класса стоит во главе дружины в своей школе, а недавно её приняли в комсомол.

Из другой школы приехала Лена Щ. со своим театром юмора, с артистами-третьеклассниками.

Сбор получился замечательный, надолго всем запомнился. Сбор – праздник. Свои среди своих. Проводили мы его «подпольно», в классе, чтобы не узнала администрация: свежа память о дне именинника. Ничего, как говорится, в тесноте, да не в обиде.

И я размечталась: не расставаться бы с ребятами, а вести у них в четвёртом русский, литературу и музыку и, конечно, классное руководство. И взять первый. В нём, как всегда в первом, каторжно работать, а у старших отдыхать душой. Да они бы и каторгу облегчили: одно дело – начинать с нуля, в одиночку, когда дети не только не представляют себе идеалов, но и не видят эталонов, и совсем другое – когда рядом испытанные соратники и сотрудники. Одно дело – создавать стиль на пустом месте, да еще вразрез с общепринятым, другое – стиль пересадить. Для старших это стимул расти и создавать в себе человека, это важное и нелёгкое дело в отличие от высосанных из пальца «пионерских поручений». Тем более они любят помогать, дарить радость.

G новенькими мне было легко, потому что помогали крепкие «старички».

– Кто хочет помочь Серёже Д. и Жене Т.?

Отбоя нет! У каждого мольба во взгляде: можно я, помогу?! С Женей сел Антон, наш самый младшенький, а с Серёжей – Слава Б. Серёжа слушался его беспрекословно, сразу же признав его авторитет в делах учебных. Да Слава ещё и командир!

К концу года Серёжа самостоятельно писал диктанты, делая по 2–3 ошибки (в начале года ошибок была такая тьма, что мне никак не удавалось их сосчитать), хорошо выполнял работы по математике, уверенно объяснял решение, трудился с большим рвением, не отставая от ребят. Отношения в коллективе дружелюбные, Серёжу приняли хорошо, и он постепенно оттаял, повеселел. И когда мама пришла за характеристикой для психиатра, я даже в толк не могла взять, о чём это она. Мальчик просто был придавленным, а сейчас и не узнать.

Так что помощники надёжные, с ними не пропадёшь. И те результаты, за которые я билась в одиночку три года, мы бы увидели в новом классе гораздо быстрее: была бы живая связь I и IV классов. Живая и ничем не заменимая.

Родители очень хотели, чтобы я осталась классным руководителем, обращались – куда только не обращались, дошли до гороно. Бесполезно. «Не положено». «Нельзя». «Так не принято».

Как я буду расставаться с моими детьми? Даже думать об этом тяжело. Со Старшими мы все-таки виделись. Да и за них я была спокойна: в хороших руках. А эти, Младшие? В какие руки они попадут? Я не знаю в нашей школе человека, который захотел бы продолжить то, что начато, т. е. пойти вразрез с курсом школы, с курсом формализма. Они будут выпадать из этой бесчеловечной системы, будут там, как кость в горле. И вряд ли смогут сохранить себя и свой коллектив: малы еще, не окрепли. Что станет с ними? И меня рядом не будет. Думаю, что некоторые родители не устоят и примут сторону сильнейшего, а сила, как и сейчас, на стороне системы. Это будут те, которые не умеют смотреть в будущее, стараются жить тихо, «как все». В неприглядной, немыслимой истории с Вельяминовыми все единодушно вступились за меня. Надежда Дорофеевна, председатель родительского комитета, человек боевой и деятельный. Она никого не побоится, за детей она горой, в обиду не даст. И других за собой поведёт. Но потом, когда надавит эта железная машина всей своей властью, раскол, я думаю, неизбежен. И тогда дома начнут ломать и выкорчевывать самое ценное, что есть в детях, – в угоду профанаторам педагогики.

Меня поражает близорукость (или слабоволие?), с которой иногда родители вредят своим детям. Такие потери ребенка, которыми он обязан самым близким людям, особенно тяжелы. Чувствуешь себя, как человек со связанными руками: всё видишь, ясно понимаешь, чем кончится, изо всех сил стараешься удержать, предотвратить и ничего не в силах изменить. Родители не дают.

Один из таких случаев – с Серёжей В. Мама – учительница. Есть папа и старший брат. Серёжа – славный, сметливый мальчик с очень подвижной, неустойчивой психикой. Поведение его (в III классе это особенно бросалось в глаза) сильно отличалось от поведения одноклассников, но почти полностью походило на поведение первоклашки: всё на импульсах и рывках, детские взгляды и суждения, детские капризы, детская рассеянность. Он всей душой принял наши ценностные ориентации, он изо всех сил тянулся к хорошему, но, чтобы воспитывать, творить самого себя, ему нужна была помощь родителей, бережная, умная поддержка его порывов.

Но мама помочь сыну не хотела, а для меня у неё наготове было припасено два довода:

1. «А что я сделаю, если он не хочет?» (Читать, выполнять домашнюю работу, подготовить всё для урока труда, взять с собой спортивную форму, надевать шапку в мороз, стричь ногти и многое, многое другое.)

2. «Мне некогда. Я работаю в школе, да ещё у меня семья. У вас семьи нет – вам легче…»

После чего разговор прекращался. Что-то абсолютно непробиваемое… Она не хотела понять, что выращивает в своём ребёнке безответственность, ненадежность, культивирует легкомыслие и оправдывает отсутствие трудолюбия.

Когда её близорукость завела ребенка в тупик, она поступила крайне непорядочно: вместо того чтобы всё-таки преодолеть свою неохоту заниматься воспитанием сына, признать неправоту и постараться что-то исправить, обвинила во всем меня – к вящему удовольствию моего начальства. Всю эту историю горько вспоминать. А Серёжу – больно. Пострадавшим был он. Он видел и понимал всю дикую несправедливость слов и поступков родителей и был всё время рядом со мной: на уроках старался работать, как никогда, встречал у входа в школу и помогал нести сумку, всеми способами проявлял внимание и заботу. И печально заглядывал в глаза: извинялся за родителей… Он и стыдился их и любил – рвался пополам. А со стороны родителей атака за атакой. У Сережи полный разлад: мама такое говорит на учительницу… и всё неправда, он-то, Серёжа, это знает, и всё в нём возмущается. Но учительница всегда говорит, что маму надо слушать, уважать, беречь…