Текст книги "Искатель, 2008 № 08"

Автор книги: Станислав Родионов

Соавторы: Владимир Анин,Николай Полунин,Журнал «Искатель»,Кира Вельяшева,Владимир Куницын
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Гражданин Клопченко, за изнасилование статуй закон не наказывает.

– У них все было добровольно, – вмешался капитан.

Рябинин привык работать в кабинете. И тем более не любил малоосмысленных и случайных действий. Все, что он делал, принимало форму протоколов и ложилось в папку уголовного дела. А тут статуи, Психеи, секс... Видимо, оттого, что взгляд следователя утратил следственную зоркость, он приобрел зоркость бытовую, что ли...

Из-под кипы пледов торчало нечто чистое и белое, как мрамор.

Рябинин толкнул майора и взглядом указал на пледы. Тот изумился вполголоса:

– Ножка... дамская.

– Еще одна Психея, – согласился Рябинин.

Капитан все увидел и услышал, но как опер, то есть человек действия. Надумал проверить качество мрамора. Он нагнулся и возложил свою ручищу на ножку Психеи... Что произошло дальше подлежи? не описанию, а запечатлению какого-нибудь современного электронного прибора...

Все пледы взлетели и опустились на пол. Одна подушка взметнулась и села на очки следователя, как прилипла. Диван скрипнул вроде затормозившего автомобиля. Что-то огромное, нечеткой конфигурации, шальной массой прыгнуло на пол и проскочило в соседнюю комнату, хлопнув дверью. Капитан инстинктивно огладил куртку – местоположение пистолета.

– Что это было? – спросил Рябинин, укрепляя очки на переносице.

– Господа, извините, это Маринка неодетая, из оранжереи парка. Если узнает жена... Вы меня понимаете?

Уже на улице Рябинин спросил капитана:

– Ты ее пощекотал?

7

Выражение «неадекватное поведение» стало популярным. То есть поведение, несоответствующее обстоятельствам. И Рябинин подумал: значит, есть неадекватное отношение к работе? В его производстве серьезное уголовное дело, а он вчера будто сбежал, ошарашенный девицей, которая взметнулась с ложа. И теперь неясное ощущение чего-то недоделанного тайно мешало видеть ясное утро.

Рябинин позвонил в уголовный розыск:

– Капитан, работу мы не завершили.

– Сергей Георгиевич, Ярило приведен в порядок для экспертизы.

– Игорь, я про тачки. Надо все-таки их осмотреть.

– А тачек, в сущности, и нет. Народ из особняков состоятельный, огурцов не выращивает и тачек не имеет.

– Реставратор Психею на плечах приволок?

– Он брал тачку у охранника Клецкина.

– Охранника чего?

– Парка, мужик серьезный, работящий.

– Где живет этот Клецкин?

– Через дом от реставратора.

Рябинин вспомнил, что он и реставратора не допросил, уж не говоря про девицу с постели. Был полный резон съездить еще раз в парк, да и охранник Клецкин заинтересовал, как источник сведений...

Дом охранника Клецкина поразил уже издалека. Прежде всего не высотой и не осанистым размахом, а крышей. Она горела белым каленым светом, наверняка запуская в космос ослепительных зайчиков.

– Катаный алюминий, – невразумительно объяснил капитан, подгоняя машину.

То ли за счет формы, но дом походил на загорелый каменный утес с окошками. Прежде чем позвонить в дверь, капитан счел необходимым объяснить:

– Деревянный брус, обшитый импортной плиткой.

Звонить в дверь не потребовалось – она дрессированно отъехала. Они вошли. Посреди передней стоял человек, словно ждал их с утра. Капитан сообщил ему весело:

– Владимир Афанасьевич, мы в гости.

– А санкция прокурора? Проходите, – улыбнулся тот.

Пройти было непросто по той причине, что хотелось постоять и оглядеться. Загородный дом, городская квартира или нечто музейноподобное? Под ногами паркет, на который ступать ботинками не хотелось.

– Цвета кожи рептилии, – объяснил хозяин тяжеловатым голосом.

Стены забраны плиткой от пола до потолка.

– Орех, – сообщил Клецкин.

– А это что?

Одну из стен пересекало нечто темное, вроде кривого столба.

– Здесь рос дуб, и я встроил его в стену. Не знаю, растет ли.

– А что на нем блестит?

– Златая цепь на дубе том, – усмехнулся хозяин и уточнил: – Медная, конечно.

– Дом сами строили?

– Все от гвоздика до дизайн-проекта.

Раздвижные двери, мобильные перегородки, керамическая плитка, декорированная под дерево; натяжные потолки... Никелированные консоли, рейлинг, висячий шкаф-светильник... Мягкая мебель, диван с механизмом трансформации, стеллаж-хамелеон, кресла-пуфы, зеленые кресла, походившие на присевших лягушек... Евро-мебель...

– А вы гляньте мастерскую, – предложил хозяин.

За домом стояло нечто вроде ангарика. Внутри запах дерева, смоляной и томный. Верстаки, полки с инструментами, тиски, банки с краской, станочки... Рабочая одежда по стене на каких-то распялочках, как в шкафу. Куртки летние и зимние, дешевенькие и меховые. Чистенькие, словно отглаженные: даже куртка из грубого брезента выглядела нарядно, видимо, за счет ненужных обшлагов и молний.

– Владимир Афанасьевич, кто же вы по специальности? – заинтересовался Рябинин.

– Окончил строительный техникум.

– А почему охранник?

– Во время перестройки сократили, осел здесь, начал сооружать дом, да так и остался.

Теперь, когда интерьер не отвлекал, Рябинин Клецкина разглядел...

Высокий, с длинными жилистыми руками и узким телом. Следователю казалось, что под курткой это тело свинчено из тонких металлических прутьев, но лицо было явно деревянным, почти иконным – темным, крепким, устало-сосредоточенным.

– Владимир Афанасьевич, мы к тебе по делу, – сказал капитан. – У тебя, говорят, тачка хорошая?

– Сам сделал, на рессорах.

– Ее одалживают?

– Те, у кого парники.

– А твой сосед, реставратор, брал?

– На прошлой неделе.

– У него же нет парника?

– Вез скульптуру из парка.

Гости переглянулись – Психею вез. Хорошо, когда стыкуются доказательства, но тут стыковались факты, уничтожающие доказательства. Все-таки следователь попробовал зацепиться:

– Владимир Афанасьевич, что знаете про медного Ярилу?

– Слышал от людей. Да вряд ли это кража: шпана напилась, да и снесли чудище в болото.

Рябинин эту версию давно отбросил по причине запила на плече Ярилы: значит, изучали продуманно. У следователя был вопрос и фундаментальный:

– Владимир Афанасьевич, вы же охраняете парк?

– Но не этот пленэр и не болото.

– Неужели у вас, как у охранника, нет никакой информации?

– На ночь парк закрывают. Я дежурю днем. Смотрю, чтобы не рвали цветы, не ломали кусты, не били статуи... А если шайка, то звоню в милицию... Дорогие гости, кофейку?

Они согласились: информации нет, так хотя бы кофейку. По дороге на кухню Палладьев успел спросить:

– Афанасьич, но из парка статуи тоже пропадают.

– Забор видели? Декоративный.

На кухне Рябинин ждал хрусталя с фарфором, но удивила нарочитая простота. Деревянный струганный стол, две скамьи, бревенчатые стены... В углу кадка, полная сосновых шишек. И запах смолы, крепче всяких духов.

Ниоткуда возникла девица, поздоровалась, включила электрический самовар, расставила толстые фаянсовые чашки, банки с кофе и сахаром. Поскольку она взялась ниоткуда, то и пропала в никуда. Рябинин спросил:

– Супруга?

– Да, Лера.

– Молоденькая.

– Я тоже не стар.

Вопрос о жене, видимо, пришелся хозяину не по вкусу. На желто-загорелую кожу лба набежали горизонтальные очень мелкие морщинки, походившие на песчаные микро-барханчики, оставленные убежавшей волной. Похоже, что убежавшая вода часть желтизны перенесла в глаза: то ли они светло-карие, то ли темно-янтарные. Клецкин вздохнул, сгоняя с лица всякую желтую грусть.

– Владимир Афанасьевич, наверное, такой особняк влетел в копеечку? – спросил Рябинин.

– Хотите узнать, где взял деньги? Покупал только материалы и строил сам. А деньги... Я халтурю по всей округе.

– Зачем такая основательность? Стены толстые, крыша металлическая... Излишества, – уточнил вопрос Рябинин.

Клецкин молчал, видимо, не имея готового ответа. Нет, имел: свой ответ он готовил в форме вопроса:

– А почему все рушится: здания, мосты, семьи, государство? Почему в жизни нет постоянства?

– Строят хреново, – подсказал капитан.

– Именно, – согласился хозяин и глянул на следователя пристальным взглядом, опять темно-желтым.

Они стали пить кофе. Рябинин хотел понять тайну цвета глаз Клецкина. От кофе в чашках? Отражаются сосновые стены?..

Уже вернувшись в прокуратуру, Рябинин понял, что его занимает не цвет глаз хозяина, а чувство незавершенности. Что же он не доделал у Клецкина? Официально не допросил. Это легко восполнить. Нет, не допрос, а какой-то вещественный предмет. А какой?

8

Утро следующего дня не задалось сразу: упал строительный кран. Рябинину пришлось выехать на происшествие. Кран переломился, как сухое дерево, пострадал крановщик. Но поднявшийся в прессе шум возник не из-за него, а из-за новенького автомобиля, который кран припечатал, как пустую консервную банку. Получалось, что иномарка ценилась дороже, чем жизнь крановщика.

Вернувшись в прокуратуру, Рябинин не ощутил чувства сделанной работы. А ведь осматривал, измерял, фотографировал, допрашивал... Не сразу он понял, что беспокойство связано не с падением крана, а с вчерашним посещением дома Клецкина.

Надо было вспомнить, но что? То, чего не знаешь? Знать, что оно есть, но не знать, что это?

Следственная работа многофункциональна и разнолика. Чего в ней только нет... Рябинин предполагал, что его томление вызвано интуицией, которая никак не может пробиться к ясному сознанию. Он знал, что интуиция зависит от способности человека мгновенно охватить весь объект, узреть почти незримое и соединить его в нечто цельное и неожиданное.

Цельный объект – дом и мастерская Клецкина. Что он там мог увидеть такое незримое? Не запах и не какой-нибудь глюк, а нечто материальное. То, что материальное может заинтересовать следователя на месте происшествия, зовется следом. Значит, ему в голову запал какой-то след?

В пышном и разноукладном доме охранника загадочных следов могло оказаться больше, чем клюквы на ближайшем болоте. И вообще, о следах на месте преступления написаны диссертации и учебники. О них есть целая наука – криминалистика.

Но теперь Рябинин знал, что его точит – следы. Следы где? В доме Клецкина. Следы чего? А надо найти.

Следы и всякие отпечатки много попортили крови в первый год его работы. Сильная близорукость, неопытность и некоторая заторможенность...

Первый выезд на место убийства. Стена в кровавых пятнах. Рябинин вырезал куски обоев и отправил в лабораторию. Через два дня звонит эксперт, задыхаясь от смеха: «Это же давленые клопы!» Самое обидное, что начальник следственного отдела именовал его тем парнем, который на месте преступления собирает клопов...

Рябинин знал способ оживления своей памяти: перебирать в голове сходные эпизоды. Долго ли, скоро ли, но наткнешься на нечто похожее...

Как-то он удивил прокуратуру, принеся из обворованного магазина кусок надкусанного хозяйственного мыла. Удивились, поскольку не смогли догадаться, что в темноте вор принял мыло за халву.

Рябинин начал ходить по своему кабинетику: движение заставит голову работать интенсивнее. Но в таком малом помещении не разбежишься. Не ходьба, а топтание на месте. Рябинин сел за стол...

Если уж вспоминать юмор, то тогда выезд в поселок Лоскуты на расследование кражи со скотного двора. Они с опером никак не могли расшифровать следы на снегу: пара от сапог, пара от копыт и пара от существа неизвестного. Кто имеет две ноги с копытами? Только дьявол. А оказалось, что вор обмотал задние ноги украденной коровы тряпками...

Рябинин подумал, что проще было бы полистать журнал дел, расследованных им, скажем, в прошлом году. Тогда бы память завертелась и выдала историй разнообразных: речь о следах шла в каждой криминальной истории.

Следы и юмор... Запоминался негатив, но ведь бывали и успехи. Например, раскрыл дело о взломе сейфа, на котором появились отпечатки пальцев человека, лежавшего в морге.

Следы... А отпечаток дамских накрашенных губ на щеке убитого; а собачья шерстинка, по которой раскрыли двойное убийство; а лепесток цветка черемухи, прилипшего к подошве ботинка насильника; а труп пьяного на пляже, задушенного лифчиком девицы, загорелой до цвета жидкой бронзы...

Рябинин почти вздрогнул. Разве догадка походит на электрический импульс? Но ведь замкнулось, стоило памяти в перебираемых событиях наткнуться на что-то, схожее с цветом бронзы.

Рябинин схватил трубку и позвонил в уголовный розыск. Палладьев оказался на месте.

– Игорь, – почти крикнул следователь, – ты на колесах?

– Да, а что-то случилось?

– Игорь, лети к охраннику Клецкину.

– Он сейчас в парке.

– И хорошо. Зайди к нему в дом, точнее, в мастерскую. Там висит рабочая одежда. Добудь мне куртку, светло-серую, висит у самой двери.

Капитан помолчал, видимо, оценивая слово «добудь». Рябинин ожидал, что тот спросит, для чего нужна эта куртка, но Палладьев спросил другое:

– Сергей Георгиевич, заехать к вам за санкцией на обыск?

– Нету санкции, – признался следователь.

– Почему?

– Игорь, я хочу проверить версию настолько тонкую, что санкцию на обыск мне никто не даст.

– Как же мне взять куртку?

– Игорь, – упрекающим тоном сказал Рябинин.

– Сергей Георгиевич, понял.

9

Собственная глупость раздражала Рябинина сильнее, чем чужая. Пошел на поводу интуиции, которая, как вещий сон, не всегда сбывалась. И в чем можно заподозрить охранника? Ну да, у него есть тачка.

Рябинин считал, что человек до преступления и человек после преступления – это два разных человека. Какой бы ни была у него сильной воля, он все-таки напряжен и чего-то ждет. Что преступление раскроют и его арестуют. Но это касалось убийц – не воров же мраморных статуй. Клецкин был спокоен, как и положено охранникам. Правда, Рябинин видел его только в домашней обстановке. Его следовало допросить официально, как и всех сотрудников парка. Рябинин пометил в календаре, что надо выписать повестки...

В дверь постучали. Рябинин во всякую мистическую экзотику не верил, но ведь бывало не раз: стоило подумать о человеке, как он появлялся в том либо ином виде. Не вызывал ли их следователь усилием своей воли?

Вошел Клецкин и поздоровался с неким полупоклоном:

– Вас ведь звать Сергей Георгиевич?

– Да.

– Вчера вы ко мне, а сегодня я к вам.

– А я хотел послать вам повестку, гражданин Клецкин.

– Зачем же?

– Допросить по поводу краж скульптур. Владимир Афанасьевич, садитесь.

Следователь знал, как и о чем спрашивать, но неожиданный приход охранника смазал ясность плана. Наверняка явился не с пустыми руками. Возможно, заготовленные вопросы не понадобятся. И Рябинин спросил прямо:

– Владимир Афанасьевич, что вас привело?

– Вы следователь прокуратуры, а капитан ваш подчиненный?

– Нет, он из милиции, но я руковожу следствием.

– Ага, значит, жаловаться на него надо вам?

– Что случилось?

– Капитан пришел к моей жене. Якобы что-то полетело в ходовой части его машины. И попросил какую-то подстилку. Она провела его в мастерскую. Он взял куртку.

– Украл?

– Одолжил и не вернул.

Суровое лицо охранника казалось не просто деревянным, а вырезанным из особо жесткой древесины. Есть какое-то дерево...

На этом крепком лице, казалось бы, ничего ни убавить и ни ужать, но тонкие губы он сжал до полного их исчезновения.

– Владимир Афанасьевич, куртка... дорогая?

– Канадская, старая... Но берегу как память.

– Владимир Афанасьевич, видели капитанскую машину? Старая лохматка. Завтра же он куртку вернет.

– Сергей Георгиевич, о чем вы хотели меня спросить?

Разумеется, о краже статуй, но следователь уже спрашивал в доме охранника – тот ничего не знал. Но за долгие годы работы Рябинину обрыдли разговоры о деньгах, автомобилях, собственности, турпоездках и тому подобном. Люди были похожи, как девицы, следящие за модой. Допрашивая свидетелей, Рябинин вглядывался в каждого вызванного – что в нем есть самобытного, не стадного, своего. И случалось, что на листок протокольного текста уходило полдня.

– Владимир Афанасьевич, я уже спрашивал... Все-таки зачем вы построили такой дом, словно приготовились к обороне?

– Приготовился.

– От кого обороняться будете?

– От времени.

– Имеете в виду, что недвижимость в цене не упадет?

Клецкин усмехнулся надменно. Рябинина удивила способность деревянного лица охранника передавать эмоции.

– Сергей Георгиевич, назовите самые страшные слова.

– Ну, смерть...

– Нет. Самые жуткие: все пройдет.

Это прозвучало слегка неожиданно: охранник, трудяга, собственник – и вдруг почти философия. Рябинин о времени думал частенько: иногда ему казалось, что никакого времени нет, а все это выдумка физиков и часовщиков.

– Уж не хотите ли вы крепкими стенами задержать время?

– А почему бы нет? Люди уже пробовали, и у них получалось. Египетские пирамиды, мумии... А статуи в нашем парке? Это желание удержать время.

Если бы можно было бы манипулировать временем, то Рябинин не стал бы задерживать настоящее – суетно оно и меркантильно; не стал бы приближать будущее – оно неизвестно; только прошлое, которое интереснее, потому что в нем спрессованы тысячелетия.

– Сергей Георгиевич, говорите, что мой дом толстостенный... А почему наша жизнь разболтана, как походка алкаша?

– Что вы имеете в виду?

– Дороги разбиты, башенные краны падают, преступность растет, наркота наступает, семьи разваливаются...

– И почему? – остановил его следователь.

– Нет ни в чем крепости.

– В смысле?..

– Крепости нет ни в законах, ни в воспитании, ни в бетонном растворе... Даже в водке нет положенных сорока градусов.

Рябинин не понимал, каким образом Клецкин увязывает крепость водки со временем. Но ведь это был тот самый нестандартный человек, общаться с которым жаждал следователь. Они, нестандартные, и должны быть непонятны.

– Владимир Афанасьевич, вы надеетесь, что ваш монолитный дом никогда не развалится и вас от старости убережет?

– Да!

Рябинину почудилось, что охранник стал одноглазым, но это потух темно-карий, а светло-янтарный как бы засветился. Деревянное лицо с виду еще больше посуровело, будто подсохло от внутренней страсти. Рябинин не знал, как отозваться на эту страсть: возразить, удивиться или посочувствовать? Поэтому молчал. Клецкин понял, что его мыслей не разделяют, поэтому заговорил с напором:

– Чтобы дом стоял, в него надо влить живую силу.

Интерес к Клецкину пропал: Рябинин любил оригинальных людей, а не с заскоками и разными психическими изломами. Охранник что-то выдернул из своей сумки и положил на стол. Рябинин спросил:

– Что это?

– Журнал «Всячина». Собрание приколов. Гляньте статью о вьетнамских строителях. Журнальчик я вам оставлю.

– Спасибо, а куртку непременно вернут, – пообещал Рябинин, доставая бланк протокола допроса...

После ухода охранника следователь позвонил капитану:

– Игорь, Клецкин требует куртку.

– Сергей Георгиевич, она же у вас.

– Капитан, потяни резину и успокой охранника.

– Есть потянуть резину...

10

В каждой работе есть моменты положительные и отрицательные. В оперативной службе Палладьева сильнее всего раздражала невозможность распоряжаться своим временем: какое там распоряжаться – невозможно даже спланировать. Утром он собирался обследовать чердак одной девятиэтажки, где подростки якобы варили наркоту. Но просьба Рябинина...

В машине не было бензина, ехать на заправку не хотелось, и капитана подбросили ребята из ДПС. А уж идти парком одно удовольствие.

Капитан двигался таким кривым шагом, будто ему сводило ноги, потому что ходить медленно не привык. Если же пойти его обычно-служебным шагом, то не разглядишь цветов, деревьев, статуй и девушек. Капитан удивлялся на себя: оказывается, он удивляется, что есть другая, замедленная, жизнь без дерганья и спешки, без дежурств, без засад и без захватов...

В липовой аллее встретился юный Василий, который поздоровался с заметной важностью, наверное, потому, что в руке держал нивелирную линейку. Капитан поинтересовался:

– Для чего?

– Начнут осушать болото.

– А клюква?

– Это же бывшее озеро. В центре болота есть «ведьмино окно». Каждый год кто-то гибнет. То нетрезвый мужик, то корова.

Сводили под корень травы, кусты, леса. Теперь взялись за болота...

Впереди по аллее шел старик. Видимо, тоже удивляясь. Топал медленно и колченого. Нет, не от удивления, а от грузной сумки, которая, похоже, хотела втянуть его в землю. Когда Палладьев с ним поравнялся, старик спросил:

– Молодой человек, где тут за парком улица Перестроечная?

– Покажу, я тоже туда.

И капитан без спроса отобрал у старика его поклажу, удивившись, как пожилой человек держал такой вес. И спросил:

– В ней гири?

– Банки с маринованными огурцами.

Очевидно, он приехал из провинции. Теплая потертая куртка в пятнах, может быть, от маринада тех же огурцов; калошевидные ботинки; кепка, походившая на утку. И лицо сельского человека, тронутое морщинами и заботами.

– Вы пенсионер? – спросил капитан.

– Из деревни я.

– Спрашиваю, на пенсии?

– В деревне на пенсии не сидят. Огород, дрова, скотина...

– Значит, сельский труженик.

– Третий класс.

– Не понял...

– А как нас власть разделила? Олигархи, средний класс и бедняки. Вот я из последних.

Старик оказался едким. Палладьев спросил соответственно, то есть едко:

– Огурчики-то им несете, олигархам?

– С чевой-то?

– На Перестроечной улице стоят только особняки.

– У меня там дочка замужняя проживает. Впервые приехал глянуть на ее житье.

Капитану захотелось передохнуть. Старик что-то путал. Кроме реставратора и охранника жили бизнесмены крупного пошиба. Вряд ли они нуждались в маринованных огурцах из деревни. И они бы встретили его на иномарке. Капитан поинтересовался:

– А как фамилия ее мужа?

– Клецкин.

– Тогда нам по пути: я к нему иду.

Усталое лицо старика посвежело. Капитан понял, что сейчас тот начнет расспрашивать о дочке. Надо было опередить:

– Она давно замужем?

– С год, да не замужем, а по-современному сожительствуют.

– Ага, гражданский брак.

– Запретить бы.

– Гражданские браки?

– Рекламу, от нее вся распущенность...

Они вышли на улицу из парка и оказались на улице Перестроечной. По ней в сторону болота уже катили самосвалы с песком. Капитан перевел своего попутчика через дорогу и указал на особняк. Старик восхитился:

– Никак тут самый знатный?

Капитан позвонил в дверь. Открыла Лера. Ее муж наверняка был на работе. Но он был и не нужен – дочка здесь. Пока она не начала с отцом обниматься, капитан сказал:

– Лера, я пришел извиниться. Вашу куртку загваздал, поэтому отдал в химчистку. Верну чистенькой...

Палладьеву вдруг стало чего-то не хватать. Старик с интересом разглядывал интерьер и дерево в стене. Лера смотрела не на старика, а на капитана, видимо, ожидая каких-то еще объяснений. И капитан понял, чего ему не хватает: бессвязных восклицаний, шумных слов и кратких объятий. Капитан упрекнул старика почти сурово:

– Вот же ваша дочь!

– Нет, это не моя дочь.

– А кто же?

– Откуда я знаю...

11

Капитан знал, что надо делать, когда нападают двое-трое, когда замахиваются ножом, когда применяют болевой прием, когда наводят ствол или швыряют гранату... Слово «знал» тут неприемлемо: не он знал, а знало его тело, действуя автоматически. Но что делать, когда отец не признает дочь, а дочь отца?

Ситуация требовала решения мгновенного. Капитан позвонил своему непосредственному начальнику майору Леденцову и следователю прокуратуры Рябинину. Майор тут же запустил оперативную карусель, выделив десяток ребят на опрос жителей припарковых домов, поиск свидетелей, звонков в другие города, на проверку архивов, на просмотр заявлений в милицию и журналов происшествий... Привез в прокуратуру старика и Леру. И задержал Клецкина.

В начале почти любого расследования требуется информация оперативная: кто преступник, где он сейчас, какое совершил преступление, куда спрятался... А уж потом все остальное: мотив, взаимоотношения, подельники и тому подобное...

Рябинина удивила ситуация с подменой жены Клецкина. Пожалуй, больше удивил допрос отца и Леры – они ничего не знали. Лера первую жену никогда не видела, а отец с охранником даже не встречался. Оставался единственный источник сведений – Клецкин. Но ведь тот может быть подозреваемым...

Рябинин всегда работал медленно и даже слегка заторможенно. Коллеги удивлялись, как это выходило, что дел он заканчивает и больше, и качественнее. А он делал главное, отсекая все ненужное. Избитый штамп: в расследовании нет мелочей. Да, но эти мелочи должны относиться к сути преступления. Рябинин отпустил старика и девушку...

Капитан ввел задержанного, кивнул и вышел в коридор: он знал, что следователь допрос считает чем-то вроде исповеди, требующей тишины и уединения.

Высокое тело Клецкина под курткой казалось состоящим из отдельных частей, которые свободно перекатываются на каких-то шарнирчиках. Но Рябинина удивило лицо охранника – спокойное до безмятежности. Казалось, что история с женой и ее отцом сейчас разрешится самым элементарным образом. Поэтому Рябинин сказал прямо:

– Клецкин, слушаю.

– О чем?

– Неужели не о чем?

– Догадываюсь.

– Слушаю, о чем вы догадываетесь?

Он вздохнул, но не испуганно или тяжело, а заметной долей раздражения. Поведение явно невиновного человека. А его вопрос невинный, будто о погоде:

– Сергей Георгиевич, вы ее нашли?

– Кого?

– Мою первую жену...

– А она где?

– Не знаю.

– Ответ, достойный мужа. Рассказывайте по порядку.

Безмятежность с его лица сползла с явной неохотой: не желал он возвращаться в прошлое.

– Сергей Георгиевич, рассказывать нечего. Год назад вернулся с работы, а ее нет. Пропала с концами.

– С концами в каком смысле?

– Ни слуху о ней, ни духу.

– И год никаких вестей?

– Никаких.

– Куда же она делась?

– Сбежала.

– Почему?

– Не знаю.

– Клецкин, так не бывает.

Рябинин пытливо всматривался в лицо охранника, как в затуманенное стекло: он захотел проникнуть под этот туман, поскольку еще не понял, что под ним, но уже догадывался, что под ним что-то кроется.

– В жизни все бывает, – заверил охранник.

– Оставила записку, письмо, какой-нибудь знак?..

– Даже одежду свою забрала.

Начало расследования, связанное с убийством или пропажей человека, требовало одновременности, чтобы информация не расползлась. Опера расспрашивали людей, майор Леденцов делал в коттедже обыск, санкцией на который запасся следователь.

– Владимир Афанасьевич, вы спорили, ругались, скандалили?..

– Нет.

– Может, она вас разлюбила? – начал перечислять причины следователь.

– Ничего не говорила.

– Из-за денег?

– Всего ей было дадено вдоволь.

– Может, сбежала с любовником?

– Валюха-то? – от души удивился охранник.

Рябинин уже чувствовал, что допрос не удался. И знал, почему: он не смог проникнуть сквозь незримую пленку на лице охранника. Эта пленка маскировала тайну, благодаря которой охранник чувствовал себя неуязвимым и как бы выше следователя. Рябинин знал, что нервная система преступника начинает работать иначе: в крови повышается содержание адреналина, отчего и происходит неестественность реакций.

– Клецкин, неужели нет догадок?

– Почему же... Вы были у меня, видели проделанную работу. А Валентина трудовую жизнь не уважала.

– Вы искали ее?

– Расспросил соседей..

– А ее родители?

– Они меня не признавали, а я их. Даже не встречались.

– Почему они вас не признавали?

– Жили-то без регистрации брака.

– А в милицию обращались?

– Зачем? Она мне никто, сожительница.

Нуда: нигде не работала, в браке не состояла, не прописана, приезжая из сельской местности... Кто ее станет искать?

– Клецкин, похоже, вы довольны, что она пропала?

– С чего такой вывод?

– Нет печали в вашем рассказе.

– Прошел год, у меня новая жена..

– Тоже приезжая, не работает, не прописана?

– Не работает, поскольку домохозяйка, а не прописана, поскольку дом не достроен и не принят.

На его деревянном лице – из какого оно дерева? – Рябинин определил не очень скрываемое торжество. Чему он мог радоваться? Тому, что у следователя кончились умные вопросы?

– Сергей Георгиевич, а ведь я не дурнее вас.

– Не сомневаюсь, – признался Рябинин, который во время допросов сверхчеловеком себя не мнил.

Клецкин усмехнулся и спросил ядовито:

– Что дала экспертиза?

– Какая экспертиза?

– Той куртки, которую так хитро выманил капитан.

Рябинин мог соображать, думать, решать, но не умел это делать на скорость. Сейчас требовался ответ мгновенный. Но Клецкин выручил, потому что ему хотелось поскорее насладиться своей победой:

– Сергей Георгиевич, медную пыль на рукаве я давно заметил.

– И откуда эта медная пыль?

– Капитанский стукачок Васька одалживал у меня эту куртку и пилку. Хотел этого Ярилу сдать в цветные металлы. Да ошибся. Лист меди, что фольга. Никакого весу, одна морока. Васька и бросил статую в болото.

Телефон зазвонил вовремя. С Рябининым это случалось редко, но он не знал, о чем спрашивать; не было того занозистого вопроса, на который Клецкин не смог бы ответить. Рябинин взял трубку. Раздраженно-усталым голосом Палладьев сообщил:

– Сергей Георгиевич, мы обыск закончили.

– Ну?

– По нулям.

– Капитан, у меня аналогично.

– Клецкина отпускаем?

– Ни в коем случае. Приезжай и определи его в следственный изолятор.

– На сколько?

– На двадцать четыре часа.

– А вы подъедете?

– А я буду думать.

12

Но вместо думанья Рябинин вечером дома пил кофе. Жена уехала за город, поэтому количество чашек никто не ограничивал. Пока выпил лишь одну – разгонную. Пил, как студентом пил с ребятами «Жигулевское».

Чудесное коротание вечера – кофе и журнал «Всячина». Не «Всякая всячина». А просто «Всячина». В точку: всячина и была, собранная по непонятному принципу. Видимо, для дорожного развлечения.

Рябинин читал...

...За рубежом растет число однополых браков... Луандж-ситтинг... Мазда R-8... У Петра I от двух жен было одиннадцать детей... Финляндия импортирует мусор... Звуки оргазма... Вести с подиума... Элефант-поло...

После второй чашки кофе Рябинин процесс ускорил, тем более, что текст не вызывал ни мыслей, ни эмоций. Надо не читать, а просматривать. Рябинин, приучивший себя на следственной работе к вниканию даже в пустые строчки, этого не умел.

... Дамские бои в грязи... В Англии одна женщина отбывает наказание за убийство ежика... Суп из хвостов кенгуру... Тейбл-дансинг-шоу... Ланкастерские розы... Поэт Державин родился настолько слабым, что для сохранения жизни его запекли в теплый хлеб...

Третья чашка кофе: жена говорила, что кофе выходит из моды. Теперь чай. Жаль, что водка не выходит из моды: если бы вышла, то преступность упала бы процентов на семьдесят.

... Иван Грозный был женат семь раз... Астральное карате... Верблюжье молоко... В Таиланде нашли семикилограммовый сапфир... Аллигаторова груша... Продам козу... Ландышевое дерево...

Рябинин считал, что даже в самых бессмысленных действиях человека всегда есть смысл. Зачем Клецкин дал ему этот глупый журнал? Нет ли в нем намека, не зашифрован ли тут какой-либо факт, не надо ли его читать по слогам? Тем более что многие заметки были помечены синими карандашными птичками.