Текст книги "Спящие красавицы (ЛП)"

Автор книги: Стивен Кинг

Соавторы: Оуэн Кинг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Фликингер может даже почувствовать себя обязанным Фрэнку, за то, что тот разбил его машину вместо того, чтобы пробраться внутрь и избить его, такого хорошего врача.

Сирены не смолкали. По улице, ревя двигателем, проехал мотоцикл.

– Фрэнк, я бы могла в это поверить. – Ее речь, размеренная и спокойная, была призвана нести искренность, но это была та же самая модуляция голоса, которую Элейн выбирала, когда объясняла Нане, насколько важно наводить порядок в ящиках для белья. – Потому что я люблю тебя. Но я знаю тебя. Мы были вместе десять лет. Ты избил человека до полусмерти за собаку. Бог знает, как ты поступишь с этим Фликмуллером, или как там его зовут.

– Фликингер. Его зовут Гарт Фликингер. Доктор Гарт Фликингер. – Действительно, как она могла быть такой тупой? Разве их почти не затоптали – или не расстреляли! – при попытке показать свою дочь врачу?

Она допила остаток кофе.

– Просто будь здесь со своей дочерью. Не пытайся исправить то, чего ты даже не понимаешь.

Печальная мысль коснулась Фрэнка Джиари: все было бы гораздо проще, если бы Элейн тоже заснула. Но пока она бодрствовала. Как и он.

– Ты ошибаешься, – сказал он.

Она прищурилась.

– Что? Что ты сказал?

– Ты думаешь, что всегда права. Иногда да, но не в этот раз.

– Спасибо тебе за это чудесное понимание. Я иду наверх, чтобы посидеть с Наной. Пойдем со мной, если хочешь, но если пойдешь за этим человеком, если пойдешь куда-нибудь еще, между нами все кончено.

Фрэнк улыбнулся. Он чувствовал себя хорошо. Было такое облегчение чувствовать себя хорошо.

– Между нами и так уже все кончено.

Она смотрела на него.

– Нана, вот что для меня сейчас важно. Только она.

6

Фрэнк остановился по дороге к своему фургону, чтобы посмотреть на поленницу у заднего крыльца, ему нравилось колоть дрова. Половина поленницы осталась от прошлой зимы. Маленький Йотул[180]180
  Jøtul – норвежская печь. Корпус печи отлит из чугуна, который по своей структуре является однородным, без свойственных этому металлу пузырьков и вкраплений. Благодаря компьютерным системам процесс контролируется, гарантируя стабильно высокое качество.


[Закрыть] на кухне в холодную погоду делал это место домашним и гостеприимным. Нана любила сидеть рядом с печкой, делая домашнее задание. Когда она наклонялась к книгам, и волосы полностью закрывали ее лицо, она была похожа для Фрэнка, на маленькую девочку из девятнадцатого века, когда все было намного проще. Тогда ты говорил женщине, что собираешься сделать, и она либо соглашалась, либо держала рот на замке. Он вспомнил то, что сказал его отец его матери, когда она протестовала против покупки новой газонокосилки: Ты поддерживаешь порядок в доме. Я зарабатываю деньги и плачу по счетам. Если у тебя с этим есть проблемы, говори.

Проблем у неё не было. Да, у них был хороший брак. Почти пятьдесят лет. Никаких психологов, никаких разводов, никаких адвокатов.

На поленницу был накинут большой брезентовый холст, холст поменьше прикрывал колоду. Он поднял тот, что поменьше, и потянул за ручку топора, высвободив его из плотной древесины. Фликингер не казался большим, но никогда не помешает быть ко всему готовым.

7

Дороти отошла первой. Голова повернута на бок, рот открыт, зубные протезы слегка раздвинуты и заляпаны крошками печенья, она храпела. Оставшиеся трое наблюдали, как белые волокна выплывают и сплетаются, скручиваются и плывут дальше, выплывают и опадают на ее кожу. Образуя слоя, как миниатюрные хлопковые повязки, сплетаясь в крестообразные узоры.

– Я думаю…, – начала Маргарет, но о чем бы она ни думала, она, похоже, не могла объяснить это словами.

– Думаешь, она страдает? – Спросила Бланш. – Как думаешь, это больно?

Хотя она еле произносила слова, она сама не испытывала никакой боли.

– Нет. – Гейл поднялась на ноги, ее библиотечная копия Искупления упала на пол с шелестом бумажных страниц и шорохом пластиковой обложки. Она, держась за мебель, пересекала комнату по направлению к Дороти.

Бланш была поражена этим усилием. Вместе с таблетками они оприходовали бутылку Пино, и Гейл выпила больше всех. В тюрьме работала офицер, которая участвовала в соревнованиях по армрестлингу. Бланш задавалась вопросом, был ли такой конкурс: пьешь вино, принимаешь наркотики, после чего должен идти ровно, не натыкаясь на мебель и не упираясь в стены. Гейл могла бы взять приз!

Бланш хотела высказать все это Гейл, но обнаружила, что единственное, что она может сказать, это:

– Хорошо-движешься-Гейл.

Она смотрела, как Гейл наклоняется к уху Дороти, которое уже покрылось тонким слоем паутины.

– Дороти? Ты нас слышишь? Встретимся на…, Гейл запнулась.

– Какое место мы знаем на небесах, Мидж? Где она должна нас встретить?

Только Маргарет не ответила. Не смогла. Волокна кружились и сплетались вокруг её головы.

Глаза Бланш, которые, как казалось, двигались сами по себе, нашли окно и огонь на западе. Теперь он больше не походил на горящую спичку, скорее на голову какой-то огненной птицы. Оставались мужчины, которые могли бороться с огнем, но, возможно, они были слишком заняты заботой о своих женщинах, чтобы волноваться за такие мелочи. Как звали ту птицу, которая превратилась в огонь, возрожденную, волшебную птицу, страшную, ужасную?[181]181
  скорее всего, имеется в виду мифологическая птица Феникс, обладающая способностью сжигать себя и затем возрождаться.


[Закрыть] Она не знала. Все, что она могла вспомнить, это старый японский фильм про монстра, который назывался Радон.[182]182
  фильм ужасов 1956 г., главный монстр – доисторическое существо птеродонт возник из затопленных шахт, где для добычи ископаемых использовались водо-родные бомбы.


[Закрыть] Она смотрела его в детстве, и гигантская птица в нем сильно её пугала. Теперь она не боялась, просто… ей было интересно.

– Мы потеряли сестру, – объявила Гейл. Она упала на ковер и улеглась у ног Дороти.

– Она просто спит, – сказала Бланш. – Ты не потеряла ее, дорогая.

Гейл кивнула так сильно, что волосы упали ей на глаза.

– Да, да. Ты права, Бланш. Мы просто должны найти друг друга. Просто ищите друг друга на небесах. Или… знаешь… давай свяжемся по факсу. – Последнее выражение заставило ее смеяться.

8

Бланш была последней. Она сползла, чтобы быть рядом с Гейл, спавшей под слоями паутины.

– У меня была любовь, – сказала ей Бланш. – Спорим, вы этого не знали. Мы сохранили её… как любят говорить девочки в тюрьме… на низовом уровне. Пришлось.

Волокна, которые покрывали рот ее подруги, перемешались, когда Гейл выдохнула. Одна тонкая нить кокетливо полетела в направлении Бланш.

– Я думаю, он тоже любил меня, но… – Это было трудно объяснить. Она была молода. Когда ты был молод, твой мозг не был полностью развит. Вы ничего не знали о мужчинах. Это было грустно. Он был женат. Она ждала. Они постарели. Бланш оставила самую сладкую часть своей души ради мужчины. Он давал красивые обещания и не сдержал ни одного из них. Какая пустая трата.

– Это может быть лучшее, что когда-либо случалось. – Если бы Гейл не спала, то эти слова Бланш были бы слишком неразборчивыми, чтобы их понять. Чувства покинули язык Бланш. – Потому что, по крайней мере, сейчас, в конце, мы все вместе.

И если было что-то еще, где-то еще…

Прежде чем Бланш Макинтайр смогла закончить мысль, она отъехала.

9

Гарт Фликингер не удивился, увидев Фрэнка.

После просмотра Америка Ньюс в течение последних двенадцати часов или около того, и курения всего, что было в доме, вероятно, ничего не могло удивить, разве что его питомец – игуана (Гиллис) заговорил бы. Если бы даже сам сэр Гарольд Гиллис, этот давно умерший пионер пластической хирургии, возник из ниоткуда, блуждая по кухне с печеньем Поп-Тартс[183]183
  Pop-Tarts – название популярного печенья, наиболее популяр-ный бренд компании Kellogg. Сладкая двухслойная начинка «Поп-тартс» обёрнута тонким слоем печёного теста.


[Закрыть] в руках, это вряд ли превысило границы феномена, который Гарт в тот день видел по телевизору.

Шок насилия, вспыхнувшего в трейлере Трумэна Мейвейзера в то время, когда Гарт находился в сортире, был лишь прологом к тому, что он поглощал в течение нескольких часов, просто сидя на диване. Бунты у Белого дома, женщина, откусывающая нос представителю религиозного культа, пропавший в море 767, окровавленные санитары из дома престарелых, пожилые женщины, закутанные в паутину прикованные наручниками к своим каталкам, пожары в Мельбурне, пожары в Маниле и пожары в Гонолулу. Что-то очень, блядь, плохое произошло в пустыне около Рино,[184]184
  город на западе штата Невада, США. Административный центр округа Уошоу.


[Закрыть] где, очевидно, существовал какой-то секретный правительственный ядерный объект; ученые сообщали о крутившихся радиометрах[185]185
  приборы, которые измеряют плотность потока частиц и применяются обычно для контроля поверхностных загрязнений альфа– и бета-излучающими нуклидами


[Закрыть] и дёргающихся вверх и вниз стрелках сейсмографов, фиксирующих продолжающиеся взрывы. Везде женщины засыпали и выращивали коконы, и повсеместно их будили тупицы. Замечательный репортер Америка Ньюс Микаэла, с первоклассной пластикой носа, исчезла в середине дня, и они заменили её заикающимся стажером с кольцом в губе. Это напомнило Гарту о граффити, который он видел на стене какого-то мужского туалета: БЕЗ гравитации земля просто отстой.

Все отстой: вход и выход, туда-сюда, обратно, все вокруг. Даже метамфетамин не помогал. Ну, немного помогал, но не настолько, насколько было нужно. К тому времени, как дверной звонок начал звенеть – дин-дон, дин-дон, прозвенели колокольчики – Гарт чувствовал себя вызывающе трезвым. Он не испытывал особого желания открывать, не сегодня вечером. Он также не чувствовал никакой необходимости вставать, когда его гость отпустил звонок и начал стучать. Потом молотить. Очень энергично!

Стучать перестали. Гарт успел подумать, что его нежеланный гость сдался, пока не заработал топор. Рубя и раскалывая. Дверь содрогнулась внутрь, вырвалась из замка, и человек, который был здесь раньше, вошел, в одной руке держа топор. Гарт предположил, что этот парень здесь, чтобы убить его – но не чувствовал по этому поводу никакого страха. Было бы больно, но, он надеялся, что не очень долго.

Пластическая хирургия была объектом шуток для многих людей. Но только не для Гарта. Что смешного в том, что у тебя есть желание улучшить свое лицо, свое тело, свою кожу? Если только ты не был жестоким или глупым, в этом не было ничего смешного. Только сейчас, как представляется, объектом шуток могли стать все они. Какова была бы жизнь только с одной половиной человечества? Жестокая и глупая жизнь. Гарт сразу это увидел. Красивые женщины часто приезжали в его офис с фотографиями других красивых женщин, и они спрашивали «Можете ли вы сделать меня такой же, как она?» И за многими красивыми женщинами, которые хотели изменить свои идеальные лица, стояли подлые лохи, которые никогда не были довольны. Гарт не хотел оставаться один в мире злобных лохов, потому что их было так много.

– Не церемонитесь, заходите. Я смотрел новости. Вы случайно не видели ту часть, где женщина откусила мужчине нос на лице, а?

– Видел, – сказал Фрэнк.

– Я отлично справляюсь с носами, и мне нравятся трудности, но если работать не с чем, то тут ничего и не сделаешь.

Фрэнк стоял у угла дивана, в нескольких футах от Гарта. Топор был небольшим, но все же это был топор.

– Вы собираетесь меня убить?

– Что? Нет. Я пришел…

Они оба отвлеклись на плоский экран, где новостная камера показала вид на горящий Эппл Стор.[186]186
  Apple Store сеть розничных магазинов, осуществляющих продажу компьюте-ров Macintosh и другого программного обеспечение для этой платфор-мы, iPod, iPhone, iPad, а также другой продукции Apple и аксессуаров сторонних производителей для неё.


[Закрыть] На тротуаре перед магазином кружился в полубессознательном состоянии человек с почерневшим от огня лицом, тлеющая фиолетовая сумка висела на его плече. Символ Эппл над входом в магазин внезапно освободился от креплений и упал на землю.

Смена декораций привела зрителей обратно к Джорджу Алдерсону. Цвет лица Джорджа был серым, словно оно долго находилось под разящим ветром, его голос был хриплым. Он вел новости целый день.

– Я только что получил звонок от моего – гм, сына. Он пошел ко мне домой, чтобы проведать мою жену. Мы с Шарон поженились в… – Ведущий уронил голову и дернул узел своего розового галстука. На галстуке красовалось пятно от кофе. Гарт считал это самым тревожным сигналом беспрецедентного характера сложившейся ситуации – …сорок два года назад. Тимоти, мой сын, он… он говорит… – Джордж Алдерсон начал рыдать. Фрэнк взял пульт с журнального столика и выключил телевизор.

– Ваш разум достаточно ясен, чтобы понять, что происходит, доктор Фликингер? – Фрэнк указал на трубку на столе.

– Конечно. – Гарт почувствовал укол любопытства. – Вы здесь не для того, чтобы убить меня?

Фрэнк ущипнул переносицу. У Гарта сложилось впечатление, что он наблюдает за внешним выражением серьезного внутреннего монолога.

– Я здесь, чтобы попросить об одолжении. Вы делаете это, и мы в расчете. Это касается моей дочери. Она единственная белая полоса в моей жизни. И теперь у нее это. Аврора. Мне нужно, чтобы вы пошли со мной, осмотрели её, и… – его рот открылся и закрылся несколько раз, но слов больше не было.

В голову Гарта пришла мысль о собственной дочери – Кэти.

– Не говорите ничего больше, – сказал Гарт, разрезая мысль и позволяя ей трепетать, словно ленточки под жестким ветром.

– Да? В самом деле?

Гарт протянул руку. Возможно, он удивил Фрэнка Джиари, но не удивил себя. Было так много вещей, в которых нельзя было ничем помочь. Гарт всегда был рад, когда мог. И ему было интересно увидеть эту Аврору так близко.

– Конечно. Поможете мне встать, хорошо?

Фрэнк поднял его на ноги, и через несколько шагов с Гартом все было в порядке. Доктор на мгновение отлучился, зайдя в боковую комнату. Когда он появился, в руке у него был маленький черный саквояж и медицинская сумка. Они вышли на улицу в ночь. Гарт протянул руку к ветвям сиреневого дерева, торчащего из заднего левого пассажирского окна его Мерседеса, когда они направлялись к фургону Фрэнка, но воздержался от комментариев.

10

Лиса прохромала прочь от горящей травы, которую подожгла пылающая женщина, но она несла огонь в себе. Тот пылал в нижней части её спины. Это было плохо, потому что лиса не могла быстро бежать, и она чувствовала запах собственной крови. А если она чувствовала запах своей крови, другие тоже могли его учуять.

Несколько пум все еще оставались в этих лесах, и если кто-то из них учует запах её окровавленной спины и начнет её преследовать, ей быстро придет конец. Прошло много времени с тех пор, как она видела пуму, тогда её мать еще была полна молока и четверо его однопометников были живы (теперь все мертвы, один из них выпил плохую воду, другой съел ядовитую приманку, третий попал в капкан, который сломал ему лапу. Как же он визжал и рыдал, когда уходил в ночь), но были еще и дикие свиньи. Лиса боялась их больше, чем пум. Они как-то убежали из фермерского загона и расплодились по всему лесу. Теперь их было много. Обычно, у лисы не было никаких проблем с тем, что бы от них убежать и, возможно, даже повеселиться, немного подразнив их; уж очень они были неуклюжими. Сегодня же она вообще едва могла бежать. Скоро она даже плестись не сможет.

Лес закончился на металлическом доме, пахнущем человеческой кровью и человеческой смертью. Желтые полосы висели вокруг него. Вокруг дома, в сорняках и на гравии, были разбросаны металлические штуковины. К запаху смерти примешивался какой-то другой, которого она никогда ранее не ощущала. Не человеческий запах, точно, но похожий на человеческий.

И женский.

Отложив в сторону свой страх перед дикими свиньями, лиса потрусила прочь от металлического дома, хромая и время от времени падая на бок, чтобы перевести дыхание, и подождать, пока боль утихнет. Затем она бежала дальше. Она должна была бежать дальше. Этот запах был экзотическим, одновременно сладким и горьким, устойчивым. Возможно, он приведет её в безопасное место. Это казалось невероятным, но лиса была в отчаянии.

Экзотический запах усилился. К нему примешался еще один женский запах, но этот был свежее, и явно человеческий. Лиса остановилась, чтобы понюхать один из отпечатков обуви Лилы, а затем клочок белого материала в форме голой человеческой ноги.

Маленькая птичка приземлилась на низко висящую ветку. На этот раз не ястреб. Это была странная птица, такую лиса никогда раньше не видела. Она была зеленой. От неё исходил запах, сырой и резкий, для которого лиса не имел определения. Она расставила крылья в жесте самолюбования.

– Пожалуйста, не пой, – сказал лиса.

– Хорошо, – сказала зеленая птица. – Я все рано редко делаю это ночью. Вижу, у тебя кровотечение. Больно?

Лиса была слишком уставшей, чтобы притворяться.

– Да.

– Покатайся в паутине. Это остановит боль.

– Это отравит меня, – сказала лиса. Её спина горела, но она знал о яде, о да. Люди отравляли все. Это лучшее, что они могли делать.

– Нет. Яд покидает эти леса. Покатайся в паутине.

Возможно, птица лгала, но лиса не видела другого выхода. Она упал на бок, потом перевернулся на спину, как иногда каталась в оленьем дерьме, чтобы впитать его запах. Блаженная прохлада прогнала боль и проникла в спину и бедра. Она еще раз крутнулась, затем вскочила на лапы, глядя на ветку блестящими глазами.

– А ты кто? Откуда ты взялась? – спросила лиса.

– С мать-дерева.

– Где оно?

– Следуй за своим носом, – сказала зеленая птица, и полетела в темноту.

Лиса переходила от одного следа голой ноги к другому, делая паузы, чтобы в них покататься. Это охлаждало, освежало её и придавало ей силы. Женский запах оставался довольно сильным, при этом экзотический запах не совсем-женщины слабел. Вместе они рассказывали лисе историю. Не совсем-женщина пришла первой и ушла на восток, к металлическому дому и гаражу, который теперь сгорел. Настоящая женщина, должно быть, пришла позже, идя по следу не совсем-женщины, по направлению вперед, а затем, еще позже, возвращаясь к вонючему металлическому дому с желтыми полосами вокруг него.

Лиса последовала за смесью запахов в заросли кустарника, поднимаясь по другой стороне, и пробираясь через низкорослые сосны. Отвратительные паутинки свисали с некоторых веток, издавая экзотический не совсем-женский запах. За ними была поляна. Лиса вышла на неё. Теперь она бежала легко, и чувствовала, что не просто может убежать, если одна из этих свиней покажется, но и вступить с ними в бой. На поляне она присела, глядя на дерево, которое, казалось, состояло из множества стволов, обернутых друг вокруг друга. Оно поднималось в темное небо выше, чем лиса могла видеть. Хотя ветра не было, дерево шелестело, словно разговаривая с самим собой. Здесь запах не совсем-женщины терялся в сотне других запахов. Множества птиц и множества животных, ни одного из которых лиса не знала.

С дальней стороны огромного дерева появилась кошка. Не пума, эта была намного больше. И она была белой. В темноте её зеленые глаза были похожи на лампы. Хотя инстинкт убегать от больших хищников был у лисы в крови, она не шелохнулась. Огромный белый тигр неуклонно направлялся к ней. Трава на поляне шелестела, когда склонялась под густым мехом его живота.

Когда тигр был всего в пяти футах, лиса легла и перевернулась, показывая собственный живот в жесте подчинения. Лиса могла затаить определенную гордость, но в данном случае это было бесполезно.

– Вставай, – сказал тигр.

Лиса поднялась на лапы и робко вытянула вперед шею, чтобы прикоснуться своим носом к носу тигра.

– Ты исцелилась? – Спросил тигр.

– Да.

– Тогда слушай меня, лиса.

11

В тюремной камере Эви Блэк лежала с закрытыми глазами и слабой улыбкой на губах.

– Тогда слушай меня, лиса, – сказала она. – У меня есть для тебя работа.

Глава 16

1

Клинт собирался попросить Тига Мерфи выпустить его через дверь главного входа, но заместитель начальника тюрьмы Лоуренс Хикс как раз в этот момент в неё позвонил.

– Куда вы направляетесь, доктор Норкросс?

Вопрос звучал как обвинение, но, по крайней мере, звучал четко. Хотя Лор Хикс выглядел взъерошенным – его волосы представляли собой рыжий ореол вокруг пятна лысины, на щеках румянец, под глазами темные круги – новокаин от утренней стоматологической процедуры, кажется, отпустил.

– В город. Мне нужно увидеть жену и сына.

– Разве Дженис это разрешила?

Клинт взял паузу, чтобы сдержать свой гнев. Это помогло напомнить самому себе, что Хикс либо проиграл жену Авроре, либо скоро это сделает. Это не меняло того факта, что человек, стоящий перед ним, был последним парнем, которого ты хотел бы видеть во главе учреждения, подобного Дулингу, во время кризиса. Дженис однажды сказала Клинту, что ее второй-в-команде прошел какие-то тридцатичасовые курсы тюремного менеджмента – в каком-то лжеунивеситете в штате Оклахома – и вообще не имел опыта работы в тюремной администрации.

– Но сестра Хикси замужем за вице-губернатором, – сказала Дженис. В тот раз она осилила бокал Пино. Или, может быть, два. – Вы можете сложить два плюс два. Он силен в планировании, проверках и инвентаризации, но он здесь уже шестнадцать месяцев, и я не уверена, что он сможет найти путь к Крылу С без карты. Он не любит покидать свой офис, и он никогда не сделал ни одного обхода, хотя это является его ежемесячной обязанностью. Он боится плохих девушек.

Ты выйдешь из офиса сегодня вечером, Хикси, подумал Клинт, и ты будешь делать обходы. Повесишь рацию на плечо и начнешь колесить по Крыльям, так же, как и другие офицеры. Те, что остались.

– Вы меня слышите? – Спросил Хикс еще раз. – Разве Дженис разрешила вам покинуть тюрьму?

– У меня для вас есть три вещи, – сказал Клинт. – Во-первых, я должен был выйти отсюда еще в три вечера, что было… – он посмотрел на часы. – Около шести часов назад.

– Но…

– Терпение. Вот вторая. Начальник тюрьмы Коутс спит на диване, внутри большого белого кокона.

Очки Хикса имели толстые стекла, которые усиливали эффект. Когда он расширял глаза, как сейчас, те выглядели, словно вот-вот выпадут из своих глазниц.

– Что?

– Короче говоря, Дон Петерс наконец-то споткнулся о свой член. Поймали на растлении заключенных. Дженис уволила эту задницу, но Дон сумел добавить в приготовленный кофе Ксанакс. Это быстро ее усыпило. И предвосхищая ваш вопрос, Дон сбежал. Когда я увижу Лилу, я попрошу объявить его в розыск, но я сомневаюсь, что это будет приоритетом. Не сегодня.

– Боже мой. – Хикс провел рукой по волосам, еще больше нарушая то, что осталось от прически. – О… Боже мой.

– И вот третья вещь. Осталось всего четыре офицера из утренней смены: Рэнд Куигли, Милли Олсон, Тиг Мерфи и Ванесса Лэмпли. Вы – номер пять. Вам нужно будет осуществить кучу ночных обходов вместе с остальными. О, и Ван введет вас в курс дела в отношении того, что заключенные называют Супер Кофе. Жанетт Сорли и Энджела Фицрой его развозят.

– Супер Кофе? Что это? И почему это делает Фицрой? Она не заслуживает доверия, только не она! У нее проблемы с гневом! Я читал ваш рапорт!

– Сегодня гнев пропал, по крайней мере, пока. Она нам помогает. Делает все правильно. И если ничего грандиозного не произойдет, все эти женщины заснут, Лор. Все. Супер Кофе это или просто кофе. Они заслужили каплю надежды. Поговорите с Ван, и следуйте ее примеру, если возникнет чрезвычайная ситуация.

Хикс схватил Клинта за куртку. Его увеличенные глаза бегали в панике.

– Вы не можете уйти! Вы не можете покинуть свой пост!

– Почему нет? Вы же смогли. – Клинт увидел, как Хикс вздрогнул, и хотел, чтобы он что-то возразил на его слова. Он взял руку Хикса и аккуратно снял с куртки.

– Вы проведали свою жену, мне нужно проведать Джареда и Лилу. И я вернусь.

– Когда?

– Как только смогу.

– Я хотел бы, чтобы все они заснули! – Хикс хохотнул. Его голос был похож на голос капризного ребенка. – Все эти воровки, проститутки, наркоманки, каждая из них! Мы должны дать им снотворное вместо кофе! Это решит все проблемы, не так ли?

Клинт просто смотрел на него.

– Хорошо. – Хикс постарался расправить плечи. – Я понимаю. Вы любите друг друга. Просто… все это… все эти женщины… у нас их полна тюрьма!

Ты только сейчас это понял? подумал Клинт, а потом спросил Хикса, как дела у его жены. Он предполагал, что должен был спросить об этом раньше. Однако черт возьми, вряд ли бы в подобной ситуации Хикси спросил бы о Лиле.

– Бодрствует, по крайней мере, пока. Она… – Хикс прочистил горло, и его взгляд уклонился от Клинта. – У нее есть какие-то таблетки.

– Хорошо. Это хорошо. Я постараюсь быс…

– Док. – Это была Ванесса Лэмпли, и не через интерком. Она стояла позади них, в холле у входной двери. Она оставила Будку без присмотра, что-то совсем неслыханное. – Вы должны пойти и взглянуть на это.

– Ван, я не могу. Мне нужно проведать Джареда, и мне нужно увидеть Лилу…

Чтобы сказать ей прощай, подумал Клинт. До него внезапно дошло. Чувство потенциальной неизбежности. Сколько еще она может не спать? Не долго. По телефону его голос звучал – издалека, как будто уже была частью пути в иной мир. Как только она задремлет, не было причин полагать, что она сможет вернуться.

– Я понимаю, – сказала Ванесса, – но это займет не более минуты. Вы тоже, мистер Хикс, сэр. Это… я не знаю, но это может все изменить.

2

– Следите за вторым монитором, – сказала Ван, когда они добрались до Будки.

В настоящее время он показывал коридор Крыла А. Две женщины – Жанетт Сорли и Энджела Фицрой – толкали тележку с кофе к камере А-10, находящейся в конце коридора. Они остановились до того, как добрались до места, чтобы поговорить с чрезвычайно большой заключенной, которая почему-то обосновалась в дезинфекционной камере.

– Пока у нас было, по крайней мере, десять спящих женщин, опутанных этой хренью, – сказала Ван. – Сейчас их может быть уже пятнадцать. Больше всего их в камерах, но три – в комнате отдыха и еще одна в мебельном цехе. Как только они засыпают, из них выскальзывает это дерьмо. Кроме…

Она нажала кнопку на пульте, и монитор показал камеру А-10. Их новая заключенная лежала на наре с закрытыми глазами. Ее грудь поднималась и опадала в медленном дыхании.

– Кроме нее, – сказала Ван. В ее голосе слышалось нечто, похожее на трепет. – Новая рыбка спит как ребенок, и единственное, что есть на ее лице, это ее свежевымытая Камэем[187]187
  сорт мыла


[Закрыть] кожа.

Свежевымытая Камэем кожа. Что-то в этом поразило Клинта, но тут же ускользнуло под впечатлением того, что он видел и его переживаниях о Лиле.

– Она не обязательно спит только потому, что ее глаза закрыты.

– Послушайте, Док, я здесь работаю дольше, чем вы. Я знаю, когда они просыпаются, и я знаю, когда они спят. Эта женщина спит, и уже, по крайней мере, сорок пять минут. Кто-то что-то бросает, чем-то грохочет, она дергается, а потом переворачивается.

– Следите за ней. Вы должны предоставить мне подробный рапорт, когда я вернусь, – сказал Клинт. – Мне нужно идти.

Несмотря на настойчивость Ван в том, что она может увидеть разницу между сном и закрытыми глазами, он не был в этом уверен. И он должен был увидеть Лилу, пока у него еще был шанс. Он не хотел потерять ее с этим – этим чтобы там ни было, ради чего она лгала – между ними.

Он вышел за дверь и направился к своей машине, прежде чем то, что беспокоило его, наконец-то, сошлось в его голове. Эви Блэк неоднократно ударялась лицом о проволочную сетку полицейской машины Лилы, и всего лишь несколько часов спустя, припухлость и синяки полностью исчезли. Не осталось ничего, на том месте, где они были, кроме свежевымытой Камэем кожи.

3

Жанетт вела кофе-вагон, пока Энджела шла рядом с ней, стуча по одной из крышек кофейника и крича:

– Кофе! Специальный кофе! У меня есть живчик для всех вас! Будете скакать вместо сна!

В Крыле А у них было немного клиентов, так как большая часть камер была открыта и пуста. Ранее, в Крыле В, они испытали свой напиток на Ри. Реакция Ри была предварительным просмотром того, что должно произойти. Специальный кофе мог быть хорошей идеей, но трудно перевариваемой. Ри вздрогнула и протянула ей чашку обратно после первого же глотка.

– Черт побери, Жанетт, я принимала кокс, но это слишком крепко даже для меня.

– Крепкий держит дольше! – Провозгласила Энджела. Сегодня вечером она обменяла свой обычный южный акцент на маниакально обаятельный гетто-диалект. Жанетт удивлялась, сколько чашек этого кофе Энджела проглотила сама. Кажется, у нее не было с этим никаких проблем. – Это блок питания, пей его до дна, манекеномания, мумиям хана!

Одна из женщин Крыла А смотрела на нее.

– Брось свой рэп, дорогая, я говорю, давай диско.

– Ты еще будешь скучать по моим рифмам. Мы делаем тебе одолжение. Если ты не пьешь, ты не думаешь.

Но действительно ли откладывание неизбежного было хорошей идеей? Жанетт поначалу так и думала, памятуя о сыне, но её снова клонило ко сну, и она чувствовала безнадегу, ожидавшую прямо за углом. И они не могли отложить неизбежное надолго; когда они принесли свое предложение о Супер Кофе офицеру Лэмпли, в тюрьме было трое спящих, но с тех пор ушли еще несколько. Жанетт не поднимала этот вопрос. Не потому, что боялась знаменитого гнева Энджелы, а потому, что идея обсуждать что-либо была утомительной. Она приняла три чашки особенного кофе – ну, две с половиной, ее желудок отказался принимать всю третью чашку – и она все еще чувствовала сонливость. Казалось, что прошёл год с тех пор, как Ри разбудила ее, и спросила, наблюдает ли Жанетт за лучом света, проникающим через оконную решетку, который полз по полу камеры.

Луч света меня не волнует, сказала Жанетт.

А я говорю, что тебя не может не волновать этот луч света, ответила Ри, и теперь это проигрывалось снова и снова в голове Жанетт, как какой-то сумасшедший Дзен Коан.[188]188
  Дзен – особая форма передачи истины, не связанная с какими-либо трактатами. Прямой контакт с духовной сущностью человека и достижение совершенства Будды. Коан – короткое повествование, вопрос, диалог, обычно не имеющие логической подоплёки, зачастую содержащие алогизмы и парадоксы. Имеет целью искусственное или систематическое развитие в последователях дзэна того, что древние учителя открывали в себе непосредственно.


[Закрыть] Не может не волновать не имело смысла, не так ли? Или, может быть, имело. Разве не существовало какое-то правило о двойном отрицании? Если да, то, возможно, это имело смысл. Возможно…

– Вау! Держись, подруга! – Взревела Энджела, и резко тормознула кофе-вагон. Ручка тележки врезалась в промежность Жанетт, временно разогнав сонливость. Специальный кофе выплеснулся из кофейников, как и сок из кувшинов.

– Что за херня? – Спросила она. – Что, черт возьми, случилось, Энджела?

– Это моя подруга Клаудия! – Крикнула Энджела. – Привет, детка!

Они прошли двадцать футов по коридору Крыла А. На скамейке дезинфекционной камеры, рядом с диспенсером, заправленным салфетками Квелл, сидела и плакала Клаудиа Стефенсон, известная всем заключенным (и офицерам, хотя они не использовали это прозвище вслух) как Клаудиа «Сиськи-бомба». Тело, о котором идет речь, уже не выглядело бомбой, как это было еще десять месяцев назад. С момента включения в его рацион крахмала и галлонов тюремного соуса, тело набрало дополнительные тридцать или сорок фунтов. Ее руки покоились на брюках коричневой тюремной робы. Куртка, которая шла с ними, лежала скомканной у её ног, открывая спортивный бюстгальтер размера XL. Сиськи Клаудии, по мнению Жанетт, все еще были удивительными.

Энджела плеснула кофе в пластиковую чашку, разлив некоторое количество по полу в приступе неуемного энтузиазма. Она протянула чашку Клаудии. – Выпей, мисс Бомба! Крепкий держит дольше! Оплата почасовая,[189]189
  Power by the hour (авиационный термин) – распространенная форма послепродажного обеспечения эксплуатации авиадвигателей, когда эксплуатант вносит поставщику двигателя фиксированные платежи по согласованной ставке за 1 час наработки. Поставщик за это обеспечивает своевременное устранение отказов, поставку запасных частей, замену двигателя при необходимости и т. д.


[Закрыть] сестра!

Клаудия покачала головой и продолжила смотреть на плиточный пол.

– Клаудия? – Спросила Жанетт. – Что случилось?

Некоторые заключенные завидовали Клаудии, но Жанетт она нравилась, и она ее жалела. Клаудия похитила много денег из пресвитерианской церкви, где она была старшей для того, чтобы удовлетворить дикие наркотические привычки своего мужа и старшего сына. Эти двое находились в настоящее время на свободе, вольные, как птицы. У меня есть для тебя рифма, Энджела, подумала Жанетт. Мужчины играют, женщины платят.[190]190
  в оригинале обыгрывается рифма play-pay.


[Закрыть]