355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Станислав Лем » В мире фантастики и приключений. Выпуск 7. Тайна всех тайн » Текст книги (страница 36)
В мире фантастики и приключений. Выпуск 7. Тайна всех тайн
  • Текст добавлен: 7 августа 2017, 22:30

Текст книги "В мире фантастики и приключений. Выпуск 7. Тайна всех тайн"


Автор книги: Станислав Лем


Соавторы: Сергей Снегов,Георгий Мартынов,Илья Варшавский,Геннадий Гор,Лев Успенский,Аскольд Шейкин,Александр Мееров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 45 страниц)

– Говорят, там иногда выступает скрипач, умеющий очаровать слушателей или взбесить их своей дьявольской игрой.

– Ах, ты вот о чем! Послушай, Крэл, расскажи мне, откуда ты узнал, ведь Койф держит в секрете всё это? Скрипач и в самом деле поражает слушателей своими импровизациями и, в отличие от всех выступающих у Койфа, не стремится к славе. Больше того, никто не видел скрипача, никому кроме самого Койфа, разумеется, он не известен.

– Это он!

– Кто?

– Ваматр.

Крэл доверился другу отца, рассказал ему о приключениях, пережитых в последние месяцы, и старый врач не остался в долгу:

– Признаюсь, Крэл, мне удалось послушать его. Не могу понять, в чем чудо. Может быть, он принимает какие-то подстегивающие средства, ведь я вижу, превосходно понимаю, что никакой особенной техники исполнения у него нет.

– Думаю, не в стимуляторах дело. Вспомните, что я вам рассказал о жене Нолана – Эльде Нолан.

– Ты считаешь, Ваматр притаскивает к Койфу своих… Как они называются?

– Протоксенусы.

– Черт знает что! Это уже преступление.

– Ваматр способен и на преступление. Так, по крайней мере, думает Нолан.

– Мерзость, какая мерзость! Мой мальчик, держись подальше от этого безобразия.

– О, нет! Я только и стремлюсь к тому, чтобы попасть в самый центр сражения. А для этого мне нужно разыскать Ваматра.

– А если, упаси боже, и тебя постигнет участь Лейжа?

– Пусть!

– Опять Венера?

– Вы всё помните.

– Я очень люблю тебя, парень, и очень боюсь за тебя. Умирая, твой отец просил, – да зачем было просить, я сам готов был к этому, – просил помогать тебе. А ты вот отдалился от меня, совсем редко бываешь у нас. Я не знаю теперь, чем ты живешь, чем занят, и не могу помочь тебе.

– Можете, ну конечно, можете! Скажите, как попасть на концерт Ваматра? Это стоит больших денег, я знаю, но ведь деньги, в конце концов, можно раздобыть.

– Не только в деньгах дело. Стоимость билета прямо-таки баснословна, это правда, однако кроме денег нужно разрешение самого Койфа. Мне билет исхлопотал профессор Йоргенсон. Ты понимаешь, он ученый с мировым именем, и, вероятно, Койф не мог ему отказать. Ну, так вот, Йоргенсон собрал деньги среди тех ученых, которые хотели узнать, в чем секрет таинственного импровизатора. Меня, как врача-психиатра и любителя музыки, попросили дать свое заключение. Должен признаться: Я потерпел фиаско. Я сам поддался очарованию, сидел, не понимая, что со мной происходит, слушал, отдавшись потокам звуков, игре, возбуждающей так, как не возбуждает ничто на свете. Смутно я понимал, что задание ученых выполняю отвратительно, но, признаться, просто не владел собой. Оставалась только надежда на микромагнитофон. Записывать музыку не разрешено это главное условие посещения концертов чудо-скрипача. Мы хотели нарушить запрет, сделать всё же запись и затем изучить ее в лабораториях, однако из этого ничего не получилось. Когда я выходил из зала, а выход там устроен таким образом, что надо пройти шагов десять по довольно узкому коридору, меня задержал распорядитель.

– Задержал?!

– О, он был очень предупредителен, вежлив. Он сказал, что я напрасно старался воспользоваться магнитофоном. Он очень сожалеет, но впредь господин Койф не будет иметь возможности приглашать меня. Было стыдно. Очень стыдно.

– Ерунда, вы действовали в интересах науки. А магнитофон?

