Текст книги "В объятиях демона (СИ)"

Автор книги: Стася Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

– Ну что? – хрипло спрашивает Макс, выжидающе смотря на врача, еще крепче сжимая руку женщины. Она в ответ, также крепко, сжимала его. Даже слишком.

– Жить будет. – тяжело вздыхает врач, присаживаясь возле них на скамейку. Мужчина был уже в возрасте и явно операции давались ему достаточно тяжело, тем более длительные. Но врачом он был заслуженным, поэтому все прошло более чем успешно. – Но она в реанимации. Без сознания. И сколько это еще будет продолжаться – неизвестно. Мы боимся, что ее состояние может ухудшиться, и девочка впадет в кому. Вы держитесь, главное.

Мужчина поднимается, сочувствующе сжав плечо уже плачущей женщины, и вздохнул.

– К ней нельзя. И можно будет не скоро. Вы звоните, узнавайте, но вам не стоит здесь сидеть. Поезжайте, попробуйте поспать. Оставьте свой номер в регистратуре – если будут какие-то изменения, вам обязательно позвонят.

Максим кивает. Для него сейчас все словно в тумане, в ушах звенело, он как-то на автомате написал номер на листке бумаги и протянул медсестре.

– Татьяна Львовна, вы правда поезжайте домой. А я останусь, немного побуду здесь, все узнаю. Может, ей станет легче, и я вам обязательно позвоню. На вас лица нет. – тихо говорит он, вызывая женщине такси. За рулем он ее в таком состоянии точно не отпустит, не хватало им, чтобы в больнице сегодня оказался еще один человек. А у самого Новикова подкашивались ноги, и не только от страха за любимую – но и за осознание того, что один из его друзей – тот самый маньяк.

Девятая глава

«Я искал в этой женщине счастья,

А нечаянно гибель нашел» (с)

Максим собрал сегодня всех в одном месте одним сообщением. «Я знаю, кто он» – электронное письмо подобного содержания улетело на телефоны всех сегодня, кроме Лекса, Давида, и Валерии. Им нужно было поговорить отдельно – без этих двух, потому что до конца Новиков не знал о том, кто же все-таки именно причастен к совершению этих страшнейших убийств, не мог сказать точно, ведь Яночка записки отправила и Лагранжу, и Месхи, а рассудить сам он это не мог. Рыжая до сих пор не пришла в себя, поэтому сказать о том, кто сотворил с ней это не могла. Макс знал, что если бы у Яны была такая возможность, все бы закончилось уже сегодня. Город бы перестал бояться. Девушки бы перестали умирать. Его бы обязательно арестовали. А сам парень уже просто поклялся отомстить за нее, даже не смотря на то, что это его друг. Вообще теперь было не совсем понятно, как можно употреблять термин «друг» в отношении этого человека, кем бы он ни был. Он априори их враг, и они должны избавиться от него вместе, потому что иначе город, университет и уже их компанию не перестанут терроризировать никогда.

Закрыть на все это глаза Максим тоже не мог. Как бы сделать вид, что он ни о чем не знает, что все в порядке вещей и это рядовое нападение – было бы по меньшей мере глупо, они не должны были допустить еще убийств, еще нападений. Новиков сейчас выглядел по меньшей мере не очень хорошо – темные круги под глазами, уставший – еще бы, он всю ночь просидел в больнице, карауля под дверью реанимации, веря, что Гончарова может его слышать, чувствовать, что он больше никогда не отпустит ее, и чтобы она ни в коем случае его не оставляла здесь одного. Ее состояние было стабильно тяжелым, а утром его сменила Татьяна Львовна в дежурстве, и ему просто пришлось уехать. Тем более, сейчас были достаточно важные дела.

Они собрались дома у Максима, и причем, некоторые были удивлены количеством человек – из их компании были только Руслан и Ксюша, но помимо них на диване в гостиной также сидели Даша – подруга убитой Нади, и, что удивительно, Витя. Он приехал на несколько дней – забрать оставшиеся вещи и, честно сказать, выглядел просто паршиво. Светлые волосы и без того, казалось, поседели, судя по красным глазам молодой человек не гнушался выпить и не мало теперь, но сейчас он был полон решимости, в отличие от всей своей остальной жизни. Но он тоже страшно хотел отомстить, и Максим имел смелость предположить, что Виктора это только взбодрит хоть как-то, выведет из депрессивного состояния и расстройства, может, после их мести и поимки, он сможет идти дальше, хотя сам Макс в этом сомневался. Все-таки месть – это не то, что может залечить любые раны. Она может подарить временное удовлетворение, но не более того – человек ведь никогда не забудет причиненную ему боль. Она может притупится, немного ослабнуть, но никогда не исчезнет.

Новиков сегодня крайне гостеприимный, пусть и уставший. Он наливает им кофе, вручает каждому по кружке, потому что прекрасно понимает, что разговор будет долгим и может затянуться на неопределенное количество времени, ведь им сегодня нужно все обдумать и все решить. Тем более, такие серьезные вопросы, когда вы являетесь едва ли не вершителями человеческих судеб.

– Это либо Алекс, либо Давид. – без предисловий выдает Новиков, присев на подлокотник кресла, напротив Вити и Даши, и нервно уставился на Руслана и Ксюшу.

Костомаров сидел, словно его вообще пыльным мешком только что огрели. Стоило вообще задать ему логичный вопрос – видит ли он хоть что-то дальше своего носа, но ответ был бы очевиден. Тем более, в последнее время голову ему вскружила любовь, так что на остальное он практически не обращал внимания – для него существовала только Ксюша. Он уже написал несколько ее портретов, которые бережно хранились у него дома. Вот только сама девушка в последнее время отдалилась, была несколько холодной, но парня это не смущало. Руслан был практически уверен в том, что это из-за страха перед маньяком, поэтому он всячески стремился оберегать ее – по-прежнему провожал домой, каждое утро отвозил в школу и вообще сопровождал ее везде, где только девушке было надо. В магазины, на секции – куда угодно, если она, конечно, его предупреждала.

– А почему Леры нет? – удивленно оглядывается Ксюша, на самом деле недоумевая. – Где Яна? И с чего ты взял, что это Давид или Алекс?

К горлу подступил ком. Она сейчас вообще мало что понимала, сидя перед Новиковым и нервно облизывая губы. Ксения очень надеялась на то, что парень все им объяснит, разложит по полочкам, потому что пока не было ясно ничего. К сожалению, было слишком много вопросов и никаких ответов.

– На Яну напали ночью. – хрипло отвечает Максим, прикрыв на секунду глаза, потому что даже говорить об этом было невероятно тяжело. – Она вышла в магазин и… Но перед этим, сегодня днем, она написала Давиду и Лексу по записке о том, что она знает, что это они. Кто-то из них. Вечером на нее напали и… И я связываю эти события. Это не могло быть просто совпадением. Я думаю, вы меня понимаете, что таких совпадений просто не бывает.

Голос на последнем слове буквально срывается, и Новиков легко скатывается с подлокотника на диван, прикрывая глаза и пытаясь собраться с мыслями. Он был уверен в том, что ребятам тоже тяжело – осознавать, что такую боль практически каждому здесь причинил их близкий друг, товарищ, одногруппник, было так сложно, и совсем не хотелось в это верить. Но другого выбора не было – реальность жестока, и им придется это принять. И обязательно наказать виновного. Возможно, не обойдется и без самосуда.

– А Леры нет, потому что она Лагранжу любое алиби сделает, какое надо. А если что, то еще и предупредит его обо всем. Я ей не верю. – тихо произносит Максим, пристально посмотрев на Ксюшу, надеясь, что он удовлетворил ее своим ответом. Он все понимал – они подруги, хорошие подруги, но сейчас они не могут так рисковать. Если это Давид – Макс уже пообещал себе, что он лично извиниться и перед Валерией, и перед Александром. Для него всегда что один парень, что второй были некими темными лошадками, в большинстве своем они общались друг с другом. Несмотря на такую длительную дружбу, у каждого было слишком много подводных камней, и не всегда хотелось их вскрывать.

– Но мне кажется, что это Давид. – с уверенностью говорит Макс, тяжело вздохнув. – Он очень странно реагировал, когда к нему подошла Даша. Да и вообще, в последнее время он стал очень скрытный – постоянно куда-то пропадает, до него не дозвонишься, дома его периодически нет.

– Поддерживаю. – выступает Дарья, кивнув. – Слишком уж много агрессии от него в последнее время. Я с вами не общаюсь близко, но даже я это заметила… И Максим, мне действительно очень, очень жалко Яночку.

Она опускает глаза. Раньше она относилась к ним всем постольку поскольку. Эта компания казалась ей наглой, порой неуравновешенной, получающей свои оценки и место в университете исключительно за счет денег и известных, влиятельных родителей. Они казались ей просто фарфоровыми куклами. Красивыми, но фальшивыми. А сейчас же девушка увидела их с другой стороны – как Максим переживает за свою Яну, хотя о них ходило просто неимоверное множество гадких слухов; как Руслан сейчас крепко сжимает руку Ксюши, явно волнуясь за нее; как Витя и вовсе после смерти Наташи просто существует. Они не были куклами, они были живыми, настоящими, и сейчас девушка ощущала это так ярко, что ей хотелось перед ними всеми извиниться просто за свои мысли. Но сейчас было не место и не время. А у них, может быть, когда-нибудь получится подружиться.

– Это не Давид. – тихо сказала Ксюша, опустив голову, и, мягко погладив Руслана по руке, выпустила ее из своего захвата.

– Откуда ты знаешь? – недоуменно нахмурился Максим, скрестив руки на груди. – Я ему вчера звонил, он не брал трубку весь вечер или недоступен был. Так что не понимаю, как ты вообще можешь быть в этом уверена.

– Я была с ним. – внезапно отрезает Орлова и тут же жалеет о своих словах.

Темноволосая искренне не понимала, что ее вынудило вообще сказать это при всех, сказать это при Руслане. Наверное, это было какое-то чувство справедливости и необходимость помочь Давиду, ее природная доброта. Что-то ей подсказывает, что если бы сейчас она не сказала правду, все это повесили именно бы на несчастного Месхи. А ведь и агрессия в сторону ребят, и его пропадания, и сбрасывания звонков – все из-за нее. Ксюша ведь видела, как Давид переживал из-за нее, из-за того, что она не с ним, постоянно нервничал и злился. А теперь… А теперь она просто обязана отплатить ему за это. Пусть и ценой собственной любви к Костомарову. Вообще непонятно, с чего вдруг в ней сейчас проснулась такая жертвенность, такой желание помочь адыгейцу, ведь с каждым днем в ней все сильнее укреплялось понимание того, что любит она Руслана. Но пути назад уже не было. Сказанное назад не возьмешь.

Ксения жалеет об этом в тот же момент, когда видит изумленно уставившиеся на нее зеленые глаза Руслана, в котором сейчас целый спектр эмоций. Во-первых, это непонимание, во-вторых – надежда на то, что она брякнула это просто так, а в-третьих, разочарование. И вот это сейчас было для нее самым страшным – она очень боялась последствий, и вот сейчас, именно в этот момент она ощущала, насколько же она идиотка. Как она вообще могла повестись на Месхи, как могла предать этот чудесного парня, который смотрит сейчас на нее с таким разочарованием.

– У вас что-то было? – тихо спрашивает парень, не отрываясь глядя ей в глаза. Вот сейчас утаивать от него ничего не нужно было. Лучше говорить правду. Для Костомарова сейчас вообще все общие проблемы отошли на второй план – казалось, еще чуть-чуть и его сердце просто разорвется от боли и разочарования в той девушке, которую он, фактически, боготворил, сделал для себя нимфой, готов был строить ей памятники и фонтаны. Он был словно в каких-то розовых очках все это время. Очень жаль, что обычно такие розовые очки разбиваются стеклами во внутрь.

– Да. – тихо отвечает ему девушка, не в силах больше выдерживать этот пронзительный взгляд, и отворачивается от парня. Ксюша уставилась в пол, надеясь, что больше никогда не посмотрит на Костомарова. Потому что она сгорит от стыда, если хоть еще раз на него взглянет.

Раздается звон. Из рук Костомарова вылетает уже пустая кружка из-под кофе и с громким звоном разбивается. Но непонятно, что это разбилось сейчас – кружка или его сердце. И то, и другое, пожалуй. Какое-то время он молча открывает и закрывает рот, словно выброшенная на берег рыба, и силится хоть что-то сказать. Выходит плохо. Мысли в голову не идут.

– Понятно. – тихо отзывается Руслан, опуская взгляд в пол точно также. Это единственное, на что его хватило – голос был сдавлен, в нем буквально слышалось все то, что читалось у него на лице. И одной из таких вещей была подавленность.

Казалось, что все сидящие сейчас здесь наблюдали за разворачивающейся драмой. Никто даже предположить не мог, что сейчас все повернется так. Судьбы разваливались и это было невооруженным взглядом, а их компания фактически трещала по швам. И больше она уже никогда не соберется вместе. Максим и Руслан сейчас понимали это максимально отчетливо – больше не будет дружеских посиделок, песен под гитару, вечеринок в особняке Костомаровых, летних коротких встреч, совместной учебы. Все рухнуло, превратилось в пыль и в прах, который осталось теперь только развеять на ветру. На этих обломках ребята уже точно никогда и ничего построить не смогут – слишком велики потери. Слишком много разбитых сердец, сломанных судеб, одна из которых рухнула прямо у всех на глазах. По Руслану было видно, что все – он в полнейшей прострации, видимо, пытается что-то сообразить и привести себя в порядок, чтобы решать их проблемы дальше, но он не может.

Ксения вновь дотрагивается до его руки, желая немного привести его в чувство. Руслан резко поднимается, все также не глядя на Ксюшу, с презрением на его красивом лице отстраняет свою руку от ее прикосновений, а после решительным шагом направляется к выходу из квартиры Новикова. Он поймет, Рус даже не сомневался в этом, сейчас у него была куда более серьезная цель. Ксюша подскакивает и несется за ним, в коридоре хватая куртки их обоих – Руслан вылетел настолько на эмоциях, что благополучно забыл про верхнюю одежду.

– Рус, подожди! – кричит девушка, натягивая сапожки и быстро перебирая ножками по ступенькам, направляясь прямо вниз. Рус уже спустился, и девушка слышала, как открылась дверь подъезда. Ей нужно было ускорить шаг, это она и сделала, побежав по этой самой лестнице едва ли не на пределе всех своих возможностей.

– Ну Руслан! – кричит девушка, уже просто захлебываясь в своих слезах. Она не хотела плакать, но эмоции также душили и ее, ведь все-таки темноволосая очень любила этого человека. Если быть совсем честной – она уже в голове даже распланировала их семью. И самое интересное, непонятно – чего девушка боялась. То ли того, что Давид все расскажет, то ли его гнева, то ли того, что он ее не отпустит. Но один раз девушка не смогла сказать ему «нет», а теперь вся ее жизнь катилась в пропасть.

– Не подходи ко мне. – максимально отчетливо и ровно выдает Рус, повернувшись все-таки к ней, но ступая медленными шагами к машине, идя спиной вперед. – Ты уже сделала все, что могла и хотела, я тебя могу только поздравить. Счастья и любви. Благополучия. Я могу ехать?

– Рус, пожалуйста, послушай… Все не так, я тебя люблю, слышишь? – тихо говорит она ему, подходя к нему и поджимая губы. Ее сердце билось со скоростью света, она задыхалась и не могла нормально подобрать слов. Да и что здесь вообще можно было сказать в свое оправдание?

– Рус, пожалуйста… – тихо шепчет девушка, обеими руками вытирая слезы из глаз, макияж уже был весь смазан. Пусть он и был легким, но девочка представляла сейчас собой достаточно жалкое зрелище – и Руслану тоже было ее просто безумно жалко. Но потом он мгновенное вспоминал о том, что параллельно она была и с его другом, одним из лучших друзей, и ему самому становилось настолько больно, что это затмевало все оставшиеся чувства. Хотелось сделать что угодно, лишь бы больше не чувствовать вообще ничего. Просто на какой-то период выключиться. Словно уснуть.

– Только не делай глупостей, Руся… – тихо просит Орлова, попробовав подойти к нему немного ближе, но после тяжелого взгляда прекращает эти попытки сразу же, останавливаясь на месте.

– Боишься за него? – усмехается он, пожимая плечами и, окончательно развернувшись, быстро направляется к машине, что стоит уже совсем неподалеку.

Ксюша стоит в растерянности – она не знает, что ответить. Лишь когда машина, взвизгнув тормозами, удаляется восвояси из двора Новикова, Орлова начинает догадываться о том, куда он едет и зачем. К Давиду. Выяснять отношения. Черт возьми. Ксюше было так стыдно за всю эту заваренную кашу, что хотелось просто скрыться, сбежать, исчезнуть, но больше никогда не показываться на глаза ни друзьям Руса, ни в университете, ни Месхи. Желательно было бы конечно еще и в зеркало себя никогда не видеть – но это уже нереально. Почему-то сейчас ей казалось, что она переведется, уедет, сделает что угодно, лишь бы больше ее никогда не видели. Она не хотела порицания и очень боялась его. Но здесь уже виновата сама.

Она не понимает, почему в очередной раз ей нужно спасать этого Месхи, из-за которого у нее вся жизнь пошла под откос. Но здесь она хочет помочь и Руслану – понимая, что парень на взводе, мало ли что он может сделать с Давидом, который вовсе и не ожидает такого поворота событий? Девушка бежит наверх, снова в квартиру, и уже задыхается от такого длительного бега. Дверь никто не закрывал, и девушка легко распахивает ее, а после проходит в комнату. С места здесь так никто и не двинулся – казалось, что ребята даже не заговорили за все это время. Никто не знал, что сказать.

– Макс, он поехал к Давиду. Макс, он его убьет, сделай что-нибудь. – тихо шепчет Ксюша, нахмурившись и внимательно взглянув на парня. – Я тебя умоляю.

Но Новикова не нужно было просить дважды. Руслан всегда был его лучшим другом, и поэтому парень сразу же решительно поднялся, набрасывая на свои плечи куртку и натягивая кожаные ботинки.

– Ребят, вы тогда тут посидите, ладно? Мы скоро вернемся и Давида привезем. – обещает Максим, вылетая из квартиры вместе с Ксюшей, спускаясь быстро к своей машине.

Максим, на самом деле, пусть и дружил с Костомаровым с самого детства, но никогда раньше не видел его в таком состоянии. Руслан ведь олицетворял собой спокойствие – выдержанный, добрый, очень милосердный и настоящий. А сейчас, Новиков видел его, когда он выходил – еще чуть-чуть и парня бы просто разорвало от всех испытываемых чувств, и причем не самых положительных. Поэтому, когда Ксюша залетела в квартиру обратно, он ни на секунду не сомневался, что зеленоглазый может просто взять и поехать убивать.

– И заварила же ты кашу. – раздраженно выдыхает Новиков, заводя машину и выезжая со двора. Почему в последние дни у них действительно все идет настолько мерзко, что хочется лечь и просто забыться? Почему все то, что они строили много лет, вся их дружба, просто разваливается по щелчку пальцев? И самый главный вопрос – почему это происходит именно с ними? Возможно, Максим слегка идеализировал их дружбу, саму их компанию, но он был уверен в том, что они будут дружить вечно. И как приговором нависало осознание того, что не будут. Что это все. Это конец всему.

А Руслан действительно ехал прямиком к Давиду – так быстро, пролетая все красные, чувствуя, как теперь волной поднимается ненависть. Он чувствовал себя преданным не только любимой девушкой, но теперь и лучшим другом. Честно – Костомаров ни на секунду не сомневался, что инициатором всего, их связи, был Месхи. Он так этого хотел, буквально жаждал. Рус где-то в душе понимал, что он мог надавить на Ксюшу, шантажировать, но почему она ему ничего не сказала? Или же, Руслан просто не мог принять то, что его предали. Дело не в шантаже и угрозах, а в том, что его Сенечка сама этого хотела. Все-таки ему пора прекращать идеализировать всё в своей голове – она оказалась такой же, как и все. Не особенной, как парень думал изначально, а обычной, и сейчас она была последней, кого бы он хотел видеть. Ну еще, конечно же, Давида, но с ним ему еще предстояло разобраться.

Руслан паркует машину и по ступенькам буквально взлетает вверх, на пятый этаж, даже не заметив, как он пролетел эти несколько пролетов, сделав как будто бы всего несколько шагов. В дверь парень звонит очень настойчиво, не отнимая указательного пальца от звонка ровно до того момента, пока он не услышал чьи-то шаги в коридоре. И он очень надеялся на то, что Давида. Месхи все-таки открывает дверь – он еще сонный, в одних боксерах, явно только что вылез из кровати, и Костомаров его просто разбудил.

– Рус? Тебе чего? – удивленно спрашивает адыгеец, недоуменно нахмурив брови и пристально уставившись на юношу, сонно поеживаясь. По коже бежали мурашки – под одеялом все-таки было теплее.

– А ничего. – внезапно бросает Руслан, а потом без лишних слов размахивается и изо всех сил ударяя того прямо в нос.

Давида это просто шокирует, и он не смог устоять на ногах – юноша отшатывается от него, придерживаясь за косяк и пытаясь немного прийти в себя, потому что даже в ушах зазвенело от боли в сломанном носу. Был и правда слышен хруст – приятного мало. Костомаров не дает ему ни слова сказать. Он молча ногой прикрывает входную дверь, подходя к Давиду и толкая того. Честно, от неожиданности Месхи просто впал в ступор – он не мог понять, что происходит в целом и как-то непроизвольно начинает отталкивать от себя Руса, ударяя того в ответ, но сейчас Костомаров был больше похож на асфальтоукладчик нежели просто на парня. Удары сыпаться не прекращают, Костомаров не собирается останавливаться, у него у самого уже сбиты костяшки на пальцах, а у Давида разбито абсолютно все лицо – разбита губа, скулы, сломан нос, под глазом гематома, и это напрочь отбило у него любую возможность к сопротивлению. Несмотря на то, что Месхи сам по себе был мощным парнем – он не смог сориентироваться сейчас, да и Руслан пер, как танк, подгребая под собой все.

Когда в квартиру поднялись Ксюша с Максимом, картина была уже во всей своей природной красе – Костомаров склонился над Месхи, продолжая наносить удары. Максим подскакивает к нему сразу же, оттаскивая разъяренного друга от лежащего оппонента, которому, кажется, уже даже тяжело дышать было от наносимых ударов и боли. Лицо было в крови, но он был в сознании и даже отчетливо понимал все, что происходит. И, увидев Ксюшу, лишь усмехнулся ей. Все ясно. Неужели она все-таки наконец рассказала все Костомарову или ее просто вынудили это сделать? Слишком много вопросов, а ясности никакой. Как и всегда в последнее время.

– Рус, успокойся. Пошли отсюда к чертовой матери. – Макс встряхивает его за плечи, вынуждая посмотреть на себя. Новикова вообще буквально обложили со всех сторон – любимая девушка в реанимации, лучший друг, кажется, на грани самоубийства, а второй друг маньяк. Было так плохо, что хотелось и смеяться, и плакать одновременно. Наверное, именно это состояние может называться истерикой. Но Максим держался. У него есть ради кого держаться.

Рус молча кивает ему и первым направляется к выходу из квартиры, в последний раз задержав свой взгляд на Ксюше. Буквально на несколько секунд. А потом парень усмехнулся, так грустно и презрительно одновременно, что у Орловой по спине снова побежали мурашки. В какой-то степени Костомаров начинал корить и себя – если бы он делал все правильно, наверное, этого бы не случилось, но понять, что именно было не так – Рус не мог.

– Посмотри на меня. Чего тебе не хватало? – тихо спрашивает он, глядя прямо в ее темные глаза, продолжая все также усмехаться.

– Всего хватало. – тихо произносит девушка, понимая, что ответить все равно что-то нужно. Ей всего хватало, искренне и честно хватало. Тяжело представить, как внутри она корила себя. Сейчас у нее было просто стойкое ощущение того, что она навсегда потеряла свое счастье. Она ведь слышала о Месхи все и раньше, но почему повелась на его уловки и манипуляции не понимала. А Костомаров теперь уходит. И уходит навсегда.

За Русом и Максом закрывается дверь, и у Орловой чувство, как будто бы это сейчас ее дверь в дальнейшее счастливое будущее, и она захлопнулась прямо перед ее носом. И исключительно по вине самой Ксюши – она, может быть, и хотела бы переложить ответственность на того же самого Давида, но девушка отчетливо понимала, что сама позволила ему. Но принимать это не хотела, по крайней мере сейчас.

– Где у тебя аптечка? – тихо спрашивает девушка, вздохнув и закрывая дверь на замок, прикрывая глаза на мгновение, а потом разворачиваясь к окровавленному парню.

– На кухне. – отвечает он.

Ксения решительно направляется на кухню, и удача улыбается ей – она находит лекарства в первом же верхнем шкафчике. Она достает оттуда вату, перекись, чтобы обработать ему раны на лице, а потом оборачивается и снова направляется к парню, который уже поднялся и пересел на диван. Радовало, что дома вообще не было родителей и уж тем более младшего брата – не очень бы хотелось, чтобы они застали эту картину в самом разгаре.

Орлова аккуратно смачивает вату в перекиси, а потом осторожно, трясущейся рукой начинает вытирать парню кровь. К горлу подступает тошнота, в этом мало приятного, тем более – после такого стресса.

– Ну чего ты дрожишь то? – тихо спрашивает Месхи, внимательно посмотрев на девушку, осторожно приобнимая ее за талию и притягивая к себе. – Все закончилось.

Ксюша опускает руку, прикусывает нижнюю губу, а после чувствует, как по щекам начинают течь обжигающе горячие слезы. Она всхлипывает, громко и очень отчаянно, ее грудь сотрясают рыдания, и внезапно девушка размахивается и резко ударяет Месхи по его и без того разбитой щеке.

– Это ты во всем виноват! Ты! – кричит она, взглянув ему прямо в глаза. В ее взгляде буквально плескалось отчаяние и боль от расставания, от сложившейся ситуации в целом. Понемногу наступало осознание, и Ксюша, наконец, пришла в себя. Наконец-то наружу прорывались настоящие эмоции, то, что она чувствовала.

– Иди сюда. Все будет нормально. Я тебя люблю. – тихо выдыхает Давид, ласково и немного неловко поглаживая девушку по темным волосам, устало вздыхая.

Ксюша прижималась к нему и плакала, уткнувшись в плечо, а сама понимала то, что она его не любит. Его запах не был родным, от его прикосновений не бросало в дрожь и по коже не бежали приятные мурашки. В его глаза не хотелось смотреть часами, в них не отражались звезды, они не сияли нежностью и добром. И руки его не были такими же ласковыми – он обнимал ее не трепетно, не нежно, а собственнически, требовательно. Поцелуи его не были мягкими и такими невинно-наивными. Как же хотелось отмотать все назад и благополучно забыть, и никогда больше не приближаться к нему. А она же в свое время не смогла сказать ему «нет», за что и поплатилась сейчас.

Давид не был дураком, и сам прекрасно понимал это – Ксюша еще долго будет жить прошлым, сравнивать его с Костомаровым ежеминутно, в каждом его действии будет искать изъяны, которые будут ей не нравятся. Но ничего. Месхи был абсолютно уверен в том, что это все переживаемо, и сейчас он не требовал от нее никакого ответа. Просто уже точно знал, что они будут вместе и дальше, что все у них будет нормально, как у любой среднестатистической семьи. А Руслан… Она его забудет. Рано или поздно, но это сотрется из ее памяти, и тогда там останется только сам Месхи, который никогда не планировал ее оставлять. Он будет ее плечом, опорой, он ее не предаст. А в остальном – стерпится, слюбится. Но Давид ее никуда не отпустит.