355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Станислав Зигуненко » Битвы, выигранные в постели » Текст книги (страница 25)
Битвы, выигранные в постели
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 16:57

Текст книги "Битвы, выигранные в постели"


Автор книги: Станислав Зигуненко


Соавторы: Роман Белоусов,Е. и Д. Ивановы,Аполлон Давидсон,М. Умнов

Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 25 страниц)

ШПИОНСКИЕ СТРАСТИ (ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ)

Итак, теперь мы с вами достаточно хорошо осведомлены о шпионской секс-кухне. Что сказать в заключение? Давайте я приведу вам две исповеди – одну бывшей «ласточки», другую – бывшего «ворона», в которых они достаточно откровенно говорят и о «прелестях» своей работы, и о том, как она кончается…

«Мы были знакомы со студенческой скамьи, и в неё был влюблён весь наш курс, – рассказывал об одной своей знакомой журналист Андрей Колобаев. – Она обладала неким загадочным шармом, экзотической внешностью, редкий мужчина мог устоять перед подобным сочетанием красоты и ума, столь не свойственным женщинам. Прекрасно знала английский и французский… Разумеется, у неё были и дорогие украшения, и респектабельные ухажёры с шикарными лимузинами к подъезду. Но все считали, что Тома даже им не по зубам…

И вдруг она исчезла. Бросила квартиру, институт. Просто испарилась. Кто-то говорил, выскочила замуж за американца и укатила, кто-то – зарубил, мол, ревнивый любовник…

Через несколько лет случайно выяснилось, что все эти годы жила она в Праге и с ней связана жутко интересная, по журналистским понятиям, история.

…Сидим в её небольшой квартирке в центре города. Тамара вовсе не изменилась, ещё больше похорошела.

– Почему я здесь? – спрашивает она. – Не поверишь. Я три года была агентом элитного отдела КГБ, занимающегося, как я это называла, „сексуальными диверсиями в отношении высокопоставленных сотрудников дипкорпуса“, то есть потенциальных шпионов. А потом просто сбежала… Надоели все эти дипломаты, атташисты, надоело давать на них постельный компромат. Что я, проститутка, что ли?!

Как я теперь понимаю, – продолжает Тамара, – глаз положили на меня давно и просто пасли. Однажды мне срочно понадобились деньги, и я понесла в скупку колечко с бриллиантиком – подарок одного поклонника. Вдруг ко мне подошла женщина и предложила за него цену вдвое больше оценочной. Я, конечно, с радостью продала. Короче, в тот же день я оказалась на Лубянке, где серьёзные дяди сказали: статья такая-то, спекуляция в особо крупных размерах. Восемь лет как минимум, и к бабке не ходи… Я плакала, умоляла простить. Но дяди объяснили, что Лубянка не детский сад, взяли подписку о невыезде и отпустили домой, предупредив, что уголовное дело уже заведено и меня вызовут.

На следующий день Тамара вновь оказалась в этом же кабинете. Перед ней положили папку с грифом „Уголовное дело № 9…“, где значилась её фамилия, и началась долгая, как теперь ясно, обработка с запугиванием зоной, истериками – словом, всё, как в советских криминальных боевиках… Разговор закончился тем, что, мол, существует один-единственный шанс „искупить вину“. Дело закрывают, в институт ничего не сообщают, но при условии – Тамара время от времени выполняет некоторые „деликатные“ поручения.

– Сразу предупредили, что для выполнения заданий, возможно, придётся вступать в сексуальную связь. А поскольку меня так капитально обработали, что это не только не позорно, а даже почётно – „помощь нашей несчастной стране в очищении её от вражеских шпионов“, – то я… согласилась. Конечно, смутило, что спасать Родину надо через постель, но другого выхода у меня не было. Не садиться же в тюрьму… Кстати, чтобы мои последние сомнения отпали, на Лубянке мне рассказали несколько историй, доказывающих, что и ЦРУ подобный опыт спасения Соединённых Штатов далеко не чужд.

Куратора-инструктора Тамары звали Антон Семёнович. Встречалась она только с ним и только в гостиничных номерах. Перед каждой операцией он вызывал её и инструктировал: репетировали легенду (кем она будет на этот раз), куратор подробно объяснял, где и с кем встретиться и с какой целью. Как правило, на первом этапе сценарий был один и тот же: войти в доверие, заинтересовать. Этапов на пути знакомство—постель могло быть сколько угодно, всё зависело от „сложности“ объекта.

– Первое задание оказалось самым лёгким. Антон Семёнович познакомил меня с известным писателем (который, как потом поняла, тоже был на крючке у КГБ). У того была назначена на вечер встреча в ресторане с пресс-атташе, скажем так, одной из стран большой семёрки.

По легенде я была журналисткой, пишущей о всяких географических путешествиях, писатель якобы случайно встретил меня в какой-то галерее и, поскольку мы давно не виделись, взял поужинать с собой. Задача: во время ужина заинтересовать пресс-атташе, но при этом не быть легкодоступной (хотя в постель я его затащить должна всё равно). Мы вели интересную беседу, договорились на следующий день пойти в Измайлово на вернисаж. Клюнул атташе.

После вернисажа он пригласил меня в ресторан. Но лишь на третьем свидании удалось заманить его на квартиру, где я якобы жила, и мы провели бурную ночь. На следующий день меня вызвал Антон Семёнович, я написала подробный отчёт. Больше никаких инструкций по этому „объекту“ не было, и я его никогда после того свидания не видела.

Тамара считалась одним из профессиональных и везучих агентов. Её звали Актриса. За годы работы ей приходилось выступать в роли художницы, жены крупного американского бизнесмена, специалиста по наскальной живописи и т.д. Однажды надо было скомпрометировать ценного дипломата, и Тамара в поликлинике дипкорпуса МИДа за неделю превратилась в массажистку экстра-класса…

Но случались и провалы. Как-то её послали в Таллин на симпозиум кардиологов и поселили в номере рядом с высокопоставленным чиновником-скандинавом, страдавшим сердечной недостаточностью. Влюбив его в себя, Тамара должна была заманить его в Москву, куда тот ехать не собирался. Для знакомства она должна была постучаться в его номер и попросить помочь открыть бутылку шампанского.

– Я всё сыграла как по нотам. Мы с ним выпили, разговорились на „сердечные“ темы. Я пустила в ход все свои чары. Но вышел прокол: скандинав оказался… гомосексуалистом.

Всего на счету Тамары около тридцати операций. О некоторых она отказалась рассказывать наотрез, так как, по её словам, „это до сих пор жуткая государственная тайна“ и она боится, что её „вычислят и достанут и в Праге“.

– А потом мне всё это стало поперёк горла. Я хотела иметь семью, детей. Да где уж тут – то уголовное дело как пить дать хранилось в моём агентурном досье. Чтобы „исчезнуть“, я сменила три квартиры. Потом и фамилию, фиктивно выйдя замуж, а при первом удобном случае рванула за границу. Сначала в США, теперь вот живу здесь. Вышла замуж, ребёнку уже пять лет. А прошлое вспоминаю, как страшный сон…»

Впрочем, если вы думаете, что только у «ласточек» бывают неприятности на работе, то глубоко заблуждаетесь. «Воронам» тоже бывает не из чего выбирать. Вот, например, какую историю рассказал однажды известный шпион Михаил Любимов. Для пущей секретности он называет объект именем известной актрисы Катрин Денёв. Однако, как вы сами скоро поймёте, до шарма кинозвезды мадам было далеко. Зато у неё имелись свои несомненные достоинства…

«Катрин Денёв явилась средь шумного бала и, конечно, случайно, но вспыхнула метеором, когда я узнал о её принадлежности к шифровальной службе (Эверест для любого разведчика, если, конечно, это не шифры индейцев племени лулу, хотя и их, наверное, для коллекции прихватит служба), – вспоминает Любимов и далее продолжает: – Действо разворачивалось на приёме, жар шёл от разгорячённых тел, пахло дымом и потом, давились у стола с осетром длиною с крокодила. Она уронила платок, как ни странно, я поднял (если бы знал о её профессии, ухватил бы зубами), затем разговорились.

Она не скрывала своих занятий, я похолодел от счастья, быстренько взял телефон и тут же отскочил в сторону, дабы не „светить“ сокровище наличием своего присутствия.

Несколько дней мучительного выжидания и необыкновенных фантазий (неприлично звонить сразу), наконец звонок из телефонной будки на окраине города, вкрадчивое приглашение на ужин. Неужели скажет, что занята? И конец мечтам о жар-птице, и снова Казанова пойдёт за плугом, разрыхляя сухую землю…

Но фортуна была милостивой, и вскоре, сменив несколько кебов, я ожидал Катрин у ресторана. На рауте в мелькании лиц я ухватил лишь туманный абрис прекрасной дамы, воображение подняло её до мадонны Рафаэля, в ней всё дышало очарованием, – видимо, мечты о шифрах рождают в душе нежность.

И когда из „пежо“ вышла неимоверно худая женщина, вдвое старше меня, с запавшими щеками, на одной красовалось пигментное пятно, чрезвычайно похожая на весёлые скелеты из мексиканских гравюр, с огромной копной крашеных рыжих волос, походившей на куст, внезапно выросший прямо из головы, я конспиративно содрогнулся.

Открытая улыбка и мутновато-тёмные глаза, покрытые на белках воспалёнными жилками, что наводило мысль о наркотиках, глаза выпирали из густо напудренного лица, как при базедовой болезни. О, если бы она была одета в какое-нибудь скромное платьице! Ан нет! Дорогое, с какими-то чёртовыми кружевами и вензелями, и с головы до ног усеяна бриллиантами!

Мы плыли в ресторан, и официанты превратились в окаменевшие столбы со сверкающими взорами – ведь не каждый день залетает такая странная пара.

Я чувствовал на своей спине буравящие рентгены, я слышал мелкие смешки: с кем пришла эта экстравагантная старушка – божий одуванчик? С единственным сыном? С верным братом? С партнёром по бизнесу? Да бросьте вы, наивные люди, это же дешёвка любовник, который срывает с неё дикую деньгу, бессовестный жиголо, эксплуатирующий богатых вдовушек! Бедняга! Ведь не так легко слушать каждую ночь, как грохочут её столетние кости… (Мой добрый знакомый из семейства Романовых, мило грассировавший и вспоминавший, что матушка не любила рестораны, ибо считала, что обедать на публике неприлично, даже гордился, что свободное от живописи время проводит в фешенебельном отеле „Дорчестер“, зарабатывая на жизнь у милых бабушек. Так что любой труд честен, и если кому-то нравится грохотание столетних костей, а костям нравится грохотать, то в этом, чёрт возьми, нет ничего предосудительного.)

Как я страдал! И конечно, не только от смешков за спиной, но и от потенциального риска – ведь наша картинная пара отпечатывалась в любых мозгах, что невыносимо для разведчика, всегда жаждущего быть незаметным, как кошка ночью.

Катрин блистала умом, жизнь прожила в одиночестве, которое чувствовала остро, особенно в чужой стране, отсюда и желание общаться с внимательным, чутким, живо реагировавшим на каждое слово советским дипломатом.

Политика её давно не интересовала, секретность приелась, и желание нормально общаться намного перевешивало обычные страхи контакта с русскими.

Первый ужин похож на собеседование с абитуриентом, когда важны и анкетные данные, и общий образ, и все видимые и невидимые детали, вспышки улыбки, хмурость лба, количество сигарет (курила Катрин нещадно, причём едкие „Голуаз“, я задыхался и пытался укрыться в дыме черчиллианской сигары), число прикасаний к рюмке („пьёт умеренно“ – это для агентурного дела), – словом, первый ужин проходил радостно, как фейерверк.

„Я впервые здесь, в столице, встречаю такого интересного человека…“ – это я, с оскалом белоснежных зубов, элегантный, как десять тысяч роялей, не забывший (к чёрту официанта!) наполнять бокал французским шампанским „Мумм“.

„Надеюсь, мы будем друзьями, знаете, я не люблю политику, хотя ею и приходится заниматься в посольстве…“ – это хитроумный Казанова, унюхавший настрой. „Я тоже…“ – „Хорошо бы, чтобы наши встречи остались чисто личным делом… Трудно всё объяснить, но тут в стране некоторые люди пытаются бросить тень на русских“ – это снова я, и это называлось первым элементом конспирации и ложилось в досье, облечённое в рутинную фразу: „Договорились не афишировать контакт“. Успех! Успех!

Я проводил её к „пежо“, поцеловал на прощание руку, стараясь смотреть мимо морщинистых тонких пальцев, унизанных перстнями и одуряюще пахнущих куревом. Через этот ад я прошёл мужественно, и на моей физиономии можно было прочитать только блаженство.

Помчался домой, ноздри мои раздувались от счастья, как у лошади. И действительно, блаженство! Что может быть радостней в жизни разведчика, чем появление перспективной разработки, да ещё шифровальщицы? Это как внезапное озарение, как „Я встретил вас, и всё былое…“ – и мир прекрасен, уходят дурные мысли, не тянет печень, отменно пищеварение, не мешает плоскостопие, в семье наступает благоденствие и согласие, и чета, не ссорясь, мирно выписывает шмотки по „Квелле“.

Дело завертелось – руби канаты сразу, пусть корабль уйдёт в густой туман, подальше от чужих глаз: не звонить, не писать, никому ничего никогда и вечно! Но как отойти от ресторанов, где все пялят глаза?

Ресторанная кухня ужасна (это вздыхал я в ресторане, готовя почву), и её не сравнить с домашними трапезами…

Иногда находили на меня поварские приступы, соблазнительные в условиях бездефицитного Запада: держа в руке кулинарную книгу, готовил даже паэлю по-валенсиански, смешивая поджаренный рис с дарами моря, – героическая симфония, после которой жена неделю выгребала из кухни грязь… „Как хочется вкусно, по-настоящему поесть, да и поговорить по душам, когда не мешают тупые официанты!“ – ныл я…

Вскоре Катрин, поняв дипломатические намёки, пригласила к себе домой, правда, принесла извинения, что терпеть не может готовить. Я в ответ всплеснул руками и посулил поджарить ей даже молочного поросёнка с гречневой кашей (интересно, как бы я его нёс в мешке?) и заодно почитать по-английски Томаса Стернса Элиота.

Дело не в интеллектуальном пижонстве, а в том, что интуиция подсказывала: на квартире придётся балансировать на канате без всякой сетки и поросёнком тут не отделаться.

Роль князя Мышкина, чуть-чуть не от мира сего, к тому же влюблённого в Т.С. Элиота, строгий Центр нашёл вполне уместной и по делу.

Первый визит я обставил пышно, в самом шикарном магазине набрал горы яств (ничего советского не брал, вдруг дворника охватит любопытство при виде неизвестной баночки в помойке?): какие-то неимоверные салаты, бережно уложенные продавцом в непромокаемые пакеты, несколько видов малосольной рыбы и два уже приготовленных нежно-розовых лангуста („Дело важное нам тут есть, без него был бы день наш пуст; на террасу отеля сесть и спросить печёный лангуст“ – Гумилёв), банка улиток вместе с набором раковин, куда их, голых, требовалось засунуть, замазав сверху укропным маслом перед тушением, и конечно же пара бутылок уже одиозного „Мумма“.

Не хлебом единым и не одними улитками с шампанским жив человек. Приволок я с собой и солидный альбом современной живописи. Тут мы галопом по Европам окунулись во все „измы“, чуть потоптались на русском авангардизме (я вещал, словно живописал и поддавал вместе с Малевичем и Татлиным). Затем выдал коронное блюдо: почитал отрывок из „Потерянной земли“ Т.С. Элиота, завывал тревожно и протяжно, как дог перед смертью.

„Витали странные духи, синтетикой тревожа (что-то она угнетена) и вдыхая запахи вокруг (жрать хочется), дрожали от волнения эфира и свежести, несущейся из окон (много курит), и пламя свеч напоминало великанов, бросалось на узорный потолок – там плавал мраморный дельфин…“

Катрин не настолько владела английским, чтобы всё ухватить (признаться, и я тоже), но с интересом наблюдала, как я закатывал глаза, хватал жарко ртом воздух, вздымал руку, словно трибун, – интеллектуальный дым стоял коромыслом, в ответ она пустила пластинку Гайдна, и после всех этих небесных высот любое сползание на грешную землю выглядело бы просто святотатством.

Не первый раз давал я концерты во имя Дела, бывало и похлеще. Однажды целый вечер играл Гамлета на пару с обаятельным цэрэушником Джорджем Листом (он дебютировал и в роли Офелии, и в роли Полония, и во всех остальных). Русская жена его Таня, бывшая ранее замужем за лидером адской организации „Народно-трудовой союз“ Поремским, грустно лицезрела, как пустеют бутылки с виски.

Джордж был прекрасный парень, мы дружили и заодно не забывали о взаимных услугах: я купил ему со скидкой болгарскую дублёнку в нашем посольском сельпо, он же отвалил мне к Рождеству несколько первоклассных американских индеек.

Я произвёл на Катрин впечатление существа поэтического и душевно хрупкого (все мы склонны ставить себя высоко, а других считать дураками), снова получил приглашение, снова – как в литературном салоне, и так повелось. В ход пошли сначала скромные, а потом более существенные подарки: к религиозным праздникам, ко дню рождения и просто так, от души. Впрочем, подарками я не баловал – Катрин не страдала меркантильностью, а КГБ щедростью.

Меж Элиотом и Гайдном прорывались ненавязчивые речи и о характере работы Катрин (тут меня уже поднатаскали на специфике шифровального дела, обозначили вопросы, своего рода пробные камни – если ответит, можно потирать руки, предвкушая, как набьёт тебе халвой рот начальство), шаг вперёд, два шага назад, как учили, осторожно, тише едешь, дальше будешь. Когда приходит на работу? Когда уходит? Не трудно ли вообще шифровать, чёрт побери? Вот уж никогда не сталкивался с этим! Представляю, сколько приходится писать и считать! Наверное, всё это очень сложно? Имеется шифровальная машина? А какой марки, если не секрет? (Секрет большой, тот самый оселок.) Марка швейцарская, значит, покупали в Швейцарии? Впрочем, послушаем Гайдна, какое совпадение, это тоже мой любимец. Шагай вперёд, весёлый робот, но не думай, что ты самый умный и Катрин ничего не понимает.

Прекрасно, что раскусила, великолепно, что рассеялся туман, это важный этап, теперь она знает, на что идёт.

Самое ужасное – это собираться домой и прощаться, возникала неловкость, слова и движения становились деланными и искусственными, губы стыдливо прикладывались, словно оправдываясь, к худой руке, и даже глаза убегали в сторону, чтобы не видеть иронической улыбки – шагай по канату, весёлый робот, прильни ещё раз к великолепной руке, чарующе улыбнись и, если можешь излучать, выпусти несколько частиц нежности, источи из себя теплоту, иначе будешь, виляя хвостом, смотреть на шифры, как лисица на виноград.

Я поднимал глаза, видел жуткую копну волос, красное пятно на щеке, и сердце замирало от ужаса, словно схваченное её костлявою рукою.

Постепенно Катрин привыкла к тому, что я подобен камню и предан лишь делу мира и человечества, что, впрочем, отнюдь не заморозило наши отношения.

Я уже много выведал о деталях её работы, на информацию она не скупилась.

Однако этого было мало, требовались шифры. И тогда, мило улыбаясь, я обратился к ней с просьбой: зачем, мол, отягощать наши дружеские беседы разными информационными вопросами, если гораздо удобнее дать мне ключ к чтению всей шифропереписки посольства?

Она как-то очень внимательно на меня взглянула и согласилась.

О звёздный час в жизни гомо сапиенс! Мировой рекорд спортсмена, последний удар кисти по полотну, финальная точка в романе века, открытие кванта…

Вышла, вышла, наконец, на небо моя звезда, моя судьба.

Комбинация была сложная, ибо никто не мог гарантировать безопасность, мне помогало несколько коллег, крутившихся на машине недалеко от места встречи (кодовая книга требовала перефотографирования).

Заброшенный полустанок, торчащий среди тёмного леса, тусклый свет на грязноватой платформе, каменная скамейка, холодившая спину. Хотелось молиться, чтобы она пришла, чтобы не сорвалось, чтобы улыбнулась и протянула пакет, или сумку, или целый чемодан.

Шум летящего поезда – это она! Всё точно по времени, быстро забрать шифры – и в машину, там тоже сейчас мандраж: а что если Катрин провокатор? А что если готова засада?

Как медленно подходил поезд, как тянулось время, один, два, трое вышли – сейчас выйдет она, о выйди же (так идальго заклинали выйти на балкон своих сеньорит), – трое прошли равнодушно мимо скамейки, я смотрел им в спины, я ненавидел и весь мир, и самого себя.

Поезд тронулся и скрылся, стук колёс удалялся, всё кончено, она не приехала, она подвела, наобещала, а потом испугалась, трепло. Мне не везло, проклятая судьба играла со мною, как ветер с мокрым листком, бегущим по платформе, он то прилипал, то отрывался. Катись, катись, зелёный лист, перелетай поля сырые и в горстку охладевшей пыли на полдороге обратись!

А может, она вынула из сейфа шифры, кто-то заметил, „стукнул“, её арестовали. Сейчас допрашивают и уж наверняка расколют. Или уже раскололи, и весь район оцеплен полицией, она наблюдает и вот-вот захлопнет мышеловку.

Какая обида, сколько потрачено сил, брошено кошке под хвост…

Что делать? Уходить? А что ещё остаётся? Следующий поезд через час.

Ребята в машине, конечно, промолчат, однако подумают: слабак. Проигравших не уважают нигде, и правильно делают. Проклятые бабы, все они капризны, ненадёжны, непунктуальны…

Я встал и уныло поплёлся с перрона в сторону светившихся домов, где курсировала наша машина.

„Ты куда? – Прямо из кустов. – Ты уже уходишь? Извини, я не успела на поезд, я взяла такси! (Боже, приехать на такси, это же ни в какие рамки!) Ты не волнуйся, я принесла! Я принесла, бери!“ (О счастье!) „Где такси?“ – „Прямо рядом!“ (Какой ужас! Нас увидит шофёр!) „Спасибо! – Схватил пакет, сердце выскакивало из груди. – Пока!“ – „Прощай, до завтра!“ Я обнял её, я целовал, целовал и вдруг почувствовал, что флюиды нежности забили из меня, как нефть из скважины, они летели в Катрин, она чувствовала это и сияла от счастья, я сам превратился в пульсирующую нежность, я целовал и целовал её на пустынной платформе.

Я вскоре уехал, она продолжала работать, я уехал, навсегда запомнив тот звёздный миг, уехал и больше никогда не видел её.

Почему она стала работать с нами? Почему пошла на риск? Ведь не ради омаров и „Мумм“, а те ничтожные подарки от нас составляли десятую часть её зарплаты! Денег не брала, считала это унизительным. Почему не боялась ни ареста, ни тюрьмы, ни расстрела? Почему помогала, хотя терпеть не могла ни коммунистов, ни Страну Советов? Загадка человеческой души.

Однажды мы встретились с коллегой, которому я передал Катрин на связь, сидели, пили кальвадос и трепались, и вдруг он вспомнил:

– Ты знаешь, старик, какой номер однажды отмочила наша бабушка? Когда я собрался уходить, она вдруг вскочила и подняла юбку: „Ты видел когда-нибудь такие красивые ноги?“

– И как ты реагировал? – спросил я.

– Сказал, что ничего подобного в жизни не встречал!

Я хотел посоветовать ему читать бабушке вслух Т.С. Элиота, но промолчал, чтобы не обидеть, – парень был ранимый и сам писал стихи».

Так заканчивает Любимов свой рассказ. А нам остаётся лишь посетовать на нелёгкую судьбу разведчика. Оказывается, даже на ниве Венеры им приходится трудиться отнюдь не удовольствия ради. Наверное, в таких случаях они предпочли бы сражаться на поле Марса…

Тем более что далеко не всегда им удаётся выступать в роли охотников. Иногда и их ловят на живую приманку, как миленьких. Вот лишь несколько тому примеров…

Александр Филатов, сотрудник советского атташата в Алжире, майор ГРУ, попался на «живца», как обычный смертный. Американцы начали его разработку ещё во время предыдущей командировки – в Лаос. Именно тогда они выяснили, что Филатов весьма падок на прекрасный пол. Однажды, когда он прогуливался по улице, рядом остановилась машина. Сидевшая за рулём симпатичная белая женщина предложила подвезти. Через некоторое время устроили как бы случайную встречу в магазине. Дальше – визит к даме, танцы, секс. На очередную встречу вместо красавицы иностранки пришёл сотрудник миссии США. Он предъявил майору фотографии бурной ночи и предложил раздать их коллегам.

Филатов, конечно, не согласился и в качестве выкупа за компромат за четырнадцать месяцев передал все списки резидентуры КГБ и ГРУ, годовой отчёт посольства и другие совершенно секретные документы. Был арестован в Москве, приговорён к пятнадцати годам лишения свободы. Освобождён в 1992-м.

Секретарь парткома Краснознамённого Института разведки имени Ю. Андропова полковник Владимир Пигузов, владевший всей секретной информацией о выпускниках, в 1974 году в Индонезии сломался на местной красотке и почти десять лет работал на ЦРУ. Трудно даже представить, какую огромную картотеку сумели оставить его «владельцы» из ЦРУ. По слухам, распространившимся потом в Ясеневе (база Службы внешней разведки России), гуляя по вечерам с собакой, полковник передавал сведения об учащихся по рации, спрятанной в её ошейнике. Взяли его лишь благодаря Олдричу Эймсу. Расстрелян.

Известно, что на женщинах погорели и Родину предали подполковник вашингтонской резидентуры ПГУ КГБ Борис Южин (осуждён, амнистирован в 1992 году), сотрудник отдела военно-политических проблем Института США и Канады АН СССР Владимир Поташов (завербован в Вашингтоне, впоследствии осуждён, амнистирован в 1992-м). Работник советского посольства в Боготе дипломат Александр Огородник был соблазнён агентом-испанкой (см. фильм «ТАСС уполномочен заявить» по сценарию Юлиана Семёнова). Отравился.

Этот список можно было бы множить и множить. Да наша книга уж кончилась… Так что продолжим разговор как-нибудь в следующий раз. Благо, что тема неисчерпаема…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю