Текст книги "Капкан для шоколадного зайца"

Автор книги: Светлана Богданова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

– Я так перепугался. – Он говорил короткими фразами, сглатывая подступающие к горлу комки. – Прихожу в палату, никого нет. Как ты, милая?

– Домой хочу, – еле слышно ответила Ангелина. – Увези меня отсюда! Я не выношу больниц и больничного запаха. Меня от него тошнит.

– Тебя тошнит от тяжелого пищевого отравления, – Анатолий уговаривал ее и согревал ее холодные ладони своим дыханием. – Ты хоть что-нибудь помнишь о том, что произошло с тобой и Катей в Елкино?

– Смутно, – Ангелина наморщила лоб. – Припоминаю, как мы осмотрели дом, все закоулки, потом сели пить чай… Потом… Потом ничего не помню. Какие-то обрывки в памяти всплывают, а в уме слова крутятся: «Солянка-то с кислинкой была». А какая солянка… Постой, постой… Вспомнила: Ольга Ивановна отодвинула печную заслонку, в комнате сразу запахло чем-то терпким, но приятным, будто аптечной травой. У меня вдруг проснулся зверский аппетит, и я съела целую тарелку грибной солянки. Вот она-то и была чуточку кислой, но я этого не заметила. Катя на это обратила внимание. А Ольга Ивановна сказала, что солянка приправлена сметаной…

Анатолий слушал ее рассказ о путешествии в Елкино, словно признание в любви. Для врача любые симптомы улучшения здоровья пациента уже были бальзамом для души. А выздоровление возлюбленной воспринималось им как Нобелевская премия в области медицины.

– Сейчас к тебе зайдет один человек. Не пугайся, он из милиции, – предупредил Анатолий. – Ты должна подписать протокол, в котором с Катиных слов подробно описаны ваши злоключения в Елкино, идет там речь и о липовом гостеприимстве Ольги Ивановны. Человек задаст тебе несколько вопросов. Если есть силы, ответь на них, чтобы мы могли отпустить его восвояси, а то уже поздно.

– А который час? – спохватилась Ангелина, глядя сквозь оконное стекло на темное звездное небо.

– Начало девятого, – посмотрев на часы, ответил Анатолий.

– А сколько времени я здесь нахожусь? – нервно поинтересовалась Ангелина.

– Почти четыре часа, – произнес жених, будто речь шла о каких-то десяти минутах.

– Я солянкой отравилась, – догадалась жертва бабы-яги.

– Не отравилась, а тебя пытались отравить, – поправил ее Анатолий. – Ваша распрекрасная Ольга Ивановна. И не только тебя, но и Катю, и Платона Платоновича. Я сопоставил анализы ваших рвотных масс, они абсолютно идентичны.

– А как Катино самочувствие? – Ангелина встревожилась за подругу.

– Почти идеально. Я, на всякий случай, назначил ей промывание желудка, чтобы исключить интоксикацию печени и очистить организм от наркотика, но Катю вытошнило естественным образом, – отчитался перед любимой пациенткой врач.

– От какого наркотика? – Ангелина даже приподнялась на локтях. – Ты же сказал, что у меня было сильнейшее пищевое отравление…

– Одно не исключает другое. Ольга Ивановна накормила вас солянкой из галлюциногенных грибов, содержащих вещества подобные фаллотоксидам и матоксинам. Если бы Катя была такой же восприимчивой ко всей этой дури, то вы бы, наверняка, валялись где-нибудь в кювете или попали бы в аварию. Так что, благодаря Катюхе, ты сегодня пережила второе рождение.

– О Боже! – Ангелина, как и ее подруга, постфактум осознала, как она рисковала, отправляясь в Елкино.

Как, оказывается, была права ее мудрая коллега Римма Петровна, когда предупреждала ее и Катю, что в Елкино после инцидента с Платоном Платоновичем следовало ехать всем коллективом и, желательно, с милицейской поддержкой, на всякий случай. Эх, если б молодость знала, если б старость могла… Ангелину зазнобило от волнения, она натянула одеяло до подбородка, а беззвучно впорхнувшая в палату внимательная медсестра Ирочка накрыла ее вторым одеялом.

– Я хочу домой, милый, – захныкала Ангелина.

– Завтра… Сегодня ты поспишь здесь, под моим присмотром. С утра я сдам смену и увезу тебя домой, мое сокровище, – пообещал Анатолий. – А сейчас поговори с сержантом, я его к тебе позову.

Анатолий вышел из палаты и пальцем поманил за собой старшую медсестру.

Глава 13

Ирочка подозревала, что между ней и врачом Анатолием Дмитриевичем произошло какое-то недоразумение. Но в присутствии больной, по правилам медицинской этики, не стала выспрашивать о причинах несвойственной ему эмоциональной несдержанности. Весь персонал больницы боготворил доктора Морозова не только за высокий профессионализм, но и за редкостные душевные качества. Никто и никогда не видел Анатолия Дмитриевича раздраженным или скандалящим с коллегами. Казалось, переступая порог больницы, этот врач оставлял собственные проблемы где-то за оградой лечебного учреждения, и с этой минуты полушария его светлой головы наполняли лишь профессионально этичные мысли. И хотя Ирочка была в курсе его особого отношения к пациентке Громовой и понимала, насколько он волнуется за состояние здоровья своей невесты, тем не менее, ей было немного обидно за незаслуженный окрик любимого начальника.

– Ирочка, м-м-м, – мялся Анатолий Дмитриевич перед молоденькой сотрудницей. – Во-первых, извини меня, дружочек, – он пожал Ирочкину руку. – А во-вторых, объясни мне, почему ты отвозила в морг тело старушки, да еще не с нашего отделения?

Ирочкины глаза стали еще больше, а от удивления даже ротик открылся:

– Какой труп? Какой старушки? Да я и в морге-то не была! Анатолий Дмитриевич, вы же сами просили меня отвезти Громову на гастроскопию. Как только больная проснулась, я отметила явное улучшение в ее состоянии, сделала очередной укол, и мы поехали на процедуру. Если вы мне не верите, прочитайте карту пациентки, там все записано: и время начала процедуры и время окончания. Да и с чего вы взяли, что я отвозила в морг чье-то тело? Ну и фантазия у вас, доктор!

– Как же, как же, – оправдывался Анатолий. – Мне про это сказала Карповна, а потом и дежурный подтвердил. Не могут же у них быть синхронные галлюцинации…

– А чего гадать, – насупилась Ирочка. – Давайте у Карповны вместе поинтересуемся…

– Чай, кофе, потанцуем? – Карповне очень нравилась услышанная от внучки шутка. – Куда ж ты, Дмитрич, унесся-то? Даже кофейку не хлебнул. Нашел своего жмурика, или у нас в больнице орудует шайка похитителей человеческих тел? – хихикнула уборщица, отыгрываясь на докторе за его упрек в разгильдяйстве.

– Карповна, – строго обратилась к подчиненной старшая медсестра. – Зачем ты сказала Анатолию Дмитриевичу, что я повезла в морг чей-то труп? Я отродясь этим не занималась, к тому же на нашем отделении имеется санитар, а это его прямая обязанность…

– Да чего ты на меня накинулась, пигалица желторотая?! Ишь, взяли моду на старших орать! Никакого уважения: то один накричит, то другая. Так вот, я и тебе отвечу, что я не девочка, чтобы мной помыкали, – взбунтовалась Карповна. – А про тебя я вообще ничего не говорила, можно подумать, что ты единственная Ирочка во всей больнице!

– Так ты какую Ирочку имела в виду? – сообразил Анатолий.

– Как какую? – возмутилась Карповна. – Товарку свою с соседнего отделения.

– Ту здоровую санитарку-гренадершу? – переспросила Ирочка. – Двухметрового роста, косую сажень в плечах и ручищами как два отбойных молотка?

– Нормальная баба, – оскорбилась за подругу Карповна. – Не всем же быть такими, как ты – от горшка два вершка.

– А с чего ты вдруг про нее вспомнила, если она с соседнего отделения? – удивился Анатолий. – А, Карповна?

– Так это, – растолковывала Карповна. – Когда вы ко мне зашли, Ирочка только что вышла. Вот я и решила, что вы ее в коридоре с каталкой видели и интересуетесь, куда это она направилась.

– Она что, с трупом на каталке по всем отделениям прогуливается?! – обалдел Анатолий.

– Ой, Анатолий Дмитриевич! Ну вы даете! Какой вы бестолковый, – Карповна снова включила электрический чайник. – Зачем это она будет такую тяжесть по всем отделениям катать?! Разве ж нормальному человеку может такой бред в котелок стукнуть, – она красноречиво покрутила пальцем у виска. – У меня кофей растворимый кончился, а она купила мне в буфете новую банку и по пути завезла.

– Мама мия! – схватилась за голову старшая медсестра. – Совсем бабки ополоумели. Кофе вместе с покойниками развозят! Да я и не притронусь к этой банке, ни за какие коврижки!

– Так банка ж запечатанная! – взвилась со стула Карповна. – Смотри, вот фольга, я лично ее снимала, чтобы кофейку попить. И потом, Ирочка же не под бок покойнице банку клала, а несла в кармане халата. И нечего из себя брезгливую изображать! Не хочешь – не пей, нам больше достанется.

– Анатолий Дмитриевич! – Ирочка кинулась к врачу за поддержкой. – Что ж это такое творится?!

– Карповна! – прикрикнул на уборщицу Анатолий. – Ты в своем уме! Тоже мне маршрутное такси выдумали. Еще один такой заезд по пути с покойником на каталке, и я тебя… – нет, уволить трудягу Карповну Анатолий не мог. – И я тебя уважать перестану, – нашелся он. – Вы б еще чаепитие устроили, а каталку бы в коридоре поставили. По принципу – покойник не живой, ему торопиться некуда.

– А чего особенного-то, – разобиделась Карповна, и Анатолий понял, что и такие номера они с санитаркой Ирочкой уже проделывали.

– Я тебя предупредил! Хочешь быть со мною в контрах, дело хозяйское. Но тогда не приводи мне на прием своих родственников и подружек неимущих, и рецептов на лекарства я тебе выписывать не буду, – категорично отрезал Анатолий.

– Ладно, – притихла Карповна. – Ты только не шуми, Дмитрич. Присядь, кофейку выпей, ты ж мужик не брезгливый, всякого тут в больнице навидался. Просто Ирочке было по дороге, – извинялась Карповна. – Но больше мы ни-ни, я ж хотела, чтобы как лучше было…

– Вот и договорились, – примирительно ответил ей Анатолий. – А кофейку я через полчасика забегу выпить, сначала нужно сержанта проводить и с женой приятеля разобраться.

– Заходи, касатик, заходи, – чуть ли не кланялась ему присмиревшая Карповна. – Хоть через полчасика, а хоть и через часик. Кстати, – залебезила она, – Ирочка моя на колено жаловалась: при ходьбе хрустит и в поясницу стреляет. Ты бы, Дмитрич, нашел время ее посмотреть… А?

– После отбоя, когда пациенты заснут, пусть твоя Ирочка приходит на осмотр, – согласился Анатолий.

– Ага, ага, – кивала головой Карповна. – Спасибо, сердешный, я ей все передам.

– Только пусть она одна приходит, – подкузьмила старуху медсестра. – И конкретно к Анатолию Дмитриевичу и без трупов на каталке по дороге в морг.

– Ах ты, ехидна, – прошипела ей вслед Карповна. – Вот доживи до моих лет, неизвестно, какая сама будешь.

– Санта-Барбара! – ухмыльнулся Анатолий, слушая бабские пререкания. – Не передеритесь, – посоветовал он, возвращаясь в свой кабинет.

– Ну как там Ангелина? – взволнованно спросила Катя.

– Я могу взять у нее показания и подписать протокол? – осведомился сержант Николай Егорович.

– Да, пожалуйста. Извините, что мы так вас задержали, – Анатолий проводил его до дверей палаты.

– Я не зря потратил время, – отрапортовал сержант. – Я овладел новой информацией о галлюциногенных грибах и теперь с успехом могу проводить лекции в подростковых клубах и образовательных учреждениях.

– Тогда успехов вам, Николай Егорович, – Анатолий попрощался с ним и крепко пожал руку.

– Я буду держать вас в курсе всех дел, – пообещал сержант.

– Буду очень вам признателен, – поблагодарил его Анатолий. – Кстати, у меня к вам одна маленькая личная просьба. Если вас не затруднит, сообщайте все подробности о ходе расследования лично мне, а не господину Голубеву.

– А я-то думал, что вы близкие друзья… – Николай Егорович колебался и не знал, как реагировать на неожиданную просьбу врача.

– Пусть вас не смущает моя просьба, – Анатолий улыбнулся в ответ на реакцию молоденького сержанта. – Мы с Толяном – друзья детства, он – хороший мужик, но обожает совать свой нос во все дыры. Про таких в войну говорили, что они вызывают огонь на себя. А Голубев – прирожденный экстремал. У него своих проблем невпроворот, а он еще и в чужие лезет. Знаете, как он задумал изобличить отравительницу Ольгу Ивановну?

– Интересно, интересно, – в глазах Николая Егоровича блеснули искорки азарта. – И как же?

– Методом ловли на живца! А в качестве наживки он предложил свою и вашу кандидатуры, – выпалил Анатолий.

– Между прочим, идея не так уж плоха. А самое главное, действует без осечек, – одобрил инициативу Голубева сержант. – Если честно, то в вашем случае присутствуют только показания потерпевших, а свидетельские показания, являющиеся необходимым доказательством виновности преступника, отсутствуют.

– Хорошенький закон у вас получается, – хмыкнул Анатолий. – Престарелая маразматичка травит людей, а против нее нет никаких действенных мер! Ведь факты налицо – трое госпитализированных больных. А могло бы быть и хуже, я имею в виду летальный исход.

– Не кипятитесь, доктор, – сержант Николай Егорович не одобрил его нападок на закон. – Если к вам привезут больного с неподтвержденным диагнозом, вы же не бросите его на операционный стол лишь на основании заявления самого пациента, о том, что у него гнойный аппендицит. Вы же сначала обязаны удостовериться в правильности диагноза, а потом уже полосовать живот скальпелем. Вот и в нашей профессии сначала нужно удостовериться в том, что именно эта особа обвиняется в серьезном злодеянии. А лучше всего, как советовал ваш друг, спровоцировать ее и захватить с поличным на месте преступления.

– Николай, скажите мне честно, пока вы оставались с Голубевым наедине, он не склонял вас к совместной вылазке в Елкино? – сурово спросил Анатолий.

– Доктор, я не понимаю, кто из нас двоих работает в милиции, – отшутился сержант. – И потом, я же не вмешиваюсь во врачебные операции, так как ремеслу не обучен. Вот и вы не учили бы меня, как нужно ловить преступников.

– Ишь, молодой да ранний, – подумал Анатолий. – Такой далеко пойдет. – Но вслух не выразил ни капли неудовольствия, сохранив хорошую мину при плохой игре. – И все же, Николай Егорович, помните о моем предупреждении, – напутствовал он амбициозного сержанта, впуская его в палату Ангелины. – Врачи нигде и никогда не были лишними: ни в тылу, ни на полях сражения.

Анатолий закрыл за ним дверь. Осталось разобраться с Катей и Ильей. Он вернулся к друзьям и застал Катю в слезах, а Голубева возбужденно бегающим по кабинету.

– Что? Что такого случилось? – пафосно восклицал Илья. – Подумаешь, Татьяна приехала!

– Не верю я в ее искренность, – плакала Катя. – Не верю. Мы и так по уши в дерьме, а она тебя окончательно утопит!

– Тьфу, ты! – бесновался Илья. – Типун тебе на язык! Зачем ей меня топить? У нее из-за меня и так хроническая головная боль.

– Вот за это она тебя и потопит, – предсказывала Катя. – Ты в свое время деньги с нее потребовал за свободу и право на сладкую жизнь, а теперь она, наверняка, почуяла жареное и решила компенсировать потери. Буржуи они все жадные, поэтому и богатые. Это только ты у нас рубаха-парень, вот тебя судьба и наказала за расточительность и безответственность.

– Толян, ну хоть ты успокой ее, – Голубев бросился к другу за помощью. – Если бы Танька хотела оттяпать часть моего имущества, она бы давно это сделала. Закон ведь на ее стороне. А она, наоборот, сама от меня скрывалась, не отвечала ни на письма, ни на звонки.

– Мне кажется, что в Катиных словах есть резон, – Анатолий невольно подлил масла в огонь. – Ты бы, Илюха, сперва присмотрелся к ней, прощупал, чем она дышит, а потом бы уже раскрывал перед ней свои карты. Люди часто меняются и не всегда в лучшую сторону.

– Она затаилась до поры до времени, – пророчила Катя. – А когда поняла, что твой капитал может уплыть в чужие руки, решила урвать свою долю. Женская месть – штука тонкая, тебе, милый, этого не уразуметь. Татьяна тешила свое самолюбие тем, что ты мучаешься из-за неразделенной любви к ней. Но ты вдруг резко остыл и женился на мне… Улавливаешь ход моей мысли? – спросила она мужа.

– Не совсем, – Илья отчаянно упирался, не желая вникать в хитроумные Катины доводы.

– Твоя бывшая жена потеряла запасной аэродром, – растолковывала ему Катя. – А ты сжег мосты между прошлым и будущим.

– По-моему, дорогая, у тебя галлюцинации, – Илья отмахивался от нее, как от назойливой мухи. – Не нужен я Таньке! Ни женатый, ни холостой. Не ну-жен! – произнес он по слогам. – И заруби это на своем курносом носике. Танька сама перепугана до смерти. Если я разорюсь, я могу возбудить против нее встречный иск и оспорить законность ее нынешнего брака.

– То есть… – переспросил Анатолий.

– То есть, она вступила в брак с иностранным гражданином, предъявив фальшивое свидетельство о разводе. Следовательно, власти Швеции вправе усмотреть в этом корыстное желание получить гражданство, путем вступления в фиктивный брак. В таком случае Татьяне грозит депортация, это как минимум, а как максимум – тюремное заключение, – отчеканил Илья.

– Значит, – Катя заморгала ресницами, стряхивая слезинки. – Значит, это не ты у нее на крючке, а она у тебя… Вау! – издала она победный вопль.

– Илюха, колись, – заподозрил друга Анатолий. – Когда ты фабриковал фальшивое свидетельство, ты заранее все рассчитал?

– Что ж я Ленин, что ли?! – нахмурился Голубев. – Это он революцию замыслил и заманил в Россию призрак коммунизма, чтобы отомстить за смерть старшего брата. А я молодой был, зеленый, ревновал Таньку, как Отелло Дездемону. И на шантаж пошел, движимый не столько корыстью, сколько желанием досадить ей, развалить ее брак и вернуть назад. Так что по поводу Таньки вы не переживайте, я же говорил, что держу руку на пульсе. Теперь бы еще Каррераса отыскать! С Танькиной помощью мы бы легко завлекли его в капкан.

– Не уверена, – засомневалась Катя, вспомнив свое дефиле в вечернем платье по залам аэропорта. – Мне кажется, что Каррерас хитрее и коварнее, чем ты предполагаешь.

– Когда кажется, креститься надо, – Голубев уморительно надул щеки, передразнивая нахохлившуюся Катю. – Еще не родился на свете такой мужик, который бы смог устоять перед Танькиными чарами!

– Вот гад! – Катя швырнула в мужа сумочкой. – Ну и беги к ней, ползи на брюхе, лижи ей ноги, а я… А я… – не найдя слов, Катя снова зарыдала. – А я, – всхлипывала она, – умру от обиды и одиночества, развяжу тебе руки, ты будешь свободным и найдешь себе другую дурочку.

– А мне другой не надо! – Голубев вернул сумочку жене и заботливо вытер слезы с ее бледного лица. – Я уже люблю одну ревнивую глупышку, которая сама не знает, чего хочет и злится без причины.

– Уходи, – капризничала Катя, пытаясь отвернуться от Ильи. – Твоя королева уже небось заждалась.

– Эй вы, итальянская семейка, – прикрикнул Анатолий, обращая внимание на себя. – Прекратите немедленно ругаться, обниматься, целоваться. Илья, ты можешь, хоть иногда, быть серьезным! Когда приехала Татьяна? Откуда она звонила? Где вы встречаетесь? – допытывался он у легкомысленного друга.

– Докладываю по порядку, – Голубев вскочил и вытянулся перед Анатолием по струночке. – Татьяна уже приехала. Звонила она из гостиницы, так как не пожелала стеснять своим присутствием молодую семью. А встретиться мы договорились в ресторане гостиницы минут через сорок. Поэтому мне нужно торопиться, джентльменам не пристало опаздывать. Что вас еще интересует? Если вопросов больше нет, разрешите отбыть на спецзадание?

– Не терпится? – язвительно подколола его Катя.

– Разрешаю, – санкционировал отбытие Анатолий. – Но предупреждаю: алкоголь желательно исключить, на комплименты и обольщение не поддаваться, вести строго деловые переговоры. Да… Чуть не забыл самое главное! Как только больничные часы пробьют полночь, ты обязан вернуться за своей суженой и отчитаться перед общественностью о проделанной работе. Иначе мы исключим тебя из наших рядов и предадим поруганию твое имя.

– Жди меня, и я вернусь, – Илья попрощался с женой, запахнул на животе полы халата и как солидный жук, сложивший жесткие надкрылья, переваливаясь, удалился из кабинета.

Ровно через три секунды запел Катин мобильник. Звонил Голубев:

– Котенок! – шептал он в трубку. – Верь мне, я тебя люблю!

– И я тоже, – от приступа нахлынувшей нежности Катины глаза заблестели от слез.

– Хватит сырость разводить! – Анатолий налил ей в стакан водички. – Выпей, у меня к тебе серьезный разговор.

Напуганная его официальным тоном Катя чуть не захлебнулась. Она закашлялась, ободранное горло саднило.

– Что-то с Ангелиной?! – прохрипела Катя. – Какие-то осложнения?

– С Ангелиной все в порядке, и даже лучше, чем я предполагал, – приободрил ее Анатолий. – У Ангелины великолепный иммунитет и высокая степень регенерации организма. Речь не о ней. Я про Илюху поговорить хотел.

– И про Таньку? – вскинулась Катя.

– Далась тебе эта Танька! – рявкнул на нее Анатолий. – Ты в курсе, что Илюха вендетту против отравительницы затевает?!

– Нет! – выдавила из себя трепещущая от неприятного предчувствия Катя. – Я-ик, ничего-ик не знаю-ик, – от страха за мужа Катин кашель сублимировался в икание.

Анатолий налил ей второй стакан воды. Катя отпила, икая и булькая.

– Он подстрекает сержанта Николая Егоровича заявиться к старухе под видом покупателя, чтобы взять ее с поличным на месте преступления…

– Я-ик его-ик никуда-ик не пущу-ик! – Катя подскочила, одернула свитерок и забегала по комнате. – Он еще с Каррерасом не разобрался, а уже в новую авантюру встревает! О Боже, ну и муженек же мне достался! Сущее наказание!

– Значит, договорились, Катюша, – Анатолий порадовался ее смекалке. – Ты будешь глядеть за ним в оба. И если что, сразу высвистывать меня. А уж я ему такую клизму вставлю, по самое не балуйся…

– Меня тетя Лиза предупреждала, – причитала Катя, – чтобы я не спешила с замужеством. Она подозревала, что у Голубева в голове одни тараканы. Если уж мужика за столько лет никто не подобрал, значит он был никому не нужен. А я, как всегда со своей патологической везучестью, вытащила именно этот лотерейный билетик.

– Катюха, не стони! У меня сердце разрывается от сострадания, – Анатолий вытащил из стола бутылочку корвалола, плеснул в стакан водички, накапал тридцать капель, подал Кате, но потом вспомнил, что на нее и лекарства не все действуют, и выпил сам. – Илюха хороший, добрый, но шалопай. Зато он не скандалит, не жадничает и… – задумался Анатолий, – не предает любимых и друзей. Пожалуй, это самое главное его достоинство…

– Ага! – возмутилась Катя. – Друзей он, может, и не предает, но в отношении женщин я бы поставила большущий знак вопроса. Вы все мужики друг за дружку горой стоите!

– Понеслась душа в рай! – отмахнулся от нее Анатолий. – Зато вы – женщины – все ревнивы, как самки пауков каракуртов, которые пожирают самцов после спаривания, за что и получили прозвище «черная вдова».

– А вы… – открыла рот Катя, но в этот момент в кабинет кто-то постучался.

– Войдите, – усмехнулся Анатолий, глядя, как раскрасневшаяся юная фурия проглотила рвущиеся на волю обидные слова.

– Анатолий Дмитриевич, – старшая медсестра Ирочка удивленно приподняла бровки, увидев на столе врача пузырек с корвалолом и застывшую посреди комнаты пунцовую заплаканную пациентку. – Вас просили подойти в родильное отделение. Там у роженицы подозревают перелом кисти. Ее прямо с улицы на скорой доставили: она поскользнулась, упала и спровоцировала преждевременные роды. У нее уже схватки начались, поэтому они не могут рентген сделать. Очень просили вас не задерживаться. А то у женщины вот-вот плод покажется, а рука синеет и пухнет на глазах.

– Я готов, – Анатолий выпил на дорожку полстакана воды, чтобы перебить вкус корвалола.

– Возьмите жвачку, – Ирочка вынула из кармашка «Орбит без сахара», ароматизированный корицей. – Пожуйте, а то все равно пахнет.

– Я бегу вперед, – Анатолий захватил с собой шину, бинт и саквояж с инструментами, – а ты приготовь гипс и беги за мной. По всем признакам у нее перелом, но если даже это сильный вывих или ушиб, гипс лишним не будет. Зафиксированная рука быстрее заживает. Да, чуть не забыл, предупреди Карповну, что мы на родовом отделении и можем там надолго застрять.

Дисциплинированная Ирочка метнулась выполнять приказание врача.

– Кать! Давай не будем ссориться, – с порога обернулся к супруге Голубева Анатолий. – Ты видишь, какой сегодня сумасшедший день! Чего ж нам друг дружке нервы трепать? Ты без меня никуда не отлучайся, карауль телефон. Я жду звонка от бывшего пациента, который взялся разузнать по своим каналам, в какой гостинице мог остановиться Виктор Каррерас.

– А можно я к Ангелине… – попросилась Катя.

– Можно, но позже, когда я вернусь, тем более что сейчас у нее сержант. Все. Мне некогда. Я убежал… – Анатолий захлопнул дверь, и Катя осталась одна в его кабинете.

Сначала она просто походила туда-сюда, чтобы успокоиться. Потом присела за стол Анатолия полистать журналы. Но журналы были все сплошь о медицине, об уникальных операциях, исправлении врожденных физических дефектов, пластической хирургии и последствиях просчета врачей. От фотографий уродцев, разрезанных тел, человеческих органов и крови Катю снова затошнило. Она отодвинула журналы подальше и заметила на углу стола аудиоплеер с вставленной внутрь кассетой. Неплохо бы послушать музычку для поднятия тонуса и настроения. Катя нацепила на голову поролоновые наушники и нажала кнопку воспроизведения. Кассета закрутилась, сквозь шипение меломанка расслышала металлическое позвякивание.

– Надо же! Никогда бы не подумала, что Анатолий на металл западает, – изумилась Катя.

У нее четко сработало стереотипное восприятие: раз врач, значит должен слушать серьезную классическую музыку, как доктор Ватсон у Конан Дойля или профессор Преображенский у Булгакова.

– Время – двенадцать тридцать, – донесся из наушников сосредоточенный голос Анатолия. – Мы приступаем к плановой операции по извлечению титанового штифта из позвоночника пациента. Пациент – Оленин Геннадий Павлович, шестидесяти пяти лет, в состоянии алкогольного опьянения травмировал четвертый и пятый шейные позвонки. Двадцать девятого октября сего года была произведена первая операция, на которой пострадавшему была оказана экстренная помощь и…

– Фу, гадость какая, – поморщилась Катя и перемотала кассету наполовину, надеясь, что там окажется хоть какая-то музыка.

– Разрез ровный, розовый, – докладывал голос Анатолия, – кровяные выделения в норме, толщина жировой прослойки два с половиной сантиметра…

– Тьфу, тьфу, тьфу, – отплевывалась впечатлительная Катя. – Вот наслушаешься таких сказочек на ночь, а потом кошмарами изведешься.

Маясь от безделья, Катя попыталась загипнотизировать телефон, чтобы друг Анатолия, наконец-то, позвонил и сообщил, где спрятался шоколадный заяц. Но телефон как предмет неодушевленный без труда выдержал Катино внушение. Потом в девичьем воображении одна за другой замелькали живописные картинки, на которых ее любящий муженек, позабыв о супружеской верности, соблазнял бывшую жену. В горячечных видениях Татьяна благосклонно уступала натиску Ильи. Но Катя прервала акт самомазохизма в момент окончательного грехопадения разведенных супругов, когда полураздетая Татьяна уже возлежала на широченном гостиничном сексодроме, а распаленный Илья срывал с себя одежду.

– Тьфу, тьфу, тьфу, – трижды через левое плечо переплюнула Катя. – Если он мне изменит, назло ему отравлюсь, чтобы его до конца дней совесть мучила. А я буду с того света наблюдать за ним и радоваться. Хотя нет, я перед кончиной тоже ему отомщу. Вызову себе из службы знакомств двух мускулистых стриптизеров, заплачу им, а всю эту оргию запишу на видеокассету и оставлю ее Илюше.

Катя захихикала, представляя набычившегося Голубева перед экраном телевизора. Ей стало весело, она вылезла из-за стола, напевая и пританцовывая, вышла на середину комнаты, вообразила себя роковой женщиной и медленно, словно на сцене стрип-клуба, начала расстегивать молнию на брюках, поочередно оголяя то левое, то правое бедро. Распалившись, Катя скинула с себя теплый свитер, под которым кроме белого кружевного бюстгальтера не было ничего.

– И вовсе я не худая, – расхваливала себя нудистка, подпрыгивая перед высоко висящим зеркалом. – А с загаром смотрюсь, как девушка из рекламы шоколадки Баунти. – Катя приподняла грудь повыше, соблазнительно облизнула губы и проговорила томным голосом: – Попробуйте меня, я просто райское наслаждение. А попка у меня, как сердечко! Точно такая же, как у Ким Бессенджер, когда она с Мики Рурком снималась в фильме «Девять с половиной недель». – Катя спустила брюки до колен: в белых стрингах ее упругая попка, покрытая золотистым загаром, была неотразима. – Да я просто сногсшибательная штучка! – Катя пела себе дифирамбы, пританцовывая ламбаду, со спущенными брюками. – Кто скажет, что я не аппетитна, как спелый персик или наливное яблочко, тот тупой и слепой болван!

– Я, – в распахнувшуюся дверь без стука, влетел сержант Николай Егорович. – Я… – осекся он, узрев пациентку, оголившуюся до нижнего белья. – Извините, – круто развернулся он, чуть не разворотив плечом дверной косяк.

– Стучаться надо! – завопила Катя, натягивая брюки и лихорадочно отыскивая закинутый в угол свитер.

– Я не знал, что здесь проводится медосмотр, – оправдывался смущенный сержант. – Я вернулся, чтобы доложить Анатолию Дмитриевичу, что заявление потерпевшей Громовой Ангелины Станиславовны составлено и подписано.

– Анатолий Дмитриевич на вызове в родильном отделении, – сообщила Катя. – Я здесь одна. А моя одежда пропахла больницей, – изощрялась она, выдумывая правдоподобную причину неожиданного стриптиза. – Вот я ее таким образом проветривала – нашлась Катя.

– А я именно так и подумал, – проявил находчивость сержант. – С чего бы вдруг вы стали раздеваться при незакрытых дверях в кабинете врача в отсутствии супруга. – По лицу Николая Егоровича растекались красные пятна. – Тогда я оставлю для Анатолия Дмитриевича копию, а сам, извините, вас покину. Служба.

– Я все ему передам, в точности передам, – бормотала Катя, прикрывая грудь скомканным свитером. – Было очень приятно с вами познакомиться.

– И мне тоже, – подмигнул ей сержант. – Было очень приятно с вами познакомиться. Надеюсь, что еще увидимся!

– Вау! – пискнула Катя, просовывая голову в горловину свитера. – Что он теперь обо мне будет думать?! Скажет: не девка, а маньячка сексуальная… Хотя, по-моему, я ему понравилась! Однозначно, он на меня глаз положил! А вдруг, он Илюхе доложит… Ну и пускай! Нечего бросать на произвол судьбы хорошеньких молодых женщин. – Катя поправила одежду, причесалась, подкрасила губы, и до того ей стало смешно, что она минут пять хохотала до слез, глядя на свое отражение в зеркале. – Пойду-ка я к Ангелине, ей тоже нужно поднять настроение. Пусть и она повеселится. Не могу я больше здесь сидеть, у меня от одиночества крыша едет.