Текст книги "Мажор и Отличница (СИ)"

Автор книги: Стеффи Ли

Соавторы: Стеффи Ли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 40

– Мил, я влюбилась, – взволнованно шепчет сестра, нагло забираясь на мою кровать и отжимая одеяло.

– В который раз? – не открывая глаз, зеваю я. – Ты хоть записывай, чтобы не сбиться со счета

– Нет, в этот раз все серьезно. – деловито настаивает мелочь.

– Ну и хорошо. Женитесь, я даю благословение.

Молчит. В принципе, мне этого и надо, но раз молчит, значит, дуется. Хочет, чтобы я у неё детали уточняла, несмотря на то, что я почти провалилась в сон.

– И какой он, красивый?

– Умопомрачительный! – сразу же искрит признанием Янка. – Он точное воплощение Ларалиэля! – ага, значит, блондин, заключаю я.

Это не новость. Все ее влюблённости обязаны иметь светлый оттенок волос или пусть перекрашиваются, если смеют на что-то надеяться.

– Класс. – коротко радуюсь я.

Понимаю, что она ожидает более бурной реакции, но сон тоже не желает сдаться и давит бетонной стеной грёз. Соображать крайне сложно.

– Только мне надо срочно вырасти. Мила, – трясёт меня за руку и шепчет в самое ухо, – Ты меня слушаешь?

– Зачем тебе срочно потребовалось расти? Погоди немного, может ЕГЭ вскоре отменят.

– Так он взрослый! Вдруг его кто-то раньше меня заберёт?

Отношение моей сестры к мужской половине человечества порой вызывает у меня добрую зависть. В ее мире все очень просто устроено. Понравился кто из мальчиков – бери. И пусть он только рыпнется или попробует сопротивляться.

– Он взрослый, как дядя Володя? – еле шевеля губами, спрашиваю я, пока сестра гладит меня по голове.

Не обольщайтесь, это не проявление нежности. Она волнуется, как бы я неожиданно не заснула, не обсудив с ней важную тему.

– Нет. Мне уже давно такие старые не нравятся. – а полгода назад уверяла, что вырастет и заберёт у тёти Маши папиного друга.

Я бы на месте тёти Маши озадачилась немедленным переездом и сменила бы город. А желательно – страну.

– Он, наверное, как ты, Мил, – неуверенно проговаривает сестра, – Или чуточку постарше. Все равно, конечно, староват немного…

– Эй! – один глаз всё же негодующе открываю. – Он молод и прекрасен. В самом расцвете сил. – должна я в конце концов поддержать участника своей возрастной группы.

Держись чувак, я с тобой.

– Мил, а давай ты его себе заберёшь?

– Спасибо, не надо.

– Ну, пожалуйста. – взволнованно просит она и ангельски добавляет. – А я им, зато смогу любоваться, когда захочу. Даже отбирать не стану, когда вырасту. Вот очень честно.

– Спасибо за такое ценное предложение. В другой раз я бы, может, слезу пустила, но сейчас надо спать. Мне завтра к первой паре.

– А мне завтра в школу.

– Тем более – спать. Быстро дуй к себе. И доброй ночи.

– А можно я с тобой сегодня останусь?

– Без разговоров?

– Без…

– И без полу-разговоров? – мелкая их однажды изобрела.

– Без… с тобой очень скучно … знаешь…

– Без.

– Ну и пожалуйста. Доброй ночи.

Опять из-за неё буду спать с голой попой. Сейчас все одеяло заберёт себе. И бесполезно пытаться его вернуть. А по словам ба именно голопопость является следствием дурацких снов.

*

Мелочь обреченно вздыхает над своей кашей, а я спешно заглатываю бутерброд с сыром и запиваю его чаем.

– Время ко мне несправедливо. – вдруг заявляет сестра, вынуждая меня подавиться не только завтраком, но и проникающим в ноздри воздухом.

– Такие заявления станут актуальными, когда у тебя появятся паутинки мимических морщин вокруг глаз. – говорю, вытирая рот салфеткой и убирая крошки со стола, – Сейчас у тебя чудесный возраст. Надо радоваться всему вокруг. – чувствую себя опытной дамой, уверенно произнося свои нравоучения, но в ответ получаю полный снисхождения и явного уничижения взгляд.