– У них всё предусмотрено. Вероятно, проходя коридором, мы всё попадали в мощное магнитное поле. Запись оказалась стертой.

– Я попытаюсь сделать проверку иного рода.

– Ты?

– Да. Магнитная запись – это примитивно. Она ничего не даст. Убежден, здесь дело не в каком-то необыкновенном исполнении. Музыка может оказаться заурядной, а на публику влияют протоксенусы. Вот это и надо проверить. Если это протоксенусы, то происходит взаимное возбуждение. Эти твари, только заслышав скрипку Ваматра, начинают влиять на людей. Влияют они и на него, конечно. Он даровит, талант у него есть, это несомненно, однако без протоксенусов сила его искусства была бы не большей, чем в кабачке Марандини, а у Койфа собирается изысканная, избранная и, главное, очень искушенная публика. Уверен, здесь всё дело в протоксенусах.

– И ты можешь это проверить?

– Пожалуй.

– Эх, если бы вместо меня Йоргенсон в свое время направил туда тебя! Теперь у Йоргенсона ничего не выйдет. В глазах Койфа он скомпрометирован.

– У меня в запасе Марандини.

– Не понимаю.

Крэл рассказал врачу о встречах с кабатчиком, любителем шахмат, и закончил:

– Надеюсь, в конверте с силуэтом скрипача пригласительный билет.

– Я получил билет не в таком конверте.

– Будем считать, что Койф не придерживается стандарта.

– А откуда у кабатчика билет?

– Кто его знает, может быть, Марандини в трудное время помог Ваматру, и Ваматр, зная любовь итальянца к музыке, отблагодарил его, прислав билет. Выиграть, только бы выиграть у Марандини партию. Одну!

И Крэл выиграл.

В конверте с черным силуэтом скрипача, как и надеялся Крэл, лежал пригласительный билет. Впервые за последнее время Крэл ощутил радостный прилив сил, бодрость, и, если бы не тупая боль в предреберье, постоянная, мучительная, настроение было бы просто великолепным. Теперь самым трудным представлялось прожить оставшиеся до концерта дни. Крэл не строил каких-то определенных планов, полагаясь на случай, находчивость, удачу. Несомненным было одно – надо выследить Ваматра, попытаться узнать, где он притаился.

День, на который намечалось выступление, Крэл провел в гараже. Свой спортивный «дисмен», не новый, однако вполне еще приличный, он подготовил тщательно, любовно и мог рассчитывать, что, если потребуется, то машина не подведет.

Возле особняка Койфа Крэл прохаживался уже не раз, изучая расположение, запоминая все входы. Насколько Крэл мог понять, в доме кроме парадного входа была небольшая калитка, ведущая в переулок. Очень важно было догадаться, через какую дверь Ваматр выйдет после концерта. Хорошо уже и то, что выходов только два, а не больше, но и с двумя справиться не так просто. Лучше всего поставить «дисмен» на углу переулка и малолюдной фешенебельной Товмид.

Пожалуй, Крэл впервые почувствовал, как трудно действовать в одиночку. Друзья?.. На поверку оказалось, что у него нет ни одного друга. Преданного, такого, который поймет и будет готов к испытаниям. И всё равно – сражение начинать надо. Пусть в одиночку…

Затруднения в тот вечер начались сразу. Крэл еще запирал свой «дисмен», а к нему уже подошел полицейский:

– В этом месте оставлять машину нельзя.

– Здесь нет никакого знака!

– Запрещено. На сегодняшний вечер. Вы можете поставить машину возле сквера Соллей. Прошу вас.

Это сразу нарушило планы Крэла. По окончании концерта он рассчитывал, забравшись в автомобиль, наблюдать за особняком, стараясь не пропустить появление скрипача, установить, в какую машину он сядет, а потом… потом двинуться за ним следом. Что должно было произойти дальше. Крэл не представлял, но он старался не думать об этом. Лишь бы проследить за Ваматром, лишь бы узнать, где он обитает!

До разговора с полисменом Крэл был спокоен, уверен в успехе, а этот маленький инцидент вывел его из равновесия, испортил настроение. Оно еще ухудшилось, как только Крэл очутился в вестибюле. Мимо двух невозмутимых мощных швейцаров он прошел с чувством большого удовлетворения и тотчас увидел солидного, приветливо-строгого господина, который попросил пригласительный билет. На миг стало неловко.

