Текст книги "Капкан для шоколадного зайца"

Автор книги: Светлана Богданова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– А мне что делать? – обиженно пискнула забытая и разжалованная разведчица Катя.

– А ты, Катюша, будешь самой главной, разумеется, после меня, – передразнила Анатолия Ангелина. – Следи за Голубевым и, если он надумает еще чего отчебучить, звони мне, звони Анатолию, мы сразу же прилетим и стреножим нашего попрыгунчика.

– Пока, ребята, – засмеялся Анатолий, выпроваживая Ангелину в прихожую. – Надеюсь, что вы с пользой для себя употребите свободное время.

– Хоть посплю по-человечески, а то после дивана позвоночник занемел, и шея со скрипом гнется, – пожаловался Илья.

– А я пирожков с капустой напеку, – улыбнулась Катя. – Все-таки гостей ждем… У меня нервы успокаиваются, когда я стряпней занимаюсь.

– Ну-ну, – констатировал Анатолий. – Я рад, что мы с полуслова понимаем друг друга.

– Как ты думаешь, дорогой, – уже в машине задала вопрос Ангелина, – зачем Каррерасу ресторан Голубева? Он же не нищий, у его семьи и так несколько ресторанов на Бали… К чему вся эта свистопляска? Неужели он такой алчный?

– Когда-то, – Анатолий сам сел за руль и завел машину, – мой профессор рассказал, что самая большая скряга Генриетта Хоуленд Грин хранила на своем банковском счету 31,4 миллиона долларов, но сама всю жизнь питалась холодной овсянкой, экономя на разогреве пищи. В 1996 году ее имущество оценивалось в 816 миллионов долларов, а ее сыну вынуждены были ампутировать ногу, из-за того, что его мать слишком поздно поместила его в бесплатную больницу.

– К чему ты это мне говоришь? – Ангелина пыталась проникнуть в глубину его мысли. – Ты считаешь, что Виктор Каррерас тоже скряга, и им движет безудержная алчность?

– Вовсе не обязательно, – философствовал Анатолий. – В этой, казалось бы, примитивной истории каждый волен выискивать свою мораль. Ты посчитала, что это был рассказ о человеческой алчности. Я посчитал, что это демонстрация человеческой глупости. А наш гастроэнтеролог доказывал, что старушка вела правильный образ жизни, питаясь замоченной в холодной воде овсянкой. Теперь даже есть такие модные диеты, основанные на сыроедении.

– Но ее сын потерял ногу, – напомнила Ангелина роковые последствия алчности, глупости и модной диетологии.

– Минус тебе, как бывшему психологу, – указал ей Анатолий, отъезжая от дома Голубева. – Ты поддалась, охватившему тебя праведному гневу и забыла, что жертвами становятся те, кто позволяют собой манипулировать.

– Теоретически ты прав, – неожиданно легко согласилась с ним Ангелина, лукаво прищурив глаза. – Но практически ты – сам жертва манипуляций своего друга-экстремала.

– Ловкий ход, – похвалил ее Анатолий. – Счет сравнялся: один – один. Но Илюхе я помогаю не из-за того, что поддался на его манипуляции или пожалел бывшего друга детства. Мне самому крайне интересно, чем же закончится его борьба с претендентом на чужое добро. Понимаешь ли, я – человек иного склада. Хирургу дозволяется идти на риск только в самом крайнем случае. Вот я и выделяю адреналин за счет Илюхиных приключений. Так что неизвестно, кто кем манипулирует.

– Да, дорогой, – у Ангелины округлились глаза, – что ни час, то новое открытие. Оказывается, ты не столько маньяк, сколько извращенец!

– Ух ты! – подпрыгнул за рулем Анатолий. – Какой изысканный комплимент. Вот кто бы другой на тебя обиделся, а я – нет, я в восторге!

– С кем я связалась, – вслух сама себя корила Ангелина. – Мой жених тащится оттого, что распутывает чужие проблемы, которых сам стремится избегать.

– А тебя бы больше устроило, чтобы меня вместо Голубева похищали накануне свадьбы, или чтобы я, как Илюха, проиграл все свое не слишком дорогостоящее имущество?! – Анатолий пытался осознать, по какому поводу убивается его невеста.

– Вовсе нет! С Голубевым я бы и дня рядом не прожила. Я сама – взрывоопасная штучка, а с Илюхой мы составили бы отличный набор юного террориста – динамит с детонатором, – Ангелина передернула плечами, воочию представив красочную картинку.

– А со мной? – вкрадчиво, но с подвохом спросил Анатолий, приревновав, что лавры зажигательного партнера достались другу детства.

– А с тобой, – Ангелина многозначительно погладила его колено, и машина тут же отреагировала, вильнув к обочине. – А с тобо-о-ой, – снова протянула она, – мы как неразлучные герои – Шерлок Холмс и доктор Ватсон.

– Меня терзают смутные сомнения, – заерзал на сидении Анатолий. – Шерлок Холмс и доктор Ватсон – оба были мужчинами…

– Ах ты, чудовище! – набросилась на него Ангелина, раскусив, к чему он клонит.

– А ты – мой сверкающий ангел, – с хрипотцой в голосе ответил жених.

Анатолий припарковал «ауди» к тротуару, обнял свою невесту и приник к ее губам долгим волнующим поцелуем, от которого Ангелина таяла и становилась шелковой и безропотной. По части поцелуев Анатолию не было равных, он покорил ее в первый же вечер их бурного знакомства. Ангелина просто не смогла отпустить от себя мужчину, называвшего ее сверкающим ангелом и целующимся так божественно и неповторимо. Вот и теперь он прикоснулся к ее губам, она трепетала и ждала, не закрывая глаз. Словно бабочка задела ее невесомыми крылышками, но тлеющий в сердце огонек тут же вспыхнул, обжигая душу пожаром страсти.

– Хочу домой, – захныкала Ангелина.

– Жаль, что твои принципы не позволяют тебе заниматься любовью в машине, – на свой лад переиначил ее высказывание Анатолий.

– Если бы на улице было тепло и темно, если бы мы были где-нибудь на природе, если бы я была сопливой девчонкой… – взялась перечислять все «если» принципиальная женщина.

– Ладно, поехали, – Анатолий снова завел машину. – Скорее рак на горе свистнет, чем ты пойдешь на поводу естественных человеческих желаний.

– Ты думаешь, к чему ты призываешь человечество? – улыбнулась ему упрямая пуританка. – Тебя послушать, так всем нужно разрешить совокупляться где угодно и с кем угодно.

– Не-е-ет, не передергивай. Я ни к чему не призываю человечество, – покачал головой Анатолий. – Я призываю только одну тебя…

Сердце Ангелины бешено заколотилось, гортань стиснуло огненным обручем. Она сглотнула слюну, чтобы унять волнение и не повернуть машину, вопреки всем дурацким правилам и принципам, в ближайшую глухую подворотню. Но совесть и долг в который раз взяли верх над плотью, правда, она поклялась себе, что вечером сполна наверстает упущенное. Такими мужчинами, как ее Анатолий, нельзя пренебрегать!

Они быстро добрались до районной больницы и еще издалека увидели броский малиновый «гольф» Виолетты Павловны, чрезвычайно падкой до всех оттенков красного цвета. Ангелина вспомнила, какое впечатление произвела на нее сиятельная дама при первой встрече, когда они условились показать Виолетте Павловне квартиру Платона Платоновича. На встречу с агентом недвижимости клиентка явилась с тщательно уложенными кудрями, выкрашенными в красный цвет, подведенными глазами, бровями, нарумяненными щеками, алыми губами, лаком на ногтях в тон помады, в красном берете, красном шарфике, красных перчатках и красных лакированных сапожках. Но активность и оптимизм, исходящие от энергичной пенсионерки, так органично сочетались с ее экстравагантной внешностью, что эффект красного дня календаря очень быстро исчез, сменившись ощущением праздничного фейерверка. Недаром Платон Платонович, влюбившись в Виолетту Павловну с первого взгляда, окрестил даму сердца «клубникой со сливками». Крутобедрая, большегрудая Виолетта Павловна, словно пава, выступала рядом с Платоном Платоновичем, а он, худощавый и спортивный, млел и наслаждался обретенным фигуристым счастьем. В отличие от Кати и Ильи скоропалительная свадьба пенсионеров была оправдана долгими годами одиночества и траура по умершим супругам. И теперь, когда «сладкая парочка» нуждалась в помощи, Ангелина готова была прилететь с другого конца света и горы для них свернуть. Не потому, что они по-прежнему оставались ее клиентами, нет, Ангелина чувствовала редкую искренность этих немолодых людей. Они оба были исключительно порядочными, и только рядом с ними Ангелина сбрасывала маску деловой женщины и чувствовала, как очищается ее душа.