– Я же не дурочка, с переулочка, чтобы всему радоваться, – печать воздействия бабы Риты прямо-таки искрит и переливается.

М-да, вряд ли можно найти способ стереть с жёсткого диска Янки все выражения, которые она подхватила от нашей бабушки.

– И что печалит тебя, девица распрекрасная? – стараясь скрыть иронию в голосе, встаю и кладу в ее контейнер для еды несколько заранее подготовленных мной сэндвичей.

Хоть их и кормят в школе, но наша привереда ест далеко не все из предложенного школьного мишленовского меню.

– Как бы всякие замужние девушки не увели моего принца Ларалиэля, пока я буду расти. – она со вздохом грусти, но все же отправляет в рот ложку овсяной каши. – Бабуля Наташа, кажется, говорила, что от капусты хорошо растётся, – серьезно сообщает сестра, – Будешь делать мне салаты каждый вечер?

Даже не знаю, говорить ли ей о том, что именно «вроде как хорошо растется». Но, усмехнувшись, решаю все же сказать.

– Капуста помогает росту груди. А росту тела вроде бы способствует морковка, но ты ее совсем не любишь.

Янка поднимает на меня задумчивые глаза. Отправляет в рот ещё пару ложек. Хмурится. Видимо, решение дается ей не так легко.

– Тогда делай мне, пожалуйста, салат из морковки и капусты.

Ничего себе поворот.

– Хорошо. – стараясь сдержать смех, серьезно киваю и меня неожиданно осеняет. Странно, что я не поняла сразу же. Сон тормозил мыслительный процесс. – Ты влюбилась в одного из Диминых друзей?

– В самого красивого. – со знанием дела выдаёт мелочь.

– Ох, он будет очень польщен.

– Ты ему расскажешь? – это не вопрос-истерика, а скорее руководство к действию.

Мелочь не краснеет, не начинает скакать по кухне буйной метелкой, умоляя меня ни в коем случае этого не делать. Она, как великий маленький стратег, раздумывает, выразительно хмуря брови. И, к счастью, между своими наполеоновскими планами, не забывает есть кашу.

– С одной стороны, если он узнает, у меня появится шанс, что он подождёт пока я вырасту. Но с другой, он же будет грустить…

Времени, чтобы подумать, отчего это Ник вдруг будет грустить, узнав о новой юной поклоннице, совершенно нет. Смотрю на часы, которые висят над дверью кухни сколько себя помню, и чувствую, что нам пора выдвигаться, иначе мы обе опоздаем.

– Все, встаём. Нам уже пора идти.

Поднимаемся со своих мест, слаженно складываем посуду в раковину, убираем масло с сыром в холодильник и идем в прихожую.

– Каша была недостаточно сладкой. – узнаю об этой важной детали, когда закрываю за нами дверь квартиры. – Забыла тебе сказать.

– Сахар вреден. – не остаюсь в долгу я. – У тебя от сладкого почернеют зубы, и Нику будет страшно на тебя смотреть.

– Ну и что. Дядя Жора стоматолог, он мне зубки выбелит. А страшно было от того, как она смотрела на Ника. – хмуро говорит сестра, в то время как перед нами раскрываются двери лифта.

Мы входим внутрь, и Янка нажимает на кнопку первого этажа.

– Кто? – недоумеваю я, доставая из кармана пальто мобильник.

– А ты разве не заметила? Азалеолдия смотрела на Николая, словно ела его. Вот так, ам-ам-ам, – Янка широко раскрывает глаза и маленькими ладошками изображает хватательные движения около лица.

Передача всей страшной глубины чужого взгляда дается ей настолько хорошо, что мне трудно сдержать улыбку.

– Не смейся, Милка. – со всей своей детской серьезностью предостерегает сестра, – На твоего поцелуйного наставника она тоже страшно смотрела. Думала никто не видит, но я иногда наблюдала за ней, чтобы лучше понять ее картины. – и сурово заключает. – Продам ее шедевр сразу, как получу!

– Ты стихотворение по английскому не хочешь повторить, business-girl? – слова сестры заставляют что-то внутри меня неприятно колыхнуться, но я решаю сменить тему и не придавать этому значения.

Глава 41

На кожаном диване на третьем этаже возле деканата расположились три студента. Это я и братья Аверины. Мы смиренно ждём, когда Ветров закончит свой диалог с профессором.

Если же описывать картину ожидания детальнее, то Ник сидит, уткнувшись в свой телефон, Тоха самозабвенно уничтожает пачку чипсов, от которой мы с его братом вежливо отказались, а я, не скрываясь, любуюсь своим наставником.

Он уже больше получаса серьезно что-то доказывает седовласому мужчине в черном костюме. И тот с интересом его слушает и то и дело кивает.

Должна признать, это невероятно завораживающее зрелище, даже немного возбуждающее. Мозги твоего парня настолько хороши, что он вот так запросто склоняет профессора на свою сторону.

До нас долетают обрывки фраз, но их вполне достаточно, чтобы сделать выводы относительно темы их беседы.

Единственные несущественные мелочи, отвлекающие меня от молчаливого любования Димой, это сто девяносто девять вопросов Нику, которые крутятся на языке, но никак не осмеливаются явить себя миру.

Со старшим Авериным мы, конечно, хорошо общаемся, но понравится ли ему блиц-опрос про Лус?

Что-то подсказывает, что особых восторгов мой интерес не вызовет. Поэтому, посовещавшись сама с собой, решаю начать с наименее опасной темы.

– Ник, хотела сказать, ты произвёл на Янку неизгладимое впечатление.

Блондин отрывает глаза от экрана мобильника, а его губы расползаются в широченной улыбке.

– У твоей сестры вкус намного лучше, чем у тебя, – на этой фразе мой вроде бы увлечённый беседой наставнико-парень кидает в нашу сторону один из своих коронных льдинистых взглядов. Обморожение откровенно целится в Аверина старшего.

Жертва улавливает этот страстный выпад и начинает улыбаться еще сильнее. Придвигается ближе ко мне, выключает телефон и закидывает руку на спинку дивана. Затем наклоняется и иронично шепчет в ухо:

– Может, хоть так немного усмирим активный речевой понос товарища Ветрова. Твой мачо, бесспорно, владеет мозгами-люкс, но сейчас он редкостная зануда. Сколько можно трещать с Пановым. Мы все поседеем.

– Я развлекал ее намного больше тебя и был пожалован в личные рыцари, – смеется рядом Антон. – Как тебе удалось умыкнуть сердечко даже младшей сестры Милы, Николос?

– Должность рыцаря означает, что тебе великодушно разрешили побыть рядом в виде защитника-амбала, а прекрасного принца она разглядела в другом. Что с самого начала было очевидным.

– Вот ты самовлюбленный гонд. ольер! – беззлобно ржет Тоха. – Тебе еще встретиться принцесса, которая вскроет тебе мозг!

– Поправочка, любимый братик, я обхожу принцесс стороной. Определенно, не моя тема для защиты курсовой. А ты бы вместо зависти лучше порадовался, что у ребенка есть вкус. – высокопарно парирует Ник, и громче заявляет. – Вот у Милы он похрамывает.

– Эй, – толкаю его в бок, стараясь смотреть сурово, но вместо этого еле сдерживаю смех.

– Но, если вдруг ты тоже решишь увлечься мной, – снова тихо шепчет Ник, так что услышать его могу только я. – Ты меня очень сильно разочаруешь.

– А Ивлина в своё время увлеклась именно тобой… – так же шепотом вылетают из моего рта слова, опережая мыслительный процесс.

По тому, как на секунду меняется выражение лица Аверина, я шокировано осознаю, как метко попала в цель. Точнее, попала не я. Настоящий Эркюль Пуаро в нашей семье точно не я. А так как чужие лавры мне не нужны, едва слышно уточняю:

– Это Янка заметила.

– Без обид, но твоя сестра в будущем опасная женщина.

– А в настоящем – опасная девочка, – согласно киваю.

– Побаиваешься?

– Еще чего!

– Временами?

– Бывает…

Ветров тем временем заканчивает свою беседу и начинает двигаться в нашу сторону. Ник тоже это замечает и, сказав мне железное:

– Ничего не было. – тут же возвращается к своей обычной манере беззаботности и поворачивается в сторону надвигающегося на нас наставника, – Ну, наконец-то. Мы уже думали, что постареем, пока ты наговоришься. Не стыдно глазки строить мужикам, когда рядом твоя девушка сидит?

– Сам разберусь. А ты лучше руки свои длинные от моей девушки убери, – улыбается Дима, но в голосе скачут нотки ревности. – И пойдёмте, чего вы тут расселись.

*

– Поедем ко мне? – неожиданно предлагает Ветров, после того как, простившись с братьями, мы вдвоем садимся в его машину.

– К тебе? – удивленно уточняю я.

Сказать что-то ещё не успеваю. Мужские губы тут же накрывают мои.

Мы не виделись в воскресенье. У него снова были какие-то неотложные дела с отцом, и сейчас поцелуй помогает ощутить, что ему не хватало меня так же сильно, как и мне его. В подтверждение моей догадки, он слегка отстраняется, гладит большим пальцем меня по щеке и нежно шепчет:

– Я соскучился, Пандочка. Останься сегодня со мной. – из горла вырывается непонятный звук кряхтения-удивления, и Дима спешно добавляет, – Ничего не будет, если ты не захочешь. Обещаю. Просто поспим вместе. Обещаю почти не приставать. – и смотрит так, что ему невозможно не поверить.

Недавно мы общались с Илонкой по видеосвязи. Подруга в красках описывала свидание около моря с неким греком, обладателем горячего греческого профиля. Фото сего великого профиля было мне не раз прислано и показано. А ещё бонусом шел атлетический торс, который я всячески отказывалась лицезреть, но Илона порой может быть совершенно непреклонна в своем стремлении просветить неискушенных.

Так вот, этот Афродит тоже кидал подруге завлекательную идею, предлагая невинную совместную спячку. Я внимательно слушала и со знанием дела улыбалась прожжённой девой, уверяя: «Это развод обыкновенный. Ты, может, и заснёшь, а в тебя потом палочкой начнут тыкаться.»

На что Илонка сразу возмутилась: «Может брёвнышком, Мил. Видишь, какой у него нос, а значит и…»

В тот вечер мне так и не удалось понять, как связаны нос и… но это сейчас не важно.

Смотрю в Димины глаза, обволакивающие теплом и понимаю, что безумно хочу ответить ему согласием. У меня, в отличие от Илонки, у которой был опыт по имени Иван, отсутствует пятимесячный багаж знаний. Но все же я уверена, сейчас это никакой не развод со стороны Ветрова. И если я ничего не захочу, то ничего действительно не будет.

Сестру завтра в школу провожает папа, а после у нее нет ни одного дополнительного кружка– подсказывает соблазнительный голос в голове.

А следом идут поцелуи Ветрова, и они будто увеличивают громкость ласкового убеждения, склоняющего сказать ему «да».

Можно же написать папе, что я останусь у подруги. Врать, несомненно, плохо, но иногда…

– Пожалуйста, сладкая Милка – новый поцелуй в область шеи сводит на нет любое возможное сопротивление.

– Хорошо. – вроде бы контролируя голос, отвечаю я Диме.

Глава 42

– Я тебе противен? – прозвучавший неожиданно вопрос застает меня врасплох.

Мы вальяжно лежим на широком диване в квартире Димы и смотрим черно-белый фильм начала тридцатых годов. Героиня картины будто зеркалит мои эмоции, вопросительно вскидывая вверх свои аккуратные тонкие брови.

Папе я все же сказала, что останусь у подруги, и родитель ни на минуту не усомнился в словах своей дочери. От этого мне немного стыдно, но я стараюсь задобрить совесть уверениями, что не делаю ничего плохого.

Поднимаю свою голову, которая удобно расположилась на Диминой груди и смотрю в его глаза цвета замерзшего льда.

Моя рука очень нежно прикасается к его волосам, опускается к виску, подушечками пальцев поглаживает идеально выбритую щеку.

– Конечно же, нет.

Наклоняюсь вперёд и слегка целую его в губы, но напряженное тело экс-извращенца так и остаётся недвижимой скалой. Тогда я целую снова. Ласкаю губы своим языком и не успеваю отреагировать, как он резко меняет нас местами. Через миг уже я лежу под его крепким телом и отдаюсь во власть жадных поцелуев и ласк.

Когда пламя внизу живота разгорается сильнее, Дима отстраняется от меня. Садится обратно. Как самый прилежный юноша поправляет свою футболку. Затем поднимает мою все еще полулежащую тушку. Сажает к себе на коленки, заключает в теплые объятия и как ни в чем не бывало продолжает смотреть фильм.

Огонь, полыхающий в теле, сменяется разочарованными угольками.

– Ты ее любил? – неожиданно даже для себя спрашиваю я.

Ну почему мой язык часто срабатывает быстрее мозга?

Что я за бестолочь такая, раз задаю этот вопрос сразу после нашего поцелуя? И что хочу услышать?

А главное, хочу ли?

Нет, не хочу. Я ничего не хочу знать. Не надо отвечать.

Но порой бывает слишком поздно взять свои слова обратно.

Пальцы Димы на моей талии сжимаются сильнее.

– Я не хочу тебе врать, Пандочка. – в его голосе не ощущается ни капли тепла, скорее твердая сосредоточенность.

Все мое тело разом напрягается.

Вдруг я сама подтолкнула его к осознаю того, как жалко выгляжу в сравнении с его первой любовью?

И сейчас он скажет, что никогда не сможет забыть эту совершенную жену своего отца?

Поймет, что я всего лишь неказистая девочка, нелепая замена, смешная альтернатива…

Целая вереница самых неприятных, пугающий и холодящих кровь мыслей проносится в голове за каких-то пару-тройку секунд.

– Я думал, что любил Ивлину. Очень долгое время даже не помышлял усомниться в этом. Но на самом деле, я всего лишь создал в своей голове идеал. В реальности его никогда не было. Но я упорно не хотел видеть правду. Тогда я был ослеплён внешностью Вали. Мне нравилась оболочка и я без труда наделял ее исключительно положительными внутренними качествами. Да, я, как мне казалось, любил. Но не настоящую Валю, Мил. Пойми меня правильно, я любил свою фантазию. А такой, какой я ее представлял, она никогда не была.

– Понятно, – говорю я вроде как спокойно.

Чуть отстраняюсь и обнимаю себя руками. А в голове больно гудит: «ослеплён внешностью Вали».. «любил… Любил Ивлину»… «мне нравилась».

Я считаю себя достаточно объективным человеком, не склонным витать в облаках. Прекрасно понимаю, что такой красивой, как эта девушка, мне никогда не стать. Даже если на пару с сестрой сяду за ежевечерние капустно-морковные салаты. И даже если самозабвенно натру свеклой щеки – все равно это мало чем мне поможет.

– Получается, что по-настоящему я никого раньше не любил. Окончательно это осознать мне помогла одна бойкая и бесстрашная Пандочка. – он крепче прижимает меня к себе и ласково целует в висок. – Потому что в тебе, моя упрямая первогодка, я люблю не только внешность. Меня привлекает не просто твоя фигура или лицо, меня привлекаешь вся ты, Мил. Вся. Твой характер, твой ум, твоё упрямство и даже нежелание признать тот факт, что задачу ты решила с ошибками.

– И вовсе нет, – и снова мой язык впереди планеты всей. – В том уравнении вполне были возможны два варианта ответа. И не надо так улыбаться.

– Вот видишь. – говорит Дима, а затем следует поцелуй. Лёгкий, воздушный, манящий. – Мне не надо ничего дорисовывать в своём воображении или наоборот замазывать неприятные моменты, как я слишком часто и неосознанно поступал с Валей. Для меня ты полностью идеальна. Вся, со всеми своими недостатками и достоинствами. Потому что, несмотря на то, что в минуты спора ты можешь заставить мою кровь закипеть, в то же время мне хочется тебя схватить и начать безостановочно целовать.

От сказанного мое внутреннее напряжение и неуверенность начинают таять. Наши губы встречаются вновь, языки переплетаются. Внутри лопаются фейерверки. Ещё никто и никогда не говорил мне таких слов. Но самое главное, что их говорит не кто-то там, а именно он. Мой самый умный, потрясающий и крышесносно красивый парень на свете.

– И я до одури хочу тебя, Мил. – шепчет его горячее дыхание мне в ухо. – Всю тебя, без остатка. Но буду ждать, сколько потребуется.

– А если тебе больше не надо ждать? – вылетают робкие слова.

Бесполезно бороться с моим языком. Он меня не спрашивает, решает все сам.

Мужские руки на моей талии застывают, Дима заглядывает мне в глаза, пытаясь понять, не шучу ли я.

– Ты уверена? – с появившейся в голосе хрипотцой, уточняет он.

– Мне немного страшно, – честно признаюсь я, – Но да, я уверена.

Он долгую минуту внимательно смотрит на меня, будто раздумывает над чем-то, а затем наклоняется ближе и начинается новая волна долгих поцелуев.

Димины горячие руки, блуждающие по моему телу, мои тихие стоны в ответ на его нежные ласки.

Взяв меня на руки, он идёт в спальню и аккуратно опускает меня на кровать. Снимает с меня кофту, а я помогаю ему избавиться от футболки.

*

Полностью обнаженные, мы лежим на огромной кровати. Его глаза закрыты, но я знаю, что он не спит.

– А твой отец знает, что… – у меня скорее всего редкая сверх-способность озвучивать самые нелепые вещи в крайне неудачные моменты.

И сегодня, если не Диме, то себе я удачно это доказываю раз за разом.

– Нет. Только то, что мы дружили с детства. Мама говорила, что Валя как-то в разговоре с ними упомянула мою влюбленность в другую девушку. – на его губах появляется усмешка.

Эта Ивлина просто абсолютное зло. Совершенное. Изобретательное.

– Но это его не оправдывает. – продолжает мой наставник, – Он точно знал, что это дочь близкой подруги его жены, его бывшей жены.

– Наверное, твоей маме очень тяжело тогда пришлось.

– Мама сумела каким-то образом отрубить от себя всю эту историю. Она вполне дружелюбно общается с отцом, и даже здоровается при встрече с Валей, но не более. А еще она почему-то уверена, что я обязан поддерживать с отцом связь.

– Ты из-за неё видишься с Виктором Борисовичем, да?

Тяжело вздохнув, Дима через какое-то время отвечает:

– Больше да, чем нет. Мы с отцом в тот день сильно поругались. А потом еще раз поругались. Уже после того, как он объявил мне о намерении снова жениться. Я много чего ему тогда наговорил. А он пригрозил, что если я не буду примерным сыном, то финансовые потоки с его стороны существенно сократятся. Мне-то плевать на его деньги. Но это касается не только меня. На меня оформлена эта квартира и машина, и еще имеется небольшой счет в банке. Но я боюсь, что этого не хватит маме и сестре. Мама часто говорит, что мы живем в достатке благодаря отцу, и за одно только это надо быть ему благодарными. Так что я глотаю свою гордость и неприязнь и иду на выставки его молодой жены, как того барин мой велит.

– Твоя мама не просила бы тебя об этом, если бы знала, как тебе это все тяжело и неприятно.

– Не думай об этом. Тебе точно не стоит об этом беспокоиться. – он целует меня в висок и ласково гладит по волосам. – Расскажи лучше о своей семье.

– Хммм, с чего бы начать, – с наигранной веселостью говорю я, – Однажды моя мама ушла из дома за хлебом, но так и не вернулась. Янка в тот день безостановочно плакала. Я пыталась ее успокоить, но она будто понимала больше меня уже тогда. Мы с папой сильно переживали, что с мамой что-то случилось… – голос на секунду замолкает, – А, оказалось, что ты, твоя сестра и твой отец просто надоели этой женщине. Она от вас устала и решила пожить для себя. И сколько бы ты не плакала ночами, она не возвращалась.

Я никому и никогда не рассказывала всю правду об уходе матери. Даже Илонка знала что-то про Колыму – и верила. Мне не хотелось ни перед кем казаться ущербной, я не желала ничьей жалости и всегда следовала словам баб Риты: «не выноси сор из избы».

Но рядом с Ветровым правда сама выбирается наружу. Кажется, словно боль копилась долгие годы и теперь решила, наконец, выплеснуться.

Дима ни разу не перебивает. Он внимательно слушает и ласково гладит по голове. А еще очень нежно целует каждый раз, когда мой голос временами предательски трескается.

Мы говорим с ним почти всю ночь, обнажая друг перед другом уже не только тела, но и души, и засыпаем под утро, крепко обнявшись.