Однако билет оказался настоящим. Крэл успокоился, но не надолго. Встретивший его господин с легким поклоном возвратил билет и проинструктировал:

– Теперь наденьте, пожалуйста, полумаску, и вас проводят в концертный зал.

– Простите, я не совсем понимаю. Маску?

– Как, разве сеньор Марандини не предупредил вас? Впрочем… – распорядитель осекся и кивком головы подозвал лакея. – Проводите господина Крэла к мадам Деком. Вам сейчас дадут полумаску, господин Крэл, и тогда милости просим.

Крэл почувствовал, как от волнения у него горят щеки. Что всё это значит? Распорядитель знает его имя, знает, что билет получен от Марандини. Следовательно, всё это подстроено. Дурацкая игра в шахматы – но итальянец и в самом деле играет превосходно, – сколько сыгранных партий в кабачке… Может быть, и проиграл Марандини только тогда, когда получил команду: «Проиграй!»

Концертный зал, небольшой, уютный, освещен мягким притушенным светом. Посетители приходят не парами, как это чаще всего бывает, а поодиночке. Все в масках. Одинаковых, сделанных из серебристого шелка, скрывающих лица. Женщин больше, чем мужчин. Все одеты скромно, не видно драгоценностей, украшений. Преобладают темные, спокойные тона платьев. Не чувствуется оживления, обычного перед концертом, не слышно разговоров, смеха.

Крэл всё еще переходил от кресла к креслу, нигде не решаясь устроиться, когда свет стал постепенно меркнуть. Распорядитель появился возле Крэла внезапно. Поклонившись, он молча, но очень настойчиво пригласил его занять место. Крэлу ничего не оставалось, как сесть в предложенное кресло, хотя ему почему-то казалось, что именно это место не самое удобное.

Свет потух. На несколько секунд зал погрузился во тьму, а затем экран загорелся ярким серебряным светом.

Когда именно появился черный силуэт скрипача, Крэл не уловил, оглушенный взрывом аплодисментов.

«Ну, сейчас начнется».

Началось все так, как Крэл и предполагал: импровизация, исполняемая без аккомпанемента, не произвела на него никакого впечатления. Вернее, такое, какое всегда оказывала музыка. Первоначально подобие интереса к новому, затем напряженное ожидание чего-то, что должно оправдать потерю времени, наконец, скука, откровенная скука и разочарование. Крэл слушал не слыша. Звуки воспринимались без волнения, не рождали образов. Мысль, не подавляемая эмоциями, продолжала работать четко. Думалось о Нолане, вспоминался его рассказ о кошмарной ночи, о скрипке и протоксенусах, погубивших Эльду и Бичета. А в то время, когда зал опять разразился овацией, Крэл, ничем не удивленный, деловито потрогал карман, проверяя, на месте ли захваченные с собою кюветы с индикатором.

Силуэт кланялся. Долго. Уж очень, как показалось Крэлу, усердно благодаря за оказанный прием. Молод был скрипач или стар – не разобрать. Гибкий, затянутый во фрак, он кланялся и кланялся. Всем корпусом или только головой, отрывисто, резко, и тогда создавалось впечатление, что силуэт на миг остается без головы. Крэл не понимал, почему так неистово аплодируют, и вяло подумал: «Вероятно, авансом, в ожидании чуда, из-за которого и пришли сюда».

Каким оно будет, «чудо»?

Силуэт перестал кланяться, и зал, как по команде, затих. Тишина стояла столь же глубокая, как и тьма, предшествовавшая концерту. Как во тьме, вспыхнул ослепительный экран, так и в тишину вдруг хлынул водопад звуков. Скрипка летала в руках мастера, и Крэл поймал себя на том, что стал внимательней. Он еще способен был отметить, что не развлекает себя посторонними мыслями, пренебрегая музыкой, но уже не мог сосредоточиться на какой-то определенной теме. Это стало раздражать.

Что он играет? Знакомую, несомненно слышанную когда-то, и, пожалуй, даже не раз, но какую именно? Крэл не знал. Обычно эта вещь не вызывала в нем никаких эмоций, воспринималась, как адресованная тем, кто любит подобную музыку, а сейчас почему-то начинала волновать. Не поддаваться! Надо думать о чем-то хорошо известном, простом, нужном, обыденном. Следует попробовать, например, считать в уме. Еще лучше прикинуть, повысит ли облученный препарат КЛ уровень клеточной возбудимости, облегчит ли этим самым передачу нервных импульсов с нейрона на нейрон… С нейрона на нейрон… Какие нейроны? Зачем?..

А действительно, зачем? Это короткое слово принесло облегчение. Зачем, стоит ли противиться наплыву неизведанного, достающегося людям до обидного редко? Ведь хорошо! Вот сейчас, сию минуту хорошо, и пусть, пусть потом придут сомнения, огорчения, разочарование, пусть. А в эти мгновения хочется вбирать, всем телом впитывать даваемое музыкой наслаждение… Музыкой? Музыки Крэл не слышал. Он ощущал ее воздействие, но не воспринимал звуков, словно эмоциональные посылки, минуя слуховые центры, как-то таинственно и неуловимо овладевали сознанием, волей, подавляли недавнее стремление постигнуть истину и только возбуждали чувства… Что же это?.. Ага, значит, есть еще силы сопротивляться наваждению, оставаться пытливым… В чем сущность явления… А не всё ли равно, какое это явление, если оно так прекрасно… Нет, нет, надо понять! Зачем, разве можно понять, что такое страсть? Ее надо ощутить, хотя бы раз в жизни впитывать вот так, как сейчас… Да, страсть, страсть! Испепеляющая, берущая всё силы и дающая ни с чем не сравнимое блаженство…

Было тихо. Никто не аплодировал. Экран едва мерцал спокойным сизо-стальным светом. Сколько прошло времени с момента, когда Ваматр перестал играть?

Слушатели замерли, не в силах пошевелиться, не в состоянии выразить восторг обыденным, привычным способом, замерли, испытав опустошенность, граничащую с прострацией.

И Крэл сидел тихо, молча. Самым определенным было желание: еще! Вспомнились стихи:

 
…ты так весел, и светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры.
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!
Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У кого исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей…
 

Крэл нашел в себе силы оглядеть тех, кто сидел рядом в притихшем зале, и нетерпеливо подумал: «Что же должно произойти теперь?»

Словно в ответ на этот вопрос, из репродукторов, установленных за драпировками, полилась музыка. Транслировалась передача по радио. Заурядная, повседневная. Она бессильно заполняла зал, контрастируя с волшебством, которым только что одаривал импровизатор. Расчет был тонким и действенным – сопоставление только усугубляло впечатление. Но на Крэла, не понимавшего и не любившего музыки, этот трюк подействовал отрезвляюще. Он вынул из кармана бумажник (в нем лежала плоская кюветка), незаметно положил бумажник на сиденье и, пощупав, на месте ли вторая, пошел к экрану.

Он шел не оборачиваясь, но чувствовал, что сзади, окаменев в креслах, подавленная и восторженная публика терпеливо и молча ждет начала второго отделения.

Экран слегка светился. Крэл подошел к левому краю эстрады, стараясь найти какую-нибудь щелочку, не нашел и уже направлялся к правой стороне, когда распорядитель вырос перед ним как из-под земли.

– К эстраде подходить нельзя.

Сказано это было шепотом, но так, что ослушаться было невозможно. Крэл понимал, сколь беспомощны его попытки подсмотреть, что именно скрыто от глаз публики, и добивался только одного – подольше побыть со своей кюветой возле экрана. До кресла, на котором оставлен бумажник с первой кюветой, метров десять, значит, она должна потемнеть слабее, чем вторая, лежащая в кармане, если… если за экраном есть протоксенусы.

– Я попрошу вас немедленно отойти от экрана!

– Мне надо встретиться с музыкантом.

– Это невозможно. Маэстро никогда ни с кем не встречается. Ни с поклонниками, ни с людьми, излишне любопытными.

– В таком случае, я не останусь на второе отделение.

– Вот это как вам угодно. Я провожу вас к выходу.

Подойдя к гардеробу, – распорядитель не оставлял Крэла ни на секунду, Крэл суетливо похлопал себя по карманам.

– Я потерял бумажник. Вероятно, в зале.

– В зал можно вернуться только в случае, если еще не началось второе отделение.

– Тогда поспешим.

Распорядитель провел Крэла к его месту. Крэл «нашел» бумажник и облегченно вздохнул. Это получилось у него естественно.

