Текст книги "Искатель, 2002 №11"

Автор книги: Станислав Родионов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

– Из-за творога?

– Он тоже задумался. Творог особый? Да он везде един. Начал брать в других магазинах и у других продавцов. И такой прикол – не поверишь. Кто не курит и не пьет, от цирроза не помрет. Хуже урологу стало до колик. Вернулся он к прежней продавщице, к ее творожку. И опять не поверишь: полегчало мгновенно.

– Что же у нее за творог?

– Не в нем дело: от продавщицы шла жизненная энергия.

Они разговаривали и пили кофе, пока не кончились пирожные. Елизавета раскраснелась и попышнела еще больше – словно на дрожжах поднялась. Глянув на часы, она предложила:

– Проводи меня до метро, проветрись.

На улице Елизавета завела разговор о вреде одиночества, особенно в теперешнем ее положении. Звала на субботнюю встречу медсестер и медбратьев, которую она устраивала у себя на просторной даче: с шашлыками, с ночным купаньем и с нудистким пляжем. Тамара отмалчивалась.

– Ты хоть дома не сиди совой: вернешься, включи магнитофон, поставь клевую кассету…

– У меня все старые.

– Сейчас купим.

Они подошли к ларьку. Тамара еле удержала ее от уплаты за выбранную кассету и сама достала деньги. Ларек разрывался, вернее, надрывался тяжелейшим роком. Крутились какие-то подростки, разыскивая особые записи.

– Елизавета, ты хоть что мне взяла?

– Пугачеву, хорошо поет про нашу бабскую судьбу…

У метро они распрощались. Были какие-то хозяйственные дела, в магазин надо бы забежать, за квартиру не уплачено… Но Тамару тянуло домой в одиночество. Странно: она одиночества боялась и хотела пребывать в нем, чтобы никто не мешал ее горю. Впрочем, был выход – после коматозной ночи сон ее сморит.

Но сон не морил, ему мешали три чашки выпитого кофе. Тамара побродила по квартире, взяла купленную кассету и щелкнула магнитофоном. Алла Пугачева, песни о женских судьбах…

Сердце зашлось в острых и частых, почти пулеметных стуках – словно в груди придушили щебетавшую птицу. Даже не от слов – от родного голоса.

– Томик, жду тебя на могиле завтра вечером…

Она не удержалась на ногах и села. Что это? Кто-то там, у ларька, подменил кассету? Пленка крутилась беззвучно. Никакой Аллы Пугачевой. Тогда что? Слуховая галлюцинация? Тамара остановила ленту и ткнула начало.

– Томик, жду тебя на могиле завтра вечером.

Он ее звал – он зовет ее.

– Саша, я приду! – крикнула она и залилась бессильными слезами.

Я дважды прочел заключение судебно-медицинского эксперта. На этот раз патологический анализ был суховат: спешил Марк Григорьевич в отпуск. Впрочем, главное изложил, да и случай очевидный даже для меня, для не медика. Сильный удар в лобовую часть черепа с повреждением кости и мозгового вещества. Он ли ударился, его ли ударили – тупым предметом с довольно-таки широкой плоскостью соприкосновения.

Были еще ссадины на лице. С ними все ясно, но откуда две ссадины на плече? Какая же форма камня или железки, о которую Шампур ударился? Впрочем, ссадины могли быть получены перед смертью, или в агональном состоянии, или сразу после смерти – они неотличимы, поскольку ткани некоторое время сохраняют физиологические функции.

Мне оставалось вынести постановление о прекращении уголовного дела ввиду смерти преступника. Яснее ясного. Свидетели видели прыжок Шампура в воду, два мужика выловили его из воды, акт судебно-медицинской экспертизы… Я же испытывал – нет, не беспокойство, – а, выражаясь престижно, психологический дискомфорт. Выражаясь проще, рука не поднималась выносить постановление о прекращении дела. Но почему?

В кабинет влез невысокий крепыш с рыжевато-белесой прической, жесткой, как и его взгляд. Он пожал мне руку с напорной силой, как и у его взгляда.

– Боря, где же твой прикольный свидетель?

– Сейчас приедет.

– Квартиру Шампура нашли?

– Самоходчикова молчит как деревянная. Или не помнит, или шизанулась.

Свой психологический дискомфорт мне хотелось выплеснуть на сочувствующего. Я прочел майору из акта вскрытия кусок про ссадины на плече. Леденцов бросил, как отмахнулся:

– Задел то, обо что ударился головой.

– Боря, а ведь есть другая версия.

– Какая же?

– Шампура убили.

– Кто?

– Смешной вопрос для сотрудника уголовного розыска.

Поэтому он усмехнулся. По этой спокойной усмешке, по манере сидеть развалясь, по молчаливости, я знал, что майор у меня отдыхает. Как бы в гостях, а гостей положено угощать. Я давно скооперировался с помощником прокурора: у него кофемолка, у меня кофеварка. Он мне еще утром намолол зерен «Арабики». Я скоренько сварил по паре чашек. Отпив, майор еще раз усмехнулся:

– Сергей, а у меня другая версия.

– Какая же?

– Шампур не человек, а нечистая.

– Не понял…

– Дьявол он.

– В переносном смысле?

– В прямом.

Беседа под кофе. Майор отдыхал. И анекдотик можно рассказать. Но моя версия имела под собой почву уж хотя бы потому, что мы не знали окружения Шампура. Вряд ли он все проворачивал без подельника: Самоходчикова не в счет.

– Ага, с рогами, – согласился я.

– Столько криминальных эпизодов, а мы его так и не взяли. Неуловим, а?

– Боря, разве так не бывало?

– Допустим. А откуда он брал разнородную информацию? К примеру, как можно узнать, что спрятано на дне цветочных горшков?

– Боря, ты же всегда был крутым атеистом…

– И еще, господин следователь, может, ты мне не дашь вторую чашку кофе, но я скажу: его пальцы не оставляют отпечатков.

– Как?

– У него нет папиллярных линий. А ведь нас учили, что их не изменить, не уничтожить. Как группу крови.

Майор достал из сумки дактилокарту и положил передо мной: пальцы гражданина Бязина оказались голыми, как зеркальная лысина. Леденцов довольно фыркнул:

– Ну, не дьявол?

– Боря, это лишь доказывает, что мы имели дело с криминальным профи высшего класса. Неужели Шампур стал бы «следить»?

– Папиллярные узоры даже после извести вырастают…

– А Шампур их известью не травил. Есть специальная паста, которая все линии замазывает. Скажи дактилоскописту, чтобы следил за наукой. А почему карта попала ко мне так поздно, уже после похорон?

Майор не ответил, Я знал, о чем он думал: мол, легко сидеть в кабинете, не мотаться по городу, не преследовать и не ловить, не задерживать и ночевать дома… Напрасно обижался. Хорошо, что Шампур пришел на озеро с Самоходчиковой, имел при себе паспорт и был украшен характерными наколками – личность сомнений не вызывала. Иначе пришлось бы труп эксгумировать, отмывать руки и брать отпечатки.

Я налил майору вторую чашку «Арабики». Он взял ее и торопливо отсел в угол, освобождая место, потому что в кабинет вошла, точнее, протопала – втопалась? – весьма пожилая женщина. Из тех, у которых энергии много, а сил мало: оттого и топают.

– Клавдия Мироновна, живет в одном парадном с Самоходчиковой, – представил ее Леденцов.

– На первом этаже, – уточнила она голосом веским.

Я молчал, не проинформированный майором: знал только, что старушка прикольная. Леденцов помог:

– Клавдия Мироновна тоже считает, что он дьявол.

– Тамаркин-то хахаль? Только что вместо копыт ботинки, – подтвердила женщина.

Я глянул на майора с подчеркнутым недоумением. Шутить между собой можно, но привести женщину в прокуратуру на допрос о дьяволе… Леденцов отпил кофе и взглядом показал на старушку: мол, поспрашивай-поспрашивай.

– Клавдия Мироновна, а где вы могли его видеть?

– У парадного сижу.

– Он с Тамарой приходил?

– Когда с ней, когда один.

– А как же попадал в квартиру?

– Видать, ключи имел.

– И какие же у него копыта, то есть с чего вы решили, что он дьявол?

– В парадном рявкнул на мою кошку; Та прибежала домой, а на морде слезы. Заплакала кошка-то.

Женщина следила за мной зорко: верю ли? Словно не я допрашиваю, а она. Меня удивлял Леденцов, который пил кофе спокойно, не замечая дури, витавшей в кабинете. Потерплю и я.

– Клавдия Мироновна, что еще?

– Прошел он мимо моей двери. Гляжу, будильник остановился, часы в комнате встали и радио заглохло.

– А телевизор? – не удержался я.

– Клавдия Мироновна, – ожил майор, – переходите к главному.

– Раздвоился он.

– Кто? – уже оторопел я.

– Да этот Саша.

– В смысле… переносном?

– Без всякого переносного. Живу на первом этаже. Смотрю в окно, а он входит в парадную. Ну, я и выгляни в дверь. Господи, по лестнице их двое поднимается…

– Онс кем?

– Да ни с кем! Двое, точно таких же, один к одному. Раздвоился!

– Показалось.

– Я всю жизнь на почте проработала, там точность нужна. Скажу дальше… Дверь я оставила приоткрытой. Через пару часов он вышел из квартиры и удалился на улицу. Один, уже не двоился.

Я пошарил в ящике стола и вытянул три фотографии молодых мужчин.

– Клавдия Мироновна, вы про кого говорите?

– Да вот про него. – Она безошибочно ткнула пальцем в Шампура.

В средствах массовой информации мельтешили экстрасенсы, летающие тарелки, колдуны, гороскопы, ворожеи… И люди верили, поэтому с таким обществом можно сделать все, что угодно. Чему же я удивляюсь? Задурили старой женщине голову – вот и начало у нее двоиться. Весь этот бред записывать я не стал.

– Думаете, спятила? – зло усмехнулась она.

– Нет-нет, но сегодня, Клавдия Мироновна, – на улице жара до тридцати.

Когда она ушла, майор тоже усмехнулся зло:

– Сергей, ты думаешь, что спятил я? Но эта женщина на психучете не состоит.

– Боря, психически больным человеком я считаю всякого, кто нелогичен.

Если есть мистика, то есть и Бог.

Все черное потустороннее и жуткое связано с дьяволом. Мистика – это его лежбище. Но кто же позволит дьяволу свободно резвиться? Если есть мистика, то есть и Бог.

Тамара не понимала смерти: кроме тайны было в ней что-то еще неуловимо-ужасное. Она, женщина, сидит дома, а близкого человека нет. Он не пропал, не сбежал, не уехал, не улетел в космос и не исчез с земного шара – он здесь, недалеко, лежит на кладбище. Но с ним ни встретиться, ни воссоединиться. Почему же, если зовет?

Вечером… Она поехала к семи – и вечер, и еще не страшно.

Кладбище почти в городе. Автобус шел около часа. Тамара сжалась в уголке, смотрела на входящих-выходящих, и все лица сливались в длинное многоглазое-многоносое утекающее существо. Знали бы эти люди, куда и к кому она едет…

– Девушка, садитесь, – уступила ей место женщина.

– Нет-нет, спасибо.

Тамара испугалась. Неужели у нее лицо больного человека, психически больного; неужели на нем все-таки написано, куда она едет и к кому?

Кладбище делилось на старую часть и новую. Старая была нарядной, с множеством памятников, крестов и зелени. Тамара шла по дорожкам в ощутимой тишине: летний ранний вечер, а людей почти нет. Где-то из оградки выползет бабуля, где-то за крестом всхлипнет женщина… Тамара прибавила шагу;

Вспомнились истории, якобы происходившие на этом кладбище. Тела двоих похороненных мужчин вдруг нашли на свалке… Крупному начальнику постоянно снилась умершая жена, которая плакала и просила помощи: он получил разрешение и могилу вскрыл – жена лежала без гроба на голой земле… Двое бомжей сели под крестик распить бутылку: земля осела под ними, провалилась, да так, что нс только их не спасли, но и тел не нашли… А прошлым летом у девушки тут всю кровь выпили…

Тамара миновала старое кладбище и оказалась на новом. В сущности, глинистое поле. Здесь не белели беломраморные кресты и не темнели гранитные плиты: расслоилось общество, расслоились и покойники. И деревьев высоких не было – не успели вырасти. Но у каждой могилы стояли саженцы в рост человека, шелестели кустики да пахли цветы.

Тамара вышла на простор. Здесь кончались ряды захоронений, отсекаемые небольшой поляной. А дальше темнел ольшаник.

Сашина могила была последней, но видимой издали, потому что Тамара поставила громадный деревянный крест: пока, потом закажет каменный, из габбро. Свежеструганный крест в сумерках белел заметно, словно подсвеченный…

Ее тело непроизвольно вздрогнуло, как от вечернего озноба, – у креста стоял человек. Но озноб затух сам собой, потому что у креста стояла женщина, сгорбившись, словно молилась. Тамара подошла. Нет, она не молилась, а пробовала отклеить фотографию Саши и выдернуть ее из скромной рамочки.

– Что вы делаете? – удивленно спросила Тамара.

Женщина распрямилась. Девица лет двадцати пяти, высокая, с темной жесткой челкой. Даже в сумерках Тамара видела, как решительно блестят ее глаза.

– А тебе что?

– Зачем отдираете фотографию? Это же надругательство над могилой…

– Надругательство? Я хочу заменить фотографию.

– На какую?

– На более приличную.

Сумасшедшая. На кладбищах всегда бродят пьяницы, душевнобольные и шпана. Звать милицию? Или самой проявить решительность? Посуровевшим голосом Тамара приказала:

– Ну, подружка, три шага назад! А то я проста, как с моста!

– Да какое тебе дело, психопатка?

– В этой могиле лежит мой Саша.

– В этой могиле лежит мой Сережа!

Смысл сказанного этой нахалкой не дошел – его перебила импульсивная догадка, толкнувшая Тамару почти физически. Худое лицо… Темная челка… Это же девушка с портрета… В той квартире, куда возил ее Саша… Которую он купил… Не эта ли, с челкой, звонила ей Сашиным голосом?

Голос, которому не требовался никакой смысл, кольнул в сердце. Тамару затрясло. Но у голоса был и смысл:

– Девки, я вас рассужу…

Скраденный щелчок – надувные шарики громче лопаются. Претендентка на могилу сделала шаг назад, чему-то удивилась и медленно упала на бок. Тамара не могла ни крикнуть, ни шевельнуться. И тогда…

Из кустов вышел человек. Тамара заторможенно осела на землю и потеряла сознание, потому что из кустов вышел Саша и двинулся к ней…

Оперативник, сидевший далековато, в заброшенном склепе старой части кладбища, замешкался: обе женщины упали беспричинно – ни выстрелов, ни криков. Пока он соображал, пока выбирался из обрушенных стен, пока добежал…

Самоходчикова исчезла, и оперативник бросился ко второй женщине…

Такие дни мною зовутся кутерьмистыми – от кутерьмы. Я задержался в прокуратуре, что бывало через день. Есть работа, на которую жаль тратить дефицитное дневное время: например, подшить четыре тома уголовного дела. На третьем томе забренчал мой старенький телефонный аппарат.

– Сергей Георгиевич, на кладбище труп.

– Оладько, восемь вечера, уже заступил следователь по городу…

– Труп у могилы Шампура.

– Труп мужчины?

– Женщины.

– Самоходчиковой?

– Нет.

– Присылай машину, – вздохнул я.

Минут через десять приедут. Успею подшить, дошить третий том. Многовато я наскреб на элементарного убийцу. Грабил людей, и характерно, что жертвы не сопротивлялись, он у них ничего не спрашивал, в разговоры не вступал, а сразу бил ножом. Почему же? Потому что был физически слаб, тщедушен и не умел драться.

Звонил телефон. Виноватый голос Оладько уведомил:

– Сергеи Георгиевич, накладочка вышла…

– Труп ожил?

– Ага. Приехала «скорая», сделала укол и забрала в больницу.

Я взялся за четвертый том. Этого тщедушного убийцу долго искали, а попался он неожиданно и даже смешно. Явился домой в синяках и ссадинах. Жена, ничего не подозревавшая, решила, что на него напали бандиты, и потихоньку от мужа вызвала милицию. Приехали, обрадовались и забрали.

Звонил телефон. Я и говорю: кутерьмистый день.

– Капитан, опять ты?

– Сергей Георгиевич, оперативник рассказывает, что женщина, которую увезли в больницу, обнимала крест на могиле Шампура.

– Тогда вези меня.

– Куда? – не понял Оладько.

– В больницу, к этой женщине…

Через десять лет пойду на пенсию и – возьмусь за сочинительство. Напишу книгу под названием «Дневник следователя». Интересную.

А интересную ли? Выехал на место происшествия, допросил, ездил в следственный изолятор, составил обвинительное заключение… Не боевик и не триллер. Не лучше ли мне на пенсии открыть какое-нибудь бюро – нет, не детективное, – а криминально-аналитико-психологическое?..

Женщина, дежурный врач, от которой пахло не лекарствами, а духами, провела меня в свой кабинет.

– Вас интересует пациентка, которую привезли с кладбища?

– Да, что с ней?

– След укола…

– Но к ней никто не подходил.

– Видимо, с расстояния. Может быть, выстрел. Эту технику вам лучше знать… Но ранка неотчетливая, смазанная. Думаю, ампула или иголка – чем там стреляют? – обломилась или одежда помешала, но содержимого в мышцу почти не попало. Так, мизерное количество.

– Пошлю сотрудника обыскать место. Доктор, а что за содержимое?

– Нужно заключение токсиколога. Пока могу сказать, что яд не металлический, а органический. Какое-то кардиотоническое средство. Что-то вроде дигитоксина. У пострадавшей понизился ритм сердца. Слишком большая концентрация.

– Доктор, а если бы весь яд попал в организм?

– Думаю, был бы летальный исход.

Мы поговорили о ядах. Вернее, об их действии на организм, но вообще-то, о ядах я знал больше. Она ничего не слыхала о древнейшем снадобье упас-анчар, извлекаемом из тропических лиан ипох, ни о кристаллическом ботулине, который в миллион раз крепче цианистого калия, ни о сомалийском яде уабайя… И, разумеется, не слыхала об упоминаемом в древних манускриптах яде, который убивал лишь одним своим видом.

– Доктор, допросить ее можно?

– Да, конечно. На всякий случай ночь ее подержим, а утром отпустим.

– Она в палате?

– Пришлю ее сюда, располагайтесь.

Таким способом – уколом кардиотонического препарата – был убит старик Чубахин. Интуиция – какая, к дьяволу, интуиция, когда факты прут? – толкала к определенной, но явно сумасшедшей мысли. Хорошо, что жизненный опыт и здравый рассудок всегда на страже.

Я ожидал увидеть на пострадавшей больничный халат, но женщина выглядела элегантно в строгом костюме темно-жемчужного цвета.

– Представьтесь, пожалуйста, – сказал я.

– Зоя Евгеньевна Веткина. Да у меня и паспорт с собой.

Она извлекла документ из черной бархатной сумочки, отделанной бисером и такой крохотной, что там едва умещался мобильник.

– Как себя чувствуете, Зоя Евгеньевна?

– Сейчас нормально. Знаете, я очень испугалась…

– Какой-нибудь звук слышали?

– Нет.

– А мужчину видели?

– Тоже нет.

– А голос?

– Слышала, но мне голос не знаком. В этот момент я ругалась с девицей.

– Ну, а девицу знаете?

– Увидела впервые.

Художник ее внешностью заинтересовался бы: черная пушистая челка, темные блестящие глаза, смутно-жемчужный костюм и углистая сумочка. Симфония элегантного мрака. Да ведь она же в трауре… Когда успела? У меня были десятки косвенно-наводящих вопросов, которыми я бы крался к главному, как зверь к добыче. Но я не утерпел, достал из портфеля фотографию и положил перед ней:

– Кто это?

– Откуда у вас такая старая карточка? У меня подобной нет.

– Так кто это?

– Мой муж, Сергей Веткин…

– Значит, вы замужем за Шампуром?

– Каким Шампуром?

– Это фотография Юрия Казимировича Бязина, вора и убийцы, рецидивиста…

– Вы с ума сошли, – выдохнула она с такой убежденностью, что впору было поверить.

Наказание за нарушение собственного принципа допроса: к главному подходить издалека. А тут сразу бухнул про Шампура. Без информации о ней, о ее супруге, о могиле…

– Хорошо, а кто ваш муж?

– Артист. Правда, последние шесть месяцев он без работы.

– А вы кто?

– Дизайнер, художник-модельер, визажист и тому подобное. Изобретаю атрибуты роскошной жизни. Последние три месяца живу во Франции, командирована моей фирмой.

– Сколько лет замужем?

– Семь.

– И за это время мужа не арестовывали, не судили?

– Господи, какая чепуха…

– Вернулись, потому что истек срок командировки?

– Нет, из-за тревоги…

Не похожа она на растревоженную. Слишком собранна, слишком элегантна. Мне вспомнилось прошлогоднее дело, когда жена уехала на Кипр и оттуда подрядила киллера убить мужа. Но ведь тут покушались и на нее… Или это инсценировка?

– Зоя Евгеньевна, что же вас растревожило?

– Его письма. Дело в том, что Сергей написал книгу под названием «Дамам не читать». И вот он сообщил, что нашел спонсора, который дает деньги на издание книги. И больше: спонсор просил Сергея сделать по книге пьесу, на постановку которой он тоже даст деньги. Пьеса будет называться «Дамам не смотреть».

– Чем же объяснить интерес спонсора?

– Ему очень нравилась героиня, которая влюбилась в рецидивиста и стала его тенью. Натуральная зомби, на преступления с ним ходила…

– На какие?

– На разные. Не помню… Например, герой взялся сбыть полмиллиона фальшивых рублей. Так она знакомится с инкассатором и деньги подменяет.

Есть детская игра, когда ищут спрятанную вещь и кричат «горячо-холодно». В моей игре потеплело, и я уже чувствовал, что скоро будет «горячо». Интуиция? Следователь обязан быть прозорливым, и кирпичик прозорливости – подозрение. Подозрительность осуждают, а ведь она делает ум острым, восприимчивым и будет составляющей таланта следователя! Ведь только сейчас в моем сознании забрезжило…

– Зоя Евгеньевна, что еще происходит в книге?

– Полная современная окрошка из мафии, долларов, виски и прочей чепухи.

– А главный герой?

– По моде, супер. Одевается от Версаче, стреляет, метает ножи и набрасывает лассо. И изрекает сентенции типа «Смерть – это условие существования жизни», «Наемное убийство – это работа для дураков». Сережина книга мне не нравилась.

– А почему «Дамам не читать»?

– Эротика… Вернее, порнуха, сплошные сексуальные позиции.

– У кого? – как-то не понял я.

– У этой криминальной парочки.

– Ну, а конец?

– Слащаво-глупый. Его арестовывают, он просит ее принести наручники, украшенные бриллиантами.

– Хотелось бы глянуть в эту рукопись…

– Пожалуйста, распечатка есть.

На допросах, как и у счастливых, часов не наблюдают. Вошла хозяйка кабинета, поставила перед нами две чашки кофе. И удалилась. Мы лишь успели поблагодарить. Я пил и косился на стекло, под которым лежали различные графики дежурств. Видимо, эффект больницы, но в кофе мне чудился привкус спирта, медицинского. Сидели мы здесь долго – пора было переходить к сути.

– Зоя Евгеньевна, и все-таки, чего вы испугались?

– В предполагаемой пьесе Сергею отводилась роль этого бандита. Он готовился. Сделал наколку, шрам…

– А какую наколку?

– Вроде бы кинжал…

– Но ведь не наколка же вас насторожила?

– Общий тон письма… И одна фраза о том, что Сергей и этот спонсор похожи друг на друга, как близнецы.

– Похожи… Ну и что? – вяло и бессмысленно спросил я.

– Знаете, такое время… Я грешила на интим. Сергей без меня уже не один месяц. Да и в словах мужа об этом спонсоре была очевидная теплота.

– Из-за денег, – буркнул я.

Как она воспринимала меня, замолчавшего и посмурневшего? Остроконечная изжога, казалось, вырвется сквозь стенки желудка наружу. Осознавать свою ошибку тяжелее, чем ее исправлять. Шампур разбился, похоронили, довольны… Мышление следователя должно быть живым, подобно ртути, – дрожать и переливаться. А я закоснел на одной версии и обращал внимание лишь на факты, помогавшие ей. Уверовал в версию, скатился до веры…

Вера – это духовная лень.

– Забеспокоившись, я прервала командировку и вернулась, – не выдержала Веткина моей задумчивости. – Но Сергея дома не было. В квартире порядок. Правда, возникло ощущение, что в ней жил кто-то посторонний.

– Нашли вещи, предметы?

– Нет, но витал какой-то отрицательный дух.

– Дьявольский, – подсказал я, вспомнив допрос соседки.

– Объездила всех знакомых и родственников – Сергея нигде не было. Заявила в милицию, где ищут пропавших, в бюро регистрации несчастных случаев – никаких следов. Обзвонила все больницы города, побывала в морге… Сергеи исчез.

Сперва я обратил внимание на челку – ее пышные края мелко дрожали. Потом увидел, что глаза утратили блеск, словно их занавесило дымкой. Веткина плакала, не смаргивая и не вытирая слез. Я переждал эту святую для нее минуту. Заговорила Зоя Евгеньевна глухо, точно вместе со слезами выплакала и голос:

– Подруга мне сказала, что в стране неразбериха – от правительства до морга, и случай был: женщина хоронила дочку-студентку. Приехали на кладбище, мать открыла гроб, а в нем дед лежит с бородой. В морге перепутали. Ну, подруга посоветовала сходить на кладбище и глянуть свежие захоронения. Так и сделала…

Веткина передохнула, наконец-то отерла слезы и помолчала, словно собиралась с силами. У меня, все понявшего, вопросов не стало: лишь мелкие, процессуальные, не спешные.

– Бродила я по кладбищу. Новенькие могилы… Вижу крест с именем усопшего… Бязин Юрий Казимирович… И фотография Сергея. Дальше вы знаете.

Она вновь заплакала. Сквозь откровенные всхлипы я услышал вопросы, прерывистые, тонкоголосые, невнятные:

– Вы объясните… Что случилось? Шампур… Это человек? Где… спонсор? Что за женщина… напавшая на меня? Почему в меня стреляли? И кто… лежит в той могиле?

Я вздохнул тяжелее паровой машины. Ответов – на половину дня. Да и рано было отвечать, потому что следствие не закончено. Впрочем, кто лежит в могиле под крестом, сказать придется…

Извинившись, вошла хозяйка кабинета и протянула мне трубку – прокуратура мобильником меня не снабдила.

– Вас…

Я услышал сердитый голос Леденцова:

– Сергей, обыскали кладбище, как граблями прошлись. Только что могилы не раскапывали. Нет Самоходчиковой!

– И не найдете.

– Почему?

– Она у Шампура.

Тамара открыла глаза. Над ней, как парящий лик, нависло лицо. Светло-серые глаза, длинный нос, острый подбородок… Саша… Она улыбнулась слабыми губами. Ей только что приснился кошмарный длиннющий сон. Якобы Саша погиб в озере, его похоронили, какая-то посторонняя женщина пыталась захватить могилу… Но сон кончился.

Тамара села.

– Саша, это ты?

– В натуре.

Она огляделась. Тахта мягкая, до нежности. На полу не то ковер леопардовой расцветки, не то сама шкура леопарда, да не одного. Камин из красно-бурого кирпича, обрамленный виньетками из желтой меди. Потолок, затянутый голубым шелком с синими звездами…

– Саша, где я?

– У меня.

– Это… твой дом?

– Коттедж в натуре. Да ты прошвырнись, прикинь, зайди в ванную…

Они двинулись по дому. Саша объяснял, как завзятый гид:

– Можешь искупаться в душистой пене… Масло для тела «Ка-масутра»… А это, если хочешь, солярий с мини-бассейном… Бильярдная… Мой кабинет, мебель в стиле Пьера Кардена, лакированный орех… Столовая…

Комната светлого дерева. Три полированных столика, как в ресторане. Запах свежего дерева и жасмина: громадный куст рос в углу, казалось, прямо из соснового паркета.

– Теперь поняла, куда я деньги вкладывал? – засмеялся Саша. – Иди, купайся…

Тамара сидела в душистой пене, разглядывая замысловатые флаконы и наклейки. Тонизирующее молочко с экстрактом киви, лифтинговый крем с вытяжкой из пчелиного воска, эссенция иланг-иланга, шампунь «Эльсэв» с вита-керамидами… Вошла смуглая худенькая женщина неопределенных лет и молча подала голубой халат из ворсисто-ласковой ткани. Сон не кончился?

Саша провел ее в столовую. Жасмин белел в углу пышнотело, но его запаха не стало и в помине – вытеснил шашлычный дух. Куски мяса на шампурах из светлого металла самодовольно шипели, обрызганные соком лопнувших помидоров. Подавал мужчина с каким-то закопченным лицом.

– Саша, хочу спросить…

– Все, что угодно, только называй меня Игорем.

– Почему?

– А почему олень сбрасывает рога, а змея кожу?

Он наполнил рюмки коньяком. Сперва пить Тамара не хотела, но выпила – чтобы успокоиться. И чтобы понять, куда попала, что происходит и почему она здесь.

– Саша, то есть Игорь, но ведь ты не зверь?

– Я тигр. А тигры защищаются.

– Ничего не понимаю…

– Томчик, зачем тебе понимать?

Жгучий мужчина подал рис с крабами. Розовые мелкие кусочки плавали в сладковато-кислом соусе, присыпанные сугробиком рисинок. Тамара ела, как бумагу жевала.

– Игорь, – через силу выговорила она непривычное имя, – что же было на Длинном озере? Ты же погиб…

– Потрогай меня.

– Но ведь похоронили. Могила есть…

– Могила есть, а меня в ней нет.

– Так не бывает.

– Не бывает? Христа похоронили в пещере, пришли, а его нет.

– Ты же не… святой.

– Томчик, Христа распяли один раз, а меня распинали десятки.

Он налил коньяк в фужер и выпил с остервенением, словно его опять начали распинать. Подавальщик принес десерт – груши в вине. Смуглая женщина убрала посуду.

– Саша, кто они?

– Махмут с женой. Беженцы с Кавказа, живут и работают у меня. Эти не заложат.

– Саша, а кого можно заложить?

– Томик, жизнь – это вечный бой. Поэтому тебя бьют, ты бьешь. И я не Саша.

Он еще налил коньяку – раньше столько не пил. Полуобняв, повел ее в комнату, прихватив бутылку с фужером. Они сели на тахту. Распахнув халат, Саша положил руку на ее грудь захватно, словно брал горсть ягод. Тамара ослабела. Она просунула пальцы в широкий рукав его сорочки-распашонки, скользнув по кисти к шраму…

Шрама не было.

Тамара отпрянула и сказала, как прошипела:

– Саша, ты не частный детектив.

– А кто же?

– Ты, наверное, вор?

– Я не жулик и не вор,

Ничего я не упер.

Только, Господи прости,

Тяжело было нести.

– Саша, ты бандит!

Он только усмехнулся и клюнул воздух длинным носом. На маленьком столике все из того же полированного ореха, расположилась троица: бутылка, фужер и мобильник. Последний звонил. Саша взял его, начал о чем-то говорить. Она не слушала, двинулась по комнате и стала у окна. Узкого, как щель. Ясная луна выжелтила лужайку и высокую сетчатую ограду. Город пылал огнями где-то вдалеке…

Саша задернул портьеру так, что та визгнула. Тамара отшатнулась, впервые испугавшись любимого человека. Спокойнейшим голосом он подтвердил:

– Да, я бандит.

– И людей… убивал?

– Вопросом, как по морде пылесосом. Что ты знаешь о смерти? Природа только и делает, что убивает всех подряд: насекомых, животных и человека. Мне один башковитый парень сказал, что смерть – это условие существования людей.

– Так ты… убивал?

– А я не фраер.

Он налил фужер: коньяк оседал на глазах, словно бутылка прохудилась. Тамара обессилела – от него, от этого коньяка, от одной рюмки, выпитой за обедом. Хотела спросить, но слов не подворачивалось. Теперь Саша улыбался постоянно-наклеенной улыбкой.

– Значит, ты… киллер?

– Хрюкнула не в масть! Киллер – это фуфло. Ему ни силы не надо, ни уменья, ни смелости. Пальнул и смылся. А я могу убить чем угодно: пальцем, спичкой, тряпкой, газетой… Эх, пташка ты обкаканная! Разве дело в убийстве?

– Ав чем?

– Кого убить – вот в чем!

– И кого надо убить?

– Мы с тобой эту тему перетирали…

Коньяку осталось на дне. Он притянул Тамару к себе, посадил рядом, полувозлег на ее плечо и задышал в ухо густо-насыщенным воздухом. Она попробовала освободиться, но он держал, как клещами защемил.

– Томчик, хоть один из хреновых олигархов признался, где взял первоначальный капитал? Как недра прихватил? А ты знаешь, что Южным Уралом владеют всего три человека? Власть нахапанное не отберет, побоится. А я не боюсь, пришью и доллары заберу.

– Кому?

– Себе, не власти же?

Тамара в его болтовню не вникала. Но слово «пришью» едко растеклось по сознанию. Если он преступник… Разве преступник может быть правым? Тем более пьяный. Пошатнувшись, Саша достал откуда-то из-под тахты папку, вынул из нее пачку бумаг и положил ей не колени. Видимо, рукопись. «Дамам не читать». Имя автора замазано черным. Саша велел: