Текст книги "Возвращение к нулю (ЛП)"
Автор книги: Стефан Вул
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
ГЛАВА IV
На наблюдательном посту Десперадо лунный служащий заметил на экране радиолокатора крохотную светящуюся точку. Он совместил её с перекрестием и повернул рукоятку увеличения. Несколько мгновений всматривался в изображение, затем заговорил в микрофон на груди:
– Десперадо, Десперадо. Прибывает осуждённый. Энергия полностью исчерпана. Положение: 47-22-1200. Направление: 50-25. Скорость: три километра в секунду. Произвести захват?
В наушниках загнусавил голос:
– Пусть выбирается сам. Это Жа Беналь, учёный-атомщик. Наши агенты сообщили о приговоре. Где предположительное место падения?
– Одну минуту.
Служащий нажал кнопку. Зажглось несколько лампочек, в выдвижной лоток упали три перфокарты. Он вынул их и вставил в три разные щели расчётного блока со счётчиками и реостатами. Потянул рукоять. Машина немного поурчала и выплюнула из отверстия отпечатанный лист.
Служащий подобрал его и прочёл:
– Место падения: северный склон горы Цирцеи. Через семь часов десять минут сорок пять секунд. – Он хмыкнул. – Желаю ему приятно провести время. Будет закручиваться по спирали всё быстрее и быстрее, а после десяти витков на бешеной скорости ударится о поверхность. Если выберется, значит, парень не промах. С местом падения ему всё-таки повезло: гора Цирцеи, кажется, губчатая.
Он помедлил и добавил:
– Послушайте, начальник. Я слышал об этом Жа Бенале. Большой человек! Ценнейшее пополнение. Может, всё-таки подхватить его? Там даже сверхчеловеку не выжить – кругом горы!
– Исключено. Правило незыблемо. Каждый прибывший должен пятнадцать земных суток выживать своими силами. Слабые погибают, остальные проходят испытание. Поэтому мы – уцелевшие после естественного отбора, будущая элита этой огромной Земли, отягощённой мёртвым грузом лишних ртов. Признаю, даже нам было бы трудно прожить пятнадцать дней в Цирцеином аду. Возможно, судьба забросила его в самое страшное место Луны, чтобы сделать героем. Если выберется, займёт очень высокое положение, особенно с его научными заслугами. Но сомневаюсь, что он устоит против горов. Всё же я доложу Совету.
* * *
Под Жа Беналем проносились фантастические пейзажи, о которых он столько слышал.
«Ну что, доволен? Вот тебе твоя Луна. Теперь разглядывай сколько угодно. Наслаждайся, пока можешь: через полгода у тебя не останется ни еды, ни питья. Умрёшь от истощения, продолжая описывать дурацкие круги вокруг этого мерзкого булыжника. Правда, раньше сойдёшь с ума».
Вначале, несмотря на тревогу, он увлёкся зрелищем. Теперь, отчаявшись, хотел только одного – вернуться домой.
Ему показалось, что скорость увеличилась. Он приближался к ночной стороне. Пронизывающий холод мучил его, хотя встроенный обогрев работал на пределе. Чтобы подкрепиться, Жа проглотил несколько сверхконцентрированных питательных таблеток и выпил немного дринила.
Вскоре его окутала кромешная тьма. Он отключил солнцезащитный светофильтр, но лучше видеть не стал. Включил прожектор, чтобы различить хотя бы собственные вытянутые руки, хоть за что-нибудь зацепиться взглядом. До Луны было слишком далеко: луч не мог осветить ничего другого.
Вскоре он погасил свет, попытался ни о чём не думать и покорно предался ожиданию. Далеко-далеко по сторонам звёзды походили на нечеловеческие глаза, подстерегавшие его близкую смерть.
Прошла целая вечность, разорванная провалами в дремоту и кошмарами. Наконец в голубоватом сиянии взошла Земля. Он приободрился. Вскоре показался весь шар. С жадностью всматривался Жа в одну точку на огромном глобусе.
«Сталев! Там моя мать. Там мои друзья».
Потом вспомнил: для большинства людей на Земле он преступник. Это показалось чудовищно несправедливым. Всё пережитое так измотало его душу, что захотелось расплакаться, как ребёнку.
Свет Земли заливал спутник, позволяя хорошо различать рельеф. И тут Жа с ужасом обнаружил, насколько возросла скорость. Он понял: будет мчаться вокруг Луны всё быстрее и быстрее, опускаясь всё ниже, а последний удар разнесёт его в пыль. Затормозить нечем – сопла не работают.
Впрочем, пожалуй, это лучше, чем страшная смерть в том странствующем гробу, которым вскоре станет скафандр.
* * *
Сколько раз он обогнул Луну? Сколько раз на этих адских витках переходил из нестерпимого зноя солнечной стороны в лютый холод ночи? Он не смог бы сказать.
Теперь он падал. Падал стоя, ногами вперёд, увлекаемый тяжестью бесполезных сопел. Поверхность приближалась, приближалась, приближалась.
Луна, с Земли казавшаяся почти гладкой, предстала перед ним дантовским видением: пики, ущелья, глубокие разломы. Из космической бездны он летел прямо на огромную ослепительно-белую гору. Невероятно острый, слегка загнутый пик, словно колпак, торчал в чернильно-чёрном небе.
И вдруг отчаяние подсказало выход.
Он развёл ноги и с силой ударил пяткой о пятку.
Чудо свершилось. Маленькая медная деталь, застрявшая в двигателе из-за окисления, сдвинулась на несколько сантиметров, и правое сопло извергло длинное красное пламя. Скафандр содрогнулся от сильного толчка, но падение замедлилось.
Жа проклял себя за то, что додумался слишком поздно. Поверхность стремительно неслась навстречу, а скорость оставалась огромной. Через две долгие минуты сопло погасло. Напрасно он снова бил пятками, отчаянно лягался – двигатель не отзывался.
Тогда он выгнулся назад, чтобы в последний раз увидеть Землю над собой.
ГЛАВА V
Ожидаемый удар оказался едва ощутимым.
Жа окружил оглушительный треск, словно он прорывался сквозь тысячи обручей, затянутых бумагой и поставленных один за другим. Шум кипящей воды, усиленный в миллиард раз.
Падение продолжалось с добрую минуту в полной темноте. Наконец грохот начал стихать, а затем всё остановилось.
Некоторое время Жа гадал, не умер ли он. Может быть, вот это и есть смерть? Ещё бы! Он собственными глазами видел, как молнией несётся в склон горы. Потом этот страшный грохот. А теперь – такой покой.
Он осторожно ощупал пространство вокруг. Со всех сторон его обволакивала упругая масса. Внезапно вспомнив о прожекторе, он поспешно включил его.
Открывшееся зрелище вызвало нелепую мысль:
«Я внутри головки сыра».
При всей своей глупости мысль была довольно точной. Он целиком погрузился в вещество, пронизанное пузырями величиной от горошины до футбольного мяча. Лежал на спине; попытался сесть, но откинулся обратно – пористая масса со всех сторон упруго удерживала его.
Он полежал немного, затем беззвучно рассмеялся. Всё вокруг задрожало. Измученные нервы сдали, смех становился всё сильнее, уже причинял боль, а он повторял про себя:
«Как же удобно лежать в головке сыра!»
Судорожные всхлипы сотрясали целые ярусы пузырей.
Наконец он успокоился и выпустил выдвижной клинок из правой скафандровой рукавицы. Рассёк вещество вокруг настолько, чтобы встать, и медленно двинулся вверх, прорубая над собой грубое подобие шахты. Снова улыбнулся, вспомнив про сыр, и решил, что точнее было бы назвать окружающую массу губкой – необыкновенно лёгкой и мягкой.
Он старался держаться следов собственного падения. Это было трудно: огромная губчатая толща мгновенно смыкала за ним свои раны. К тому же подъём страшно изматывал. Жа использовал пузыри как ступени, но ноги проваливались в них до середины голени. Девять десятых усилий уходило на то, чтобы утрамбовать под собой срезанные обломки. За четверть часа он поднимался едва на метр.
Через некоторое время он остановился. Откинулся на податливую, удобную стенку, выпил дринила и решил отдохнуть.
После трёх с лишним суток одиночества в космосе, после приступов невыносимого ужаса он чувствовал себя в полной безопасности. Опасная миссия теперь казалась лёгкой. Эта тесная оболочка из осязаемого, пусть и неведомого вещества была лучшим лекарством от тошнотворной пустоты, которую он успел возненавидеть за время полёта. Казалось, он находится в знакомой уютной комнате.
Сон подкрался незаметно.
* * *
В углу комнаты на чём-то вроде прозрачного гамака лежал высокий сухой старик. Лицо его было изрезано глубокими морщинами. Обнажённые руки и ноги поддерживал шарнирный каркас из тонких металлических стержней: сочленения точно совпадали с суставами, а сами стержни служили опорой, словно подпорки для молодого дерева. Золотисто-жёлтая туника скрывала грудь и бёдра.
Негромко прозвучал гонг.
Старик медленно выпрямился и устремил взгляд в одну точку противоположной стены. Несколько мгновений та трепетала, словно полотнище, затем на ней, как на экране, появилось изображение человека.
Человек поклонился и замер в ожидании. Под прозрачным, плотно облегающим биокомбинезоном, тонким, как чулок, он казался почти нагим. Ткань покрывала его от бритой головы до ступней, поднятых на странных утяжелённых котурнах. Лишь треугольник красной материи прикрывал низ живота.
– Ну? – спросил старик.
– Досточтимый Прародитель, – произнёс человек, снова склоняясь. – Наблюдатели сообщают о прибытии Жа Беналя. Он упал на гору Цирцеи.
– И что?
– Ввиду исключительной научной ценности этого человека Совет проголосовал за обращение к вам с просьбой сделать для него исключение. То, что он сумел прилуниться невредимым при отказавших реактивных двигателях, – настоящее чудо. Сейчас он находится на двухсотметровой глубине в губчатой толще. Наши биокомпасы непрерывно следят за ним. Но против горов у него нет никаких шансов.
Некоторое время старик оставался бесстрастным. Затем заговорил – медленно и сухо:
– Меня удивляет, что Совет хоть на секунду допустил мысль о нарушении закона. Так могли поступить лишь примитивные глупцы. Этот Жа Беналь должен доказать свою пригодность, как все остальные. Пятьдесят лет назад наши специалисты установили, что каждый человек в той или иной мере обладает восприимчивостью к удаче. Криптобиология продвинулась настолько, что теперь эту восприимчивость можно измерять математически. К сожалению, пока лишь в лабораторных условиях. Я не желаю принимать на Луне стадо бесполезных существ. Умственные способности и физические достоинства этого человека меня нисколько не интересуют, если у него нет восприимчивости к удаче. Мы, первые каторжники, должны были ею обладать, иначе не смогли бы устроиться здесь – в тогдашних чудовищных условиях. А я должен был обладать ею больше прочих, раз и сегодня остаюсь единственным уцелевшим из героических времён и продолжаю вершить ваши судьбы. Если этот человек погибнет, я буду жалеть не о нём. Я пожалею лишь о том, что на мгновение поверил в существование ещё одного человека, соединяющего три качества: ум, силу, восприимчивость к удаче. Я знаю, что он упал в самом негостеприимном месте Луны. Тем хуже для него – значит, ему не повезло! Когда я прибыл сюда сто девяносто семь лет назад, то опустился на равнине Рассов. Согласен, там условия для выживания были гораздо благоприятнее, чем на горе Цирцеи. Но мне пришлось больше двух лет влачить жалкое существование, прежде чем я устроил себе убежище площадью в гектар и смог жить хотя бы в той относительной нищете, какая была уделом человека двадцатого века. Все спутники, которых я принимал, которых спасал, разочаровали меня. Тогда я решил помогать им лишь после месяца самостоятельного выживания. По другим соображениям этот срок сократили до пятнадцати земных суток… Нет. Когда я вспоминаю всё это, то считаю, что даже в Цирцеином аду пятнадцатидневное испытание едва сравнимо с тем, что перенесли первые прибывшие, а скорее – легче. Теперь оставьте меня.
На стене-экране посланник Совета глубоко поклонился и исчез.
ГЛАВА VI
Жа Беналь проснулся бодрым и отдохнувшим и с новыми силами принялся прокладывать путь наверх. Мешал лишь громоздкий скафандр. Долго он резал и рвал жёлтую губчатую толщу, отбрасывая обрывки за спину. Время от времени подносил кусок к глазам, пытаясь сравнить его строение со всеми известными ему земными веществами. Железа здесь не было ни атома: полимагнит совершенно не действовал на эту массу. Жа предположил, что в ней содержится изрядная доля кремнезёма. Но отчего она вся испещрена порами? Он терялся в догадках. Быть может, в незапамятные времена, ещё в лунную доисторическую эпоху, какой-нибудь кратер изверг грубую эмульсию? При мысли о том, что лунная доисторическая эпоха закончилась всего за три столетия до его рождения, Жа усмехнулся. Пузыри, несомненно, были наполнены газом – но каким? Снимать шлем, чтобы выяснить это, было бы верхом неблагоразумия.
Его удивляло, что он никогда не слышал об этой лунной диковине. Впрочем, он, вероятно, попал в малоисследованную область. Ведь даже Земля, которую люди тысячелетиями исходили вдоль и поперёк, порой ещё преподносила сюрпризы – несмотря на высокий уровень цивилизации и могущественную технику.
Он продолжал рубить широкими, размеренными взмахами. Уже некоторое время Жа замечал, что пузыри становятся крупнее. Попадались даже огромные – по два-три метра в поперечнике. Сначала он обрадовался: теперь дело пойдёт быстрее. Но вскоре понял свою ошибку. Большие полости избавляли от необходимости прорубать дорогу, зато вдесятеро затрудняли подъём. Упругие стенки не давали надёжно ухватиться: любой выступ ускользал из-под пальцев, и эти странные пещеры приходилось обходить. Вскоре Жа окончательно потерял след прохода, пробитого при падении. Он заблудился в этом безумном лабиринте.
На грани отчаяния он принялся яростно кромсать всё перед собой. Но клинок ударился обо что-то твёрдое и переломился. Жа замер; сердце колотилось. Выдвинув из рукавицы запасной клинок, он осторожно ощупал преграду и стал расчищать вокруг неё пространство. Показалось нечто вроде каменной платформы. Жа попробовал обойти её. Добрый час он рыл узкий разведочный ход вдоль этого потолка, потом передумал и повернул влево. Не успел он продвинуться и на три метра, как добрался до края. Оказалось, это всего лишь плита толщиной сантиметров десять.
Жа обогнул её, подтянулся наверх и встал на твёрдый пол громадного зала. Стены были изрешечены пузырями поменьше: ложи, ячейки, ниши громоздились одна над другой на высоту тридцати метров. От этого зрелища его замутило. Казалось, на Луне всё было обречено принимать форму кривой, шара, круга, эллипса. Хотелось дать глазам отдохнуть на чём-нибудь прямом, плоском, угловатом. Жа посмотрел под ноги.
Он слегка подпрыгнул, проверяя прочность пола. Вся площадка качнулась на упругом основании. И всё-таки это было лучше: после долгих часов барахтанья в зефирной массе он словно выбрался на подвесной мост.
Медленно обойдя зал, Жа обнаружил несколько коридоров с таким же полом. Они лучами расходились во все стороны.
«Ну наконец-то! – подумал он. – Пусть здесь пусто, но место-то обустроено людьми. Пойду куда глаза глядят – рано или поздно кого-нибудь встречу».
Он выбрал коридор и бодро зашагал вперёд. При каждом шаге странные мостки слегка покачивались. За свою жизнь он теперь не особенно тревожился: еды хватит на полгода, питья – тоже, если, конечно, не испортится эндиометр – индикатор автономности скафандра. Атомная батарея рассчитана на двадцать лет. Все эти двадцать лет у него будет собственный источник тока для генератора кислорода, прожектора и полимагнита. Впрочем, прозябать на Луне двадцать лет он вовсе не собирался. Впервые почти за неделю на душе стало более или менее спокойно, и мысли наконец обратились к обычным житейским заботам. Жа почувствовал, до чего же он грязен.
Он нажал кнопку на груди и, не прерывая ходьбы, с наслаждением подставил тело тысячам тончайших струек детергента: они хлестали кожу с головы до ног. Грязная жидкость с шипением вытекала из двух клапанов у щиколоток.
Внезапно Жа остановился как вкопанный и выключил душ. Он что-то услышал. Слегка потёр наушники, наклонил голову, прислушался. Тишина.
– Здесь кто-нибудь есть? – крикнул он и стал ждать.
Он уже собирался повторить вопрос, когда совсем близко, за спиной, чей-то голос произнёс нечто вроде:
– Гор!
Жа резко обернулся. Луч прожектора скользнул по тысячам пузырей в стенах туннеля. Никого!
– Эй! Здесь кто-нибудь есть?
Молчание. Потом снова:
– Гор!
На этот раз слева. Жа крутанулся на месте и успел заметить, как что-то прыгнуло в пузырь и исчезло. Он бросился туда, сунул руку в отверстие, но за ним тянулся ход шириной сантиметров пятьдесят. Существо было уже далеко. До Жа донеслись затихающие шлепки: «Хлоп! Хлоп!» – словно мокрой тряпкой били по стене. Упругий край отверстия ещё слегка подрагивал.
Жа перебрал в памяти все прочитанные описания лунных животных. Расс? Нет! Расса он узнал бы сразу. Ещё ребёнком он каждую неделю ходил с матерью в зоопарк смотреть на них в стеклянных клетках. Рассы красные, куда крупнее и, главное, немы как рыбы. В такой узкий ход расс ни за что не протиснулся бы. Слоп? Тоже нет.
Названия лунных животных были незамысловаты и строились на звукоподражании. Животное называли по его обычному крику или характерному звуку. Слопы – длинные розовые змеи с синими пятнами – получили имя благодаря звуку, с которым выбрасывали язык: тот мгновенно разворачивался, как бумажный язычок игрушечной дудочки. Рассы – благодаря особому шороху осыпающегося гравия. Они сгребали его в кислородные заводи, чтобы при спаде газа поднять его уровень до своих нор. Но о горах Жа никогда не слышал.
ГЛАВА VII
Оправившись от первого удивления, он пожал плечами и пошёл дальше. Неведомое всегда немного пугало, но из лунных животных на человека нападали лишь монстры – самые опасные из всех и единственные, чьё название не было звукоподражательным, – да вусы, мелкие мушки, от укуса которых человек на трое суток впадал в буйное помешательство.
К тому же размеры таинственного зверька, мелькнувшего перед ним быстрой тенью, не внушали особых опасений. Вряд ли существо величиной с кошку могло причинить вред человеку в скафандре, рассчитанном на суровые испытания межпланетного путешествия.
Жа шёл дальше. Один коридор сменялся другим; за круглыми залами попадались тупики, откуда приходилось возвращаться. Устав, он забрался в пузырь в стене: получилась на редкость удобная ниша-сиденье, мягко пружинившая под его тяжестью.
И тут потолок над головой едва заметно задрожал. Жа поднял глаза. Из отверстия на него смотрела чудовищная голова – человеческая или почти человеческая: зеленоватая, с двумя глазами, носом и ртом. Глаза сидели очень глубоко и мерцали двумя искорками на дне огромных пустых глазниц. Нос – вернее, ноздри – представлял собой два круглых отверстия. То же самое можно было сказать о том, что Жа принял за уши. Широкая щель рта словно улыбалась, обнажая множество тонких острых зубов, как у рыбы. Вид был жуткий: настоящий мёртвый череп.
Жа подавил невольный испуг и попытался скрыть его за насмешкой.
– Ну и рожа у тебя, приятель, – сказал он. – Красавцем не назовёшь!
Он протянул руку к зверьку.
– Иди сюда, иди поздоровайся с дядей.
Животное словно поняло его. Выскользнув из укрытия, оно спрыгнуло на пол, и Жа остолбенел. То, что он принимал за голову, оказалось почти всем телом. Под ней было лишь основание высотой в несколько сантиметров. По размеру и очертаниям существо напоминало детский мяч, поставленный на стаканчик для зубной щётки и снабжённый двумя перепончатыми лапами, как у утки.
Зверёк два-три раза по-птичьи подпрыгнул к Жа. Раздались уже знакомые шлепки: «Хлоп! Хлоп!» Остановившись в метре от молодого человека, он произнёс:
– Гор.
Звук вырвался из широко раскрытой глотки, обнажившей белые влажные слизистые оболочки. На пол стекла слюна.
– Гор? – переспросил Жа. – Это, надо полагать, значит «здравствуй»? Ну, здравствуй, здравствуй! Только ближе не подходи, от тебя меня тошнит… Эй, ты!
Жа инстинктивно отдёрнул ногу. Гор перенёс тяжесть на одну лапу, а другую вытянул к нему; нога удлинялась, точно телескопическая трубка. Лапа на конце тонкой вытянутой ноги ощупала колено Жа Беналя. Тот заставил себя не шевелиться: не хотелось терять достоинство. Даже сквозь скафандр это прикосновение вызывало физическое отвращение. Наконец Жа резко встал и быстро зашагал прочь. Из темноты за спиной донеслось шлёпанье гора.
Пройдя метров тридцать, он не выдержал и обернулся.
– Да отстанешь ты наконец?!
Гор перевалился с лапы на лапу.
– Ты хороший пёсик, только убирайся. Не собираешься же ты целый год ходить за мной по пятам? Пошёл, пошёл!
Жа сделал вид, что хочет пнуть его. Гор мгновенно выбросил обе ноги из своего хилого тельца и огромным прыжком отскочил назад. Некоторое время Жа следил за ним издали; в темноте виднелись лишь две искорки глаз.
– Убирайся! – повторил он.
Жа повернулся, сделал два шага и резко остановился. Перед ним стояли ещё три гора. Рука сама метнулась к бедру – и бессильно опустилась. Как жаль, что земное правительство не снабжало осуждённых ничем, кроме холодного оружия!
Он выдвинул клинок из правой скафандровой рукавицы и крепко сжал рукоять полимагнита внутри левой. Направил магнит на ближайшего гора – того оторвало от пола и притянуло к прибору. Жа занёс клинок и злорадно усмехнулся.
– Ага! Что, съел, приятель? В крови у тебя железо, понимаешь? Пусть его ничтожно мало – мне хватит, чтобы сгрести тебя с пяти метров.
Гор не двигался, глядя человеку прямо в глаза. Жа медлил с ударом. Кто знает, не приведёт ли это остальных в ярость? На что эти твари способны в драке? Он понятия не имел. Решив отпустить пленника, Жа разжал рукоять полимагнита и швырнул зверька подальше.
И тут увидел, что коридор до самого конца полон мерцающих глаз.
У него закружилась голова. Он хотел броситься в другую сторону, но ноги словно приросли к полу.
Потом сделал один шаг, второй – механически, навстречу зеленоватой толпе. Он изо всех сил боролся с волей горов. Попытался зажмуриться – напрасно. Какая-то чудовищная сила удерживала веки открытыми. Ещё два шага. Он споткнулся, снова двинулся вперёд и наконец зашагал медленно и ровно, как лунатик.
Сознание оставалось совершенно ясным.
«Мерзавцы! – подумал он. – Они тоже умеют меня ловить. И без всякого полимагнита. Не могу… Не могу управлять мышцами. Голова им больше не хозяин».
Горы кишели вокруг. Время от времени один из них останавливался и быстро подпрыгивал на месте четыре раза: «Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлоп!» – а потом снова пускался следом.
«Наверное, так они хлопают в ладоши, – подумал Жа. – Браво! Браво! Мы поймали человека! Мы его сейчас… А кстати, что они собираются со мной сделать?»
Он послушно сворачивал туда, куда хотели отвратительные твари. Они явно знали, куда ведут пленника. Отряд миновал недостроенный туннель. Одни горы с силой утрамбовывали лапами влажную массу на полу, другие вгрызались в губчатое вещество.
И Жа понял: перед ним разумные существа. Все эти подвесные дороги построили они, а вовсе не люди, как он думал. При его появлении работники ненадолго прервали труд, приветствовали пленника частыми прыжками и снова принялись за дело.
Наконец они вошли в зал величиной с собор, ярко освещённый огромным костром посередине. Появление Жа встретили оглушительные крики «Гор!» и шлепки лап. Его отвели в открывавшуюся в зал нишу-пузырь и оставили под охраной десятка тварей. Он тщетно пытался вырваться из власти направленных на него глаз, но так и остался неподвижно стоять в углу. Пришлось довольствоваться наблюдением.
Пять или шесть горов подошли вплотную к костру, разом вытянули в огонь по лапе и проворно вытащили что-то бурое. Зубами отволокли добычу в сторону и принялись жадно рвать её. Пока они ели, из-под них валились омерзительные испражнения. Проглоченный кусок – и ещё одна кучка на полу! Пищеварение у них, подумал Жа, быстрое, а понятие о гигиене самое зачаточное.
Он узнал тушу, которую вытащили из огня: расс. Горы должны были обладать дьявольской силой, раз так легко управились с ним, пусть даже вшестером. Между взрослыми сновали детёныши величиной с пробку и выпрашивали кусочек то у одного, то у другого.
Жа отвёл взгляд – и содрогнулся. Чуть поодаль, возле ещё одного хорошо прожаренного расса, которого терзали жадные пасти, что-то поблёскивало металлом. Жа узнал разобранные части такого же скафандра, как у него. Вокруг были разбросаны человеческие кости.
Теперь он знал, что его ждёт.
Жа рванулся, но сотни устремлённых на него взглядов мгновенно подавили движение.
– Мразь! Отвратительная мразь! – закричал он.
В ответ раздались крики «Гор!» и шлепки лап.
– Шевелиться вы мне не даёте, но сказать, что я о вас думаю, не помешаете! – заорал Жа. – В жизни не видел ничего гаже ваших паршивых обезьяньих рож! Костлявая улыбка бедняги, которого вы сожрали, и та куда приятнее!
Его голос потонул в оглушительном рёве. Несколько горов обступили его кольцом и завыли хором, обнажив белёсые глотки.
– Ага! Ага! – кричал Жа: ярость спасала его от ужаса. – В подробности вы, может, и не вникаете, но всё-таки понимаете, что я вас крою…
От брани ему стало легче. И всё же он говорил правду: сейчас он без отвращения поцеловал бы человеческий череп, лежавший возле обломков скафандра. В погибшем он чувствовал брата, несчастного друга. Жа попытался погрозить своим врагам, но воля жуткой толпы тотчас сковала его. Он умолк.
Как горы сумели вылущить из скафандра его погибшего собрата? Объяснения не находилось. Однако факт оставался фактом: они это умели. Быть может, заставляли людей собственными руками разбирать защитную оболочку?
Пока горы возвращались к пиршеству, Жа обдумывал своё положение. Обмен веществ у этих существ, должно быть, сходен с человеческим, и дышат они так же. Действие полимагнита доказало, что в их телах есть следы железа – вероятнее всего, в составе гемоглобина. А пористая гора, в которой они обитали, была настоящим кладезем кислородсодержащих газовых пузырей. О том свидетельствовал жарко пылающий костёр.
В хилых телах таилась поразительная сила. По прикидкам Жа, четверо горов могли сравниться с обычным человеком. Но страшнее всего была их сила внушения. Правда, чтобы навязать человеку свою волю, им опять-таки приходилось действовать сообща, и…
Вдруг Жа почувствовал, как к лицу прилила кровь. В голове мелькнула ещё смутная, но чрезвычайно важная мысль. Он напряг память, пытаясь восстановить какую-то значительную подробность, прежде ускользнувшую от внимания.
И внезапно вспомнил!
Когда он бранил горов, то сделал движение. Пока разъярённые твари орали, он погрозил им кулаком. Он смог пошевелиться! Гнев на время лишал этих существ силы внушения.
«Ну что ж, голубчики, – подумал Жа Беналь, – попробуем довести вас до белого каления».
Он немного подумал – и вдруг разразился потоком отборной ругани. Он осыпал врагов проклятиями, выбирая самые грязные слова из всех, какие только знал. Его голос гремел под сводами зала: Жа включил усилитель звука на полную мощность.
Результат не заставил себя ждать. Горы взвыли хором, яростно оскалив зубы. Когда рёв достиг предела, Жа перемахнул через стражей и приземлился среди детёнышей, давя их тяжёлыми подошвами. Второй невероятный прыжок – на Земле он бы такого не совершил – швырнул его в самую середину костра.
Жа быстро отрегулировал охладитель скафандра и превратил огонь в ослепительный фейерверк. Во все стороны полетели снопы искр. Ударами рук и ног он разбрасывал по залу горящие головни и раскалённые угли. Ещё! Ещё! Обезумев от ненависти и жажды жить, он не давал горам опомниться. Они метались в пламени, словно бесы. Некоторые корчились на полу. Большинство бежало в коридоры, карабкаясь друг на друга.
Когда зал почти опустел, Жа выскочил из костра и огромными шагами помчался к одному из выходов.
При его приближении несколько горов юркнули в боковые отверстия. Он не стал раздумывать, куда бежать. Важно было одно: оказаться как можно дальше от проклятого зала.




