На какой-то миг соблазн подавил волю – Крэл уже хотел опуститься в кресло, поддавшись желанию вновь испытать счастье, «отравляющее миры», но тут помог распорядитель:

– Я попрошу вас поспешить к выходу.

На улице закружилась голова. Поташнивало, слабость разлилась по телу, ноги подкашивались, и Крэлу пришлось ухватиться за фонарный столб. Липкий противный пот покрыл лицо, шею, грудь. Бросало то в жар, то в холод. Начинался приступ. Сейчас это казалось страшнее всего – ведь главное впереди.

В машине он почувствовал себя намного лучше, и как только отдышался, решил вернуться к особняку. Ожидание было томительным. Снова начала одолевать тошнота, болезненная, лишающая сил. Но Крэл, как обычно, становился тем настойчивее, чем больше его терзала болезнь.

Минут через сорок к особняку начали подъезжать автомобили. Укрывшись в увитой плющом нише соседнего дома, Крэл следил за выходящими из особняка. Ваматр не должен был выйти вместе со всеми. Если выйдет после всех, а еще лучше – если выйдет через калитку в палисаднике, примыкающем к дому со стороны переулка, всё будет в порядке.

Теперь только ждать. Терпеливо, настойчиво. Ждать. Знобило, боль усиливалась. Неужели приступ начался по-настоящему? Отчего он начался? Нервное напряжение последних дней, простуда? А может быть… может быть, влияние протоксенусов?..

Потухли фонари у подъезда, выходящего на улицу Товмид, и солидные фигуры швейцаров стали едва различимы, погасли огни в большинстве окон, особняк постепенно погружался во тьму. Неужели пропустил?

Нет!

Калитка отворилась. Кто-то вышел из нее, огляделся по сторонам, и сразу к калитке подъехал черный «мерседес». Человек, осматривающий улицу, исчез, а через минуту в темном плаще, со скрипкой появился… Ну, конечно, Ваматр!

Крэл подбежал к «дисмену», вскочил в него, повернул ключ, готовясь мчаться за «мерседесом», – тот медленно выворачивал из переулка, – но машина не заводилась. «Ведь всё проверено, подготовлено, «дисмен» мой не может подвести, не может, черт возьми!»

Крэл вышел, поднял капот и обнаружил, что зажигание отключено.

Из клиники гематологического института Крэл вышел через месяц. У него, таким образом, оказалось достаточно времени, чтобы подумать о себе, о затеянном предприятии, и он с удовлетворением отметил, что первая неудача не обескуражила его. Решимость продолжать борьбу не иссякла, пожалуй, наоборот – возникла уверенность в успехе. Ведь индикатор в кюветах среагировал по-разному! Более интенсивно тот, который был в кармане. Значит, это как у Лейжа: чем ближе он подходил к вольеру, тем ощутимей было влияние протоксенусов.

Теперь было ясно, что Ваматра охраняют, и выследить его, действуя в одиночку, практически невозможно. Однако оставалась еще одна ниточка – площадь Палем, фармацевтическая контора Хука. А может быть, этой конторы и не было. На один день повесили вывеску, чтобы сбить с толку Лейжа. Крэл достал справочник и там нашел: Палем, 8, № 826.

Крол давно не был на площади Палем. Старинная, не очень большая, стиснутая огромными зданиями, наполненными конторами торговых фирм, магазинами, агентствами, отелями. Водоворот автомобилей. Они стекаются сюда с шести проспектов и разбегаются вновь, будто у них только одна забота: примчаться к фонтану, окруженному запыленной зеленью, обогнуть его и опять скрыться в бензиновом мареве одного из проспектов.

На восьмой этаж он поднялся в набитом посетителями и служащими лифте и медленно пошел по коридорам, бездумно разыскивая помещение № 826. Пошел просто для того, чтобы пройти путем Лейжа и увидел:

№ 826

«ХУК И Кº»

ФАРМАЦЕВТИЧЕСКИЕ ПРЕПАРАТЫ.

ЭКСПОРТ-ИМПОРТ.

ФИРМА СУЩЕСТВУЕТ С 1896 ГОДА.

Крэл подошел к обитой серым бархатистым пластиком двери и еще раз Прочел небольшую скромную, табличку: «Фирма существует с 1896 года». Значит, это не было инсценировано специально для Лейжа…

Войдя в приемную, Крэл спросил у склонившегося над столом служащего:

– Простите, я могу видеть управляющего?

