Текст книги "Спящие красавицы (ЛП)"

Автор книги: Стивен Кинг

Соавторы: Оуэн Кинг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Джаред приложил свои грязные кулаки к глазницам и тяжело дышал. Ему нужно было собраться с мыслями, принять душ, переодеться. Ему нужно было переговорить с родителями. Ему нужно было переговорить с Мэри.

Зазвонил домашний телефон, звук странный и незнакомый. Он почти никогда не звонил, кроме как в предвыборные годы.

Джаред потянулся к нему, и, конечно же, сбил его с подставки. Тот полетел по столешнице на другую сторону кухонного стола. Телефонная трубка развалилась, пластиковая задняя крышка отскочила, и аккумуляторы разлетелись по полу.

Он пробрался через гостиную, опираясь на мебель, и схватил другой телефон, стоящий на журнальном столике рядом с креслом.

– Алло?

– Джаред?

– А кто же еще. – Он сел в кожаное кресло со стоном облегчения. – Как дела, пап?

Не успел он спросить его об этом, как подумал, что за глупый вопрос.

– Ты в порядке? Я звонил тебе на сотовый. Почему ты не отвечаешь?

Голос отца был напряженным, что не было удивительно. В тюрьме, наверное, все было не слишком супер. В конце концов, это была женская тюрьма. Джаред не хотел давать отцу повод беспокоиться о нем. Причину такого поведения каждый мог бы понять: в разгар беспрецедентного кризиса его отцу хватало проблем. Истинная причина, если копнуть глубже, заключалась в том, что ему было стыдно. Ему надрал задницу Эрик Бласс, его телефон был разбит, и прежде чем прохромать домой, он лежал в канаве и рыдал. Это не то, что он хотел рассказать своему отцу. Он не хотел, чтобы кто-то говорил ему, что все обойдется, потому что это было не так. И он не хотел, чтобы его спрашивали, как он себя чувствует после всего этого. А как он себя чувствовал?

Хреново – вот самое правильное слово.

– Я упал с лестницы в школе. – Он откашлялся. – Я не посмотрел под ноги. Телефон разбился при падении. Вот почему ты не мог дозвониться. Мне очень жаль. Я думаю, что он еще на гарантии. Я сам поеду в Веризон[150]150
  Verizon Communications – американская телекоммуникационная компания. Более двух третей выручки даёт дочернее общество Verizon Wireless, которое является крупнейшим в США поставщиком услуг беспроводной связи


[Закрыть] и…

– Ты сильно ушибся?

– Вообще-то, я довольно сильно повредил колено.

– Это все? Ты не повредил ничего, кроме колена? Скажи мне правду.

Джаред задумался, знает ли что-то его отец. Что, если кто-то видел? Это заставило его живот заныть. Он знал, что сказал бы его отец, если бы все узнал – он сказал бы, что по-прежнему любит его, и что он ничего дурного не сделал; он сказал бы, что это те ребята сделали кое-что дурное. И да, он хотел бы удостовериться, что Джаред разобрался в своих чувствах.

– Ничего больше, это все. Зачем мне врать?

– Я нив чем не виню тебя, Джер, я только хочу удостовериться. Я очень рад, что наконец-то до тебя дозвонился, услышал твой голос. Все плохо. Ты ведь это знаешь, не так ли?

– Да, я слышал новости.

Более того, он видел новости: Старая Эсси под навесом, шелковая белая маска прикипела к ее лицу.

– Ты говорил с Мэри?

– До обеда – нет. – Он сказал, что планирует связаться с ней в ближайшее время.

– Хорошо. – Отец объяснил, что он не знает, когда будет дома, что Лила была на вызовах, и Джаред должен оставаться на месте. – Если эта ситуация быстро не разрешится, будет жарко. Запри двери, держи телефон под рукой.

– Да, конечно, пап, я приму меры безопасности, но тебе действительно нужно там оставаться? – Как выразить это словами. Что бы ты ни сказал, это будет похоже на дурную шутку, хоть и было простой арифметикой; это было сродни сказать, что умирающий человек, обязательно умрет. – Я имею в виду, что все заключенные в тюрьме – женщины. Значит… они, в конце концов, заснут… ведь верно? – Там было маленькое сомнение, в конце последнего слова, Джаред надеялся, что отец его не уловил.

Другой вопрос – А как же мама? – крутился на языке, но Джаред не думал, что сможет высказать его, не заплакав.

– Прости, Джаред, – сказал Клинт через несколько секунд мертвой тишины. – Я пока не могу уйти. Хотелось бы, но персонала не хватает. Я вернусь домой, как только смогу. Обещаю. – Тогда, возможно чувствуя вопрос, который не задал Джаред, он добавил, – и так же будет и с мамой. Я люблю тебя. Прими меры безопасности и оставайся на месте. Позвони мне немедленно, если я тебе понадоблюсь.

Джаред высосал всю тревогу, которая, казалось, была сосредоточена в задней части его горла, и выдавил до свидания.

Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Больше никаких слез. Ему нужно было выбраться из своей грязной, порванной одежды и принять душ. Должно было стать хоть немного лучше. Джаред поднялся на ноги и проковылял к лестнице. Ритмичные удары снаружи, с последующим ржавым жестяным трепетом эхом разнесся по дому.

Через оконную панель в верхней части входной двери он мог видеть улицу. Последний жилой дом на улице принадлежал миссис Рэнсом, женщине, которая в свои в семьдесят-с-чем-то делала бизнес на выпечке и продаже сладостей прямо из своего дома, пользуясь отсутствием в Дулинге закона о зонировании.[151]151
  Зонирование представляет собой разделение города на районы, проводимое имеющим полномочия органом; в каждом таком районе имеется запрет на использование земли для некоторых целей, которые, хотя сами по себе и безопасны, но наносят вред общественному благополучию за счет создания помех для использования земли для тех целей, для которых она наилучшим образом приспособлена. Использование районов, устанавливаемых с помощью зонирования, обычно является следующим: жилые, деловые, торговые, промышленные.


[Закрыть] Это был аккуратный, бледно-зеленый дом, оконные проемы которого были заполнены веселыми скоплениями живых весенних цветов. Миссис Рэнсом сидела в пластиковом кресле на лужайке перед домом, потягивая колу. Девочка лет десяти или одиннадцати – наверняка внучка, Джаред думал, что видел ее там и раньше – стукала баскетбольным мячом по тротуару, и бросала его в одиноко стоящее баскетбольное кольцо со стороны проезжей части.

Коричневый хвостик, раскачивался из щели в задней части темной бейсболки, когда девочка вела мяч, финтя то вправо, то влево, будто бы уклоняясь от невидимых защитников, и выпрыгнула к кольцу со средней дистанции. Перед прыжком она поставила ноги не совсем правильно, и бросок прошел выше цели. Мяч попал в верхнюю часть щита, срикошетил вверх, и по кривой траектории полетел в соседний двор, где сухие сорняки занимали весь простор перед одним из незанятых домов.

Хрустя сухой травой, она пошла, чтобы забрать мяч. Тот прикатился к крыльцу пустующего дома, стены которого были покрыты голой древесиной, а на оконном стекле все еще виднелись фирменные наклейки. Девочка остановилась и посмотрела на строение. Джаред пыталась угадать, что она думает. Незаселенный дом наводил грусть? Или ужас? Было ли забавно поиграть в баскетбол в пустых комнатах? Сделать вид, что бросаешь мяч в корзину на кухне?

Джаред надеялся, что его отец или мать очень скоро придут домой.

3

Выслушав историю Ри Демпстер дважды – во второй раз, чтобы учуять несоответствия, которых большинство заключенных не могли избежать, когда они врали – Дженис Коутс определила, что молодая женщина говорит чистую правду, и отправила ее обратно в камеру. Уставшая от спора с мексиканским ужином, который мучал её прошлой ночью, Дженис, как ни странно, находилась в приподнятом настроении. Наконец-то она сможет с этим покончить. Она очень долго ждала возможности дать делу Дона Петерса ход, и если решающая деталь истории Ри подтвердится, она наконец-то сможет его пригвоздить.

Она вызвала Тига Мерфи и высказала ему, что хочет. И когда офицер не сразу понял что к чему:

– В чем проблема? Возьми резиновые перчатки. Ты знаешь, где они лежат.

Он кивнул и направился за ними, чтобы сделать эту немного неприятную судебно-медицинскую работу.

Она позвонила Клинту.

– Вы будете готовы через двадцать минут, Док?

– Конечно, – сказал Клинт. – Я собирался пойти домой и проведать своего сына, но я смог ему дозвониться.

– Он вздремнул? Повезло ему, если так.

– Очень смешно. Что случилось?

– Хоть что-то хорошее в этот чертовый, изматывающий день. Если все пойдет как надо, я собираюсь уволить эту задницу Дона Петерса. Я не ожидаю, что он выкинет что-нибудь физическое, хулиганы обычно переходят к физическому воздействию только тогда, когда чувствуют слабину, но я бы не стала возражать против мужчины в кабинете. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Я хочу присутствовать на этом банкете, – сказал Клинт.

– Спасибо, Док.

Когда она рассказала ему, что Ри видела, что Петерс делал с Жанетт, Клинт застонал.

– Вот ублюдок. Кто-нибудь говорил с Жанетт? Скажите мне, что нет.

– Нет, – сказала Коутс. – В некотором смысле, это хорошо. – Она прочистила горло. – Учитывая кошмарные обстоятельства, она лично нам не нужна.

Как только она закончила звонок, ее телефон снова зазвонил. На этот раз это была Микаэла, и Микки не теряла времени. Для женщин мира в первый день Авроры не было времени терять время.

4

На протяжении двадцати двух месяцев работы в Америка Ньюс Микаэла «Микки» Морган видела, как множество гостей нервничало под горячими студийными софитами, пытаясь ответить на вопросы, к которым они были не готовы, или пытаясь объяснить опрометчивые заявления, сохраненные на видео, которые они сделали много лет назад. Например, член палаты представителей от Оклахомы, который был вынужден смотреть видео о себе, говорившем: «У большинства этих незамужних матерей атрофированы мышцы ног. Вот почему они так легкодоступны». Когда модератор воскресного шоу-интервью Америка Ньюс попросил его прокомментировать это видео, член палаты представителей ляпнул, что «это было еще до того, как я сыграл Джиперс[152]152
  Jeepers Creepers – песня 1938 года, джазовый стандарт. Написана в 1938 году для фильма Warner Brothers Going Places. Впервые исполнена Луи Армстронгом и с тех пор вошла в репертуар многих исполнителей.


[Закрыть] на моей арфе». В течение оставшейся части срока его полномочий, коллеги (один раз во время поименного голосования) называли его членом палаты представителей от Арфы.

Такие ценные «а вот и поймали» – ситуации были достаточно часты, но Микаэла никогда не видела такой реальной паники как к концу Первого Дня Авроры. И не только гости были напуганы.

Она сидела у пульта управления в фургоне, с распущенными волосами и блестящими глазами, благодаря кокаину своего техника. Сейчас в кондиционированном воздухе в задней части фургона расслаблялся ее очередной гость – одна из женщин, которые попали под действие слезоточивого газа перед Белым домом. Женщина была молодой и красивой. Микаэла подумала, что она произведет сильное впечатление отчасти потому, что она четко выражала свои мысли, а в основном потому, что она по-прежнему находилась под сильным воздействием газа. Микаэла решила взять у нее интервью на улице у Перуанского посольства. Сильный солнечный свет заливал здание посольства, что придало бы глазам молодой женщины красный оттенок, даже без лишней доработки.

Вообще-то, если я правильно ее расположу, подумала Микаэла, она будет выглядеть так, будто плачет кровавыми слезами. Идея была отвратительной; но Америка Ньюс всегда так делали свой бизнес. В ногу с Фокс Ньюс – работа не для слабаков.

Они должны были выйти в эфир в 16:19, после завершения текущего репортажа из студии. Джордж Алдерсон, кожа головы которого просвечивала сквозь пряди его шевелюры, вел диалог с психиатром по имени Эразмус Ди Пото.

– В истории цивилизации когда-нибудь случалась такая вспышка, доктор Ди Пото? – Спросил Джордж.

– Интересный вопрос, – ответил Ди Пото.

Он носил круглые очки без оправы и твидовый костюм, в котором под софитами, должно быть, было жарче, чем в аду. Хотя на первый взгляд, казалось, он даже не вспотел.

– Посмотри на этот маленький зубастый ротик, – сказал ее техник. – Если бы ему пришлось срать из такой маленькой дыры, он бы взорвался.

Микаэла от души рассмеялась. Отчасти эти эмоции были вызваны воздействием кокса, отчасти – усталостью, отчасти это был старый добрый страх, ранее подавленный профессионализмом, который просто ждал своего выхода.

– Будем надеяться, что у вас есть интересный ответ, – сказал Джордж Алдерсон.

– Я думал о танцевальной чуме 1518 года, – сказал Ди Пото. – Это также было событие, которое коснулось только женщин.

– Женщины, – раздался голос из-за Микаэлы. Это был один из протестующих у Белого дома, который подошел поближе, чтобы посмотреть новости. – Женщины. Спаси Боже.

– Эта вспышка началась с женщины по фамилии Троффеа, которая безумно танцевала на улицах Страсбурга шесть дней и ночей подряд, – сказал Ди Пото, подогревая интерес. – Прежде чем рухнуть, к ней присоединилось множество других. Эта танцевальная мания распространилась по всей Европе. Сотни, возможно, тысячи женщин танцевали в городах. Многие умерли от сердечных приступов, инсультов или истощения. – Он выдавил на лице небольшую, самодовольную улыбку. – Это была простая истерия, и в итоге она закончилась.

– Вы хотите сказать, что Аврора – это нечто похожее? Подозреваю, многим нашим зрителям будет трудно это принять. – Микаэла была рада видеть, что Джордж не смог удержать неверия на своем лице и в голосе. Джордж, по большей части, был простым болтуном, но где-то под оксфордской рубашкой, в его груди билось маленькое, тревожное репортерское сердце. – Сэр, у нас есть кадры новостей о тысячи женщин и девочек с этими волокнистыми наростами – этими коконами – покрывающими их лица и тела. Это затрагивает миллионы женщин.

– Я ни в коем случае не упрощаю ситуацию, – сказал Ди Пото. – Абсолютно нет. Но физические симптомы или реальные физические изменения в результате массовой истерии не редкость. Во Фландрии, например, у десятков женщин открывались стигматы – кровоточили руки и ноги – в конце восемнадцатого века. Сексуальная политика и политкорректность в сторону, я чувствую, что мы должны…

В этот момент Стефани Кох, продюсер Послеобеденных событий, появилась на съемочной площадке. Заядлая курильщица, покрывшаяся глубокими морщинами в свои пятьдесят, она видела на телевидении все и вся. Микаэла сказала бы, что Стеф имела броню против любого безумного мнения гостей. Но, как оказалось, и в ее доспехах была щель, и доктор Ди Пото с круглыми очками и зубастым ртом ее обнаружил.

– О чем ты, блядь, говоришь, оснащенный пенисом хомячок? – Закричала она. – У меня две внучки с этим дерьмом, растущим на них, они в коме, и ты думаешь, что это женская истерия?

Джордж Алдерсон выбросил руку, пытаясь её удержать. Но Стефани её отбила. Она плакала сердитыми слезами, когда нависала над доктором Эразмом Ди Пото, который что-то там кудахтал в своем кресле и исподлобья смотрел на эту сумасшедшую Амазонку, появившуюся из ниоткуда.

– Женщины во всем мире стараются не спать, потому что боятся, что никогда не проснутся, и ты думаешь, что это женская истерия?

Микаэла, техник и женщина с протеста, как зачарованные смотрели на монитор.

– Давайте рекламу! – Крикнул Джордж, глядя через плечо Стефани Кох. – Мы должны сделать перерыв, ребята! Иногда все становятся немного напряженными. Ведь это прямой эфир, хоть и…

Стефани кружилась по студии, глядя на камеры и кабины управления.

– Не смей уходить на рекламу! Нет, пока я не покончу с этим шовинистическим дерьмом! – Она все еще была в гарнитуре. Теперь она сорвала микрофон и начала бить им Ди Пото. Когда он поднял руки, чтобы защитить верхнюю часть черепа, она саданула его по лицу. Из носа брызнула кровь.

– Вот это и есть женская истерия! – Кричала Стефани, избивая его гарнитурой. Теперь у маленького доктора открылось сильное кровотечение. – Вот как выглядит женская истерия, ты… ты… ты… КОЧАН КАПУСТЫ!

– Кочан капусты? – Спросила женщина-протестующая. Она начала смеяться. – Она только что назвала его кочаном капусты?

Пара техников бросилась сдерживать Стефани Кох. В то время как они с ней боролись, и Ди Пото кровоточил, а Джордж Алдерсон стоял, разинув рот, студия исчезла и пошла реклама Симбикорта.[153]153
  комбинированный препарат для лечения бронхиальной астмы.


[Закрыть]

– Сейчас рожу, – сказала женщина. – Как же это было здорово. – Ее взгляд сместился. – Скажите, можно и мне немного? – Она смотрела на небольшую кучку кокса, сидя на стуле перед ламинированным графиком работы техников.

– Да, – сказал один техник. – Сегодня бар открыт.

Микаэла смотрела, как протестующая подцепила понюшку ногтем и отправила ее в нос.

– Вау! – Она улыбнулась Микаэле. – Я официально готова зажечь.

– Успокойся и сядь, – сказала Микаэла. – Я тебя позову.

Но звать её она не стала. Закаленная в телевизионных битвах Стефани Кох, разворошившая все это дерьмо, принесла в голову Микки Коутс осознание. Того, что она не просто смотрит на эту историю через объектив, а что это была и ее история. И когда она, в конце концов, уснет, она не хотела, чтобы это произошло среди незнакомцев.

– Держи оборону, Эл – сказала она.

– Базару нет, – ответил техник.

– Эй, это было бесценно, не так ли? Прямой эфир в лучшем виде.

– Бесценно, – согласилась она, и вышла на тротуар. Она достала свой телефон. Если трафик не слишком плотный, она могла быть в Дулинге до полуночи.

– Мама? Это я. Я больше не могу этого выносить. Я возвращаюсь домой.

5

В 15:10, через десять минут после окончания смены с 6:30 до 15:00, Дон Петерс сидел в Будке, наблюдая в монитор за камерой № 10, как засыпала безумная женщина. Она упала на кровать с закрытыми глазами. Лэмпли почему-то отозвали, а потом и Мерфи, так что теперь вся Будка находилась в полном распоряжении Дона, и это было хорошо – он предпочитал сидеть в одиночестве. Вообще-то, то, что он предпочел бы сейчас сделать – вернуться домой, как обычно, но чтобы не злить Коутс, он решил отложить это до лучших времен.

Безумная пизда могла создать серьезные проблемы, если бы он даст ей хотя бы минимальный повод. Даже в тесном халате ее ноги шагали на мили.

Он нажал кнопку на микрофоне, который по проводам донес бы его голос прямо в камеру и собирался сказать, чтобы она просыпалась. Только в чем смысл? Видимо все они собирались заснуть и отрастить это дерьмо на своих лицах и телах. Боже, какой был бы мир, если бы это произошло. С другой стороны, на дорогах стало бы безопаснее. И это было хорошо. Ему надо запомнить эту шутейку, и рассказать парням в Скрипучем Колесе.

Петерс отпустил кнопку. Мисс камера № 10 положила ноги на нару и протянула их. Дон с любопытством ждал, чтобы увидеть, как это произойдет, как появится паутина, о которой он читал по телефону.

6

Когда-то в тюрьме проживали сотни крыс в десятках колоний; теперь же их осталось всего сорок. Эви лежала с закрытыми глазами и разговаривала со старой альфа-самкой – неутомимым бойцом с длинными острыми когтями, словно отточенными на шлифовальном круге. Эви представляла себе морду альфа-самки, обильно покрытую шрамами, вытянутую и красивую.

– Почему вас так мало, подруга?

– Яд, – сказала ей королева-воин. – Они травят нас ядом. Пахнет как молоко, но убивает. – Крыса жила в шлакоблочной кладке, которая разделяла камеру № 10 и камеру № 9. – Яд вынуждает нас искать воду, но часто мы путаемся и умираем, не находя её. Это плохая смерть. Эти стены забиты нашими телами.

– Вы больше не будете так страдать, – сказал Эви. – Я обещаю вам это. Но вы должны будете кое-что для меня сделать, и некоторые поручения могут быть опасны. Как тебе такая перспектива?

Как и ожидала Эви, опасность ничего не значила для королевы крыс. Чтобы занять свое положение, королева сражалась с королем. Она перекусила ему передние конечности, и вместо того, чтобы добить его, она сидела на задних лапах и наблюдала, как он истекает кровью. Королева не сомневалась, что, в конце концов, и сама умрет подобным образом.

– Это приемлемо, – сказала крыса-мать. – Страх – это смерть.

Эви не была с этим согласна – по ее мнению, смерть была смертью, и её стоило бояться – но она не стала возражать. Хотя крысы были ограничены, они были искренними. Ты всегда могла положиться на крысу.

– Спасибо.

– Всегда, пожалуйста, – сказала крыса-королева. – Есть только один вопрос, который мне нужно задать тебе, Мать. Ты держишь слово?

– Всегда, – сказала Эви.

– Тогда чего ты от нас хочешь?

– Сейчас ничего, – сказала Эви, – но скоро. Я позову тебя. На данный момент, ты должна знать только одно: твоя семья больше не будет есть яд.

– Это правда?

Эви потянулась, улыбнулась, и нежно, с закрытыми глазами, поцеловала стену.

– Правда, – сказала она.

7

Голова Эви дергается и ее глаза резко открываются. Она смотрит в камеру – и, кажется, прямо на Дона.

В Будке он дергается в кресле. Этот взгляд, в момент, когда она проснулась, пусть и через объектив камеры, его нервирует. Какого черта? Как она проснулась? Разве они не должны покрываться паутиной, когда засыпают? Сука его обманывала? Если так, то делала это она чертовски профессионально: лицо расслабленное, тело совершенно неподвижное.

Дон нажал кнопку микрофона.

– Заключенная. Ты смотришь прямо в камеру. Это невежливо. У тебя на лице грубый взгляд. Какие-то проблемы?

Мисс 10-я камера покачала головой.

– Простите, офицер Петерс. Я сожалею о моем взгляде. Нет никаких проблем.

– Твои извинения приняты, – сказал Дон. – Но не делай этого снова. А потом: – Откуда ты знаешь, что это я?

Но Эви не ответила на вопрос.

– Я думаю, начальник тюрьмы хочет тебя видеть, – сказала она, и сразу же зазвонил интерком. Его вызывали в административное крыло.