Текст книги "Скотина (СИ)"

Автор книги: Степан Городничий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

– И что?

– Конфликты с вассалами решаются только через канцелярию!

Туго до Афони доходит, Боря и то догадался – не видать нам с ним прибыли.

– Афанасий, конфликты с вассалами решаются только через канцелярию, а он не вассал.

– Подери нерадивый, он же не вассал, – до Афони тоже дошло, – Борис Тараканов ты оскорбил мою честь и достоинство, ты показал мне фигу. Это оскорбление можно смыть только кровью. Я вызываю тебя на дуэль чести. Здесь и сейчас!

С фигой, конечно, погорячился. Но зато как красиво было. С другой стороны, все равно нашелся бы повод. Не привыкли братья признавать свои ошибки. Единственный вариант замять дело до приезда канцелярии и прочих органов – сделать так, чтобы Боря больше никому ничего не сказал. Лишать тебя сейчас Боря будут самого дорого – твоей никчемной жизни, публично и показательно.

Стоит Афоня, ладонь задрал, ждет чего-то, неужто меня? И типа отказавшись я навсегда лишаюсь чести, становлюсь изгоем и бла, бла, бла.

– Борис Тараканов отказывается от дуэли.

Гавриил задохнулся от возмущения, – Что, он отказался, все слышали? Да ты просто трус.

Довольно растянул губы, – Это точно, еще какой!

– Трус, жалкий, ничтожный.

– В самую точку, и чувствую себя от этого просто великолепно. Еще вопросы есть?

С Афоней и его друзьями бы прокатило, но этот старший чуть умнее, ненамного, как раз настолько, чтобы не дать расстаться по-человечески.

– Афоня, раз у него нет чести – он не может считаться дворянином. А значит его можно наказать как простого холопа. Ну ка братишка, проучи, покажи мужику его место.

Афоня сбегал к машине, вернулся без трости, но со здоровенным кнутом. Неспешно развернул, разминая плечи. Худое оружие. Никогда мне не нравилось. В умелых руках вещь страшная. Если этот крендель им умеет владеть, дела мои хуже некуда. Хороший пастух за десять метров снимает с уха коровы слепня, не повредив животинку.

В подтверждение мыслей, все остальные участники резво бросились в стороны.

Кнут щелкнул в воздухе. Афоня вытянул руку с растопыренным пальцами, от хлыста во все стороны побежали блестящие водяные жгуты. Поползли как сытые удавы. Вроде не быстро, но сразу во все стороны, ни убежать, ни увернуться. Одна из петель захлестнула лодыжку. Коснулась кожи.

Мама, это не вода, ногу ожгло кипятком, и штанина задымилась. Попытался подпрыгнуть, но не в том я теле, чтобы две ноги зараз от земли отрывать. Я и одну могу с трудом, когда руками надежно упираюсь. Попробовал отшатнуться, поскользнулся на ровном месте, шлепнулся на задницу.

Накрыло ржанием со всех сторон:

– Покажи ему, Афоня, покажи.

– Сдери с него шкуру, чехол на мобиль получится.

– Это не аристократ, а тварь безродная, скотина жирная.

Спину жигануло так, что вскочил как мячик и заплясал на месте.

– У-у-у.

Вентилируем легкие, глубже, еще, еще. Пока не начну задыхаться от кислорода. Активировал воздух, закрутил вихрь вокруг тела. Стиснул зубы до хруста, пришлось скорчиться, чтобы держать ладони ровнее, коробка с котом под мышкой.

Еще, сильнее. Все силы, все напряжение в вихрь. Стена воздуха поднялась такой силы, что начал видеть окружающих через мутное стекло. Можешь же Боря, когда приспичит.

Еще, еще сильнее. Показалось, что не чувствую опоры. Боль в ноге и спине утихла, прервал значит мой кокон едкую дрянь.

Покосился вниз, пресвятые ежики, от башмаков до земли метр. Вот так значит, Боря, в воздух подниматься надо. А говорил – не могу.

Афоня начал раскручивать хлыст. Водяные струи заколотили по моему кокону, выбивая разноцветные брызги. А броня то держит!

Больше напряжение, больше эмоций и воли в руки. Сильных эмоций, не эйфории, а здоровой злости и гнева. Как же вы все меня достали, дебилы малолетние. Почувствовал, как под носом намокло. Не важно, кровь это или сопли. Не отвлекаться, сильнее, быстрее, выше. У меня есть цель. У меня теперь есть люди, которые мне доверились. У меня теперь есть сестра и мама. И еще кот у меня, прости дружище, надо было тебя Егору раньше передать.

– Эй, он что сбежать, улететь собрался.

– А вихрь хорош, такое тело поднял.

– Ага, тебя кислотной плетью пригрей, на луну заберешься.

– Эй, трус, а ну вернись и сражайся.

Сквозь ревущую, стонущую стихию рассмотрел площадь, да тут зевак уже не меньше сотни. Не отвлекаться. Я же метра на четыре поднялся. Вот же скотина, такие эксперименты бы на своей полянке.

Метров на тридцать от моего кокона ровный круг. Мостовая блестит, ни листьев, ни пыли. Подмел и дворника не надо. Что за мысль? Ага, дворника не надо, кого не надо? Стоп, ни листьев, ни пыли.

Запоздало ты мысль приходишь, и коряво. Соображать надо быстрее – моей анамы на пять минут хватало для вихря на ладони. А при таком расходе…

Через секунду я уже летел вниз. Анама кончилась резко и без предупреждения, кокон просто исчез и все. Кислота снова обожгла спину. Сердце ухнуло в район стоптанных штиблетов, обхватил коробку с котом двумя руками и сжал зубы.

Законы физики во вселенной едины. Следующее, что почувствовал это удар спиной, выбивающий дух, резкую боль в затылке. Недовольный кошачий визг и вкус крови во рту почувствовал секундой позже. Свет померк, прикусил язык и на секунду отключился.

Ни листьев, ни пыли. Рука к уху:

– Степан, есть в усадьбе кто-то надежный, кто способен выполнить простое поручение и не будет болтать лишнего.

– Как не быть, хоть Сидор, хоть второй Сидор, оба надежные. Или еще один Сидор есть – на воротах охранник. Из того вообще слова не вытянешь.

– Первые два не пойдут, они тело обнаружили, значит могут быть замешаны. Свяжись с третьим, попроси аккуратно, без лишних глаз, войти в лачугу лекаря, подняться на стремянке к шкафу в углу и сделать фото, что там сверху.

– Сделаю.

Меня волокут, я снова в родном поместье на собственной свадьбе. Сейчас будет вонючее лечение и холодный душ. Как хочется под душ, просто бы воды глотнуть. Степан…

Нет, меня просто переворачивают враскачку, поднимая с… Вечный ученик, куда же ты смотрел?

Прямо под моей пятой точкой находился Афоня. Рука сломана в паршивом месте, локоть наружу, это он что рукой от падающего слонопотама закрылся? Не стой под стрелой – мудрость, выстраданная тысячами прорабов. Перелом – плохо, но гораздо большие опасения грудь, точнее блин, который от нее остался. Кровь изо рта, носа, ребра сложились и проткнули легкие. Дышать не может, сипит, шлепая синими губами. Кровь изо рта толчками, значит сердце не задето, работает. Что можно сделать? Немедленно в операционную с современным реанимационным оборудованием. И там пятьдесят на пятьдесят.

Или можно по-другому… Портал загорелся, мелькали люди, ага, лекари. Не может у виконтов не быть вызова экстренной помощи. Один, второй, третий. Афоню подняли и унесли. Гости нырнули туда же. Ага, не все.

Кажется, я остался один на один со старшим виконтом. Охранник ни в счет, сотня наблюдателей побоку. Егора, уныло косящего глазом, можно тоже не считать, он артефакты сторожит, за которые по совокупности...

Гаврилу колотило крупной дрожью. Зрачки расширились до размеров колес мобиля. Не бывает у нормальных людей таких зрачков, значит закинулся чем-то, а это совсем не к добру.

– Ты что натворил, скотина?

– Могу задать тебе тот же вопрос.

– Что? Одно мое слово, слышишь, одно слово.

Я приподнялся, щупая разбитый затылок. Поднял мятую шипящую коробку. Прости товарищ, – Ну и чего ты добился? Может остановимся и поговорим нормально?

– Артур перережь этому ублюдку горло.

– Артур, если ты убьешь аристократа на глазах половины города, канцелярия не поможет. Реши, что тебе важнее, слово малолетнего имбецила или репутация клана. Один сын не факт что выживет, второму отец не простит позора и останется без наследников.

Артур остановил шаг и застыл, опустив оружие.

– Что? Артур, это приказ.

– Господин Гавриил, я служу не вам, а клану Собакиных. Сейчас надо просто уйти, поквитаться можно позже.

– Артур, предатель, дай сюда, я тогда сам все сделаю.

Виконт выхватил у охранника кинжал, но сразу не кинулся, начал осторожно приближаться, по кругу.

– Скажи Гавриил, к чему все это? Наши семьи связаны не только вассалитетом. Зачем ставить под угрозу успешный совместный бизнес? Рушить то, что наши предки выстраивали десятилетиями. Учеба стоит сотню тысяч в год, поставки Скотининых приносят вам миллионы.

Даже если это не так – все равно что-то говорить надо.

– Ты боишься. И вообще, ты не Скотинин, ты насекомое.

Это он меня или себя убеждает?

Выпад. На покачивающихся ногах успел отпрянуть, но рукав зацепило. Блин, ну не котом же отбиваться.

– Через десяток лет ты сменишь своего отца и тебе также придется руководить делом. Вас отец зачем послал – познакомиться с сыном Скотинина перед учебой. Надо было поддержать и проводить на поезд. Так? Ты же студент. Поделился бы опытом, рассказал веселую историю. Что пошло не так?

– Все не так, скотина. Никто нас не посылал, мы сами.

Приставной шаг, обманный замах и снова выпад. Поймал взгляд Егора, показал одними глазами – нет, не смей, у тебя своя задача.

– Что тебе даст победа надо мной? Я не боец и ты не станешь чемпионом. Не заработаешь денег и красавицы рядом нет, которая кинется в объятия. Зачем тебе пустая победа? Твой брат пострадал случайно, но, если копнуть – определенно, по твоей вине.

– Тебе страшно. Ты прячешься за слова. Ничтожество, ты думаешь я отвечу?

– Ты уже ответил, тебе хотелось всего лишь подставить брата.

Явление 26.

На площадь вылетела пара карет, телеги и десяток всадников. Начали выписывать круги, отгоняя толпу свистом и щелканьем бичей.

Рявкнул рупор, – Господа, с вами говорит обер-исправник Белозерской волостной управы. Прошу прекратить конфликт, сложить оружие и проследовать в экипаж.

А что, вовремя! Вовсе не охота Боре зарезанному быть, не понравится ему это. Вот прям предчувствие у меня такое. Покосился на Гаврюшу – досада, недоверие, обида.

Прямо над головой открылся портал, не такой мелкий, какие раньше видел, а большой, гудящий как трансформаторная будка. Как горох посыпались люди, деловые, серьезные, вооруженные до зубов.

Голос раздался громкий безо всякого рупора, магией усилен, не может человеческая глотка орать так, что хвоя с ёлки опала, – Господа, вы находитесь на землях, принадлежащих клану Собакиных. Бюро безопасности просит бросить оружие и поднять ладони. Всех непричастных немедленно покинуть площадь под страхом немилости Его сиятельства.

Вот это серьезная контора, не на лошадках, а порталом, и на исправника им насрать с высокой колокольни. Быстро граф узнал, что с сынком приключилось. Гаврюша расцвел, беспомощная улыбка на ходу превращалась в хищный оскал.

Третий портал ничем не впечатлил, его просто вообще не было. Люди, закованные в черное матовое железо, просто появились среди прочих. Вооруженные не пещерными орудиями, а короткими черными автоматами. Прибывших людей и пару наблюдателей в серых хламидах вообще никто не заметил. Не каждый день на площади появляется здоровенная железная будка на трех куриных лапах, которая загудела и начал водить по сторонам парой раструбов.

Кто в Старкрафт играл, такими вещами не напугать. Я сам не играл, но на Левушкины баталии через плечо смотрел. И смотреть особо нечего, вроде местного танка, а пламя и пар из сочленений – как раз для устрашения аборигенов.

Голос хлестанул тихий и вкрадчивый, цепляет за душу, такому отказать никак нельзя, – Вы находитесь на территории Российской Империи. Второй отдел Имперского инквизория просит всех граждан без исключения сесть на землю и коснуться ладонями земли. Оставшиеся на ногах через десять секунд будут развоплощены. Девять, восемь…

Погорячился я, прошлую контору серьезной назвал. Вот это я понимаю служба. Группа с захвата при поддержке боевой машины. То, что я допрыгался, это, как говорится, и Вечному ученику понятно. Но людям графа гадость тоже.

Сижу, дышу, точнее пытаюсь отдышаться. Разбитый затылок саднит, за шиворот натекло. И как же все-таки хочется ЖРАТЬ. Боря, тебя бьют и пинают, а все мысли – как бы брюхо набить.

– Два, один…

Надо же, нашлась пара деби…, пара отважных и храбрых, кто решил проверить слова на деле. Двух мужиков, продолжавших стоять и лыбиться, скрутило, как выжимаемую половую тряпку, и швырнуло на землю. Красиво языки вывалили, примерно также Шварц показывал в фильме «Вспомнить все». Наверное, они этот фильм не смотрели.

Фигуры в светящихся латах загнали людей Собакина в портал. Подгоняя прикладами и пинками, век бы любовался. Гаврюшу достаточно вежливо под руки провели в карету к исправнику. Мне указали пальцем на вторую. Тоже вежливо, но настойчиво. Нашел глазами Егора, улыбнулся и пожал плечами, надо поддержать, а то увидит кислую морду, непойми чего надумает.

Дорога – вообще ничего интересного. Везли как особо охраняемую персону. Обер с каждой стороны и тройка на лавке напротив. Кавалерия по бокам, шашки наголо, почти как уважаемую персону.

Слепок милости делать не стали, что радует. Не хотелось бы светить, что там за три дня поменялось. Зато медицинский осмотр провели по всем правилам. Лекарь, больше похожий на здоровенного мясника ничего лечить не стал. Просто ощупал каждую складку, зарисовал и сфотографировал все синяки, ссадины и ушибы. Все под присмотром исправника, не сводящего с меня глаз ни на секунду.

В оконец на руки одели полосатые носки. Ух, будет у меня два Зяблика. Ан нет, с дырками для пальцев. Оказалось чехлы для милости. Застегнули браслеты на предплечье. Ткань прочная, сидят плотно. Как понимаю, с ними не то, что не поколдуешь, и не позвонишь никому.

– О, погодите, а мне что, звонок не положен?

Исправник усмехнулся криво, – Чего раньше молчал, что законы знаешь? Ну, ну, давай, звони папочке, жалуйся.

А что, если не знаю, их исполнять не обязательно? Надо свой звонок потратить на что-нибудь полезное.

– Степан, все нормально, устроились?

– Да, выехали, сидим качаемся, смотрю, гляжу. Только вас…

– Без вас и без только. Третий вариант готовь.

Исправник дернулся, – Ты кому звонил, что за вариант, что за третий?

– Матвей Фомич, это мой слуга Степан. Стол номер три – это пелемешки. Люблю я пелемешки прямо сил нет. Вот номер три, чтобы лепили, а как приеду – сварят. Но еще больше пелемешков – люблю окрошку, – это номер два. И не со всякой ерундой, типа кефира, а только с настоящим квасом. А номер один – это чесночные колбаски с пивом. Их…

Опять дежавю. Знакомая допросная, стол, вода, стена из темного стекла. А где сигареты? Закурил бы, плевать мне сейчас на все. Прятаться, дурачка играть. Мозги бы прочистить не помешало. Чем они так засоряется, если их постоянно прочистить тянет?

– Что же ты Боря, как же ты так обделался?

Привстал, покосился на сиденье. Ладно, не надо переигрывать.

– Эй, чего, они первые напали. А я чего?

– Про нападение погоди, дойдем еще. Вот, жалоба на тебя первая, утром на мосту подбивал дочку Мухина с моста спрыгнуть. Если бы не заслуженный переговорщик – мастер Люций, прямо не знаю, что бы было. А ты знаешь, что у Матвея Мухина лучшие лошади во всей области? И контракт с городом. То-то, откуда тебе. А понимаешь, что тебе за срыв поставок важнейших стратегических продуктов будет?

– Э-э-э…

Не давая опомниться, исправник продолжил, – Вот вторая жалоба, честный гражданин Виталий Замесов утверждает, что ночью был избит и ограблен. Да, у гражданина Замесова были в прошлом проблемы с законом, по молодости. Но он давно встал на путь исправления. Хочешь увидеть словесное описание нападавшего? А знаешь Боря, сколько за последнее время нападений на порядочных людей у этого моста? Вот стопка – только за последний месяц. Получается, что все дела теперь раскрыты!

Дальше продолжать? Мешал следствию обер-старшине Василию Холодцову. Он такое дело громкое раскрыл, на повышение пойдет. А ты мешал, все записи приложены. За препятствие следствию у нас медали не дают.

За что тебя отец из рода выгнал? Думаешь не узнаем? Следствие все докажет, покажет и на чистую воду выведет.

Новые случаи смертей в усадьбе опять вокруг тебя. Слуга кому еду носил? Лекарь кого лечил? Теперь не отвертишься.

Я молчал, только с каждым словом исправника челюсть раззявливась все сильнее, приближаясь к столу. Аргументы железные, ни с чем не поспоришь, пытаться оправдываться – только глубже увязнуть.

– Ну что, теперь к главному перейдем. Говоришь у вокзала не ты конфликт начал? Как же так, а я вот совсем другое вижу. Тебя как генерала встретили, на мобиле, только без оркестра. Дружески по плечу похлопали, корректно и вежливо, а ты? Раз – нагрубил, два – валяться начал, не как аристократ, а словно какая пьянь подзаборная. Лицом Гавриилу Арнольдовичу большой палец на ноге ушиб. Плохо тебя, Боря, манерам учили. Немыслимое дело – сыновьям графа Собакина дулю под нос. В отсталой Европе за такое бы сразу на кол.

Надо инициативу перехватывать, только как?

– А нельзя другое видео посмотреть, это издалека и разговора совсем не слышно.

– Нет, Боря, это единственная сохранившаяся запись. Не перевелись еще неравнодушные граждане.

Исправник продолжил, – Ладно, это все мелочи, пусть не подумал, оступился, понять трудно, но можно. А вот это падение твое, это очень серьезно. Это покушение не просто на сына нашего Светлейшего. Это ты на саму власть руку поднял, на руку, которая не только тебя кормит, а всю нашу южную вольницу.

– Это была дуэль, и не я ее начал.

– Ты отказался от дуэли, громко и при всех, – выпалил исправник и поднял вверх указательный палец.

– Вы же сказали, нет записи, где разговоры слышно.

– Ах, вот ты как заговорил? А показания свидетелей ты учел?

С моей стороны тоже свидетель есть, но я его не привлеку даже на плахе.

– Я не виноват, что упал. Анама кончилась.

– А это еще проверить надо, сама она кончилась, или ты так момент подобрал.

– Ничего я не подбирал, я, можно сказать, первый раз в жизни в воздух поднялся…

Исправник перебил, – Дело мне просто видится. Завидовал братьям Собакиным, так? У них богатство, знатность и мобиль есть. И красивые девочки с ними дружат. Скажи, давно задумал напакостить или, скажешь, опять просто кушать хотел? Ладно, можешь ничего не говорить, а я за тебя уже все написал, и признание, и прошение о помиловании. Наш же граф, он не изверг какой. Поворчит-поворчит и простит.

Немного подзавис от такого поворота, на стеб похоже или дешевый развод, но говорит серьезно, уверенно. Ан нет, в уголках глаз тщательно скрываемое торжество. Это концерт, только не понятно, для меня или для кого-то еще. Если концерт, то в нем может участвовать несколько инструментов.

Подписывай бумаги и иди в камеру, как раз сейчас у заключенных обед. Ты же не хочешь обед пропустить? До завтра посидишь, а там и решении канцелярии поспеет.

– А почитать как же? Отец учил, что бумаги, это серьезное дело, надо сначала все изучить. А если не понимаю чего – надо у знающих людей спрашивать. Вот слово – аффекта, совсем незнакомое. Не знаю я такого.

Видя, как я кручу исписанную кипу, исправник не выдержал:

– Ты что, документы не подписывал никогда? Пора мальчика в коротких штанишках отбросить, взрослая жизнь, поступки взрослые, и за них надо отвечать. Приложи ладонь вот на специальное место и мысленно согласись.

– Не получается.

– Чего не получается, для идиотов сделано, большой черный квадрат.

– Да не, квадрат нашел, квадрат знаю, это как треугольник, только потолще. Согласиться не получается. Вот прямо все внутри говорит, прямо говорит – ну не так все было.

Усы дернулись в раздражении, – Ага, понятно, бывает. Значит тебе чуть помочь надо, чтобы согласие получилось. У нас тут часто так, сейчас с тобой добрый дядя поговорит, и согласие само-собой получится.

Добрый дядя вошел через секунду после знака исправника, будто стоял за дверью. Не высокий, но крепкий, с бычьей шеей и сонными глазами. Подошел к столу и спокойно без эмоций начал наматывать полотенце на небольшую дубинку.

Как по заказу послышался пронзительный крик. Истошный и берущий за душу, сверху справа. На верхнем этаже как по заказу что-то приключилось. А кто у нас на происшествия первый смотреть кидается – те, кому нос в любые делать совать надо. Если око смотрело через стекло, значит оно сейчас побежало искать источник воплей, если я в этой жизни что-то понимаю.

Исправник засуетился, – Пойду гляну, кто там палец прищемил, вы тут тихо посидите, не шумите пару минут.

Только дверь закрылась, добряк сделал шаг вперед и без замаха ткнул орудием в плечо. Рука мгновенно повисла плетью.

– У-у-у, больно.

Дубинка выписала крендель перед носом. Добряк помахал ей в воздухе, приноравливаясь, постучал по ладони. Удар сбоку по шее, снизу по почкам и тычок во второе плечо. И на все секунды полторы. Отличная связка, быстрая и безотказная.

– А, а, а, не бейте, за что.

Потом была двойка по ногам, от которой я повалился на пол лицом вниз.

– Дяденька, не бейте, помогите.

Удары посыпались с разных сторон, точные, острые, ни разу не повторился. Мастер, за ногу его дери, и ведь синяков не будет. Как по учебнику – все в нервные узлы.

Я орал после каждого тычка, стонал, ворочался на полу, как медуза, брошенная на берег.

Неспешно вошел исправник, глянул в зеркало, поправил воротничок, – Ой, Боря, ты упал, как же так, не осторожно. Не лежи на полу, простудишься. Ну как, появилось согласие? Или мне еще погулять?

– Ой, Матвей Фомич, появилось, появилось, прямо наружу рвется. Только встать надо.

Вдвоем подняли меня, взгромоздили на стул с покосившимися ножками.

– На, подписывай и вали в камеру.

– Ой, дяденька исправник, согласие то появилось, вот только теперь появилось еще маленькое сомнение. Прямо такое крохотное. Может не нужно ничего подписывать, пока матушка не приедет? Или дядя Петя? Как вы думаете, а?

Исправник скорчил кислую рожу, переглянулся с помощником, – Сомнение? Да, так тоже бывает. Сомнение – это плохо, но у меня есть радостная новость. Мы умеет делать так, что сомнений не остается.

Новый знак пальцами. В допросную юркнул малозаметный шнырь мышиной внешности, держа мою коробку на вытянутых руках.

Исправник выпрямился, заглянул прямо в глаза, – Мы тут изучили улики и вещественные доказательства, включая кота рыжего, одна штука. Ранение с уличной жизнью несовместимое, не выживет такой. Это же твой кот, Боря? Похоже придется ему помочь, чтобы не мучался. Нехорошо, Боря, издеваться над животными. Сейчас поможем.

– Обер-сержант, принесите ведро воды.

Сузил глаза. Переигрываешь Матвей Фомич. Или это уже не игра? Не хотите синяки оставлять? Значит другого варианта нет.

Приподнялся на кресле, – не надо вставать, Боря, – рука легла на плечо, придавливая на место. Мне много и не надо, масса позволяет, перехватил свою левую руку за запястье и всей массой двинул о ребро стола. Если точно знаешь куда и как надавить – переломить руку не труднее китайской палочки. Резкая боль захлестнула, вроде и был готов, но губу прокусил насквозь. Не способен Боря терпеть, опыта нет. Кость лопнула, прорывая кожу и полосатую тряпка надулась и тоже поддалась.

От неожиданности хватка на шее ослабла. Подался вперед и успел сунуть под кровяную струю лицо. Упал на пол … три, два, один… закричал так, как не орал никогда в жизни:

– Не бейте, дяденька исправник, не бейте больше, не убивайте. Все скажу и все подпишу.

…

Сновали люди, слышались крики и свист. Недоброе шипение и топот.

Меня несут, нет волокут рывками. Узкие коридоры не позволяют взяться сбоку, а для двоих моя масса неподъемна.

– Тащите дальше, он тут не поместиться.

– Усыпляйте, надо кости вправить.

– Застрял. За шею не тяните, у него там рана.

– Сначала кровь, кровь остановите.

Окончательно пришел в себя на кушетке, в комнате с решетчатым окном. Рука в лубке, полосатые носки с обеих рук сняты.

В кресле напротив солидный джентльмен. Седые виски, уставшие глаза, взгляд внимательный и серьезный. Аура власти, силы и спокойствия. Опасность? Нет, не чувствую. Пытается скрыть тревогу, неуверенность. К чему напряжение? Он тут не совсем легально. Сидит, изучает.

Вот и личная встреча с тем, кто исправника прикрывал. Матушка от его имени по стене сползла. Чего от меня ждет? Продолжения Бори? Сомневаюсь. Этот человек не враг и становиться его врагом желания нет. Сиди, изучай.

Сигнал от Степана. Не вызов, легкий толчок пришедшего сообщения. Картинка верхушки шкафа, пара тряпок, старый шарф, мышеловка. Неудобно смотреть, когда одна рука зафиксирована, голова на бок. Не мышеловка важна и не тряпки. Следы пыли, явные концентрические круги.

– Степан фото видел?

– Да, барин, смотрел, ничего не понял, зачем…

– Степан, это следы воздуха. Явное доказательство, что Пантелей повешен с помощью воздушного вихря. Скажи Сидору чтобы не вздумал трепаться и сидел как мышь. Подготовь список у кого в усадьбе такая стихия достаточной силы. Если сам не знаешь, прикинь у кого спросить, но предельно аккуратно.

Фигура на кресле двинулась, – Борис. Прости, что отвлекаю. Меня зовут советник Холль, и я здесь не из-за простого любопытства. Нам надо поговорить.

– Где мой кот? Что с ним?

Советник ответил спокойно и доброжелательно, – По-видимому все хорошо. В комнате отдыха выполз из коробки, добрался до пакета, в которых конторские обеды носят, распотрошил и сожрал сосиску.

– Холль, странной имя, вы часто это слышите?

Советник продолжил, не обращая внимание на мой пассаж. Инициативу терять не хочет, – Признаюсь, я проверял тебя, и мой помощник опять немного перестарался. Извиняться не буду, пустые слова ничего не значат. В качестве компенсации возьми эту серебряную слезу. Она не даст тебе никаких умений, просто больше никто и никогда не сможет прочитать твою милость. Разумеется, кроме того, что ты сам позволишь. В это мире очень мало людей, кто знает о ее существовании. И еще меньше тех, кому это доступно.

– В этом мире?

– Да, я знаю, что ты чужой.

Довольно категорично сказано, снова проверка или нет?

– По долгу службы, так сказать. Моя работа находить сущности, проникающие к нам время от времени. Бывает долго сидим без работы, бывает просим помощи у коллег. Стоит потерять сознание во время некоторых атмосферных явлений, и есть шанс что вместо тебя очнется чужой.

Да, эти сущности приходится находить и быстро уничтожать. Истреблять, выкорчевывать. Потому что это не прихоть. Это необходимость, суровая и обстоятельная, как чистка зубов по утрам. С теми, кто приходит, невозможно договориться. Они всегда начинают убивать, уничтожать все, до чего могут дотянуться. Если их не остановить сразу, а дать время освоиться, жертвы могут исчисляться сотнями.

– Ай, погоди, а откуда они приходят… эти?

– Оттуда же, откуда пришел и ты, сумев сохранить разум. Из сухих миров. Из миров, пронизанных язвами Злого ветра и дырявыми, как старый сыр.

В основном сущности прорываются из нехорошего места, где все совсем печально. Не в основном, а всегда, иначе такой уверенности бы не было. Значит не будем разубеждать.

– Во как,… любопытно, – а что еще можно сказать, когда тут имперская шишка душу изливать начала.

– Тебе всего лишь любопытно? Ты чужой, и уже убивал, как минимум дважды. Без колебаний, без сомнений. Если будет необходимо – ты сделаешь это снова.

Но ты другой. За это время ты построил намного больше, чем разрушил. Всего неделя в полной изоляции – и уже что-то построил, кого-то спас, кому-то дал надежду. Они могут только разрушать, а ты другой. С ними невозможно договориться, но мы говорим.

Ну говоришь, положим, пока только ты.

– Мне неизвестно, откуда ты прибыл, не знаю зачем, по своей воле, или за тобой кто-то стоит. Не ведаю, какие у тебя цели и есть ли они вообще. Одно понимаю точно, ты не будешь сидеть сложа руки. За тебя говорят твои поступки, – хитро прищурился, – Как ты понял, не только те, которые видит око.

– Ты прикрыл меня, во время лечения кота?

Собеседник ухмыльнулся, ответил ехидно, – Только не говори, что ты был лекарем зверей. Отдыхай, договорим позже.

Исчез за дверью. Понятно, что он, можно было не спрашивать. Ушел, давить не стал, дает время освоиться, собраться с мыслями. «Я убью тебя раньше, чем к тебе прикоснется имперский инквизор», некстати вспомнилось обещание. Почему я еще жив? Не то, чтобы не радует, но этот факт и меня начинает удивлять.

Потом был птомант, мрачная старуха в черной мантии, вошла без стука, минуту подержала за руку, зыркнула исподлобья и также молча исчезла. Пульсирующая боль в руке исчезла, осталось только адское желание почесаться.

Пришла женщина, накормившая горячим бульоном из термоса. Райская жидкость опять растворялась прямо на языке, а обманутый желудок продолжал кидаться на свою темницу. Маленький термос, одно издевательство. И почему его женщина двумя руками держала?

Приперся лекарь, на этот раз не просто ощупывал. Презрительно кривил морду. Снял бинты и поддержку. Водил пальцами по руке, касался лица, боков. По ощущениям – куча мелких порезов и ушибов рассосалось. Хотелось попросить сильнее сердце укрепить, но язык не повернулся.

Все лечение за казенный счет, или выставят?

Пришел…, нет не очередной посетитель, а просто сон. Совершенно незаметно отрубился. И первый раз в этом мире сон увидел. Бестолковое мельтешение. Лица и ладони. Ходячие трупы и серые хламиды. И все это приправленное немыслимым количеством еды: печеной, вареной и жареной.

Явление 27.

Проснулся от тянущей пустоты внутри, сглотнул голодную слюну, вытащил изо рта кусок изжеванной простыни, метра полтора влезло. Держись Боря, знаешь же, ничего тебе не светит. Попробуй переключиться на что-то полезное. Чем котики занимаются, когда делать нечего? Правильно! Подростки тем же – залипают в милость.

Основательно изучил, что же там у меня между ладонями насобиралось:

Борис Тараканов, путь Вечного ученика

Сопротивление Злому ветру – 2х25% + 11% = 61%

– Харита, ступень 3 (кандидат в дворяне по праву рождения), прогресс 2 из 2016

Для подтверждения принадлежности к сословию требуется прохождение ритуала кормления предков.

Доступны умения 9 из 12

– Сатранг, ступень 1 (открыто самостоятельно), прогресс 12 из 72

– Магия воздуха, ступень 2 (приобретённое), прогресс 86 из 1728

– Дизайнер наружной рекламы, ступень 1 (открыто самостоятельно), прогресс 30 из 72.

– Хирургия семейства кошачьих, ступень 1 (открыто самостоятельно), прогресс 25 из 72.

– Архивариус, ступень 1 (открыто самостоятельно), прогресс 33 из 72.

– (Умение не определено), ступень 1, прогресс 72 из 72, запрос в верховный Храм пилигримов – Невозможность перевода на следующую ступень. Блокировка. Принудительная очистка.

– (Умение не определено), ступень 1, прогресс 2 из 72, ошибка идентификации

– Отравитель, ступень 1 (открыто самостоятельно), прогресс 72 из 72, Отказ перевода на следующую ступень. Блокировка. Принудительная очистка.