– Да, пожалуйста, он сейчас у себя, – указал конторщик на дверь, продолжая писать.

– Разрешите?

– Прошу вас.

Поднявшийся из-за стола плотный мускулистый человек представился коротко:

– Хук.

Крэл назвал себя.

– Хорошо, что вы меня застали, – сказал Хук. – Присаживайтесь. Я ждал вас, уверен был, что вы появитесь. Только не знал, когда именно. Думал, придете гораздо раньше. Из-за вас я здесь, в конторе, стал бывать гораздо чаще. Даже все архивные дела привел в порядок. Впрочем, если позволите, перейдем к делу. Скажите, вы окончательно оставили работу в институте доктора Оверберга?

– Да.

– Жаль. Мы очень рассчитывали на вас. Нам казалось, что вы сможете закончить исследование и, наконец, синтезируете фермент. Человек вы способный и направление поисков выбрали правильное.

– Спасибо, – ответил Крэл, чтобы что-нибудь сказать, и продолжал напряженно думать. Странно, Хук не скрывает, что его фирма является заказчиком темы.

– Если не секрет, почему вы прекратили работу в институте Оверберга?

– Я не делаю из этого секрета. Даже для вас, – Крэл ответил не задумываясь и тут же упрекнул себя за излишнюю запальчивость. «Спокойней, спокойней надо. Не следует спешить. Схватка только начинается. Значит, Лейж сидел вот так же, в этом кресле и старался выдержать взгляд Хука. Он шел с отмычкой, а у меня ключ. Ему было трудней. У меня больше шансов на победу». – Я не счел возможным оставаться в институте, где тайком от сотрудников заключают сделки с фирмой, использующей научное открытие для милитаристских целей.

– Так, мне понятно ваше отношение к вопросу. А если вы ошибаетесь – и мы докажем это, вы согласны продолжить исследование?

– Я его уже закончил.

Хук быстро повернулся к Крэлу.

– Закончили?

– Да. Разработка метода синтеза фермента мной завершена уже полгода назад. Код излучения… В лабораторных записях его нет. Код вы не нашли и не найдете. Он здесь, – Крэл осторожно постучал пальцем по виску. Хранилище более надежное, чем так называемый личный сейф в лаборатории. В том копались чуть ли не ежедневно.

Хук откинулся в кресле и, слегка раскачиваясь, рассматривал бледное, внешне очень спокойное лицо Крэла.

– А я вам не верю, дорогой Крэл. И давайте выпьем. Вы что предпочитаете, рюлат или покрепче?

– Пожалуй, покрепче, только с содовой.

– Превосходно. – Хук подошел к бару, вмонтированному в книжные полки, любезным жестом пригласил Крэла и наполнил рюмки.

– Рекомендую добавить немного гранатового соку.

– Спасибо.

– Итак, вы утверждаете, что код всегда при вас. А может быть, вы не получили фермента. Где гарантия? – Хук пристально посмотрел на Крэла из-за поднятой рюмки. – Впрочем, давайте проще, – рюмку он опрокинул в рот с явным удовольствием и аккуратно поставил ее на стеклянную полку. – Я человек деловой. Сколько стоит фермент? Прописи, подробная рецептура, методика, код излучения – словом, всё?

– Продавать открытие я не намерен.

– Даю тридцать тысяч.

– Мне нужно другое.

– Понятно, помешать нам с Ваматром. Пятьдесят.

– Мне они не нужны.

– Ведь это целое состояние. Сто!

– Нет. Только работа вместе с доктором Ваматром.

– Вот как! – Хук рассмеялся. – Но ведь вы пацифист. Как же вы соглашаетесь сотрудничать с нами, если убеждены в наших милитаристских стремлениях?

– Несколько минут назад вы заверяли меня в обратном.

– И вы поверили?

– Конечно, не поверил. Я тоже не верю вам, как и вы мне. Не верю вывеске, обещаниям. Ни тем, которые вы давали Аллану Лейжу, ни тем, которые собираетесь дать мне. – Упоминание о Лейже, казалось, не произвело на Хука никакого впечатления. Крэл впервые остановил взгляд на хорошо отчеканенном, бронзово-загорелом лице Хука. «Умен, несомненно умен. С хитрецой, а глаза усталые-усталые. И страшинки в них нет. Странно. А какое у него было лицо, когда он посылал к Лейжу палача Рбала?» – Я хочу всё проверить сам. Я с радостью, и притом без сотни тысяч, отдам в руки доктора Ваматра свое открытие, если цель его работы гуманна, но я буду бороться и с ним, и с вами, если вы попытаетесь использовать открытие во вред человеку.

– Вы очень самоуверенны.

– Может быть. Однако я уже действую. Больше того, рассчитываю на успех. – Крэл поставил на стол Хука две кюветы. – Вот доказательство.

– Чего?

– Того, что доктор Ваматр использует в особняке Койфа протоксенусов.

– Говорил я Ваматру!..

– Простите, я не расслышал, – притворился Крэл.

– Да так, пустое… Разоблачаете, значит? – Хук не сводил глаз с Крэла. От него не ускользало ничего. «Молодой человек держится хорошо. Неважное у него здоровье, но волевой, умеет не показать волнения. Молодец. Вот этот сможет стать хорошим помощником, а то и преемником Ваматра». – Вы мне нравитесь, Крэл. Итак, вы спешите попасть в лабораторию?

– Спешу, пока обладаю монополией синтеза фермента, без которого у вас не идут дела. И пойти, как вы понимаете, не могут.

– Ответ хорош. Монополия. Правильно рассуждаете – монополии, как правило, не долговечны. Действительно, откроет еще кто-нибудь. Обязательно откроет. Такова жизнь, таков человек. Но, кажется, не только желание «разоблачить» фирму притягивает вас в Холп.

– Холп?

– Холпы – знатный, старинный род. Обедневший, разорившийся. Их именье купил в свое время Койф, а мы его арендуем. Там у нас лаборатории.

– И там работает Ваматр?

– Да, – Хук помолчал, не переставая улыбаться. – Инса тоже работает там.

Холп, Холп. Ведь он не раз проезжал мимо этого местечка. Кто мог знать, что в Холпе лаборатории, которые он с таким трудом разыскивает. Всё так таинственно, скрытно, и вдруг Хук запросто, как о чем-то совершенно обыденном, говорит о потаенном месте. Ловушка? Подвох? И это упоминание об Инсе…

– Прошу прощения, я бы хотел вернуться к началу разговора.

– Извольте. – Хук убрал улыбку, сцепил пальцы и положил перед собой руки. – Я готов допустить вас в лаборатории доктора Ваматра, так как иного способа заполучить фермент пока не вижу. Пока. Однако мы не доверяем друг другу. Согласитесь – это так. Значит, выход один: полное подчинение нашему режиму, соблюдение тайны.

– Не пойму вас, то вы убеждаете меня в гуманности ваших разработок, то требуете секретности, словно выполняете заказы военных.

– Здесь нет парадокса. Ведь приходится, особенно в наши времена, засекречивать не только работы, имеющие военное значение, но и такие, которые еще рано отдавать людям. Итак?

– Я согласен.

– В таком случае, я включу вас в число сотрудников доктора Ваматра. Однако мне нужны гарантии. Сами понимаете, никакие ваши устные заверения меня убедить не могут.

– И ваши не убедят меня.

– Ну что же, позиции вполне определились. Надеюсь, они изменятся, а пока…

– А пока, – подхватил Крэл, вставая, – контракт на три года с письменным обязательством не разглашать сведений о работах доктора Ваматра.

– Совершенно верно. И если…

– Если, – быстро продолжил за Хука Крэл, – если я нарушу слово, то вы не сможете поручиться за мою безопасность.

Хук продолжал сидеть, сложив руки на животе, немного раскачиваясь в кресле, а затем, видя, как всё больше и больше бледнеет Крэл, как начинают подрагивать его губы, встал.

– Не будем усложнять вопрос, дорогой Крэл. Мне кажется, лучше надеяться на сотрудничество. Половинчатость здесь не годится, и, поверьте, только при полном доверии мы сможем достигнуть цели. Что же касается формы, то, увы, форма обязательна.

