Текст книги "Искатель, 2008 № 08"
Автор книги: Станислав Родионов
Соавторы: Владимир Анин,Николай Полунин,Журнал «Искатель»,Кира Вельяшева,Владимир Куницын
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Фотоимпульсная граната взорвалась. Мир вспыхнул и почернел. И оглох.
– Давай! – орал я, не слыша самого себя. – Давай! Давай! – И тянул, и тащил за собой потерявшую ориентацию девушку Оксану.
Зелено-черное вокруг качалось и плыло, и мы опять бежали рука об руку. Нас вела горящая черта, постепенно суживающаяся, и неимоверно много препятствий и барьеров приходилось преодолевать нам, огибать, продираться, падать, снова вставать, оставлять клоки одежды и клоки собственной кожи, разбивать колени, обдирать руки...
Небо еще оставалось черным, когда мы добрались до острия векторной черты. С некоторым удивлением я обнаружил, что не только девушка Оксана со мной, но и сумку с набором и – важно! – сумку с ингредиентами я не потерял.
Вход в низкое каменное строение, напоминавшее дот или кабельную будку, был светлее неба. Все вокруг походило на негатив цветной фотографии.
–...он...ни! – Девушка Оксана слабой рукой указывала куда-то.
– Отойди!
Не будучи уверенным, что она услышала меня, я дернул девушку Оксану вбок, а сам прилепил к железной дверце коробок величиной со спичечный.
Глухо, как сквозь подушку, грохнуло. Железная дверь помедлила и нехотя отворилась.
И странным образом прочистились уши, и встали на свои положенные места тьма и свет. Вниз уходили три или больше ступеньки, и чего-чего, а тьмы там внутри хватало.
– Туда!
– Ох...л, дядечка?! Они нас там как крыс!
– А вот материться молодой девушке не обязательно.
Но это я уже проговорил вслед скатывающейся от моей затрещины кубарем девушке Оксане.
Вниз, внутрь, в темноту, в затхлость, в склеп, в могилу.
И закрыл за собой дверь.
Глава 18
Момент истины
Врешь! Ты мне все врешь! У тебя и выпить есть, а ты мне все врешь? Вен. Ерофеев «Москва – Петушки»
Должен признаться: в полной темноте я слеп, как все остальные нормальные люди. Исключая нокталопов. Картинка на призрачной кисее не появляется, и ослепительные векторы-стрелы действительность не прорезают.
– Эй, ты где? Я ничего не вижу!
– Тебе и не надо. Иди на голос.
Послышался звон – не иначе девушка Оксана угодила ногой в сумку с ингредиентами, которых еще оставалось.
– Я тебе сейчас голову оторву!
– Гад! Зачем по затылку бил, гад?! Я чуть ноги не переломала! С такой высоты! И локоть...
– По затылку – это тебе алаверды. И не ори, всех переполошишь.
– Этих? Снаружи? Они видели, куда мы побежали? Они нас найдут?
– Найдут не найдут, еще бабушка надвое по воде вилами написала, а местные...
– Местные?
– Ну, кто тут лежит. Прямо рядом с тобой. Их перебудишь, встанут – внешняя компания детишками в песочнице покажется.
– Дура-ак... О-о-ой-йй... Ты где, ну? Где ты?
Я нашарил ее пальцы. Девушка Оксана сразу судорожно вцепилась в меня.
– По... пог-годи, дядечка, у меня зажигалка где-то...
– Не стоит. Чш-ш! Тихо!
Я прислушивался. Затем поднялся по ступенькам – всего-то пять их, подумаешь, высота – и поправил подпиравшую дверь железную полосу. Бог знает, откуда она здесь взялась. Впрочем, почему обязательно – Бог?..
Узкий луч пальчикового фонарика выхватил подбородок девушки Оксаны, пробежался по торцам задвинутых во что-то вроде ниш гробов. Тоже, по глупому совпадению, пять – четыре взрослых и один маленький детский.
Тут уж никаких тебе девизов, никакой помощи извне, никаких ободряющих звонков и нежданных освобождений из узилищ, куда сам себя ты засадил. Тут, Навигатор, проверяется твоя везучесть, ну и в какой-то степени интуиция и умение соображать. Черт, я знал, что мне устроят что-либо подобное под конец.
Девушка Оксана тихонько поскуливала в темноте, как кутенок. Я посветил ей в глаза. Слезы настоящие. Кивнул лучом на сумку у ее колен:
– Хошь – глыни.
– Да пошел ты со своим глыни! Тебе бы только – глыни и глыни! Нашел глынушку...
– Ах, пардон? Хотел выразиться попонятней. Эскузе муа, сударыня, не желаете ли бокал бургонского?
– Вот только совсем за дуру меня не держи, ладно?
– А за что тебя держать? За какое место?
– Слушай, я на тебя смотрю, то ты человек как человек, а то такую пургу несешь... Ты чё, по жизни такой трёхнутый?
– Девочка, ты со мной... – Я помедлил, подсчитывая. – Тринадцать часов и тридцать минут. Что ты можешь обо мне знать?
– Е...ся хорошо. – Девушка Оксана шмыгнула носом. – Я с тобой первый раз не знаю уж и за сколько кончить смогла. И ласковый... А по жизни – все равно мудак! – отрезала она.
– Чего ж ты со мной таким связалась?
Я методично проглядывал, где это было доступно, крепления бронзовых, если не позолоченных (если не золотых), табличек с именами и датами в выпуклых виньетках. Болты были потайные, с микроголовками, и никаких следов вскрытия я нигде не нашел. Хоть бы царапинка малая.
– Связалась... А у меня выбор был? Меня кто-нибудь спрашивал?
Это она права. С выбором у нас у всех действительно... И никто, как правило, нас не спрашивает. Эту мудрую мысль высказала девушка Оксана.
Обойдя тесное помещение, я вернулся к месту, с которого начал. Площадь склепа была никак не больше девяти квадратов. Свободная, я имею. Для, скажем, типового «осириса», даже в мини-исполнении, хватит, чтобы обнаружить посторонний объект. Или в поляризованном отражении... Я даже обвел вокруг фонариком, как будто надеялся найти потайные зеркалки, но, конечно, ничего не нашел. Ну-с, будем считать, что появление Навигатора на финише зафиксировано.
– Припомни, девочка, чье это может быть захоронение? Склепы не в национальной традиции. Хотя фамилии – русские. Дело дорогостоящее, а главное – долгосрочное, на перспективу. А тут не знаешь, что через следующие выборы будет... Первый, смотри, еще из середины восьмидесятых лежит. Ну ладно бы девяностые, там поднялся уже кое-кто по деньгам, ну и мода пришла, то, се... Хотя по тому времени скорей крест мраморный трехсаженный бы отгрохали. Какому-нибудь Симэну Алмазу, с любимым аллигатором и любимым «шестисотым» в обнимку... и закопали бы всех вместе... А, девочка? Склеп – как-никак визитная карточка семейства. Должны были слухи ходить.
Я забирался лучом под днища стоящих на широких направляющих роскошных, ничего не скажешь, гробов, вытягивал руку, высвечивал паутинные тряпки, обметавшие полированные бока, и нигде многолетние паутины нарушены не были.
– Давай, девочка, думай, у нас очень мало времени.
– Что я должна думать? Я тебе что – из деревни, где все про всех?! Семь домов, полторы бабки... Какие слухи?! А почему, – понизила она голос, – времени мало? Из-за этих? Которые за нами?
– Из-за этих. И еще дальних. И еще бог весть каких. – Я повторил имена в виньетках вслух – для нее. Напутственные пожелания читать не стал. – Обрати внимание, деталь: мужчина, женщина и, наверное, их девочка. Отчество, по крайней мере, совпадает. Дата смерти одна – несчастный случай? На машине разбились? самолет упал? Под прошлый Новый год, не так и давно. Гробы богатые, красное дерево, а то – вишня. Знаешь, на сколько вишневая домовина тянет? От восьми тонн «зелени»... Ну? На миллионерской яхте утонули в экзотике тропических морей, а к родимым заводям привезли схоронить? Предприниматель, криминал-авторитет... хотя нет. Тогда – политик. Местного розлива. Что молчишь-то? Воды набрала? Больше нечего набрать?
– Ты... ты... Бревно ты, дядечка? Ходишь тут, разглядываешь, как в музее. Как хирург. Не собираю я никакие слухи! И новости не смотрю! Чего мне врал про броневики всякие? Нажрался и врал с косых глаз! В гробу твои броневики?!
– Нажала на стоп! – Я крепко ухватил девушку Оксану за плечи. – А то задницу начищу! Начистить? То-то. Но говоришь хорошо. Хирургом в музее еще никто не называл.
Я отпустил девушку Оксану, приладил фонарик так, чтобы светил вверх и расфокусировал луч. Сделалось чуть светлее. Налил и протянул ей:
– Прочисти мозги. И уймись, не до истерик. Рассказываю. Теперь – чистую правду, теперь можно. – Мысленно я перекрестился. – Мы ищем некую очень ценную вещь. Очень ценную. И найти должны-до определенного срока, и срок этот вот-вот. До места я дошел, дальше мои возможности иссякают. Предполагается, что она, эта вещь, в одном из этих... короче, где-то тут. Я должен угадать с первого раза. Если ты припомнишь хоть что-нибудь. Любая зацепка, деталька.
– Только не говори, что я одна на всем свете могу тебе помочь!
– Может, да, может, нет.
– А не угадаешь – придут эти? – В слабом свете я скорее догадался, чем увидел, что она указала на дверь.
– Все проще, – сказал я, – и в какой-то степени даже гуманнее. Четыре из пяти гробов заминированы. Навигатор – он типа сапера. Ошибусь... ну, понимаешь. Но и половины вашего говенного... я извиняюсь, вашего замечательного города тоже не будет, хотя мы-то с тобой вряд ли что-то почувствуем. Не знаю, не пробовал раньше, как-то не доводилось.
– Я тебе не верю. – Девушка Оксана устроилась поудобнее на корточках, привалившись к простенку у ступеней, привычно выдохнула, опрокинула в себя порцию, сморщилась, сплюнула. – Тьфу! Я думала – водка... Ненавижу сладкое! Дай запить...
«А не выпить ли и мне еще? – позволил я себе опять мысль. И сам опять себе ответил: – Нет, пока еще мне не выпить».
– Так не бывает, – говорила девушка Оксана, – сперва про золото, потом мины какие-то в гробах. Полгорода взорвется... Атомная бомба, что ли? Как правда страшилки рассказываешь. Пули резиновые... Да не бывает так, чё ты гонишь, дядечка! дай закурить... Закурить, грю, дай?
Продолжая свой осмотр, я одновременно с удовольствием наблюдал, как опьянение настигает девушку Оксану. Не сумел я разобраться в ее стадиях. То она как стекло, а то с глотка плывет. Но и ликерчик мой любимый – штучка крепенькая, доложу я вам.
На прямые ноги девушка Оксана поднялась не с первой попытки.
– Пойду. Чего я тут с тобой. Им ты нужен, а не я, сам говорил. Мне они ничего не сделают. Ну, поставят я очередь, делов-то... хоть покурить дадут...
Загрохотало – в дверь хватили сапогом. А может, прикладом или просто кирпичом.
– Навигатор! Принимай подарочек!
От следующего, куда сильней, удара хлипкая железная подпорка отлетела, и к моим ногам скатился тот самый пестрый пакет, который я сразу заприметил у седовласого.
– Минуту на размышление, потом придем в гости! Вася уй тебя сильно хочет. Ты ему глазик выжег и ушко оглоушил... Уразумел, Навигатор?!
Глава 19
Момент истины (продолжение)
А меня спрашивают: «Тебе должно быть что-нибудь присуще как феномену. А что тебе как феномену присуще?» – «Ну что мне как феномену может быть присуще? Я ведь сирота». Вен. Ерофеев «Москва – Петушки»
Судя по голосу, кричал Аденоид. Девушка Оксана теребила меня за рукав: «Сделай что-нибудь, ну, сделай же, они же нас сейчас... Ты же можешь, ты же этот, ну, кто они говорят!..» Я раскрыл пакет, и девушку Оксану от одного взгляда на содержимое унесло в угол, где она и осталась, давясь и отплевываясь.
– А чего минутку только? – крикнул я. – Мало! Дай хоть три! Я тут подготовлюсь. Бельишко сменю...
Одновременно я охлопывал себя по карманам. Где ж она, куда я ее... Или правильно – его? да, средний род, значит – его. А, вот...
– Не вякай, шашку кину! Прям щас придем!
Я кивнул девушке Оксане, обернувшейся с колен, вытиравшей рот:
– Не придут и не кинут. Побоятся. – В щель двери: – Не советую! У меня тут много всего. Взлетим вместе – вам это надо?
Там примолкли.
Я открыл блестящий футляр, достал из него овальную блям-бочку, величиной и видом похожую на средний Мандарин, на который наступили и раздавили, но не до конца. Цвет блямбочка имела неприметно-маскировочный.
Достал и стеклянную трубочку с черными горошинами, отсыпал: три девушке Оксане и одну, поколебавшись, себе.
– У тебя зубы как?
– Че... чего? – Она боялась посмотреть в сторону раскрытого пакета.
– Кариес присутствует? «Блендамедом» чистишь? Ешь пилюльки... ешь-ешь, а то сейчас самая маленькая дырка заболит, как будто сверло без заморозки воткнули. И голова заболит. И вообще все. Ешь!
Девушка Оксана нерешительно сгребла горошины с моей ладони.
– Нельзя же больше двух. Он говорил... – Непроизвольно покосилась на пакет.
– Аты памятливая. Эти послабей. Видишь, я тоже ем. – И в доказательство проглотил свою, хотя, конечно, не стоило.
– Горькие какие...
– Ничего, девочка, тяжело в леченье – легко в морге!
Чтобы активировать «Москито» достаточно утопить широкую рифленую кнопку на пузе блямбы. Что я и сделал. Затем, осторожно приблизившись, незаметно подсунул под полуоткрытую дверь. Вернулся. Пошевелил мыском бесформенного говнодава, в которые превратились стильные «Чёрч», голову Быка, торчащую из пакета с веселыми утятками на обеих сторонах. Рот у головы был распахнут. Оказывается, кое-какие зубы у Быка все же имелись. Там, в глубине.
– Ай-яй, – сказал я, – а у Дитриха были веснушки, я и не замечал...
– Ты...
– Ладно, это малость из другой оперы. Глянь, видишь, где горло неровно отрезано – кусок транскоагуляционной полосы? Придушили, прежде чем башку отпиливать. Скорее всего, его же инструментом, помнишь? Доигрался в мафию синьор Гарот-то. Можешь считать свой шрам на шее отомщенным.
Я перевернул голову срезом вверх. Кровь еще не запеклась. Постучал ногтем по белому перерубленному позвонку;
– Тепленький. Полчаса как, не больше.
Девушку Оксану опять унесло в угол.
– Две минуты прошло! – заорали снаружи, и в этот миг «москито» наконец собрался с силами и заработал.
У меня дико зачесались пятки и зашумело в ушах. Девушка Оксана обхватила себя за плечи, будто во внезапном смертельном ознобе. Снаружи тоже отреагировали – сперва коротко взревели, а потом заныли на три голоса – высоко, противно, с подвизгиванием.
Набор включал, конечно, не простенький бытовой вариант устройства, какими владельцы респектабельных пабов распугивают обкурившихся юнцов-кокни от респектабельных входов в свои респектабельные заведения в каком-нибудь там Челси или Вест-энде, дабы непотребный матерящийся плебс не отвращал респектабельную клиентуру от респектабельной пивной. Думаю, и не полицейский это прибор, которыми незаметно пресекаются в зародыше нежелательные скопления нежелательных элементов. Если вдруг много родимых граждан чем-то недовольны. Что дубинки, газ, водометы, закованный в броню спецназ и пластиковые пули на худой конец? Дикость. А рассовал пяток-десяток таких вот «мандаринок» – граждане из оппозиции сами рассосутся. Ну, неприятно будет людям на данной улице, на данной площади! Головокружения, мигрень, непонятная тревога, зубная боль, тошнота. А то и временно теряемое сознание. И все! И никаких грубостей с попаданием на страницы зубастой мировой печати и во всепроникающий наглый Интернет.
Мой набор, я уверен, был оснащен «москито» посерьезней.
Вой снаружи оборвался. Девушка Оксана трясла головой:
– Что-что-что-что-что... – Она собралась и выговорила: – Ч-что это?
– Хор комаров. Ариозо для собачьего свистка с оркестром. Держись, девочка, сейчас станет еще хуже...
Уже не раздумывая об осложнениях и последствиях для моего организма, я ухватил первое попавшееся горлышко и, повторяя, как молитву: «Нащупал в кармане початую бутылку «Кубанской» и глотнул из нее раз пять или шесть, а уж потом...»
И я глотнул, и не пять или шесть, а больше, но не было для меня никакого «потом», было только «здесь и сейчас», что в переводе означает «хик эт нунс», и в этом «хик» у меня сдирали кожу с ладоней, и в этом «нунс» боль мешалась с наслаждением и зудела, как заживающая сплошная рана, и я не знал, чего хочу больше – заорать от страшной боли или животно, по-свински похрюкивая, блаженно урчать...
У вас когда-нибудь чесались ногти?
А потом меня все-таки вырвало. В противоположный от девушки Оксаны угол.
И «москито» выключился, отработав полный цикл.
–...левская Светка. Мы так ее и звали – Техасинформбюро. Все про всех знала и стучала, сука. Девки ее п...ли. И я со всеми п...а. А потом оказалось, не она, другой кто-то преподам и мастерицам стучал. Мы даже извиниться хотели, да так как-то...
Я утерся. В руке у меня была пустая бутылка, но не «Кубанской» и не совсем пустая. Содрогнувшись, я допил.
За стенами склепа пока была тишина, но я знал, что это ненадолго.
– О чем ты, девочка?
– Она, конечно, девка видная была. Вся из себя. Высокая, чернявая. Одевалась. Сиськи – умереть не встать, полжизни за такие. За это ее тоже не любили.
– За сиськи? Да еще – одевалась, нет чтоб как все люди, голяком.
– За то, что нос задирала.
– Ты, значит, училась в ссузе.
– Ты бы хоть отвернулся, дядечка, если обсурляло со страху.
– Это аббревиатура такая. А фамилия Светкина, значит...
– Ну, так я тебе уже час толкую! Она замуж вышла и фамилию сменила, я поэтому не вспомнила сразу. За богатенького папика. Им банку в окошко кинули. С «коктейлем Молотова», знаешь, что такое?
– Знаю.
– Папик, козел, с кем-то не договорился. Девочку, дочку жалко, два годика. Вот они все тут и лежат. Слушай, у тебя платок есть, а то у меня из-за твоих комаров кровь из носу не останавливается...
Вот так. Не пренебрегайте, Навигатор, случайностями. Выходит, за этим я ее и тащил, девушку Оксану. Чего делиться, договариваться – шмальнут тебе банку в окошко, решат вопрос. По-нашему, по-простому, по-космонавтски. Девочку жалко, два годика... Господи, какое мне до всего этого дело!
Техинформбюро – это информ. Информ – это информация. Обмен информацией. Коммуникационные средства. Связь.
Связь.
А эта сучонка, значит, только вспомнила. «Москито» ей память освежил?
– Подстилка ты дешевая, – сказал я.
– Дядечка, фильтруй базар! За подстилку ответишь!
Ничего я ей не стал отвечать. Просто взялся за гладкую, удобную ручку с торца гроба, над которым было женское имя. Выдвинул на закряхтевших направляющих. Сигнал от «кошачьего уса» ушел туда, куда ушел. А вот если бы я не угадал, если бы не было этой чисто случайной подсказки от случайно вспомнившей случайной девки, то ушел бы сигнал от другого «кошачьего уса» – уж я углядел их, напряженные, ожидающие, под каждым полированным днищем.
И это означало бы, что Навигатор не справился. Никаких взрывов, понятно, но Навигатор обязан справляться. Обязан видеть, а чего не увидел – угадать.
Потому что – надо.
Кому надо? – вновь хотел подумать я, как тогда в номере, но отчего-то подумалось, что в один прекрасный час может случиться и взрыв, просто так, для разнообразия...
Я достал, встав на четвереньки, то, что свалилось там, в глубине, до этой минуты притиснутое дальним торцом гроба. Обтер пыль. Вот этих самых обыкновенных вещей мне в наборе не полагается.
Первым делом взглянул на время и испытал прилив подлинной гордости за Навигатора, с его чувством бегущих часов и минут.
Набрал номер. Подождал. Соединилось.
– Ну как? – сказал я.
Долго молчали, затем знакомый мне голос нехотя проскрипел:
– Ладно. Выиграл. Твоя взяла, Навигатор.
– Обрати внимание, у меня еще семь минут форы.
– Ладно, ладно.
– Деньги?
– Уйдут сейчас. Но только и ты оттуда уйди. Если сумеешь.
– А вот это не мое дело, – быстро сказал я, – это твое дело.
– Да ну? Что-то, э-э... не припомню.
На том конце скрипуче засмеялись. Голос в хорошей трубке звучал громко, и я видел, что девушка Оксана тоже слышит.
– Мы так не договаривались! Другой был уговор, ты!
– Ну, будем считать это, э-э... новой вводной. До сих пор ты отлично справлялся. Финт с побегом из моего казино – вообще... Зачем удирал-то на ночь глядя? Поиграл бы в свое удовольствие, я ж тебе целый бюкс-контейнер фишек отстегнул. Отдохнул бы с девочками, и с утра... Не терпелось на маршрут? – Все-то хочешь доказать, что ты – самый-самый... Кстати, что это за посторонние звонки по нашему номеру? Мне докладывал, э-э...
– Голову отрезали твоему докладывающему, – сказал я, – у меня под ногами валяется.
– Вот как? – без малейшего интереса скрипнул голос. – Печально. Ну, он сам напрашивался последнее время. Так я тебя жду. И знаешь, я пока повременю отдавать команду о переводе суммы. Мало ли, э-э... что. Возвращайся с богом, у меня и получишь наличными, сразу. Сразу, э-э... как только. Ну, до встречи... – И очень сердечно: – Родной! Асталависта, Навигатор.
Я с силой пульнул ни в чем не повинный телефон в дальнюю стену и, уже пока он летел, успел пожалеть о своем поступке. Ведь я мог сделать звонок, и черт, в конце концов, в том, что его наверняка бы засекли и прослушали... Ну да что уж.
Припал я вновь к первой попавшейся – и, кстати, последней – бутылке. Пил и плакал. Плакал и пил.
– Я не расслышала последнее слово, – очень спокойно сказала девушка Оксана, и голос ее снова был мертвым, как когда ее дом сгорел у нее на глазах, – аста?..
– А! – махнул я рукой между глотками, – это он вроде тебя, тоже насмотрелся... У нас теперь, девочка, одна надежда – что Навигатор все-таки на этом свете еще кому-то нужен. А нет так нет, и зарывать не надо, рядом положат, за боевые заслуги...
Я слегка опять лукавил, конечно. Мне была очень интересна реакция девушки Оксаны.
– «Я как только выпил, – прочитал ей на память из моего катехизиса, – почувствовал, что пьянею сверх всякой меры... И все были в лоскут пьяны, и все мололи одно и то же: карательные отряды, война с Норвегией...»
Я не рассчитывал, что она поймет. Я и сам почти не понимал, где я и что будет со мной.
Тут, словно в подтверждение окончательного абсурда происходящего, наверху застреляли и заорали как-то совсем оголтело. Но Навигатора это уже не касалось. Оставалась лишь маленькая неясность с девушкой Оксаной...
– Ты не бойся, – с трудом ворочая языком, промычал я, – нас не оставят. Щас нас отсюда...
Что-то мне нехорошо. Долгожданная отключка подкрадывается, не иначе. И то – сколько дряни во мне всякой налито да проглочено...
– Значит, вот вы как теперь играете, – проговорила девушка Оксана, – стреляете и сжигаете запросто. Игралка-стрелялка. С живыми людьми.
– Ну! – с воодушевлением почти вскричал я. Последний мой всплеск перед тьмой, перед чернилами. Уж я себя знаю... Сейчас высказываться начну...
И пошел я крыть, пошел резать правду-матку:
– С людьми-и?! Да вы разве люди?! Протоплазма! На что вы еще годитесь? Обопьетесь, обкуритесь, обколетесь» зафачитесь – и все равно сдохнете! В собственном дерьме! Соседей у нее сожгли, подумаешь, братика забрал. Один братик сидит, один в нетях, один Поречаны ваши сраные держит... держал. У-у, семейка! Сама-то во сколько промышлять начала? В тринадцать? Вас не держать надо, а с землей сравнять. Пер-р-регной. Когда только попередохнете в процессе естественного отбора... но хрен вы передохнете. Вот по вам с реалити-шоу и пройтись! Сам бог велел! В режиме он-лайн. На пари. Знаешь, на сколько? Нули замучаешься считать. А я ведь больше всех рискую! Скажешь, нет? Скажешь? Ты не молчи, не молчи. То разговорчивая какая, а то... Да не бойся, говорю тебе, нас вытащат. Слышишь, там уже закончилось? Слышишь? Я пока полежу чуть-чуть... посплю... устал... А они придут, они друзья... даже если очень страшно с ними...
А вот как в склеп ворвались люди в камуфле – этого я уже не видел.
Глава 20
Трали-вали
«...я вам верю, как родному, но скажите: свобода так и остается призраком на этом континенте скорби?» – «Да, – сказал я, – и они так к этому привыкли, что почти не замечают». Вен. Ерофеев «Москва – Петушки»
Иглы, от которых отходили тонкие трубочки, прикреплялись к сгибам моих локтей с внутренней стороны аккуратными полосками розового пластыря. Некоторое время я смотрел на них.
Я был распят на операционном столе внутри машинного кунга, оборудованного под полевой госпиталь. Причем высшего элит-класса. Тут оборудования на миллион.
– Лежите спокойно, – сказал врач, глядя мимо моей головы. – Что там у него?
Врач был новый, незнакомый, но действовал мягко и уверенно, боли от толстых игл в венах я совершенно не ощущал.
– Кошмар, – отвечал ему голос сестрички откуда-то сзади. А вот этот голосок я, кажется, узнал. То ли Жанна, то ли Оля. Между прочим, очень даже ничего себе.
Мягкие пальцы врача оттянули мне веки.
– М-да...
– Как насчет гемоглобина, доктор? – Губы мне повиновались, а вот голос подкачал.
– Помолчите.
– Что? Неужто обнаружили хоть один эритроцит? Спорим – полудохленький какой-то...
– Помолчите, – повторил врач и занялся присосками у меня на груди. От присосок шли не трубки, а провода к кардиографу; экран от меня, по обыкновению, отвернули.
– Как будто я чего-нибудь понимаю, – просипел я.
– Что?
– Ничего. Дрянь мне эту выньте из носа.
– У вас была почти летальная асфиксия. Еще бы пять минут... Вам надо провентилировать легкие.
– Мне много чего надо. А еще больше другим надо от меня. Уберите.
– Вы убьете себя. – Врач впервые с интересом на меня взглянул. Трубчатая вилочка, из которой мне прямо в мозг лился чистый и легкий запах грозовых облаков, исчезла.
– Мечта всей моей грешной жизни. – Я пошевелил руками, они были привязаны. – И это тоже.
Врач хмыкнул и стал вынимать иглы, дав знак сестре позади остановить диализный аппарат.
– Сколько я?
– Три часа сорок пять минут, – сказала сестричка.
Так Оля она или Жанна? Плевать, все равно.
Я сел на белом столе. Зажмурился от света яркой бестеневой лампы. Ага, кое-что еще изменилось. Эта лампа. Стол, например, еще один...
– Тем более хватит. Совсем мой портвейн в жилах разбавите. Одеться.
Я встал совершенно голый, но одевался в поданное новое и чистое, отнюдь не смущаясь присутствием Оли-Жанны. Врач сматывал провода. Больше в передвижной операционной никого не было.
– Меня должны ожидать.
– He ко мне, – сказал врач. – К майору. Там, снаружи, внизу. Он старший.
Ага, значит, в этот раз задействовали официалов. Чувствовал я себя уже относительно терпимо. Как после девиза «С добрым утром». Повязки на сгибах локтей почти не мешали.
– Как заново родился, доктор. Не беспокойтесь, на вашу работу рекламаций не придет.
– Мне-то что. – Он оставил приборы, пожал плечами. – Но вы себя погубите. И очень скоро при таком отношении.
Врач смотрел на меня слегка иронически, вытирая руки стерильной салфеткой.
– А вот это, доктор, не ваше дело. Это уже – мое дело. Спасибо вам, спасибо и вам, сестричка.
Он ничего не сказал, только проводил меня своим ироническим взглядом. А сестра и вовсе оказалась не Олей и не Жанной, и не «ничего себе», а – урод какой-то.
Машины стояли на пустынной трассе, вокруг был лес. В порядке исключения, светило негреющее октябрьское солнышко. Оно уже садилось.
Я спрыгнул с лесенки и двинулся было ко второму мощному «стерлингу», но меня окликнули. Из-за железного борта цвета хаки ко мне спешил майор. Я видел его первый раз в жизни, но это было несущественно.
– Как вы?..
Он сделал короткую паузу, подразумевающую, что я как-то отзовусь, но я и представляться не стал. Много чести. Меня интересовало другое:
– Со мной была девушка, что с ней?
– С ней все в порядке. Но она... была... – Он замялся.
– Знаю. В дымину. Я и напоил.
– Операция завершена успешно, – доложил он. – Но девушку забрали. Полагаю, она в той машине. Приказано вас сопроводить, как только освободитесь.
– Отлично.
Огромный темный лимузин прижался к полотну, как готовая прыгнуть пантера. У Очкарика был изысканный вкус к машинам. По крайней мере, сколько я его знаю. Два года.
– Прошу. – Майор распахнул заднюю дверь, подобную огромной сейфовой, и, откозыряв, мягко задвинул ее за мной.
– Привет-с-тот-свет! – жизнерадостно отрапортовал я.
– Рад видеть во здравии.
Очкарик выглядел так же, как всегда. Сухой, лысый, в черной тройке с рубашкой под горло, морщинками у очков, огромными совиными глазами. Ехидный. Желчный. Наставляющий. Всеведающий.
Всемогущий.
– Разбор? – предложил он.
– Только коротко... Я еще не совсем... Да! Где девочка?
– Увидитесь, – коротко бросил он, и я больше не стал спрашивать.
– Итак. – Очкарик возложил на сухие колени неизменную черную папку. Я много бы дал, чтобы узнать, какие такие она содержит тайны.
Журнал для мужчин, подумал я, как всегда, не к месту. Для старых пердунов. Не выдержал – хихикнул.
Очкарик строго постучал по папке костистыми пальцами.
– Виноват. Они меня там чистым кислородом накачивали, поэтому я малость еще того... Слушаю.
– Сначала о промахах Навигатора. На этот раз меньше. Приведу лишь попадание в медвытрезвитель, что было тобой проделано с упорством, достойным лучшего применения. Ну и все, пожалуй, если не считать употребления твоих... девизов и ингредиентов в количествах больших, чем требуется для собственно работы. Да и в качествах. Грязный самогон – фи!
– А зачем у меня машину угнали? Молчу, молчу...
– А зачем ты цирк на стоянке у отеля показывал? Дерзишь! Светишься не по делу. Хулиган. Клоун.
Но говорил он не без одобрения, морщинки у очков улыбались.
– Пришлось срочно организовывать твое досрочное освобождение... срочно-досрочно, тьфу!.. А так я тобой, в общем, доволен. Попутно с главным делом помогли здешним... как тот район? Поречаны? Помогли и там кого надо почистить. Знаешь, как – каждый каждому сват-брат-друг-кунак, тронуть боятся, вместе делишки-кашки варганят. Так всегда на местах.
– Было что-то серьезное?
Очкарик поколебался – говорить, нет? – но все-таки сказал:
– Серьезное. Перевал траффика на этих Поречанах был. Через порт.
– Ну да, – заметил я как бы невзначай, – теперь контроль за перевалом у достойных лиц...
– Заткнись, пожалуйста. Повторяю: это все мелочи, и к Навигатору отношения не имеют. Впредь учись различать. Тебе обеспечивают карт-бланш с полной подстраховкой. Зачем? Чтобы ты отвлекался? Нет. Чтобы ты...
Я вдруг перегнулся вперед и, едва дотянувшись в огромном салоне до водителя, хлопнул его по плечу. Он повернул зеркало так, чтобы я мог его видеть. Довольно осклабился:
– Узнал? – Синяки у него с физиономии почти исчезли. – Узна-ал...
– Надо было бы тебе еще разок навесить. Уже всерьез. По-хмелять он меня в камере будет. Босяк с чистыми розовыми пятками.
– Да вижу – болеешь... Ну а паренька-то я как уделал? Того? Я ж тебя под окошком ждал, а тут гляжу – этот. Пришлось дорожку освободить.
Бывший хлипкий ханыга Санек мне дружески подмигнул.
– Ладно, спасибо. За мной. На следующем маршруте пересечемся – налью. Если в лицо узнаю.
– Это уж как распоряжение будет.
– Мне дадут продолжить? – поинтересовался Очкарик негромко.
– Пожалуйста, – сказал я, – только чужого на меня не записывайте. Что мое – то мое. Не больше. И тут, между прочим...
– Списалось, – махнул Очкарик рукой. – Пожар, окурок пьяные не затушили. Следствия не будет. Это тоже мелочи.
Все-таки до сих пор странное чувство нереальности охватывает меня, когда Очкарик небрежно, походя, вот так изрекает что-либо подобное.
Но он до сих пор ни разу не ошибся.
Как и Навигатор.
– А...
– Тоже. Взрыв бытового газа... Что я сказал смешного?
– Не обращайте внимания. Это я так.
