Текст книги "Искатель, 2008 № 08"
Автор книги: Станислав Родионов
Соавторы: Владимир Анин,Николай Полунин,Журнал «Искатель»,Кира Вельяшева,Владимир Куницын
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Но вместо собранности и азарта перед девизом «Вперед, на бруствер!» – этот стакан оказался неожиданно «стаканом-ластиком», который, показав мне напоследок забавную, но незначительную деталь, растворил наложенную поверх говенной действительности картинку из волшебной сепии. Остались лишь: холодная комната, сырая ночь и беспардонная шлюха на пробздетом диване.
Я пошатнулся.
– Эй! Ты приляг, да?
– Нич-чего. Все под контролем. И на подстраховке. – Я по-идиотски хихикнул. Нашарил трусы, за ними брюки. – Это раньше у народа была проблема: что пить? где взять? на что? Слава богу, вопрос решен. Благосостояние растет. Теперь на первый план выходят более тонкие, но из-за того не менее животрепещущие темы: с кем пить? по какому поводу? во имя чего? Кому выгодно, чтобы ты пил вместе со всем народом, то есть, я извиняюсь, в чем и, соответственно, чья маржа от систематически погубляемой нашей печени? By компрене, девочка?
Разыскав второй носок, я мимоходом сунул ладонь в узкий паз между спинкой доисторической тахты и диванной подушкой и добыл, что там засело, скатившись когда-то из-под одеяла в изголовье.
– Но главный-то вопрос современности, он ведь остался все тем же. Кво вадис?! Или, чтобы было понятнее, – камо грядеши, девочка? Ведь как не получил ответа на этот вопрос один парень две тысячи лет назад, так и по сию пору...
– Херню какую-то мелешь, дяденька, – сказала девушка Оксана неожиданно трезвым голосом. – Куда собрался? Ты мне деньги должен, не забыл?
– Ого, уже должен. Хотя... Посмотри, – протянул ей то, что держал на ладони, – узнаешь?
– О-ой, правда. Нашлось! Ой, дядечка... Значит, не втирал...
Я был рад, что успел одеться. И рад, что успел выпить последний девиз. Но что уйти уже не успеваю, тоже было ясно.
– Плохо работаешь, девочка. Во-первых, слишком много вопросов. Во-вторых, привела меня к себе, черт-те куда, а где гарантия, что я вообще пошел бы? Дальше. Сперва я думал, что тебя ко мне Серый приставил. Присмотреть, пока он там... не знаю, с кем. Потом я увидел, что ты по-настоящему испугалась. В дабле... в туалете. Но главное – слишком много вопросов. Никакая профессиональная девка столько не задает, какое ей дело. Обслужила клиента – гуляй; следующий из очереди. Кстати, ты целуешься неумело. И все остальное... в общем, по-любительски, уж извини. И пахнешь не тем. Не по чину. Все правильно играла, вплоть до бумажник тиснуть, а тут прокололась. Впредь думай. А я пошел.
И, разогнувшись – произносил я свою нравоучительную тираду, мучительно выправляя втоптавшиеся задники у мокасин, – я увидел именно то, что и ожидал увидеть: на меня в упор смотрел черный зрачок пистолета.
Вспыхнул свет, осветил убогое жилице. Оксана держала оружие обеими руками.
– Положи на место. Вещь чужая. Я – и то трогать не стал.
– Ты сиди, где сидишь, дядечка.
– Вы стойте, где стоите, я вашего имени не называл! – вот так, да? Девочка, ты кин насмотрелась. Кины – они всякие бывают, полезные и не очень.
– Сиди, сказала! – Она покосилась на дешевенький пластмассовый будильник (ага, вот кто тикал!) на полочке в углу, и я покосился тоже. Не знаю, что смотрела она, а я – сколько мне еще дополнительного времени осталось. С гулькин фиг там осталось.
Пистолет в руках девушки Оксаны лежал твердо, и она на всякий случай еще локтями в коленки уперлась. А пила со мной наравне.
– Думаешь, точно не промахнешься, если я, например, сразу – под стол?
– Рискни, дядечка.
Я медленно, чтобы не раздражать, достал из брючного кармана обойму, показал ей:
– Меньше ушами надо хлопать, когда самогонку по ночам покупаешь.
В следующую пару секунд мне мой «Готовность раз» здорово пригодился. Девчонка не нашла ничего умнее, как попробовать нажать курок – есть патроны, нет. А ствол глядел мне в голову. Я за мгновение нырнул на пол... и ничего не произошло.
Встал, молча выдернул из обмякших пальцев пистолет.
– Какая же ты все-таки дура. Даже пристрелить клиента по-человечески не можешь. Мельчает Россия...
Какими-то остатками, обрывками картинки, недостертой «ластиком», я уже видел едущие сюда машины, вот они свернули на ближайший закоулок. Вот их услышала девушка Оксана, затянувшая было свое: «Прости, дядечка...»
Я успел лишь закинуть ствол под тахту, обойму – куда-то в коридор за темным дверным проемом. Да – и еще помолиться, вознести хвалу если не самому Господу, то хоть ангелу Его, меня хранящему: один патрон-то в казеннике оставался, и меня спасло только то, что девка предохранитель не сняла.
И сразу сделалось очень людно в барачной хавире.
Глава 12
Загадки природы
– Перед тобою – Сфинкс. И он в этот город тебя не пустит.
– Почему же это ты меня не пустишь?
– Мне лучше знать. Вернее, пущу, но ты разгадаешь мне пять загадок.
«Для чего ему, подлюке, загадки?» – подумал я. Вен. Ерофеев «Москва – Петушки»
Если, адресуясь ко всему, всему-всему вышеизложенному, некий сторонний наблюдатель составил обо мне мнение как о внутренне мрачном, циничном, с уклоном в ипохондрию субъекте, – таки нет. И хотя, наравне с катехизисом моим, я чрезвычайно чту такие, например, строки: «Кто в сорок лет не пессимист, а в пятьдесят не мизантроп, тот сердцем, может быть, и чист, но идиотом ляжет в гроб!» – несмотря на сей перл мудрости, который я с удовольствием оформил бы в рамочку и повесил над рабочим столом или, скажем, в спальне над изголовьем (если бы они были у меня, перелетного, спальня и кабинет), чтобы читать и вдохновляться, однако в душе я остаюсь безнадежным романтиком и весельчаком, и рубахой-парнем, украшением любой компании.
Особенно я развеселился и обрадовался, когда тот, кого я, склонный к анималистическим символизациям, обозвал про себя Гориллой, оставил меня наконец в покое, и они там наверху, надо мной, принялись переговариваться.
– Надо его увозить, – произнес голос, определенный мною как Аденоид: говорил в нос.
– Куда? – поинтересовался другой. Риторически поинтересовался, я бы сказал.
– Ну... в гараж.
– Еще скажи – на базу.
– На базу лучше, – вставил свое Горилла, – там условия. Там он у меня не заговорит – запоет.
– Увозите его отсюда! – девушка Оксана. Напористо. Но со слезой. Со страхом. – Все уезжайте! Что вы тут наделали. И... – И умолкла враз.
Оп! – подумал я, или, выражаясь по-современному, – у-упс! Девушку заткнули.
– До базы два поста проезжать, час в одну сторону. И обратно почти столько же. Где ты его повезешь – в багажнике? А проверят?
– Фигня, под второй пол спрячем. В «Газели».
– Он нужен мне здесь, – проговорил голос, который вступал доселе лишь однажды. Главный Голос – ГГ. – Усадите его. Я хочу с ним поговорить.
Ох, вот этого не надо, а? Уж лучше еще один забег в ширину с Гориллой. Потому что, если ГГ со мной не договорится – а он не договорится, – то ведь и впрямь повезут. Точнее, попытаются увезти, а в этом случае шансов у меня почти совсем не остается. Если только...
А может, все-таки договорится ГГ? Нам ведь что, нам ведь надо-то немного. Налейте законные граммов сто шестьдесят шесть, треть от целого, мы и довольны, и пообщаться не прочь. На любые темы. А?
Меня вздернули с пола, с того самого места, где я, часу не прошло, стоял и глядел на реку, и размышлял о Вселенной, и мне было пусто и легко после девушки Оксаны и в предвкушении налитого девиза, к которому только руку протяни, и весь мир был нарисован воздушными штрихами.
Как быстро меняются наши роли в этой жизни!
После моего лица на полу остались неэстетичные разводы и натеки.
– М-м-м? – сказал я. – М-м-м! М-м?!
– Вы, конечно, понимаете, что шум поднимать не рекомендуется.
Оказался ГГ с благородной сединой. Он сидел против меня на единственном стуле. Аденоид и Риторический стояли рядом. Горилла сопел позади, дышал мне в ухо, расстегивая наручники, девушка Оксана нервно курила у себя в углу кровати. Прикрыться она так и не потрудилась, и холодно ей явно не было. При свете она выглядела еще привлекательнее.
– Он понимает, – кивнула девушка Оксана.
– Помолчи, блядюшка, пока не спрашивают, – по-отечески посоветовал ГГ, оглядывая меня в упор. – Вот, значит, вы какой. Наслышан. Хотя встречаться не довелось. Портретик-то из Сети убрали уж два года... ну, ладно. У меня к вам несколько вопросов, согласны отвечать?
Я обвел глазами комнату. Стол, окно, занавески, обои, шкаф... шифоньер. Полочки, половички, телевизор в углу, экраном к стене, потроха без кожуха на всеобщее обозрение.
– Что вы?
О! Вот она! Я указал кивком на темную пластиковую бутыль.
– Ну, налей ему... только немного... достаточно. Мне, уважаемый, требуется, чтобы вы оставались вменяемым ближайшее время.
– М! – сказал я. – М?
Седой кивнул, лапища Гориллы сдернула скоч с моих губ и усов. Я, не сдержавшись, охнул, хотя до того старался не стонать, пока он со мной занимался. Девушка Оксана усмехнулась криво: «Приятно, дядечка?»
Протянутая Аденоидом емкость неожиданно оказалась нежного цвета и изысканных очертаний. Бывает, заваляется что-нибудь этакое. От прошлой жизни. Или занес кто. Или сама девушка Оксана где-то стырила, ни за чем, просто так.
Я дал свою реплику, стараясь выговаривать по возможности четко:
– «Ну, что можно пить из розового бокала? Ну конечно, водку...» – А переждав ожог во рту, в разбитых губах и деснах, развил мысль: – «Когда ему водку случалось пить, он ноги свои опускал в шампанское. Опустит и пьет. Хорошо!»
Аденоид с Риторическим переглянулись, да и в ГГ я углядел метнувшееся сомнение.
– Он все время как стебанутый, – проворчала девушка Оксана, все же решив одеться, – заговаривается...
– Заткнись! – Мне: – Итак, мы ищем. Что на этот раз? Да, тут мне рассказали, что при вашем появлении в этом городе какие-то эксцессы начали происходить. Маски-шоу, все такое. Это не?.. Может, вам не стоило сюда приезжать? Искать именно здесь?
– Кто ищет, – прошлепал я; черт, оладьи, а не губы! – Кто ищет, тот находит. Правда, не всегда то, что искал.
– Хорошо, хорошо, мы все это оценим после. Вы слышали вопрос. Я жду.
– Это, – показал я на свой рот, – было обязательно? Зар-разы...
– Наш друг погорячился. Не браните его.
– Щас, – сказал я, осторожно трогая усы. Половину выдрала эта обезьяна. – У, примат недоделанный! – сказал я Горилле.
– Обозначьте для начала формат искомого. Внешний вид? Объем? Вес? Габариты? Характер поверхности? Специалисты вашего профиля обращают внимание на эти параметры. Направление и расстояние устанавливаются в процессе. Что это такое, вам, естественно, не сказали. Вам никогда не говорят. Не так ли?
– Вы много знаете.
– Много, – согласился он. – Я даже знаю, сколько стоила ваша последняя операция и размеры вознаграждения. Гонорар лично вам.
А переломанные руки и две пули, из которых одна контузила вскользь, а другая, хвала Всевышнему, все же мимо пролетела, это ты знаешь? – подумал я. Вслух же сказал:
– Вот и искали бы сами, если информированный такой. – Пхнул Аденоида розовым бокалом: «Плесни еще, молодой человек, а не то упаду в обморок» – и добавил от себя легкое матерное ругательство. Легкое.
– Не испытывай наше терпение, Навигатор, – тем же отеческим тоном, каким советовал заткнуться девушке Оксане, сказал ГГ, – смотри, увезем – все расскажешь. Возиться неохота. А мы тебе и денежек дадим. Не столько, сколько твои нынешние хозяева, но дадим. Уйдешь своими ножками. После нашего Васи уже не ходят. Верно, Вася?
Горилла издал довольный звук.
Ой, как мало тебе про меня известно, ГГ! Ну да так и должно быть. Мне про тебя не известно вообще ничего, но это как раз не тревожит. Тревожит другое, дешевенький будильник показывал пять утра. Пора выходить на маршрут. По-любому. А это значит...
Я протягивал бокал:
– Наливай, не жмись. Будет называться: «Разгадка тайн». Слыхал такой девиз? Слушьте, не-знаю-как-вас-там, ответственно заявляю, пока не будет выпито сколько требуется, ничего я не сумею вам ни показать, ни рассказать, даже если б пылал к вам любовью. А я, как вы понимаете, вовсе не пылаю. Вот она, – указал бокалом на Оксану, – имеет доказательства.
И вернул бокал в прежнее выжидательное положение.
– Какие еще доказательства? – ГГ уставился на девушку Оксану, натягивавшую в этот момент колготки.
– Он колечко нашел, которое я еще летом... Накатил стакан – и с лету... Как два пальца.
– Чего ж молчала?
– Сами заткнуться велели! – огрызнулась она. – Давайте, делайте чего-нибудь, ко мне шестичасовым приехать могут! Соседка небось все слышала, пока вы тут с ним...
Я провел языком во рту, пошевелился, скривился от боли в ребрах.
– За соседку не думай, – сказал ГГ. Аденоиду: – Ну, налей ему еще. Посмотрим...
Соврал я гаду, что будет «Разгадка тайн». Никаких разгадок. А это, наоборот, несколько длинно, зато в самую точку – «Неожиданный поворот сюжета», вот что это такое.
Синеватая кисея заклубилась слегка, но покамест усилием воли я отодвигал ее в сторону, наподобие театрального занавеса.
Место было уже близко. С точностью до километра мог сказать. Однако выпил это я, захрустел конфеткой, проощущал все ощущения, проразмыслил все мысли, поднялся, охнув... вот Горилла, сволочь! ну, недолго ему уже... если только я все правильно понимаю... и сказал:
– Идемте, господа, здесь недалеко. Но одно условие. Эта милая девушка пойдет с нами, и не просто пойдет с нами, а является моим гонораром. Вы получаете что хотели, то есть я привожу вас к месту, а дальше ваше дело. А мы с девушкой Оксаной уходим. Вдвоем. Иначе я ни за что не отвечаю.
И ведь чистую правду говорил, вот что главное!
Оторопевшая девушка Оксана переводила взгляд с одного на другого, с третьего на четвертого, но ей ничего не сказали, лишь Горилла Вася осклабился: «Понравилась, да?» – и толкнул меня плечом почти по-дружески.
– Знаешь, родной, кого ты мне сильно напоминаешь? – сказал я.
Все задвигались. Я взял девушку Оксану за руку и держал крепко, как она ни дергалась сперва.
На крыльце же, когда мы вышли плотной группой в остающуюся все такой же сырой и непроглядной ночь и ветер подхватил и бросил в лицо горсть дождя с мокрыми листьями, – здесь я с силой пнул девушку Оксану в щиколотку и, не успела она охнуть – или выматериться, – завалился сам и завалил ее поверх себя.
Хлопков глушителей почти не было слышно. Только четверка впереди и позади нас вдруг дернулась всяк по-своему. Горилла закружился, откинув голову. Риторический взвизгнул, прежде чем упасть, а ГГ с Аденоидом просто повалились, как снопы.
– Быстрей, быстрей!
Мы бежали, завернув за угол, еще завернув, бежали вверх и бежали вниз, девушка Оксана вела, а я прижимал к себе подхваченную в самый последний момент из комнаты чекуху, и все во мне ликовало: угадал! угадал единственную минутку, когда мне еще могли помочь, не выходя из заданных границ! Молодец я.
И самогона оставалось граммов семьсот. Тоже важно.
Глава 13
Тайна души
Надо чтить потемки чужой души, надо смотреть в них, пусть там и нет ничего, пусть там дрянь одна – все равно: смотри и чти, смотри и не плюй... Вен. Ерофеев «Москва – Петушки»
–...а духи мне этот седой сам подарил. На, говорит, это просто так, ни за что, а если согласится, ну, ты и его приведешь к себе, то пять тонн тебе, как с куста. Откуда я знала? Я вообще-то к себе не вожу, чего там, долго ли мужику надо – две минуты, все дела. У меня не ночлежка, а то знаешь, как бывает... Нас пятеро у мамки, только Мишка маленький помер. Он после меня был, на год. Я его и не помню. Старший, Славка, сидит, Володька отсидел, вышел, уехал куда-то деньги зарабатывать, в Москву, в Питер, не знаю. Мамка со своим... я его и отчимом-то никогда не называла... они больше в деревне, это тридцать километров. Ко мне лез, я ему яйца отбила, больше не лезет. Мать в деревню зазывает: я старая, тяжело с хозяйством, а чего я там забыла. Е...ся со своим чмошником облезлым она не старая. Андрон, тоже брат, средний, он у Серого как бы заместителем, меня в «Оазис» пристроил, а то я раньше на трассе... Его, наверное, с остальными вместе повязали. Скажи, а это точно не из-за тебя? Ну, как седой говорил? Его точно там положили? И уродов, которые с ним? Теперь за нами будут охотиться? Ну, не молчи ты, слышишь, мне же идти совсем некуда!
– И не ходи, – посоветовал я, не размежая век, вдыхая вонючий дым костра. – Ты этого седого видела раньше? В «Оазисе» вашем, к примеру?
– Не... Андрон подвел, сказал, работа есть, а седой сразу тебя показал. У стойки. Ты отраву свою глотал.
– Молчи, если чего не понимаешь. И слушай, поставь какой-нибудь следующий трек. Я этих слезных исповедей наслушался... Кто из гламура, кто, как ты, – от сохи, а по сути все вы одинаковые. Скучно.
– Может, кому скучно, а это моя жизнь.
– Была твоя жизнь. А теперь жизни твоей настал капут. И никто за тебя не заступится, и никто тебе не поможет. Кроме меня. Ты принца на белом коне хотела когда-нибудь? Ну, все вы хотите... Вот он, перед тобой.
– Принц, блин.
Я представил себя со стороны. Пьяный, грязный, морда разбита, остатки самогона на донышке. Тут, кстати, от моих когда-то бриониевских портков отлип и свалился здоровенный кус глины. Промокли они и на заду.
– Ладно, девочка, не дрейфь. Осталось чуток потерпеть. Напрячься...
– Всю жизнь это слышу.
– Не поверишь, моя жизнь почти втрое длинней, чем твоя, но и я всю жизнь слышал то же самое. Где там водка?
– Сидим, как бомжи.
– Бомжи и есть. Без определенного места жительства. Я – давно, ты – с этого дня... Подбрось-ка еще дощечек, зябко чего-то перед рассветом. Что было в этих бочках? Так воняет...
Девушка Оксана фыркнула, но деревяшки от разломанного бочонка в огонь стала подбрасывать.
Я нашарил скользкий круглый бок, взболтнул, проверяя. Еще есть, но так ведь это последний стратегический запас.
Позвал:
– Эй! Я тебе сдачу отдавал – где?
–...! – зло сказала девушка Оксана. – Так и знала, отбирать будешь, дома спрятала... Спрятала.
– Да, – заметил я несколько элегически и просмаковал сивушный глоток. – Где дом? Где дом наш и хлеб?
В нашем бегстве дыхалки мне хватило минуты на три, не больше. Боль в разбитых ребрах была адская. Пусть земля обезьяне Васе будет щебнем острым, будет стеклом битым, будет гвоздями ржавыми.
Мы пересекли следующую улицу, протиснулись между заборами, шуганули какую-то раннюю тетку, ковылявшую от своих ворот за пес ее знает каким своим ранним делом. Тут улицы одноэтажных частных домов отделялись одна от другой глубокими оврагами, спускаясь вместе с ними к реке. В оврагах, разумеется, пучились помойки, каждой улице своя, эксклюзивная свалка, и мы как раз продрались сквозь одну, и поднялись по мокрому травяному склону, и я отряхивал с ног гнусь и держался за бок.
И тогда – рвануло.
Пламя от дома девушки Оксаны взметнулось клубком, озарило низкие тучи, отразилось на миг в слепых окнах, по ушам ударил хлопок, близко зазвенело разбитое стекло. А потом там загорелось уже спокойней, но мощно, уверенно.
К удивлению, девушка Оксана не стала вопить, зажимая ладонями рот, размазывать слезы ужаса и отчаяния, рвать волосы, бледнеть лицом. Да я бы в темноте и не разглядел. Вообще ни одного человеческого вскрика не раздалось. Только примолкшие было цепные кобели дружно заголосили в свои сто глоток, а я сказал: спокойно, взрыв бытового газа, модная отмазка последнее время. А девушка Оксана сказала по-мертвому: все, п...ц! Бросила через плечо безразличный взгляд на пылающий дом родной и пошла, более не оглядываясь. На меня ее реакция произвела такое впечатление, что я даже догнал и дал ей выпить.
За крайним покосившимся домом пропала в ковылях и чертополохах и та незаметная тропка, что пока вела нас. Голые кусты обступили бандитскими харями. Где-то – далеко – слева осталась река и приречная промзона. Где-то – далеко – справа должен был быть лес. Где-то – далеко – сзади остался этот город. Нам повезло, мы набрели на груду полусырых разбитых ящиков и бочек, и я сумел настругать щепок крохотным складным ножичком, отыскавшимся в кармане куртки, и эти щепочки загорелись, дымя и воняя.
У нас был свет и тепло на ближайший час. Что еще надо людям? Я любовно огладил пластиковый бок бутыли.
– Опять много текста, девушка. Знаешь: душа! помни! в тебя плюнут первой! Кто сказал? A-а, не знаешь. Я это сказал. Или иной гений, но это несущественно.
– Умойся, гений. Вся рожа в кровище. Сейчас светло будет.
– Твои приятели постарались.
– Они мне не приятели, сколько говорить!
Умываться остатками блаженной влаги было бы недопустимым расточительством, хотя, возможно, и показано с медицинской точки зрения, имея в виду дезинфекцию там, то, се. Я, однако, нашел в освещенном круге лужу, где воды было побольше, чем грязи, и кое-как смыл засохшие корки.
– «Если б я сейчас выпил, я не был бы так расщеплен и разбросан... – приговаривал я, шипя и морщась, – не очень заметно, что я расщеплен?»
– Нажрался уже, – констатировала девушка Оксана. Неприветливо констатировала и злобно. Села на корточки и стала думать, глядя в огонь, – взгляд ее остановился, но не по-мертвому, как ее речь, а, напротив, был живым и сосредоточенным.
Я не люблю, когда женщины начинают думать. Напряженно размышлять на какую-то им одним ведомую тему. Отношусь с опаской. Особенно когда такие вот девчонки. Ничем хорошим, в том числе и для них самих, это, как правило, не заканчивается, но один из присутствующих здесь и сейчас двоих был мне отчего-то сильно дорог; думаю, нет надобности уточнять, кто именно.
– Ответить, дорогая, на мой пассаж следовало так: «Совсем ничего не заметно. Только рожа опухла». Тогда бы я продолжил в стиле диалога: «Ну, это ничего, рожа – это ничего...» И сразу в ходе культурного обмена выявилось бы, что человечки мы одной интеллектуальной линии, сходного эмоционального рисунка и практически равной коммуникативной направляющей... И мы жили бы долго и счастливо, и умерли в один день, – закончил я.
– Невесть чего лепишь. Тут думать надо, делать чего, а ты гонишь пургу...
– А! – сказал я, – поняла теперь вечную свежесть этого самого вопроса! А спорила! Эх, Оксаночка, что деньги – тлен и лжа. Сольемся, любимая, в прощальном экстазе! Выпить хочешь? – спросил я нормальным голосом.
– Я в ментовку пойду. – Она все смотрела в огонь. – Все расскажу. Про тебя. Не двигайся! – завизжала вдруг.
– Да я и не думал никуда двигаться. А ты иди. С братцем повидаешься. Он там тебя ждет не дождется. И Серый с ним.
– Ты! Это все ты! Ты их сдал! Ты навел! Я слышала, как тебя седой называл! Наводчиком, вот как! Ходишь, наводишь... Не пойду я в ментовку, я к пацанам пойду! Кишки тебе на голову намотают, сука! О-ой!..
Мне были очень болезненны резкие движения, но я прыгнул из положения полулежа, успев поймать ее за лодыжку, дернуть вниз, перехватить за руку, подмять под себя.
– Гад! гад! – всхлипывала девушка Оксана, – когда стрелять начали, ты мной сверху прикрывался... мужик, тоже... пусти, сволочь!
Надо же, подумал я, запомнила. Чуть-чуть приотпустил... и выпустил совсем.
– Не убегай, – попросил, возвращаясь на прежнее место, – еще сколько-то, а? Что тебе полчасика. Пусть хоть развиднеется. Там и пойдем каждый в свою сторону. С деньгами... ну, извини, мои тоже сгорели. Но предложение остается в силе. Ос-тянешься – разбогатеешь. Уж не за флакон парфюма и за паршивую пятерку, обещаю.
Девушка Оксана шумно дышала, зыркала глазами, отфыркивалась, передергивала плечиками (выходя из дому, накинула какой-то куртофан с капюшоном), наконец вернулась к костру. Заправила за ухо светлую прядь; блондиночкою была девушка Оксана, уточню я здесь, пока момент подходящий.
– Наводчик и навигатор – две большие разницы, девочка. Не путай. Я – навигатор. Я лишь показываю местонахождение. Обозначаю, так сказать, проблему. Привлекаю внимание к теме. – Я развлекался. – Остальное вы все решаете сами.
– Кто решает? Я решаю? Ты чё, стёбнулся? Чё я могу решить? Ты про чего вообще, дяденька?
– Вы – в широком смысле. Вы вообще. Все остальные. Человечество минус я.
Она помолчала. Сунула руку в карман, сунула в другой.
– У тебя курить есть?
– Ты уже спрашивала.
– А... Ну, дай глотнуть.
– Не наглей только, по чуть. А то я ничего не увижу. – На ее все еще недоверчивый взгляд поверх бутыли: – Ну по-чес-ноку, ну! Чем хошь поклянусь! Колечко я тебе нашел, нет?
– Колечко... – Она вернула чекуху. Граммов триста пятьдесят еще, прикинул я. А опьянения нет. И сепийной планкарты нет, хоть застрелись, действительно. – Колечко, – протянула. – Колечко колечком, ты, может, случайно... А сколько ты мне дашь? И что делать надо? Я на мокрое не пойду.
– Ах, мадемуазель... мадемуазель, пардон; вы в плену стереотипов. – Еще один, небольшой, чтоб давать ему специальное название, глоток вернул мне философический настрой. – Причем устаревших. Какое мокрое, все свершается не нами... Высшие силы нас грозно блюдут, ха-ха... Ну, сколько тебе дать? Сто тысяч хочешь? Миллион? Два?
– Миллионер обдристанный...
– Но-но! Этого не было.
– Что ты можешь обещать, когда сам не знаешь, что ищешь? Или седой врал?
– Отнюдь, – сказал я светски, делая жест чекухой, – все обстоит именно так, как поведал сей почтенный джентльмен, мир его праху. Но ты должна понять, я по мелочам не работаю. Сама видела, как меня прикрывают. Не в твою же честь салют был.
– Их всех прямо там поубивали?
– Не убили, так сгорели.
Я сильно сомневался, но ей знать этого было не надо.
С чрезвычайным любопытством я наблюдал все перипетии мыслительного процесса, запущенного на этот раз мною. Каждый малый поворот отражался на хорошеньком курносом личике. Все колебания и сомнения прописывались крупными буквами, как на ушедших в Лету тетрадных страничках в косую линеечку. Мама мыла раму, Маша мыла Лушу...
– Миллион – баксов? Или евриков?
– Девушка, надо быть патриотичной, – сказал я наставительно. – Ты сотню рублями хоть в руках держала раз?
Небо наконец взялось синеть, свет костра растворился в утреннем сумраке. Донеслись звуки проснувшегося вдали города и порта. Река засветлела широкой вольной дорогой, погасли белые и красные бакены.
Даешь девиз: «Сезам, откройся!» – сказал я себе и, давясь, выглотал сразу половину остатка.
И открылся сезам, и пала предо мною карта, будто кто поставил стекло с четко прорисованным маршрутом. Между мной и костром, между мной и девушкой Оксаной, мной и историей с географией, мной и всем остальным человечеством.
– Айда молотить! – Я легко, по-молодому, поднялся. Черт с ними, с ребрами, в конце концов, что, не ломал я их, что ли? – Где у вас Вторая Поречная конкретно? Веди давай, вот тебе первое задание.
– Как – где? Мы на ней и были. Я живу на Второй Перечной. Мы убежали с нее. Она кончилась еще там, ты не понял, дядечка?
Глава 14
Тайны души
(продолжение)
И так всякий раз, – стоило мне немножко напиться... Вен. Ерофеев «Москва – Петушки»
Вы знаете, что такое удары судьбы? Нет! – хотелось бы мне продолжить в известном ключе, – вы не знаете, что такое...
Но я был бы не прав тогда.
Хотя каждый раз, сделав все зависящее от тебя, когда вроде и срослось, и склеилось, и притерлось, когда работа исполнена на девяносто девять и девяносто девять, заветные аффинажные четыре девятки, ан глядь! – появляется вдруг мелочь, соринка, царапина и портит вид на Мадрид, и она, эта дрянь несущественная, зудит и пакостит, как сквалыге горечь потерянного пятака всегда застит радость от найденной сотни.
– Этого не может быть, – сказал я с душевностью, какой сам от себя не ожидал, – этого быть – не может! Наша конечная цель находится именно на Второй Поречной, вон в ту, – махнул рукой, – сторону.
– Ну и иди сам, – блин! – взвилась девушка Оксана. – Там пустырь! Свалка! Бомжи живут, самая тебе компания. А я сказала, куда пойду!
И на всякий случай забежала за потухающий костер, чтобы быть подальше. Однако совсем не ушла.
Я полез в потайной брючный карман:
– Сказку про мальчика-с-пальчик помнишь?
Достав свернутую плотной трубочкой деньгу, развернул, продемонстрировал. Ужасно было жаль отдавать последнее НЗ.
– У меня и еще есть. Пойдешь со мной? Любишь денежки, а?
– Не думай, что меня так запросто купить... – Тут она разобрала, сколько и чего я держу, и осеклась. – Фальшивая... Keep, да? У нас пацаны делали, на дорогу кидали ночью... А говоришь, больше нету!
– Ну, спасибо, что гнев на милость сменила. Где ты ее разменяешь в вашем болоте? Считай, нету... – Положил на мокрую землю, отодвинулся. – Тебе. Подбирай, можешь рядом не идти, если меня так боишься. Через каждые триста метров буду класть, правда, помельче.
А опять я наблюдал напряженную работу мысли.
– Зачем я тебе нужна?
– Понравилась. Ну, идешь?
Светлело быстро, и уже можно было рассмотреть, что никакая вокруг не первозданная дичь и девственный простор. Все, чему полагается быть в пригородах большого города, здесь имелось. Я поскользнулся на груде ржавых банок, чуть не упал на груду битого стекла. Оглянулся. Девушка Оксана брела метрах в десяти, и, насколько я мог понять, мыслительный процесс у нас не завершился пока. Я отхлебнул.
– Чего ты там спотыкаешься? Рядом иди! – И, когда она не без колебаний приблизилась: – Держись меня, шушера, петь научу!
– Тоже сам придумал? Дай мне. Зябко.
– Если бы сам... А хлебнуть не дам. Что я потом – как Архимед?
– Знаю я, где разменяют такую деньгу. Там и выпить возьмем, если тебе мало. А Вторая Поречная кончилась, говорю тебе! Господи, не одни мы, и Козлиха, и Сёмкяны, – все сгорели...
– Ты ж не смотрела.
– Смотрела.
– А пожарные?
– Ездют они к нам, пожарные те?
Я вновь поскользнулся, девушка Оксана подставила плечо.
– Ты каждый раз так нажираешься? Зачем?
– Так тебе про все и скажи – зачем... Впрочем, скажу. Откровение на меня напало. Первое. Зачем ты мне нужна. Жалко мне тебя. Если мы сейчас разбежимся, тебе – точно хана. Видала уже, как свидетелей убирают? А отсюда второе «зачем» – зачем я столько употребляю... тьфу, что за самогонка такая, не отрыжка, а фосген... то ли дело мои ингредиенты...
– Твои – чего?
– Все равно не поймешь. Коктейль в «Оазисе» пробовала? Лично мое изобретение. «Кто не с нами, тот против нас» называется.
– Лучше сразу яду выпить.
– Повторяешься, девочка. Так насчет... Работа у меня такая. Помнишь, я говорил, мол, фирма была?
– Ну.
– Вот была она и сплыла. Потому что меня – нашли. И кончился вольный полет...
– Что у тебя с руками? Вот тут, пониже локтей? И шрам на виске.
– Все оттуда, девочка, все оттуда.
– Тебе это нравится? Или ты – из-за денег?
– Тебе твои козлы нравятся?
– Бывает ничего. Только кончить не могу.
– A-а! Все-таки...
– Мы триста метров уже прошли. Иди сюда, тут суше. Обрыв, не шагни.
Я чувствовал себя очень пьяным.
Ниже обрыва была грунтовая дорога с лужами, и по ней ездили грузовики. Возили песок. Я уже откровенно висел на девушке Оксане. Она по дороге подобрала приличную дубину – якобы чтоб опираться. Я надеялся, что связываю ей движения хоть ненамного... Я напрасно надеялся.