Хук вынул из стола бланки и протянул Крэлу. Крэл заполнял бланки быстро, почти машинально, только фразу «обязуюсь не разглашать сведений, полученных в лаборатории» прочел дважды. Вспомнилось сказанное Хуком Аллану Лейжу: «Мало ли что может произойти с человеком… Автомобильная катастрофа, внезапно оторвавшийся кусок карниза… Тонут вот еще люди. Тонут. И при самых различных обстоятельствах»…

– Пожалуйста, – Крэл решительно протянул главе фирмы подписанный контракт. – Как будто теперь всё по форме. Между прочим, я один, у меня нет родных, семьи, и я, вероятно, в этом отношении удовлетворяю требованиям очень предусмотрительного доктора Ваматра. Он ведь предпочитает брать на работу холостяков и незамужних.

Хук рассмеялся. Просто, не деланно, но от этого смеха Крэл поежился.

– Несемейных у нас и в самом деле большинство. Молодежь. Но, черт побери, как правило, они именно у нас и становятся семейными.

– Если я правильно понимаю, – неуверенно начал Крэл, – вы заставляете подписавших контракт жить на территории парка Холп?

– Заставляем? У вас странное представление о наших возможностях. Коттеджей не хватает. Хорошо бы, конечно, построить еще штук пять, но… Пока не можем. При лаборатории живут многие, почти всё. Удобно, а в город, ну что же, в город на машине – минут сорок.

Хук размашисто подписал контракт и предложил:

– Теперь по бокалу рюлата?

– Нет, увольте.

– Как вам угодно. Адрес вы знаете, если успеете собраться, приезжайте в Холп, ну, скажем, в понедельник. Вас устроит?

– Устроит, – замялся Крэл.

– Может быть, вы хотели позже? Пожалуйста.

– Нет, нет, чем скорее – тем лучше, я… скажите, а в Холп ехать… Самому ехать?

– Ну конечно. Впрочем, если хотите, присоединяйтесь к моему заместителю. Он обыкновенно отправляется в Холп часов в десять утра. Доктору Ваматру я сообщу о нашей договоренности. Так как? Предпочитаете на нашей машине?

– Нет, я на своей.

– Как вам удобнее. Пожелаю всего доброго. Еще раз хочу выразить надежду, что вы сработаетесь с доктором Ваматром, хотя он и… как бы это сказать, сложный человек.

Крэл промолчал. Хук проводил его до двери кабинета, и там, уже у дверей, Крэл спросил:

– Скажите, пожалуйста, а фирма действительно существует с тысяча восемьсот девяносто шестого года?

– Да, это мой дед учредил ее. Отец приумножил состояние семьи, а я… я увлекся протоксенусами, которые, если мы чего-то не придумаем, сожрут фирму, процветающую с девяносто шестого года.

Из конторы фирмы Крэл пошел не к выходу, а в конец коридора. Там, у широкого окна, он стоял минут десять, стараясь собраться с мыслями, сообразить, что же происходит. Площадь Палем, лежащая на восемь этажей ниже, будто раз навсегда заведенная, вращала вокруг фонтана потоки автомобилей и разбрасывала их по лучащимся из нее проспектам… Контракт подписан, обязательство дано, и Хук может впустить ко мне в комнату лимоксенусов, может растерзать, заставить… И это сейчас, в наше время. Будто и на виду, и вместе с тем тайно от всех… Казалось странным, что светит солнце, где-то совсем близко, в конце вон того, подернутого жарким маревом проспекта плещет океан, город полон жизни, люди спешат по своим делам, читают газеты, выбирают в парламент, а здесь, на восьмом этаже… существует фирма с 1896 года…

Крэл думал, что спать в ночь на понедельник он вообще не сможет, однако проспал до утра. Крепко и без снов. «Дисмен» был приготовлен накануне, вещи тоже, оставалось… оставалось ехать.

Город он миновал быстро, а на шоссе, ведущем в Холп, сбавил газ, ехал медленно, жадно впитывая впечатления от не раз виденной и всегда привлекавшей его дороги. Широкие долины с пологими холмами вдали, аккуратные деревушки: чистенькие, зеленые, с домами, укрытыми темно-красной черепицей, с обязательными островерхими колоколенками маленьких церквей, сторожащих покой округи… Может быть, и не придется больше увидеть всё это… Утренняя свежесть казалась еще никогда не испытанной. Хотелось упиваться ею и не думать о том, что ожидает, в Холпе. А в Холп тянуло. Пожалуй, сильнее, чем когда-либо.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю