Текст книги "Искатель, 2008 № 08"

Автор книги: Станислав Родионов

Соавторы: Владимир Анин,Николай Полунин,Журнал «Искатель»,Кира Вельяшева,Владимир Куницын
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

– А вот что не мелочи – это твои четверо друзей. Да-да. Не крути себе голову, все было сделано именно так, а не иначе, в силу необходимости, о которой тебе знать не обязательно. Могу утешить: я сам не посвящен во все детали. Сам понимаешь, не в этих четверых костоломах-головорезах дело. За ними – многие... Выйдем подышать.

Солнце уже спряталось за деревья, но небо оставалось светлым и чистым. Верхушки вековых елей образрвывали сходящийся коридор вдоль прямой, как стрела, трассы, по которой за все время не проехало ни одной посторонней машины. Оба могучих, как вымершие мастодонты, «стерлинга» цвета хаки послушно ждали в отдалении. Мы отвернулись от них и медленно зашагали к исчезающему горизонту.

Очкарик, не выпуская своей папки, приобнял меня за плечо. Ну что ты будешь делать, ну и он был выше меня почти на полголовы!

– Ты, главное, верь, мальчик. Отпуска у тебя на сей раз не будет, уж извини. Деньги – на известных тебе счетах. Следующего, кто захочет заключить с Навигатором пари, к тебе подведут. Заламывай ты покруче – это же все тебе. И без налогов. Ты у нас вольный художник, гонорары без потолка, а я что – я простой чиновник на жалованье.

– Не желаю, чтобы от следующего со мной на связи был какой-то монстр. Я и этого-то жирного убийцу еле терпел.

– За связь не беспокойся, человечек тебе понравится. Этот – от нас. – Помолчал. – Ты отлично прошел маршрут. На всех этапах.

– К чему вы меня все-таки готовите? Я тоже не железный. Врач грозит, что недолго мне, если так буду...

– А ты будь – да не так.

Очкарик остановился, достал... нет, не из папки, а из внутреннего кармана своего пасторского сюртука довольно толстый конверт. Я заранее знал, что там будет.

– Вот, держи. Новый Навигатор. Для жизни в миру. Паспорт, права, кредитки, в общем, все. Даже от меня маленький подарок, лично. Пошикуй, слетай куда-нибудь. Но чтобы не дольше недели. Потом обещаю полгода отдыха.

– Полгода без ингредиентов мне нельзя – повешусь с тоски.

Я сунул конверт в карман, не распечатывая.

– Тебе, конечно, видней.

– Я не желаю больше работать вслепую! – шепотом рявкнул я. – Мне надоели «пустышки»! Мне надоело гробить свою жизнь и здоровье просто так! Не в одних же деньгах должно быть дело! Я тоже человек, и у меня есть совесть! То, что мы делаем...

– Мы пока еще ничего не делаем! Пока Навигатор совершенствуется, и это далеко не просто так! А все происходящее в процессе – сопутствующие главному мелочи! Мальчишка. Не в одних деньгах... Конечно, не в одних. А с тебя даже отчета никто не спрашивает!

– Да пожалуйста, – проворчал я. Все было бесполезно. Я сказал, не надеясь, что это будет к месту, а просто захотелось привести именно эти слова:

– «Выпей немножко, садись и пиши. Бумага, чернила есть? Садись, пиши. А потом выпьем – и за декларацию прав. А уж потом – террор».

Да откуда этому сухарю знать...

Очкарик же, помолчав, как-то по-особенному ехидно прищурился за своими телескопами и выдал:

– «Меня поражает не ваш размах, нет, я вам верю, как родному, меня поражает та легкость, с которой вы преодолевали все государственные границы», – и слегка при этом покачивался на каблуках, не сводя с меня, раскрывшего рот, многократно увеличенного насмешливого взгляда.

– Я еще не...

– Вот так-то, мальчик. Впрочем, пока можешь не считать даже за намек. А теперь – иди. Твоя новая машина – через двести метров, там отходит лесная дорога. И там же тебя ждут. Иди и верь. Там все, что нужно, и даже твои... ингредиенты. Но не увлекайся слишком.

