Текст книги "Мажор и Отличница (СИ)"
Автор книги: Стеффи Ли
Соавторы: Стеффи Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Глава 27
– Кноп, привет. – раздается папин голос из гостиной, и я застываю в прихожей, словно вор, неуверенный в ту ли квартиру он проник. – Ты чего сегодня поздно? – мой родитель своими вопросами вносит еще большую смуту в мою и без того переполненную мыслями голову.
– У моего наставника возникли некие новые идеи, – очень-очень странные идеи, думаю я, – Пришлось немного задержаться.
И я, кстати, совсем не поздно. Стрелка часов только подходит к шести, потому непонятно к чему сейчас вопиющая клевета?
Ой, погодите-ка, это же значит…
Я с Ветровым больше двух часов вдвоем провела!
И к тому же он эту поездку-убийство-нервных-клеток с последующим пиром для желудка назвал свиданием!
Эрор!
Система дает явный сбой!
– Ты отстаешь и не можешь усвоить материал? – мелкая выходит из кухни с клубничным мороженным в руках. – Потому остаешься на продленку?
– Какое это по счету мороженое? – вопросом на вопрос отвечаю я, и саркастичный философ, тушуясь, возвращается на кухню.
Иду в ванную комнату и там с какой-то особой тщательностью мою руки холодной водой и прикладываю пальцы к горящим щекам.
Он же шутил по поводу свидания?
И по поводу «повторить свидание» тоже говорил не всерьез?
Я посчитала самым правильным напоследок кинуть в него уничижающий взгляд. Приятнее думать, что взгляд был именно таким, да… А не ошеломленно-потрясенным.
– Ты вся красная. – в дверь ванной проникает личико сестры. – Тебя пытали?
– Типа того. – задумчиво отвечаю я, вспоминая карбонару.
– Отстой. Провести одиннадцать лет в школе, чтобы потом еще мучиться в университете. – она многострадально смотрит на раковину, а затем невинно добавляет, – Думаю, я могу стать хорошей художницей. Рисовать красивые картины и продавать. И тогда мне совсем не обязательно идти в универ.
– А я думаю, ты прекрасно сможешь совмещать посещение вуза и свое красивое творчество, – нравоучительно обрываю поползновения сестры сбросить с себя всякий гранит наук. – Я собираюсь принять душ. Выйди, пожалуйста.
На самом деле мне очень хочется остаться одной. И еще двести восемьдесят восемь раз подумать о том, что говорил Ветров.
Мой наставник, несомненно, много раз и довольно успешно подтверждал свой статус извращенца, но в кафе с ним оказалось так…комфортно. И его слова как-то странно на меня повлияли. Вот неожиданно странно…
А еще, когда он смеется, он такой…совсем не пугающий, а наоборот… словно вокруг его головы собираются солнечные блики.
Раздеваюсь, кидаю вещи в стиральную машинку и захожу в душевую кабинку.
Стереть Димин искренний смех из своих воспоминаний оказывается непроходимым квестом. Я будто не стираю, а ищу предлог закрыть глаза и представить его снова, втайне упиваясь очередным повтором, вызывающим на моих губах предательскую улыбку.
Выхожу, обмотанная в свое махровое розовое полотенце, и иду к себе в комнату.
– Дочь, ты голодна? – интересуется папа. – Я сварил макароны.
– Нет, пап, спасибо. Я успела поесть. – карбонара снова напоминает о себе. И когда я успела стать ее преданной фанаткой, не понимаю.
Оказавшись в комнате, падаю спиной на кровать и закрываю глаза. Через несколько минут слышу, как дверь тихонечко открывается, и второй человек в нашей семье, не способный передвигаться бесшумно, пробирается ко мне.
– Нужна помощь с уроками? – обычно эта анти-шпионская-походка символизирует намерение сестры выпросить у меня решение трудных задач.
– Нет. Дело в другом. – робкий голос Янки заставляет напрячься.
Открываю веки и поворачиваясь на бок, опираюсь головой на ладонь и с интересом смотрю на мелкую.
– Ты можешь, пожалуйста, выполнить одну мою просьбу. Она малюсенькая крошка-крохотулечка. На мизинчиках обещаешь?
– Сначала просьба, потом выдвижение условий.
– Ну, пожалуйста, Милка, – надувает губы сестра, – Только один разочек. Пожаааалуйста.
– Что-то купить? – прикидываю сколько у меня осталось денег.
– Нет…
– Гулять с тобой и твоими подругами я точно не пойду, – меня однажды взяли в качестве «крутизны» и мне хватило на две жизни вперед.
– Да нет же, – спешно отмахивается Янка, словно в тот раз жертва не оправдала и ее надежды тоже.
– Тогда что?
– Пожалуйста-пожалуйста пойдем вместе со мной на день рождения маминого друга. – мой рот широко раскрывается, – Пожалуйста! В следующие выходные мама снова меня заберет. Они уже договорились с папой, – спешно тараторит мелочь, – Но мне одной там будет некомфортно. Пожалуйста, пожалуйста. Денис Александрович хороший. Он обещал нам купить все необходимое, и платья, и туфли, и сумочки. И про тебя он много спрашивал.
Меня будто холодной водой обливают, в которой затаились острые иглы. Они вонзаются в кожу без сожаления и печали.
Она же такая умная…
Она же должна все понимать…
Разве не очевидно, каково будет папе?
Тогда почему она все это говорит…
Почему…
Разве мы мало для нее делаем…
Тело покрывается льдом.
– Выйди! – это первый раз, когда я действительно повышаю голос на свою младшую сестру.
Она даже вздрагивает. И удивленно распахивает свои бездонные глаза. Но ярость с такой силой обрушивается на меня, что я не могу ее контролировать. – Немедленно выйди из моей комнаты и не смей впредь заходить с такими просьбами! Не смей, поняла?!
Янка вскакивает с места и уязвленно цепляется за меня своим взглядом. Вижу, как в уголках ее глаз собираются слезы. В сердце тут же ударяет чувство вины.
– Я обиделась! – обиженно кричит мелочь, прежде чем выбежать и громко хлопнуть дверью.
Не проходит и пяти минут, как в комнату заходит взволнованный папа. Непонимающе смотрит на меня и сообщает, что мелочь заперлась в своей комнате, предусмотрительно проинформировав его о моих резких преображениях в злющую ведьму Фифи. Это истерично неудовлетворенный по жизни персонаж из историй о принце Ларалиэле. Вот так за один день из самой близкой подруги главной героини можно перекочевать в каракатицу.
Вместо ответа, раздраженно задаю вопрос:
– Зачем ты снова разрешаешь маме забрать свою дочь на все выходные неизвестно куда?
– Кноп… – устало выдыхает отец.
– Что «кноп»? Разве нормально, что твоя жена бросила тебя с двумя детьми, чтобы ее заднице было весело, а сейчас приперлась, как ни в чем не бывало, и строит из себя любящую мамашу? Зачем ты этой лицемерной женщине…
– Милана! – папа тоже редко повышает на меня голос. Но похоже, сегодня день удивительных исключений. – Когда успокоишься, тогда и поговорим.
Он, в отличие от Яны, выходя из комнаты, не хлопает дверью.
В нашей квартире воцаряется тишина. Поразительная и давящая.
Переодеваюсь в домашнюю одежду и снова ложусь на кровать. Какое-то время пытаюсь читать лекции, но, убив на это два часа, понимаю, что занятие совершенно бесполезно. Мне не удается вникнуть ни в одну строчку.
Опускаю тетрадь на голову, надеясь, что знания проникнут в меня новым, неопробованным ранее способом – благодаря соприкосновению лба с записями.
Только чуда не происходит и вместо расширения сознания, я неожиданно начинаю плакать.
Убираю с лица конспекты, стираю с глаз слезы, а телефон рядом сообщает о входящем сообщении.
На миг вспыхиваю, зпмечая от кого пришло письмо, поворачиваюсь на живот и открываю мессенджер.
Лошадь Возмездия: Чем занимаешься, Пандочка?
Не знаю зачем, но решаю в шутку написать: Плачу горючими слезами…
И даже роняю из рук телефон, получая его молниеносный ответ.
Лошадь Возмездия: Что-то случилось? Сейчас подъеду. Выходи через полчаса.
Спешно набираю: Да я пошутила. Все нормально.
Лошадь Возмездия: а я – нет. Выехал. Не люблю ждать.
Совсем больной, думаю я, вскакивая с места с колотящимся в груди сердцем.
И почему я вдруг улыбаюсь?
Глава 28
Чувствую себя глупой малолеткой, пока пишу наставнику, что не смогу выйти. Ожидаемо получаю от него знак вопроса. Целых три знака вопроса. С горящими от стыда щеками сообщаю, что наказана и потому мне нельзя покидать квартиру. Ветров интересуется может ли что-нибудь сделать для меня, но я спешно уверяю, что у меня все отлично и ничего не надо. И снова получаю «ОК» с точкой.
От папы я такой подставы, конечно, не ожидала. А ослушаться его совесть как-то не позволила. Гордо подняв подбородок, я выпрямила спину и прошла в свою комнату снова переодеваться в домашнюю одежду. Не то чтобы мне очень сильно хотелось увидеться с наставником, но отчего-то все же немного хотелось.
Да и мысль о том, что он уже там на улице и ждет меня внизу около подъезда, а я по-идиотски не могу спуститься к нему – расстраивала. Это, наверняка, эффект карбонары. Коварная оказалась паста.
Через час после томных лежаний на кровати с гудящей в голове назойливой мыслью, что я повела себя ужасно и была резковата с Янкой, встаю и иду на кухню. Пока хмуро завариваю себе чай, слышу за спиной звук шагов. Мелкая – различаю сразу.
– Будешь чай? – аккуратно спрашиваю я и медленно оборачиваюсь.
Сестра садится на один из стульев и осторожно поглядывает в мою сторону. Оценивает градус бурлящей во мне агрессии. Осознание, что ее глаза опухли и покраснели не из-за кого-то постороннего, а из-за меня, неприятно царапает изнутри.
– Сделаю с лимоном, как ты любишь.
Янка неторопливо кивает, и я тянусь к холодильнику. Открываю белую дверцу и достаю с верхней полки желтого представителя цитрусовых.
Когда заканчиваю со специальным ритуалом растирания лимона в кашу, раздается тоненький голосок:
– Я на тебя не сержусь.
Повисает пауза, а следом появляется нерешительный вопрос:
– А ты на меня?
Качаю головой и снова оборачиваюсь, как раз в тот момент, когда Янка вскакивает с места и взволнованно несется ко мне. Оставляю чашки и чуть наклоняюсь вниз, чтобы обняться с врезающейся в меня на радостях сестрой.
Мелочь начинает спешно тараторить:
– Если ты не хочешь, я тоже могу не идти. Мне этот праздник не очень-то и нужен. – и тише добавляет. – Знаешь, я просто чуть-чуть скучала по маме и потому… но я не хочу, чтобы ты злилась. Милка, пожалуйста-пожалуйста только не злись на меня…
– Я не злюсь. – уверяю сестру, еще крепче прижимая к себе.
– Я для тебя все еще лучшая сестра? – деловито уточняет, немного отодвигаясь и с интересом посматривая в мои глаза, чтобы я точно не могла утаить от нее истину.
– Самая лучшая, – спешу заверить, и она снова радостно жмется ко мне.
– Я очень тебя люблю, Мил.
– И я тебя.
Обе оборачиваемся на папину фигуру, наблюдающую за нами из дверей кухни.
– Помирились? – широко улыбается отец. – Вот и славно.
– Да, – возвращая себе царственный тон, сообщает мелочь. – Мила сегодня ответственна за чай. Пап, тебе тоже сделать?
– Давайте попьем, что ли. Торт еще оставался. Дочь, достань из холодильника.
– Мил, сделай папе тоже чай, пожалуйста. – повелевает Янка и уверенно двигается к холодильнику. – А я займусь тортиком.
– Пап, хватит покупать пирожные и торты. Вам обоим их нельзя. Мелкой стоматолог запретил, а про себя ты и сам все знаешь…
– Папа взрослый и самодостаточный мужчина, который может сам решить, что ему можно, а что нельзя. И папа умнее всяких стоматологов. – это она так хитро добывает себе разрешение на большой кусок.
Демонстративно закатываю глаза, наблюдая за тем, как папа с улыбкой кивает в ответ на слова сестры. Они оба отчаянные сладкоежки и готовы выступать в крестовых походах, если наградой служит торт «Чародейка». Я тоже его любою, но не с такой страстью, как эти двое.
Мой телефон пиликает входящим сообщением. Возвращаю чайник на место, а затем достаю мобильник из заднего кармана домашних брюк.
Открываю мессенджер. В нем видео, на котором маленькая красная пандочка пытается показаться сильной и грозной. Она умиляет одним своим видом, и я непроизвольно начинаю улыбаться. И улыбка на губах становится еще шире, когда ниже под роликом читаю сообщение от Ветрова.
Лошадь Возмездия: Надеюсь, видео этой пандочки поможет вызвать на губах другой пандочки улыбку.
Глава 29
Целых полчаса пытаюсь сконцентрироваться на лекции – бесполезно. Нудный шепот профессора долетает до моего лба, рикошетит и стрелой несется обратно к доске. Меня это не сильно заботит, так как за прошлые недели мне удалось выработать для себя приемлемый график самообучения. Благодаря этому я смогу своими силами изучить все супер-скучные предметы и не попаду под забор позднего понимания, грозящий неудами и пересдачами.
А ведь с одной стороны, именно этого я и хотела.
И нет, я сейчас имею в виду не нуднятину, которую приходится слушать вместо интересной лекция. Я снова вернулась к разговору с мелкой и прокручиваю в голове слова сестры. Они, видимо, вознамерились отполировать мой мозг своим повтором.
«Я передумала видеться с ней в этот раз»
«…Передумала…»
«…Видеться с ней…»
Почему, несмотря на безукоризненное исполнение моего желания, на душе так противно сыро, словно кто-то развесил месячную стирку, и та никак не желает высохнуть.
И почему я постоянно вспоминаю Янкины погрустневшие, как у брошенного котенка, глаза?
Погрустит и забудет.
Пытаюсь убедить себя, но ничего не выходит.
И папа тоже… непонятный мужчина.
Ведь я прекрасно вижу, как его огорчает нездоровое Янкино желание побыть с мамой, но при этом он впал в еще большую меланхолию, чем я, услышав ее благородное отречение от права снова повидаться с этой женщиной-кукушкой, чей язык по странности не отсыхает, когда она нарекает себя матерью.
Злая на себя за неспособность сосредоточиться на лекции, достаю из сумки маленький альбом и открываю чистую страницу. Но и здесь возникает аномалия…
Дело в том, что прототип главного антагониста моей комикс-истории внезапно начал вести себя как вполне адекватное и страшно милое создание, поэтому теперь несколько совестно рисовать некоторых в экс-привычном амплуа.
К стыду, мне сегодня снова снился бесстыжий сон.
Это все совершенно точно проделки карбонары. Вот никаких сомнений. А еще виноват новый формат неожиданных встреч с Ветровым после пар, когда он не смотрит демоном возмездия, а улыбаясь интересуется, как проходит день, понятны ли предметы и все ли у меня хорошо.
В понедельник он перехватил меня сразу после перового занятия. Отошел со мной в сторону от любопытствующих однокурсников и сворачивающих шеи однокурсниц и участливо спросил почему я плакала. Не нужна ли мне его помощь?
Если можно от одного вопроса поплыть к розовым фламинго, то я, кажется, удачно плыла и чуть не прибилась головой к берегу, пока не осознала всю нелепость своего ошарашенного вида. Начала зачем-то фальшиво смеяться и махать рукой, убеждая удивленного старшекурсника, что я таким образом шутила, а он зачем-то взял и поверил в эту ерунду.
Рука-лицо, прием-прием.
Он тогда ничего не ответил. Только нахмурил брови и долго смотрел прямо в глаза. У меня чуть было не начались проблемы с дыханием. Но, к счастью, вскоре появился Ник и прервал сеанс незапланированной лоботомии.
– Ты всю неделю сама не своя. – говорит Катька, когда мы покидаем аудиторию вязкой тягомотины, которую язык отказывается нарекать лекцией, и движемся в сторону столовой.
– Просто не выспалась. Сейчас ароматный кофе и свежая булочка обязательно все исправят.
– Я возьму две булочки, – кивает головой подруга, – Кажется, после пары мой вес скатился к критическому минимуму и мне срочно нужны углеводы. А еще я хотела тебе кое-что рассказать, – тише сообщает она, чуть краснея.
– Так-так-так, я вся внимания.
– Меня Стас позвал в кино.
– Так это же здорово! Мне не зря показалось, что вы очень хорошо беседовали в тот раз в клубе?
– Ну не то чтобы прямо вау… – скрывая довольную улыбку, тянет подруга, поправляя волосы, – Но вполне себе. И, кстати, ты мне так и не рассказала детально как Ветров тебя довез тогда до дома и почему ты так рано решила уехать?
– Я уже миллион раз тебе говорила, что мы по пути не уходили в межгалактическое путешествие. Просто довез до подъезда и уехал.
У меня так и не получилось поделиться с Катей историей об извращенце, поцеловавшем меня в клубе. И вообще я для себя решила забыть этот постыдный эпизод собственной биографии. И не фантазировать о том, чего не могло бы быть. Тем более я не сказала ей, как Ветров практически вынудил меня сообщить ему о случившемся. К чести наставника, его додики – Аверин к их числу не относится – меня ни разу не чморили этим моментом. А значит, он не раскрывал им темную тайну первогодки.
Улыбка сама появляется на губах.
– Он тебе нравится, да? – вдруг обрушивает на меня странное заявление Катя.
– Он – это кто?
– Ну кто еще, наставник твой. И не делай такие глаза. Ты всегда вот так стараешься скрыть улыбку, когда кто-то рядом говорит о том, какой он классный. И знаешь, мне кажется, ты ему тоже нравишься.
– Ты с ума сошла. Как тебе такое в голову пришло?!
– Очень просто. Между вами всегда искрит, когда вы рядом! Я каждый раз вижу молнии, они так и бьют страстью.
– Тебе следует посетить окулиста. Желательно в самое ближайшее время. Вдруг еще и розовых пони начнешь вокруг себя замечать.
– Мой папа как раз окулист, – громко смеется Катя, – У меня зрение 120.
– Тогда это галлюцинации. Сходи к неврологу. Между нами точно ничего не искрит.
Стараюсь звучать максимально уверенно, хотя предательский голос внутри как бы невзначай уточняет: «а вдруг и правда искрит?»
– Тогда ты не откажешься пойти с нами?
– На свидание?
Сходим еще раз на свидание на неделе? – всплывает в голове голос наставника, который я усиленно стараюсь отогнать метлами.
Если бы он действительно этого хотел, то предложил бы пойти еще раз… Но ведь он больше не предлагал.
Выдумываю всякие глупости. Ужас! Еще немного и стану похлеще Янки.
– Да-а. Когда Стас меня спросил, я почему-то ступила и сразу не ответила. Он подумал, что мне будет неловко и предложил позвать друга. А мне, получается, надо взять с собой подругу. Будет двойное свидание.
– Не лучше сразу вдвоем сходить? Зачем все так усложнять? Скажи ему, что не увлекаешься шведскими семьями и готова на тет-а-тет.
– Скажешь тоже, – прыскает Катя и пытается толкнуть меня в бок.
Пытается – потому что я теперь с ней всегда на чеку и вовремя отклоняюсь в сторону.
– Да ладно тебе, будет весело. – убеждает подруга. – Тем более тебя это ни к чему не обязывает. Стас сказал, что они благородно уступят нам выбор фильма. Его друг очень веселый парень. Нельзя все свободное время посвящать учебе. Иначе твоя голова опухнет, а прекрасные юные годы пройдут мимо тебя, Мил, и в старости тебе даже нечего будет вспомнить. Ну пожалуйста, пойдем. Раз Ветров тебя не интересует, ты можешь спокойно пойти с нами.
Он ведь меня не интересует?
Совсем не интересует?
Или все же…
– Я собиралась заниматься в эти выходные, Кать, поэтому…
– Пожалуйста, Мил. Я куплю тебе все самые вкусные булочки. Ну прошууу.
– Путь к моему сердцу не лежит через желудок.
– Очень зря, кстати.
Катька строит грустную рожицу, и моя крепость дает трещину:
– Л-ладно. Пойдем. Но только в кино, а потом я сразу домой. Гулять или идти потом в кафе не соглашаюсь. Сразу предупреждаю.
– Отлично! Да! Договорились!
Глава 30
– Ветер, ты просил три капучино и тарелку со всеми видами булок, которые сегодня представлены в меню? – сомневающимся голосом уточняет Кот и ставит поднос на стол.
– Верно. – киваю и снова нетерпеливо поворачиваю голову к дверям.
Где она ходит?
Всегда же со своей подружкой первой врывается в столовую.
И куда, хотелось бы мне знать, подевался Ник?
– Ты заметил с кем твой брат поздоровался, пока мы сюда шли? – спрашиваю у Тохи и жестко бью его по руке, которая змеей тянется к сдобе с явно недобрыми намерениями.
Ник совершенно точно с кем-то радостно – я бы даже сказал чересчур воодушевленно – поздоровался, а потом изменился в лице. Помрачнел, как грозовая туча, негромко матюгнулся и бесследно исчез.
– С девчонкой какой-то, – младший Аверин обиженно трясет ладонью и продолжает пожирать глазами еду. – Ты же не фанат сладкого? Я думал ты на всех взял.
– Ник сказал, ты на неделю отлучен от любого вида мучного, – серьезно вру я.
– С хрена ли? Он совсем спятил? Да я растущий организм.
– Вечно-жрущий, – хмыкает Кот, – Так-то точнее будет.
Тоха начинает самозабвенно отвечать Рыжему, но я их уже не слушаю.
В дверях, наконец, появляется моя первогодка, и стоит мне встретиться с ней взглядом, как она мгновенно становится пунцовой.
С изменением моего поведения, изменилось и ее. И я никак не могу понять хорошо это или плохо. Она теперь не огрызается на мои слова, как делала раньше. Только слегка краснеет, если задаю вопросы по учебе и смотрит как-то нерешительно. Лучше бы, как и прежде, называла извращенцем и убивала взглядом.
«Она боится упустить момент твоего перехода обратно в стадию психопата, – издевательски выдал недавно Ник. – Не знает, чего от тебя ожидать. И я ее могу понять, Ветер. Ты, главное, плавно к ней клинья подбивай. Спокойно и неспешно покажи, что ты вполне себе временами адекватен. – еще шире улыбнулся под моим злым взглядом друг, – Она не похожа на тот вариант, который следует брать штурмом.»
Киваю Миле в знак приветствия, делая знак рукой, чтобы подошла. И если у ее подруги на лице сразу же загорается утвердительная радость и покорное: «конечно-конечно», то Мила словно к месту прирастает. Даже хмурится немного. Забытый вызов начинает медленно разгораться в ее карих глазах.
Вот что я за идиот…
– Тох, придвинь к нам еще два стула. – говорю другу и встаю со своего места.
Быстро двигаюсь к своей первогодке. Так и не смог выяснить из-за чего она тогда плакала. Минут двадцать прождал около ее подъезда, пока окончательно не убедился, что Мила точно не сможет выйти. Надеялся, потом расскажет, что случилось, но чуда не произошло.
Ладно, не будем торопить события.
И раз не стоит брать ее крепость штурмом, я решил отложить упоминание о повторном свидании, которое слишком часто хочу озвучить.
Ник, видимо, прав. Меня давно так ни от кого не штырило. А если так, то все просто – она должна стать моей. Во всех смыслах. Рано или поздно. И я готов ждать, сколько потребуется.
– Добрый день, девушки. – использую свою самую обаятельную улыбку. Добиваюсь моментального эффекта от ее подруги, а затем, склонившись к Пандочке, чуть тише произношу, – Я соскучился, Мил.
Бинго!
Челюсть Райской очаровательно падает вниз, а брови издевательски ползут верх. Подруга тоже не отстает с реакцией. Замечаю, как она толкает мелкую в бок, вполне определенно подмигивая глазами.
– Хочу пригласить вас за наш стол, девушки. Надеюсь не откажетесь посидеть с нами. Пойдемте?
Если пока нельзя затащить ее на свидание, то я могу хотя бы угостить ее кофе и слойками.
– Конечно! – берет не только инициативу, но вместе с ней и Милку в свои руки бойкая первокурсница.
– Это мои друзья, Антон и Дэн. – с ее подругой мы более-менее знакомы, потому представляю только ребят.
– Катя, – улыбаясь отвечает брюнетка.
Когда девушки усаживаются за нашим столом, я глазами информирую парней, что линчую каждого, если они позволят себе лишнего. Понимание на их лицах появляется сразу же. Они вежливо здороваются. Кот галантно придвигает ближе к девушкам кофе и тарелку с булочками.
– Это все нам? – кокетничает брюнетка, в то время как Мила сидит ежиком и неуверенно смотрит в кофе. – Мы столько не съедим.
– Мы всегда будем рады помочь, – ни на секунду не теряется Тоха и получает от меня удар под столом. – Дорогие девушки… Но вы, ешьте-ешьте. Все ради вас.
– Кофе не отравлен, – хмыкая, сообщает Дэн Милке, придвигаясь чуть ближе к моему первогодку и заглядывая вместе с ней в бумажный стаканчик.
Я уже жалею, что рядом с ней сидит он, а не я.
– Почему я должна тебе верить? – серьезно озвучивает Райская и смотрит на моего друга так сурово, что он на секунду даже теряется. А затем запрокидывает голову назад и начинает громко смеяться.
– Потому что рыжие никогда не врут, – наконец серьезно отвечает Кот, немного успокоившись.
– Спорное высказывание. – делая маленький глоток, парирует Мила, – Но рыжие никогда не седеют.
– Откуда ты знаешь? – удивленно распахивает свои зеленые глаза Дэн.
– Потому что моя первогодка умнее моего друга, – отвечаю я с легкой улыбкой на губах, желая прервать их общение, которое начинает действовать мне на нервы. – Как ваши пары, девушки?
– Пары просто ужасные, очень изматывающие, – откусывая булочку рассказывает Катя, – И потому мы решили отдохнуть на выходных и сходить в кино.
– Мы можем присоединиться? – чарующе улыбается Кот.
Если он вдруг получит согласие от Милы, я его придушу – решено.
– Ну… – неуверенно тянет Катя, – Давайте в другой раз? Мы просто уже договорились с другими ребятами, будет некрасиво если…
– Как жаль, – говорю я, стараясь унять внутреннюю бурю и желание очень красиво грохнуть этих других ребят. – Что у Милы не получится пойти.