Выскочившая навстречу Виолетта Павловна всплакнула на груди у Ангелины. Величественная матрона чуть подрастеряла лоск и уверенность – внезапная болезнь мужа несколько выбила ее из колеи – но старалась держать марку, чтобы Платоша в ней не разочаровался.

– Как мальчишка, как мальчишка! – эмоционально твердила она, рассказывая про его поездку в Елкино. – Зачем, скажите на милость, такие подвиги?! Это в его-то возрасте…

– Любви все возрасты покорны, – отозвался Анатолий строчкой из классики.

– Да, да, конечно, – согласилась с ним зардевшаяся от удовольствия Виолетта Павловна, кокетливо поправляя огненные букольки.

– Из-за чего же он так перенервничал? – пожимала плечами Ангелина. – Документы на дом были в идеальном порядке. Я перед отъездом сама все проверяла. Нужно было лишь еще раз все осмотреть, дать принципиальный ответ и подписать предварительный договор.

– А может, он от радости перевозбудился и не справился с эмоциональным всплеском? – по многолетнему врачебному опыту Анатолий знал, что люди попадают в больницу не только вследствие горя или стрессов. – Сам-то Платон Платонович вам что-нибудь рассказал?

– Как же?! Дождешься от него! – ворчала Виолетта Павловна. – Он ведь у меня, как мальчишка, как мальчишка, – повторяла она с мокрыми от сантиментов глазами.

Седовласый мальчишка лежал на больничной койке с виноватой улыбкой на бледных губах. Самостоятельный мужчина не привык, чтобы вокруг него бегали и суетились, собирали консилиумы и возводили в ранг «пупа земли». Платон Платонович мял уголок пододеяльника с черным казенным штампом на застиранной ткани и смущенно отводил глаза.

– Анатолий, Ангелина! Ну зачем же вы беспокоились… Неловко даже. Это моя королева ради меня переполошила всех родственников и друзей. – Их визиту Платон Платонович искренне обрадовался, Анатолию пожал руку, галантно приник губами к Ангелининой ручке.

– Я вижу, вы молодцом держитесь, – похвалил старика Анатолий. – Жалуетесь на что-нибудь? Может, беспокоит что? – профессионально расспрашивал он, прощупывая пульс больного.

– Жалуюсь! – сознался Платон Платонович. – На жену свою жалуюсь! Ну, прихворнул чуток, с кем не бывает, а она уже вся извелась, с лица спала, с тела исхудала. Вы поругайте ее, доктор, а лучше успокоительное ей пропишите.

– Обязательно, – пообещал ему Анатолий. – Ее поругаем, вас полечим! Мы еще с Ангелиной на вашем новоселье не гуляли, так что поправляйтесь быстрее. Нужно все болезни оставить в старом году и к празднику быть как огурчик.

– Да я же здоров! – хорохорился Платон Платонович. – И выписаться готов хоть сейчас. Не знаю, чего ради меня здесь держат!

– А это я сейчас выясню у вашего лечащего врача. И если он проявил халатность, напомню ему о клятве Гиппократа, – отшучивался Анатолий, поддерживая оптимистичный настрой Платона Платоновича. – Я ненадолго вас покину, а вы пообещайте, что не будете обольщать мою невесту. Виолетта Павловна, глаз с них не спускайте.

– Иди уже, балагур, – Ангелина подтолкнула Анатолия в спину. – От твоих шуточек у здорового через пять минут голова кругом идет, а тут больница…

– Когда генерал веселый, солдату помирать легче, – посмеивался вместе с Анатолием Платон Платонович.

– Я тебе дам, помирать! – пригрозила ему пальцем, словно маленькому ребенку, Виолетта Павловна. – Для чего же я тогда замуж выходила?!

– Не переживай, моя клубника со сливками. Такие красавицы долго в девках не засиживаются! – успокоил жену Платон Платонович. – Я тут по телевизору передачу про негров смотрел. Так у этих басурман женщины руководят племенем и раз в год продают, покупают или обменивают мужчин, будто товар.

– А у этих паразитов все не как у людей, – отозвалась грузная уборщица, размазывая по полу грязь дырявой тряпкой, намотанной на облезлую швабру. – У меня сосед по лестничной площадке – адвокат. Сам у жены живет, а свою квартиру отремонтировал и сдает заезжим клиентам. Я за квартирой присматриваю, убираюсь, продукты запасаю, когда попросят – готовлю. Так вчера мой шустрик негра двухметрового приволок. А я этих брюнетов шоколадных боюсь, как черт ладана. Они, говорят, у себя на родине людей лопают, – уборщица даже перекрестилась от страха. – Утром я, точно мышка, прошмыгнула на кухню, шуршу себе тихонечко, завтрак негру делаю, а сама едва дышу. Вдруг он войдет, что делать?! Я так разволновалась, даже запела, чтобы успокоиться. Завтрак на поднос поставила, постучала в дверь спальни, а негр сбежал и денег за ночлег не оставил. Вот какие негры непорядочные, недаром я их терпеть не могу! – уборщица добросовестно размыла старую грязь, загнав потоки воды под панцирные кровати больных, и ушла в палату напротив.

– Что-то Анатолий запропастился… Пойду его поищу, а то мне еще на работу нужно успеть. – Ангелина выскочила за уборщицей и плотно прикрыла дверь.

– Баба Зина, – позвала она женщину.

– Ну-у-у, – ответила та, – для кого баба Зина, а для тебя, молодка, Зинаида Порфирьевна.

Пришлось Ангелине посвятить Зинаиду Порфирьевну во все тонкости дела Голубева. Смилостивившаяся баба Зина качала головой, жалея несчастного Илью, и по чем свет кляла коварного негра.

– А когда вы в квартиру утром пришли, постоялец ведь еще спал? – уточняла Ангелина.

– Ну-у-у, – соглашалась баба Зина.

– Может, вы его чем-нибудь напугали? Отчего он так поспешно скрылся? – допытывалась она у раскрасневшейся уборщицы.

– Чем я могла его напугать?! – баба Зина одернула передник. – Я сама его боялась. Но у нас в станице, где я выросла, казачки, когда им было страшно, всегда напевали что-нибудь веселое. Это наш старинный рецепт…

– И что же вы пели, баба Зина? – с дрожью в голосе спросила Ангелина.

– Мою любимую песню, – польщенная вниманием баба Зина загорланила на всю больницу: – Черноглазая казачка подковала мне коня. Серебро с меня спросила, труд не дорого ценя. «Как зовут тебя, молодка?» – а молодка говорит: «Имя ты мое услышишь из-под топота копыт». С той поры хоть шагом еду, хоть галопом поскачу: «Катя, Катя, Катерина…» – неотвязное шепчу. Что за бестолочь такая, у меня ж подруга есть. Только Катю, словно песню, из груди, брат, не известь.

Глава 8

Вот так концерт! Ай да баба Зина! Сама того не ведая, она так напугала Виктора Каррераса, что шоколадный заяц сбежал из адвокатских апартаментов как дезертир с поля боя. Первый раз в жизни Ангелина встречала такого впечатлительного мужчину. Хотя чего тут удивительного, если весь род Каррерасов без прогноза доверенного колдуна шагу ступить не может. И старшая сестра Виктора слепо верила в свою певческую карьеру, и сам Виктор, наверное, возомнил о себе, что ему все дозволено с благословения Вуду. Великолепный культ: принес жертву кровожадному божеству и получай индульгенцию на все прошлые и будущие грехи. Вот тебе и Вуду-шмуду, как шутил Анатолий. Однако шутки шутками, а Виктора придется разыскивать, нельзя же упускать врага из виду, иначе он соберется с силами и нанесет ответный удар. А зная тактику Виктора, вряд ли можно было рассчитывать на честный мужской поединок. Скорее уж это будет удар исподтишка или в спину.

Одно радует, что его исчезновение было стихийной реакцией на бравурное пение перепуганной казачки бабы Зины. Из этого следовало, что противник ничего заранее не планировал, что он растерян и дезориентирован и сейчас, скорее всего, отлеживается в ближайшей гостинице. Нельзя терять ни минуты, нужно срочно бросаться в погоню, пока Виктор не очухался, не созвонился со знакомыми и не укрылся у каких-нибудь студенческих друзей.

Где же Анатолий? Куда он так не вовремя запропастился? Ангелина металась по коридору, заглядывала во все палаты, извинялась перед пациентами и, наконец, за очередной раскрытой дверью обнаружила его мирно беседующим с молодым коллегой.

Анатолий листал историю болезни Платона Платоновича, а раскрасневшийся врач тыкал в бумаги пальцем, указывая на что-то заслуживающее пристального внимания.

– Я тоже так думаю, – согласился с ним Анатолий, оторвался от бумаг, поднял голову и заметил растерянную Ангелину. – Дорогая, познакомься, мой коллега Сергей Семенович. Сергей Семенович, разрешите вам представить мою невесту Ангелину Станиславовну.

Официально отрекомендованный Сергей Семенович вышел из-за стола навстречу даме. Врач, только недавно окончивший аспирантуру и определившийся на работу в кардиологическое отделение, выглядел, как мальчишка, случайно забредший в районную больницу. Ангелине он напомнил молодого Александра Демьяненко в роли Шурика из кинофильма «Кавказская пленница». Он смущался перед дамой, переминался с ноги на ногу, покашливал и постоянно одергивал полы жестко накрахмаленного белоснежного халата. Ангелина сразу поняла, что он не женат и живет вместе с мамой, которая неусыпно следит за внешним видом единственного сына.

– Очень приятно, – Ангелина кокетливо улыбнулась и вопросительно уставилась на погруженного в бумаги жениха. – Дорогой, – еле сдерживая себя, обратилась она к Анатолию, – мне необходимо срочно сообщить тебе очень важную новость.

– Присядь на минутку, – попросил ее Анатолий. – Я уже заканчиваю. Это не менее важные сведения.

– Будьте любезны, налейте мне водички, – Ангелина заметила в углу кабинета пластиковую бутыль с минеральной газированной водой. – А то у меня в горле пересохло.

Доктор Сергей Семенович ради нее вылил в раковину недопитый чай из граненого стакана в оловянном витом подстаканнике, тщательно сполоснул его и налил даме воды. Последний раз Ангелина видела такие стаканы в поезде Санкт-Петербург – Волгоград, когда ездила в гости к родителям. Но это было еще до Бали, и, хотя прошло всего каких-то три недели с момента расставания, Ангелине взгрустнулось, в глазах защипало, а пузырьки газа, выстреливая из стакана в лицо, защекотали в носу, вызывая слезы и чихание.

– Весьма и весьма занимательно, – призадумался над прочитанным Анатолий. – Значит, как мы и договорились, вы сообщите мне о результатах анализов, как только они поступят из лаборатории. Звоните мне на мобильник, Сергей Семенович, не стесняйтесь, я буду ждать вашего звонка. Платон Платонович мне почти как родственник. И если наши с вами подозрения подтвердятся, я буду принимать серьезные меры. А по поводу института я замолвлю за вас словечко. Вы толковый врач и вам нужно заниматься не только чистой наукой, но и карьерой. Поверьте мне, Сергей Семенович, стеснительность здесь излишня. Скромников любят и уважают, нагружают работой выше головы, но кресла, как правило, занимают наглецы с гибкой спиной и острыми локтями.

– Да, да, да, – как китайский болванчик кивал Анатолию Сергей Семенович. – Позвоню, сообщу, проверю, – повторял он, еще больше краснея.

– Хороший парень, – отозвался о нем Анатолий за дверями кабинета, – чуткий, внимательный, и к людям расположен со всей душой. А у нас ведь как: увидят, что скорая пенсионера привезла с подозрением на гипертонический криз, сразу начинают лекарствами усиленно пичкать и вены капельницами дырявить, а про анализы в редких случаях вспоминают. Будто бы у пожилых, кроме сердца и давления больше никаких проблем не бывает…

– Тебя что-то настораживает, – догадалась помрачневшая Ангелина. – У Платона Платоновича неизлечимое заболевание…

– Отнюдь! – довольно оптимистично ответил Анатолий. – У нашего любимого Платона Платоновича на редкость здоровый и крепкий организм.

– Уф! – с облегчением выдохнула Ангелина. – Нужно обрадовать Виолетту Павловну, а то она от переживаний худеть начала.

– Не торопись, – ухватил невесту за рукав Анатолий. – Пускай Платон Платонович еще недельку в больнице отдохнет. Анализы сдаст, на физиотерапию походит, флюорографию сделает. Пусть обследуется вдоль и поперек, раз уж такой случай представился. Я сам успокою нашу красавицу Виолетту Павловну, тем более что кризис, действительно, миновал. А в больнице…

– Договаривай, договаривай, раз уж начал, – пытала Анатолия любопытная невеста. – Что в больнице? Что?!

– В больнице Платон Платонович будет в полной безопасности, пока я разберусь с некоторыми странными вещами, – прошептал ей на ухо Анатолий.

– Ему кто-то угрожал? – Ангелина вцепилась в Анатолия, как гончая в заячий хвост. – На него кто-то покушался? Он по этой причине оказался в больнице?

– Тш-ш-ш, – шикнул на нее Анатолий. – Все после. А сейчас мило улыбайся, чтобы стариков не растревожить. А вот и мы, – Анатолий распахнул дверь палаты, где его и Ангелину дожидалась «сладкая парочка».

– Ну, как дела у моего Платоши?! – дородная Виолетта Павловна кинулась к Анатолию. – Говорите честно, ничего от меня не скрывайте!

– Через недельку наш путешественник будет здоровее здорового, – сдерживая натиск «клубники со сливками», сообщил Анатолий. – Я лично буду контролировать лечение Платона Платоновича.

Виолетта Павловна царственно троекратно расцеловала гонца, принесшего радостные вести, гордо осмотрелась вокруг, довольная произведенным эффектом, поправила сползшее набок одеяло, подоткнула концы выбившейся простыни под матрац и села на стул поближе к драгоценному супругу.

– К сожалению, – извинялся Анатолий, – нам с Ангелиной нужно на работу, мы не можем побыть с вами, но мы будем вас часто навещать.

– Безусловно, – поддакнула жениху Ангелина.

– Но у меня к вам есть один вопросик, Платон Платонович, – глаза Анатолия азартно блеснули. – Так, для полноты картины… Не могли бы вы припомнить, что вы кушали в день поездки в Елкино?

– На завтрак я его кормила овсяной кашей, свежим обезжиренным творогом, бутербродами с сыром и кофе без кофеина, – отчиталась перед врачом Виолетта Павловна.

– А вне дома? – уточнил Анатолий. – Может, пирожки на станции покупали или в кафе какое-нибудь заскакивали?

– Нет, – помотал головой Платон Платонович. – Я только домашнюю стряпню уважаю и никакие пирожки или хот-доги с гамбургерами за еду не признаю. Утром я плотно позавтракал с женой, потом доехал до Елкино, осмотрел дом, подпол, веранду. Вы же знаете, что я фикусы развожу, поэтому мне нужно место под оранжерею, удобрения, инвентарь. Дом мне понравился, стоит в сторонке, там и земельный участок побольше и до соседей подальше. Хозяйка честно призналась, что ей жалко расставаться с обихоженным гнездышком. Но ее сын много работает, мать ему проведывать некогда, поэтому приходится выбирать между домом и сыном. Да и деньги лишними не бывают, а дом, хоть и справный, но свою копейку тоже требует, то крышу починить, то колодец почистить, то баньку подрубить, то дрова заготовить. Мы с ней посидели, чай попили, потом у нее в печи солянка подоспела. Она хорошая хозяйка, но…

– Что – но? – ревниво переспросила мужа Виолетта Павловна, предполагая, что хозяйка дома пыталась ухлестывать за ее Платошей.

– Не переношу сплетничать про женщин, – поморщился Платон Платонович. – Но она такая страшная, прямо как баба-яга. У меня в детстве книжка была с картинками, так Ольга Ивановна вылитая ведьма из сказки: мелкая, сухая, сгорбленная, нос крючком, глаза пуговками, волосы паклями, руки загребущие… Хромает, словно у нее и впрямь костяная нога! Я, когда ее увидел, оторопел, перепугался как в детстве, аж сердце затрепетало. А потом ничего, разговорился, присмотрелся, не Софи Лорен, конечно, но жить можно.

– Вы мне все рассказали? Ничего не забыли? – Анатолия совершенно не интересовала внешность продавщицы дома. Его интересовало то, что кушал пациент в тот день.

– Забыл! – воскликнул осененный Платон Платонович. – Склероз проклятый! Я забыл, что на обратном пути на станции покупал минеральную воду в бутылке. После солянки жажда мучила. Как она называлась? – напряг память Платон Платонович. – А! Вспомнил! «Святой Источник»!

– Ладно, приму к сведению вашу ценную информацию, – усмехнулся Анатолий, пожимая на прощанье руку пациента.

– Всего хорошего, – Ангелина поцеловала в щечку Виолетту Павловну и Платона Платоновича.

– Милый, – насела она на Анатолия в машине. – Выкладывай все начистоту. Мне совсем не нравятся эти тайны мадридского двора.

– Мне тоже, – задумчиво протянул Анатолий. – Но я сам еще не во всем разобрался. Пока у меня больше предположений, чем фактов.

– Сойдут и предположения. Только не тяни! – требовала Ангелина. – Говори!

– Понимаешь, меня насторожили симптомы, описанные Сергеем Семеновичем в истории болезни нашего фикусовода, – начал рассказ Анатолий. – Вроде бы все признаки гипертонического криза налицо: повышенное давление, чувство тяжести в конечностях, покалывание, онемение, головокружение, легкая тошнота, жар, чередующийся с холодом, мурашки на коже, чуть расширенные зрачки, брахикардия…

– Какая кардия? – не расслышала Ангелина.

– Бра-хи-кар-ди-я, – по слогам повторил Анатолий, – то есть редкое сердцебиение. Но…

– Что – но? – точь-в-точь как Виолетта Павловна спросила жениха Ангелина.

– Налицо и иные, не соответствующие гипертоническому кризу признаки. Сергей Семенович тщательно запротоколировал и разделил эти признаки на несколько пунктов: 1. Изменение визуального восприятия, то есть «расплывание» или «подвижность» поверхностей и предметов, необычное чувство цвета и формы, повышенное воображение. 2. Изменение слухового восприятия: повышенная чувствительность к звукам, искажение речи, ощущение «внутреннего голоса». 3. Изменение осязания и чувства тела, повышенная кожная чувствительность. 4. Изменение вкуса и обоняния. 5. Изменение мыслительной деятельности: расширение сознания, обострение ассоциативного мышления, интуиции, глубокие эмоциональные переживания. Воссоздание в мельчайших подробностях эмоционально значимых переживаний прошлого, включая рождение и даже внутриутробную жизнь с элементами мистического откровения и ясновидения.

– Неужели ты подозреваешь, что Платон Платонович принял какие-то наркотики? – как бывший профессиональный психолог Ангелина прекрасно знала, с чем соотнести такую симптоматику.

– И не просто наркотики, – заострил внимание Анатолий, – а галлюциногены или психотропные вещества.

– Вау! – Ангелина сунула в рот жвачку, чтобы перебить тошноту, возникшую после посещения больницы. – Хочешь? – она предложила мятные подушечки жениху. – Меня всегда мутит от запаха лекарства.

– Как правило, после приема галлюциногенов или психотропных веществ у людей в первую очередь изменяется восприятие окружающего мира. Усиливается периферическое зрение, по краям поля зрения обычно возникает некое движение, шевеление. Изменяется цветоощущение: цвета становятся более яркими и насыщенными. Ощущение перспективы также меняется: параллельные линии кажутся сходящимися, дальние предметы могут казаться крупнее близких. Примерно через час обострение в ощущениях достигает пика. При закрытых глазах в поле зрения возникают видения в виде калейдоскопических узоров, концентрических кругов, переливов цветов, замысловатых форм. Мышление претерпевает катастрофические изменения. Разрушается граница между внутренним «я» и внешним миром. Окружающие предметы оживают и приходят в движение. Логическое мышление отступает на задний план. Человек с трудом думает, бессвязно говорит и не может решить простейшую логическую задачу. При общении с другими людьми его реакция становится неадекватной. То есть других-то он понимает как прежде, но ответить внятно и разумно не в состоянии. В учебниках, научных трудах и книжках по психологии описаны переживания ужаса, витальной тоски, ощущения бессмысленности жизни, приступы беспричинной агрессивности. В итоге имеем случаи самоубийств и убийств во время приема препаратов и последующие несколько суток. Иногда, наоборот, человека беспричинно охватывает ощущение сверхсчастья, близости к Богу, неизъяснимого восторга. Примечательно, что эйфория, ну, скажем, присуща духу, а телу от этого ни холодно ни жарко. Да и аффекты, даже сильные, активными телодвижениями не сопровождаются, по крайней мере, в большинстве случаев…

– Хватит! Хватит! – Ангелина замахала руками и остановила Анатолия, оседлавшего свой любимый конек. – Я помню, что ты еще со студенческих времен бредишь и сходишь с ума по редким ядам, наркотикам и всяческой экзотической гадости, превращающей нормального человека в преступника, зомби или раба. Не нужно пичкать меня научными терминами. Мне это все равно ни о чем не говорит, а только нервирует. Лучше переведи все сказанное на человеческий язык, – попросила Ангелина, напуганная словами: неуправляемая агрессия, самоубийство, близость к Богу…

– Милая, я на девяносто девять и девять десятых процента уверен, что Платон Платонович попал в больницу из-за последствий приема галлюциногенных или психотропных препаратов, – растолковал Анатолий. – Сергей Семенович сразу после поступления пациента отметил несвойственные больным с гипертоническим кризом выражение восторга и счастья на лице Платона Платоновича. Обычно пациенты боятся последствий криза, а иначе, страшатся за свою жизнь. Они депрессивны, угнетены морально, а Платон Платонович нес какую-то ахинею про распустившиеся голубые фикусы, про покупку дачи на Луне и про жену, у которой на спине растут крылышки. Он беспричинно хохотал – как говорят наркоманы, «его на смех пробрало». И… – Анатолий выдержал многозначительную паузу, – Сергей Семенович сказал, что у Платона Платоновича наблюдалось сильнейшее сексуальное возбуждение.

– Про сексуальное возбуждение ты выдумал, – не поверила Ангелина. – Как всегда, хотел меня разыграть… Да?

– На такие темы я никогда не шучу. Клянусь, что говорил правду и ничего, кроме правды, – Анатолий выразительно постучал себя по левой половине груди. – Эта тема для меня святая. Пусть на меня обрушится кара бога Эроса со всеми вытекающими последствиями, если я тебе солгал, – он наклонился к невесте и поцеловал ее в уголок губ. – Поехали домой, а то я по тебе соскучился. Ты как вышла утром на кухню в розовом халате и в розовых тапочках, не женщина – ангел, вся такая нежная и цветущая, у меня аж зубы свело и в глазах потемнело. – Анатолий завел машину, не сводя с Ангелины голодного горящего взгляда. – Домой, да?

– Нет! – во весь голос закричала опомнившаяся Ангелина.

Анатолий с испугу разжал пальцы на баранке.

– С тобой все в порядке?

– Я забыла! Я такое узнала! – выпалила Ангелина. – Я узнала, почему Виктор Каррерас сбежал из апартаментов адвоката…

– Когда это ты успела? – Анатолий неуверенно улыбнулся, решив, что ее реплика – ответный розыгрыш.

– Пока ты беседовал с Сергеем Семеновичем, я завербовала нового секретного агента – бабу Зину, которая по совместительству работает уборщицей в той же больнице, куда доставили нашего Платона Платоновича, – отчиталась перед женихом Ангелина. Теперь пришла пора рассказа о сольном концерте бабы Зины и особенностях ее исполнения полюбившейся Виктору песни о черноглазой казачке.