Я смотрел, как он возвращается, помахивая папкой, как садится в лимузин-пантеру, как пантера разворачивается на шоссе и синхронно с ней разворачиваются оба зверюги-«стерлинга», как они набирают скорость, уменьшаются в размерах и пропадают совсем.

...Девушка Оксана, тоже во всем новом и чистом, без жуткой своей косметики, что превратило ее в совершеннейшую девчонку-школьницу, открыла мне, перегнувшись, правую дверцу. Сама сидела за рулем джипа.

– Теперь, – сказала она тонким девичьим голоском, – ты мне скажешь, как тебя зовут? Пожалуйста.

Я кинул так и не распечатанный конверт ей на колени:

– Вот как меня зовут теперь.

А ведь как я надеялся хоть немного побыть действительно свободным! Вольной птицей над миром. Но ведь я побыл? Целых двести метров на пустом шоссе под вечереющим, но еще светлым небом? Чего ж тебе еще, Навигатор?

Я перегнулся через сиденье назад, принялся копаться в сумке.

– Может, не надо... – робко проговорила девушка Оксана и назвала меня моим новым именем, которое я не расслышал.

– Может, и не надо. – Может, да, может, нет. Так, девочка?

Открутил пробку. Сделал первый глоток. Новый далекий город открылся передо мной.

Станислав РОДИОНОВ

ПОСЛЕДНЯЯ СТАТУЯ

1

Майор Леденцов читал рапорт, а капитан Палладьев изучал его череп. Рановато майор начал лысеть. Вообще, операм идет седина, потому что «лысый опер» не звучит. Но Леденцову вроде бы шло: под редколесьем, точнее, редковолосьем проступало загорелое полушарие черепа, словно отлитое из бронзы.

– Какая по счету? – спросил Леденцов.

– Четвертая кража, товарищ майор.

Речь шла о выставке «Скульптура на пленэре», которая примыкала к Верхнему парку. Классические и современные изваяния, стоявшие на открытом воздухе в траве, у кустов, среди цветов и под деревьями. Дело не в количестве украденных скульптур, не в цене и даже не в их уникальности, а в позоре и в реакции общества. Еще бы: в Верхнем парке, да еще в июне, гуляющих не меньше, чем деревьев. И вот они видят, что вместо мраморной Флоры чернеет, как гнилой зуб, холмик земли. Майор усмехнулся: почему бы не своровать, если большинство изваяний не достигали метровой высоты.

– Сегодня кто?

– Некая «Психея», товарищ майор.

– Бронза?

– Мрамор.

– Версии есть?

Если есть, то озвучить первым обязан подчиненный – начальник лишь оценит. Но версии у капитана не было по той причине, что истинная версия должна опираться на крепкое основание. Иначе это не версия, а гипотеза. Палладьев уклонился от прямого ответа:

– Есть некоторые соображения, товарищ майор. Воруют для частного музея.

– Для зарубежного?

– Для любого. Теперь в квартирах кого только не держат. От крокодилов до черных свиней. Один банкир у крыльца своего особняка поставил пушку.

– Какую пушку?

– Зенитную, купил у «черных копателей».

– Зачем?

– Прикол-с.

Майор смотрел на Палладьева: разве похож этот аккуратный юноша на сыщика из «уголовки»? Бесхитростный голубой взгляд и светлые пушистые волосы. Не опер, а крашеная блондинка. Но майор однажды видел, как эта «блондинка» швырнула через свою голову известного японского дзюдоиста, будто ватную подушку. Впрочем, дело не в силе: опер умел строить оригинальные версии, походившие на фокус с кроликом из шляпы. Иногда эти бессмысленные версии вопреки логике попадали в «десятку».

– Ночью туда приезжает вневедомственная охрана и дежурит постоянный сторож, который живет рядом.

– Наверное, статуи вывозили на машине?

– Там не развернуться. Скорее всего, на тачке. Есть след, мы сделали слепок.

– Значит, ниточка.

– Проверять все тачки в пригороде?

Рыжевато-сивые усики майора недовольно встопорщились. Это была реакция на страх подчиненного от большого объема работы. И майор покладисто буркнул: «Ищи другие пути».

Другие пути, которые капитан уже проверял, оказались посложнее одноколесной тачки: продажа коллекционерам, отправка за рубеж. Или ткнуть на огороде вместо пугала, поставить на кухне ради прикола, ради того же прикола возить на заднем сиденье автомобиля... Майор напомнил:

– А оперативка?

– Пока глухо.

– И ни одной версии?

– Есть две, – признался капитан неуверенно, будто не умел считать до двух. – Первая: скульптуры распилены на куски и отправлены в другие города.

– Тогда найдем не скоро. А вторая?

Палдадьев молчал, будто не только до двух, но и до одного считать не умел. Молчал и Леденцов, чувствуя, что со второй версией не все в порядке.

– Надо исходить из современности, – глухо сообщил капитан.

– Ну, изыди, то есть изойди, – приказал майор.

– Борис Тимофеевич, что движет обществом?

– Знаю-знаю, производственные отношения, производительные силы...

– Товарищ капитан, а видели, чтобы телевидение показывало рабочих, инженеров, крестьян?

– Игорь, хватит пинать балду. Что ты хочешь сказать?

– Обществом правит секс, – перестал пинать балду капитан.

Перестав, капитан утих, потому что лицо начальника меняло цвет, словно захотело порыжеть, как и волосы. Палладьев спохватился:

– Борис Тимофеевич, гляньте шире! Раньше была песня «Молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почет»? Теперь почет и дорога проституткам. Они на телеэкранах, в кинофильмах, олигархи их берут в жены, они пишут книги...

Майор шлепнул по столу легонько, потому что обычно Палладьев бывал конкретен. Видимо, он шел к определенной цели, и шлепок начальника лишь поторопит. Но капитан молчал, ожидая к шлепку словесной добавки.

– Игорь, хочешь сказать, что скульптуры воруют проститутки?

– Хочу сказать, что подозреваю сексуального извращенца.

Майор удивился не словесно, а кожей лица: по крайней мере, усики двинулись вправо-влево. Похоже, это удивление он не умел выразить словами. Тогда майор выразился неприлично, и удивление, словно испугавшись, обернулось вопросом:

– С чего ты взял?

– Все похищенные фигуры дамского пола.

– Капитан, они же каменные!

– Извращения достигли небывалого разнообразия.

– Ты про «Камасутру»?

– Это для детского сада, товарищ майор.

Начальник всматривался в лицо подчиненного – шутит? За годы службы в уголовном розыске всяческих извращений майор повидал. И не только сексуальных: были извращенцы грабители, мошенники, хулиганы... На днях в отдел доставили парня с девушкой – гуляли по улице голыми. И в милиции они сильно удивлялись, что дежурный не понимает сути демократии, как, впрочем, и сам майор сейчас не понимал столь изысканного вида извращений.

– Игорь, а какие извращения не для детского сада?

– Сейчас в моде парасекс: лингвальный, мануальный, фроттаж, петтинг...

И осекся. Майор разглядывал его удивленно и брезгливо. Капитан постарался тему закрыть:

– Вообще-то, товарищ майор, сколько частей тела, столько и сексов.

– А со статуей?

– Понимаю, шутите, – пробурчал капитан, сожалея, что пошел на этот разговор. А Леденцов тут же подтвердил вывод капитана:

– Теперь я знаю, чем заняты опера в свободное время.

Специалистом зовется тот, кто в чем-то хорошо разбирается. А как назвать человека, который обязан разбираться во всем? Опером... Марки автомобилей и названия улиц города, клички воров и проституток, места, где куплен костюм с трупа, лучшие сорта пива, да и водки; отличить капли краски от капель крови; чем отличается одно пулевое отверстие от другого... И главное, оперу надо знать подноготную жизни людей, в том числе и способы секса.

– Капитан, у меня тоже есть версия. Не пойти ли тебе в экскурсоводы Верхнего парка?

– Борис Тимофеевич, я в искусстве не волоку.

– Слышал про дело врача?

– Да, мошенник купил диплом, и лечил.

– А знаешь, какой диплом?

– Видимо, терапевта?

– Нет, гинеколога.

Капитан непонятливо молчал: поддельный диплом купить можно, но как работать? Как увеличить рождаемость?

– Капитан, мне знаком директор паркового хозяйства. Завтра и приступай.

– Борис Тимофеевич, но...

– Игорь, опер должен знать все. Разобрался же ты в способах секса... Неужели искусство сложнее?

2

Рябинин отдежурил по городу. Сдав материалы прокурору-криминалисту, он вышел на улицу и приостановился. Знал ее, эту улицу, вдоль и поперек, а не узнавал. Ночью он выезжал на место убийства, потом на дикую драку, затем в морг... Мрачные, но, как ни парадоксально, тихие места. На улице же все двигалось: автомобили, троллейбусы, люди – и все живые. Ребята с бутылками пива, девицы с голыми пупками... Смех и хохоток, переходящие в беззлобную матерщину... И Рябинин, ярый противник нецензурщины, подумал, что пусть лучше матерятся, чем покоятся на лежаках в прозекторской.

Пока говорил с прокурором-криминалистом да писал рапорт, стукнул полдень. Идти домой, но там никого нет... Ночь не спал, но сейчас ложиться ни к чему. Есть-пить не хотелось, но чего-то все-таки хотелось: вдохнуть свежего воздуха, загородного.

Рябинин сел в автобус и поехал в Верхний парк, к которому примыкала недавно открытая выставка...

«Скульптура в пленэре» – обширная площадь болотистых неудобий – преобразилась волшебно. Трава, валуны, цветы, пни, и среди них – точнее, в них – стояли фигуры органично, будто здесь жили всегда. Мраморные лани, торсы, барашки, Евы...

Рябинина привлек бронзовый метровый крепыш, у которого с головы как бы слетали не то осенние красные листья, не то языки пламени – «Ярило», то есть солнце.

Рябинин брел по тропинкам, забыв, что пришел не на «Яри-лу» любоваться, а дышать. Но вздохнуть поглубже не успел, поскольку услышал знакомый голос:

– Господа, из травы выглядывает мраморная Психея...

– А на вид нормальная, – заметил старческий голос.

Рябинин выглянул и все понял: экскурсия. Не понял другого: почему экскурсию водит старший оперуполномоченный уголовного розыска капитан Палладьев. Рябинин пригнулся и пристроился в хвост группы, которая начала перемещаться.

– Господа, перед вами Венера безрукая...

Какой-то мальчишка хихикнул. Капитан придавил его взглядом и подвел народ к другой скульптуре, похожей на первую, но с руками.

– Господа, перед вами Венера с руками...

Экскурсия вступила в ту часть выставки, которая примыкала к парку.

– Господа, вдали виднеется дворец «Палас»...

– Просто «Палас»? – не поверила бдительная старушка.

– Не просто, а «Палас-Оглы», – забыл капитан полное название.

– Почему «Оглы»?

– В переводе «царь»!

Палладьев смекнул: чем крупнее исторический объект, тем больше о нем должно быть информации. И повернул к объектам мелким: павильонам, фонтанам и разным беседкам. Но на пути стояла статуя женщины в шлеме, с копьем и совой. Название у капитана вертелось в голове, но не наворачивалось на язык. Он сообщил кратко:

– Восемнадцатый век.

– А кто?

– Стерва... То есть Минерва.

Смешок насторожил, но капитан начальника предупреждал. Следующую скульптуру обозначил осторожно:

– «Истина».

– А почему она ногу держит на шаре?

– Вы же знаете, что истина круглая?

– Да, что дышло, – согласился кто-то.

Вышло так, что не он водил людей, а они его повели, рассказывая, кто что знает.

«Нептун», «Три грации», «Флора», «Терпсихора»... Капитан уводил экскурсантов в глубь парка, где мрамора было поменьше. Шлось легко, потому что крепко утрамбованные дорожки были посыпаны мелким розовым гравием. Но и гравий, и скульптуры кончились.

– И что мы здесь увидим? – спросил пенсионер.

– Господа, я привел вас на царские угодья, где их величества охотились на этих... на фавнов и фазанов.

– А мы тут уже были, – сообщил чей-то голос.

Капитан огляделся. Похоже, парк кончился и начинался лесок. Нехорошее подозрение коснулось Палладьева: экскурсия заблудилась? Тоном знатока он заверил:

– Здесь тропинка петляет.

– Это же болото! – вскрикнула старушка, хлюпнув ногой.

– Да, я привел вас на болото, где цари собирали на зиму клюкву.

Впереди чернела вспоротыми кочками еще не осушенная часть болота. Голосом официальным и громким Рябинин оповестил:

– Господа, здесь цари заготовляли на зиму торф.

Все обернулись и уставились на Рябинина, словно он вылез из болота. Затем синхронно повернули головы к капитану, молча требуя объяснения. Тот объяснил:

– Господа, это сам царь Оглы.

3

Майор заставлял работать как по оперативному плану, так и по индивидуальному. Оперплан – это закон; что касается плана индивидуального, то работа уголовного розыска пульсирует, как ртуть. Палладьев не раз пробовал организовать день: сделать во-первых, во-вторых, в-третьих... Не только не делал, но и сам план терял. В конце концов стал крайне необходимые дела заносить в крохотный блокнотик, который всегда имел под рукой.

Капитан заглянул в него. Сегодняшний день был помечен торопливыми закорючками: Краб, 10. Это не значило, к примеру, изловить десять крабов или скушать их в ресторане. Иной смысл таили в себе каракули: в десять часов встретиться с негласным агентом по кличке Краб для, выражаясь оперативно, доверительной беседы.

Но частенько в планы опера самым наглым образом вмешивался телефон. Он звонил. Капитан приподнял трубку, как змею подцепил за хвост.

– Игорь, разберись, – велел майор и переключил телефон на город.

– Капитан Палладьев слушает, – начал он разбираться.

– Капитан, звоню из Верхнего парка, – сообщил женский, прямо-таки обветренный голос. – Тут такое, что не придумать!

– Мадам, а вы кто?

– Рабочая, убираю в парке. Нас тут восемь баб...

– Восемь – и не придумать?

– Нам не до шуток. Убираем листья и всякий мусор, отвозим на болото за парком, знаете?

– Новый участок с мелкими скульптурами.

– Да-да, приезжайте.

– Зачем?

– А из болота рука торчит! – нетерпеливо повысила голос женщина.

Капитан вздохнул: ехать придется. Тем более что информация могла касаться хищений статуй. Правда, информации маловато. И капитан попробовал уточнить:

– Рука человека? – Будто бы бывают руки иные.

– Нет, черная.

– Негра, – уточнил другой голос, видимо, рядом стоявшей женщины.

– Мы боимся, – сообщил третий голос.

– Сейчас приеду.

Но сперва он доложил майору. Решили опергруппу сразу не наряжать, поскольку был эпизод, когда в болоте выловили труп позапрошлого века. В сущности, мумию. Капитан понял, что вместо свидания с агентом Крабом будет встреча с негром из болота...

Вдоль парка капитан ехал неспешно, потому что в открытое окно наплывал запах трав и деревьев. Палладьев не мог понять, чем этот запах его тревожит. У болота тревожный запах зелени превратился в крепкий настой багульника и торфяной жижи. Капитан вспомнил, как следователь Рябинин когда-то сказал, что дождется пенсионного возраста и поселится в лесу.

Искать место происшествия не пришлось – у края болота стояли женщины с лопатами и граблями. Палладьев подрулил.

Женщины дружно показали на трясину, из которой торчала темная загогулина, походившая на руку. Капитан решил вслух:

– Коряга.

– Васька в резиновых сапогах проверял, – сказала одна женщина.

– И что?

– Есть голова.

– Дамы, давайте сюда веревки вместе с Васькой.

Тот оказался пареньком, затянутым в непромокаемую спецодежду. Он смело зачавкал по кочкам могучими резиновыми сапогами, обмотал веревкой руку, торчащую из серебристо-зеленоватого мха, закрепил ее и махнул капитану. Палладьев впрягся и потащил. Подошвы капитанских кроссовок заскользили по влажной болотной траве. На помощь подоспел Васька, и вдвоем они выволокли нечто черное на сушу.

Женщины взвизгнули и отхлынули.

На траве стоял не то обрубок торса, не то кряжистый карлик. Высотой чуть более метра. Темный, будто вылез не из болота, а из печной трубы. Огромные круглые глаза тускло светлели, как донышки консервных банок. Голову, сидевшую прямо на плечах, обрамляли каменные язычки, походившие на черный огонь.

– Утопший дьявол, – выдохнула одна женщина.

– Мадам, дьяволы не тонут, – возразил капитан.

– Да черт глядит! – ахнула женщина.

Один глаз мутно светился. Палладьев вытер его краем рукава – и глаз подмигнул. Женщины отхлынули дальше, потому что глаз уже не мигал, а прямо-таки горел. Правда, из-за облака выглянуло солнце.

– Женщины, он не черный, а грязный от болотной жижи.

Капитан продолжил чистку, не щадя своей куртки. Внизу, у самой земли, сквозь торфяную патину проступило слово... «Ярило».

– Дамы, это древнеславянское божество солнца Ярило.

– А почему он в болоте?

– На пленэре жарко, и оно решило окунуться, – безапелляционно растолковал капитан.

4

Болотное чудо привезли в РУВД. Вообще-то расследованием краж занималась милиция, но к делу о пропаже статуй из-за общественного резонанса подключилась прокуратура. И поручили следователю Рябинину, как самому опытному.

Майор Леденцов вышел во двор. Ярило лежал на траве у гаража. Его следовало оформить: вещественное доказательство. Говорят, что скоро эта межведомственная розница кончится и следствие перейдет в одни руки. А пока майор извлек мобильник, позвонил Рябинину, рассказал про болотную операцию и добавил:

– Сергей, этот Ярило может стать ключом к раскрытию краж всех статуй.

– Еду, – бросил Рябинин уже на ходу, потому что какой же следователь откажется раскрыть «глухарь»...

Вокруг страшноватого изваяния толпился невесть откуда взявшийся народ. Милиционеры, водилы, уборщица, свободные от дежурства опера, Васька из парка... Сержант драил находку щеткой, поливая из шланга и приговаривая, что любое дело надо начинать с бани. Ярило преображался на глазах, словно на солнышке стал наливаться желтым спелым соком. Майор засомневался: надо ли было отмывать, поскольку вещественное доказательство обязано предстать в первозданном виде. Как говорится, в натуре.

Приехавшего следователя Ярило восхитил. Еще бы, на солнышке тот светился, будто внутри горели фонари.

– Медный, – сказал Рябинин.

– А украденные скульптуры мраморные. Медь-то дороже. Почему не взяли?

– А ты глянь на плечо, – подсказал Рябинин.

Майор глянул и даже ковырнул. Медь кованая: лист тонкий и желтый, как осенний кленовый лист. Под ним какой-то металл.

– Сергей, похоже, начинали пилить.

– И бросили, – согласился Рябинин.

– Почему?

– Помешали.

Майор изложил версию, которую они сочинили с капитаном Палладьевым: распиленные скульптуры куда-то отсылались. Запил на плече Ярилы это подтверждал. Распилить не удалось – статую бросили в болото.

– Ярило тяжелый, – размышлял вслух Рябинин. – Наверняка к болоту подвезли.

– Следов автомобиля не видели, – неуверенно возразил капитан.

Где там было видеть, когда медное чудо тянули из болота как бегемота. Да и земля там захожена-заезжена. Клюква на кочках лежала ядреными мутно-зелеными шариками: покраснеет в сентябре, а ее уже обдирали. Клюква, болото, кочки... – это для отдыхающих граждан; для оперов это было местом преступления. А коли так, то и действовать надо согласно уголовно-процессуальному кодексу. Тем более что уголовное дело по краже статуй давно возбуждено.

– Беремся за дело, – предложил Рябинин.

– Какое дело? – неохотно удивился майор.

Следователь растолковал тоже неохотно, потому что работа предстояла долгая и нудная. Облазить болото, сфотографировать и запечатлеть Ярилу, допросить служащих парка...

– Ярилу, скорее всего, с «Пленэра» вывезли на тачке, – вспомнил Рябинин миниатюрные розовые дорожки выставки.

– Да, на машине там не пройти, – согласился капитан.

– Надо проверить тачки, – развил мысль следователь.

Капитан тронул за плечо Ваську, который далеко от них не отходил:

– Василий, много у близ живущего народа тачек?

– Парники у всех, и без тачек не обойтись.

– А парников-то много?

– С той стороны болота домов тридцать.

– Придется осмотреть все тачки, – раздраженно вздохнул капитан.

Он знал, что в сыске полно необходимой, но ненужной работы. Обойти тридцать домов, поговорить с хозяевами, осмотреть тачки, да если по правилам, то с понятыми и протоколами... Прилипчивый Васька не то усмехнулся, не то икнул. Капитан хотел было поблагодарить его за помощь и спровадить с милицейского двора, но Васька его опередил наглейшим заявлением:

– Тачки ни к чему.

Майор вздрогнул с очевидным намерением взять парня за шиворот и слегка тряхнуть, но Рябинин вежливо поинтересовался:

– Молодой человек, у вас есть версия?

– Ага, – подтвердил Васька с задором.

– Не поделитесь? – теперь свою вежливость следователь разбавил сарказмом.

– Вы ищете мужика, который ворует скульптуры?

– Именно.

– Так это художник из восьмого дома.

Оперативники молчали слегка озадаченно. Так просто серьезные кражи не раскрываются. Майор шагнул к Василию: похоже, его желание сгрести парня за шкирку окрепло. Капитан вмешался:

– Васька, балду пинаешь?

– В его доме статую видел своими глазами.

– Подглядывал, что ли?

– В окно. Я берусь за всякие работы, а на его участке трубу чистил.

– Статуя какая? – вошел в разговор Рябинин.

– Женского полу из белого камня.

– Она... э-э-э... стояла?

– Нет, лежала.

– Где?

– На диване, в обнимку с художником.

5

Над подобной информацией сперва стоило посмеяться, но у них и на это не было времени. Рябинина искал прокурор, майора Леденцова перехватывали опера, а к капитану Палладьеву подбегали какие-то личности неясного социального положения.

Говорят, что время многолико: оно стоит, еле движется, несется, уходит... Время ведет себя как хочет. За мелкой суетой не заметили, как скособочилось солнце, Ярило потускнел и стал приземистей. С болота потянуло травяным настоем.

– Игорь, ты этого любителя каменных баб знаешь? – спросил майор у Палладьева.

– Поверхностно.

Даже самой невероятной информацией пренебрегать нельзя. Тем более такой. И откладывать не годилось, тем более что следователь прокуратуры был рядом и все оформит официально. Впрочем, ему тоже на обыск требовалось разрешение судьи. Волокита сильнее времени.

– Можно проверить, не дымят ли трубы, – предложил капитан.

– Летом-то? – усмехнулся Рябинин.

– Уголовному розыску любой повод сойдет. Например, ищем насильника, – заявил майор.

– Который изнасиловал статую, – подсказал капитан.

– Ищем сексуального маньяка, – поправил следователь.

Они поехали. Новенькие коттеджи стояли вдоль болота и выглядели одиноко, потому что их было немного. Пока. Население прибывало стремительно и отовсюду: из области, со всех концов страны, из ближнего зарубежья... Скоро начнут теснить парк и осушат болото. Рябинин был убежден, что человек не рыба, которая ищет, где лучше, то есть глубже; люди должны обустраивать свою родину, а не бежать на чужую.

Капитан остановил машину у странного дома красного кирпича, вытянутого и походившего на ангар. Но крыльцо округлое и цветастое, словно этот ангар снес крашеное яичко. Недоуменному взгляду следователя капитан объяснил:

– Хозяин, Филипп Клопченко, работает художником-реставратором.

Казалось, что в доме никого нет, лишь крайнее окошко теплилось неустойчивым светом. Капитан позвонил. Неустойчивый свет сделался устойчивым и как бы разбежался по всему дому.

Дверь открыли. Почти дружеским тоном капитан сказал:

– Филипп Матвеич, извини за поздний визит, но обходим все дома.

– В парке женщина пропала, – обосновал визит Рябинин.

– Полагаете, она у меня? – кисловато усмехнулся реставратор-художник.

Самому художнику выглядеть живописно необязательно. Но Клопченко выглядел: цветастый халат, скорее всего дамский; шорты на тонких ногах того и гляди съедут на пол; голову украшал длинный тонкий хохолок, крашеный; такая же тонкая бородка, только недокрашенная...

Капитан объяснился:

– Гражданин Клопченко, у нас такая служба.

– Будете делать обыск?

– Нет, лишь пройдемся по дому.

– Смотрите, три комнаты, а наверху что-то вроде склада.

Эти три комнаты тоже походили на склад антикварного магазина. Старинные тусклые картины словно запорошены пеплом; картины современные, изображения на которых не подчинялись ни законам оптики, ни законам психологии; этажерка, уставленная терракотовыми фигурками; ряд бамбуковых стульев на четырех ножках, на трех, на двух, на одной и вообще без ножек... Капитана интересовала только емкая мебель, способная в себе что-то уместить. Он ходил по комнате, изображая восхищение. Распахнув высокий узкий шкафчик, походивший на пенал, он поинтересовался:

– Этот для чего?

– Для всего, – недовольно пробурчал хозяин.

Капитан уже изучал каменную вазу:

– Гранит?

– Яшма, раскололась.

Палладьев заглянул в нее, и, убедившись, что кусок отбит, перешел к пузатому комоду:

– Какой век?

– Двадцатый.

Но капитан уже стоял у платяного шкафа, разглядывая инкрустацию. Реставратор ехидно поощрил:

– Открывайте!

Палладьев распахнул дверцу широко, как заборную калитку. Распахнул и замер, будто ждал, что из шкафа кто-то выйдет...

В шкафу стояла мраморная статуя.

6

Они смотрели на нее выжидательно: мол, шкаф открыт, очередь за тобой, скажи что-нибудь или шагни. Не дождавшись, Рябинин спросил у хозяина дома, как о живом человеке:

– Кто это?

– Психея, – спокойно отозвался реставратор.

– А не волнуется, – заметил Палладьев.

– С чего ей волноваться? – не понял майор.

– Психея же, – отозвался капитан.

Реставратор отпрянул от шкафа, как от чужого. Гости стояли как-то неживо, поскольку уже были схвачены новыми заботами. Следователь думал о составлении протокола, который он и не начинал, поскольку это не официальный обыск; майора прямо-таки грела оперативная радость от неожиданного раскрытия злободневной кражи; капитан был озабочен вопросом практическим: как и на чем эту мраморную тетю доставить в РУВД.

– Психея... чья? – перешел к делу следователь.

– Моя, – отозвался реставратор.

– Сам изваял? – ненужно поддел майор.

– Купил.

– У кого?

– У дирекции парка.

– Они распродают музейные ценности? – не поверил следователь.

– Парку нужны деньги. А потом вы гляньте: нога расколота, плечо отваливается, обильная трещиноватость. И это не древность, а новодел. Зачем им хлам. Я же отреставрирую...

Пошарив рукой в каком-то ящике, он достал бумажку и протянул Рябинину; тот оглядел ее и протянул оперативникам. Всем троим ничего не оставалось, как только переглянуться: реставратор предъявил им счет на оплату этой психеи. Отпали заботы: ни протоколы не надо составлять, ни статую везти в РУВД.

Незваные гости переминались. Нужен был какой-то приличный конец этому вторжению: пришли в дом, заподозрив хозяина в краже. А почему пришли? По информации паркового рабочего Василия. Рябинин избегал задавать бессмысленные вопросы, Палладьев не избегал:

– Филипп Матвеич, а супруга где?

– В городе, она природу не любит.

– Женщины тебя здесь посещают?

– Зачем? – неубедительно поинтересовался реставратор.

– Ну, хотя бы прибраться в доме.

– У меня беспорядок творческий.

И художник-реставратор увел взгляд в угол комнаты, где стоял диван. Взгляд там и остался, потому что диван служил постелью: две подушки, цветная простыня, куча пледов... Взгляды представителей власти синхронно прошли от дивана к шкафу, будто стоявшая в нем Психея оставила следы.

– Филипп Матвеич, извини, но о сексе теперь говорят даже в детском саду... Ты какой ориентации? – спросил майор.

– Не понял...

– А капитан сейчас объяснит, он со всеми ориентациями знаком, включая животный мир.

– Что вам угодно? – повысил голос хозяин дома.

– Короче, занимаешься сексом с мраморными Психеями? – уточнил вопрос майор.

– Трахаешь их? – капитан обнажил вопрос подноготно.

– Вы с ума сошли!

И реставратор заметался по комнате, как дикий зверь, ищущий дыру в заборе. На всякий случай капитан загородил дверь своим телом. Майор же счел необходимым художника успокоить: