Текст книги "Макс Шрёдингер (СИ)"

Автор книги: Станислав Конопляник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 9. Руки не распускать

Мы гуляли и шутили до самого вечера. Мама попросила накосить травы кроликам. Я вспоминал, как пользоваться косой. Ане она сказала набрать яиц из кубла. Аня пришла с поклёванными руками, но с охапкой яиц, довольная. Мама тут же забинтовала ей руки, хотя та отнекивалась. Кузя пробовал Аню подкалывать: все подколки по поводу внешности, работы и характера она просто игнорировала. На пошлые шутки тупенько улыбалась и очень сильно краснела.

Вечером мы укладывались спать. У матери табу ни на что нет, абы сексом ночью громко не занимались. Ключевой момент – громко. Когда я был маленький, Кузя с Танюхой заделывали первого ребёнка, и я задавал неуместные вопросы маме, после этого табу и ввели. Нас отправили в гостевую с двумя кроватями.

Мы улеглись на разные. Я лежал, закинув руки за голову и глядя в потолок. Для меня было слишком рано ложиться спать. Я привык не спать до двух или до трёх ночи, а тут одиннадцать и отбой. На соседней кровати купшились. Аня ворочалась, кровать скрипела. Пару раз она садилась и я был уверен, что она смотрела на меня.

Да, мне тоже хотелось к ней поприставать. Нужно было сделать лишь один только шаг.

– Можно мне к тебе? – спросила она, делая этот шаг.

Я отодвинул своё одеяло, приглашая её.

Она замялась, неловко пробралась ко мне и замерла, глядя на меня.

– Руки не распускать! – заявила она. – Я серьёзно, это не шутки.

– Как скажешь, – слегка расстроился я. Но раз нельзя, значит нельзя. Аня странная, к её странностям я уже привык.

Она легла ко мне под бок, положила руку мне на грудь. Потом мечтательно провела по животу. Потом снова переложила на грудь, потрогала волоски.

Как можно спать в такой обстановке?

Я повернул к ней голову и она вскрикнула, зажимая себе рот ладонью.

– Я думала ты спишь!

– Ты руки распускаешь.

– Да ничего такого… – она попыталась убрать руки, я не дал ей отодвинуться.

– Чего ты так смущаешься?

– Мне нельзя ничего, – надулась она и всё же отвернулась. – Я не… – в голосе сквозила неуверенность. – Я не приставать прилезла, я защищать тебя прилезла. За нами идёт Кассандра, и я могу нас защитить, но мне нужно быть рядом.

– А почему нельзя ничего?

Она повернулась, подняла левую руку, щёлкнула пальцами. Между ними пролетел огонёк, осветив вспышкой комнату.

– Я лишусь своих сил.

– В смысле нельзя ничего? У тебя никогда не было секса? Не то, чтоб я не догадывался, но это как-то жестоко, учитывая, что ты не стареешь и старше меня, – выдал я и мне стало её ещё больше жаль, чем было до этого.

– Вот так, нельзя ничего! Ни чтоб меня трогали, ни даже трогать себя! – нашипела на меня Аня, пряча взгляд. – Или может быть можно… – неуверенно промурлыкала она. – Мне говорили, что даже касаться нельзя.

– Ты поцеловала меня, думая, что лишишься всех своих способностей? – догадался я.

– Да, я на самом деле решилась на это. Дура, да?

Я пожал плечами.

– А я уже мысленно согласился на пожизненное в тюрьме строгого режима, – ещё раз пожал я плечами. – Хорошо нас с тобой накрыло.

– Это да. Я до сих пор не знаю, лишусь я сил или нет. А вдруг не лишусь? – повернулась она ко мне. – На, трогай! – приказала она и принялась задирать майку.

– Стой! – остановил я её, схватив за руки.

Я прижал её к себе. Даже в темноте я видел, какая она раскрасневшаяся.

– У тебя есть вечность, а у меня моя жизнь, – заявил я. – Куда ты спешишь?

– А вдруг завтра что-то случится? – стала она водить пальцем по моей груди и моему животу. – А я такая недотрога, нерешительная. Почему это так сложно? Первый раз убить на дуэли было и то проще. Как минимум понятнее. Я это снова вслух сказала?

Я провёл ей рукой под майкой по спине. У неё побежали мурашки.

– Всё, убирай руку, – взмолилась она. – А то я за себя не отвечаю! И будет потом два трупа… Очень довольных трупа, – расплылась она в улыбке.

И я убрал руку, понимая, что единственное, что могу в этой ситуации делать – это всецело доверять ей. Больше, нежели самому себе.

Она приподнялась надо мной, целуя меня, трогая за волосы и чуть ли не залезая сверху. Я не одёргивал её, полностью подчинившись ей, доверяя ей как самому себе. Обменять свою жизнь на ночь с Аней если она того захочет? Пусть во всём будет частичка фатализма, я был на всё готов. В меня же стреляли сегодня.

Но она, выдыхая, плюхнулась рядом, глупо улыбаясь. Я гладил её бедро – мускулистое и гладкое.

– Если я сейчас пойду на поводу у своих чувств, а завтра не смогу тебя уберечь, я себя не прощу, – строго сообщила она. – Потому закрывай глаза и спи. Ты прав, придёт наше время…

Она вдруг замялась, думая о чём-то своём и закусила губу, закрывая почему-то мне лицо руками.

Может я и лопух и она от меня тоже чего-то ждала, но пусть я лучше не пойму намёков, чем совершу непоправимую ошибку.

И всё же долго после этого я не мог уснуть. Не потому, что возбудился. Возбуждение вскоре сошло на нет, оставив лишь приятное послевкусие. Сове сложно спать по ночам. Я услышал сопение на своём плече, так и не понимая, почему нам нужно спать вместе и как это поможет меня защитить.

Сделав яркость телефона на минимум, я полез в интернет проверять факты.

Винтер Криг – состоявшийся политик, министр юстиции Арса, соседнего с Бурсом государства, старого союзника. Три года назад у них прогремела революция и власть сменилась. Винтер Криг был у руля, когда это происходило. Но ИнтерПедия говорит о том, что Винтеру Кригу сейчас тридцать три года, и ни жены, ни детей у него нет.

А мама обронила фразу, что Аня якобы дочь Винтера Крига. Не вяжется. Хотя кто тут что скажет. Так может и Винтер Криг этот – эксперимент лабораторный? А может ещё интересней?

Новый Бурс готовил свержение власти так же, как когда-то это сделал Винтер Криг. Аня помогает Новому Бурсу так же, как когда-то помогал Арсу Винтер Криг. Может быть и Винтер Криг не стареет так же, как и Аня? И они с отцом ещё и поругались впридачу. А ещё он говорил, что нельзя есть жирную пищу. Почему-то. В общем я уже заочно не любил Винтера Крига, хотя ни разу его не видел.

Мне казалось, что я даже телефон не выключал, как меня принялись расталкивать.

– Рано ещё, – приоткрыл я один глаз и увидел лишь зачинающееся зарево за окном.

– Тише, – шепнула Аня, сидя в кровати и озираясь по сторонам.

Она была уже одета: юбка, привычная байка, кроссовки.

– Одевайся быстрее, я отвернусь.

– Можешь и не отворачиваться, – зевнул я и скинул одеяло.

Напялив штаны и будучи по пояс голым я всё же кинул свой взгляд на Аню. Та и не думала отворачиваться, глядя на меня с румяными щеками и открытым ртом. На что там было смотреть я понять не мог: ни мышц, ни пресса, ничего из тех привитых обществом стандартов красоты.

Я улыбнулся, она смутилась и отвернулась.

Мы уходили в спешке, пробираясь в настылую пристройку из тёплой хаты. На улице было прохладно. Аня толкнула дверь и замерла. Я тоже напрягся.

– Доброе утро, госпожа, – Аня склонилась в полупоклоне.

Манеры времён позапрошлого века. Она настолько старая? Я лишь помотал головой.

– Не хотели прощаться? – послышался голос мамы.

Я шагнул через порог, встал рядом. Мама сидела на кухне с чашкой сваренного чёрного кофе и пускала дым, затягиваясь сигаретой.

– Нам нужно идти, госпожа. Отец выслал новых гончих. Они приближаются.

Гончие? Отец? Я ещё раз зевнул, глядя на маму.

– Ну что ж, так и быть, – вздохнула мама и подошла к Ане, положив ей свои сухие ладони на плечи. – Вверяю тебе Максима.

Аня перевела обезумевший взгляд с меня на маму. Моргнула два раза, а после упала на одно колено в низком поклоне:

– Я Вас не подведу, госпожа.

Мама не стала её поднимать, подошла ко мне.

– А ты, Максимка, чтоб заботился о ней. Всегда, даже когда кажется, что и не надо.

Я смутился. Со стороны я себя не видел, но мог поклясться, что покраснел.

– Ох, переживаю я за вас. Вставай, Аннабель.

Аня встала, нервно покусывая губы и не смея проронить ни звука.

– Раз вы уж путь такой избрали, то держитесь друг друга. Только друг друга – больше никого! – строго она погрозила пальцем. – И может быть ты, Аня, и знаешь много, и умеешь много, да только я тринадцать семей подняла, и знаю, что говорю. Я надеюсь, у вас всё будет хорошо.

Она обняла Аню, поцеловала меня и выдала мне портфель с едой и водой в дорогу.

Аня вышла чинно, но едва ступила за калитку, принялась прыгать:

– Она меня приняла, она приняла меня!

Она закрыла лицо руками, подсматривая через растопыренные пальцы.

– Но не до конца, – смутилась она, но оставалась всё ещё весёлой, щёлкнула пальцами, после ущипнула себя. – Это по-настоящему? Госпожа Ольга Ефимовна хорошая!

Аня налетела на меня, чуть не сбив с ног. Дала буську и потянула за руку:

– А теперь – бежим!

Я не понял почему и от чего, но я бежал. И бежали мы достаточно долго. Если бы в прошлом году не бегал, ни за что бы не угнался. В середине пути, когда мы вбежали в лес, отбежав от деревни на приличное расстояние, Аня отпустила меня и я едва успевал за ней угнаться. Когда я устал окончательно и уже тяжело дышал, она остановилась и замерла.

– Слышишь? – она даже дыхание не сбила.

Я покачал головой, потому как не слышал ничего, кроме звука стучащего у меня в ушах сердца, втягивая воздух всем, что было у меня в распоряжении. Ноги стали ватными.

Аня сжала руку в кулак и в руках у неё появилось короткое копьё.

– Где ты его хранила? – всё ещё не продышавшись спросил я.

– Почему его?

– Это копьё, – пожал плечами я.

– Это глефа! – словно глупому сообщила она, а после что-то переоценила на мой счёт у себя в голове. – Если бы ко мне в отряд попал аэлья, который не смог бы отличить глефы от копья, пошёл бы до конца жизни уборщиком улицы мести. Но ты у меня особенный, – улыбнулась она и покрутила глефу в руках.

Я знал, что такое глефа из компьютерных игр, просто в живую видел её впервые.

– Я её призвала, – пожала она плечами.

– Этому тоже учат колдуний в лаборатории?

– Тсс, – приложила она палец к губам.

Её рука вспыхнула странным чёрным пламенем, в котором плавали алые молнии.

– Что бы ни случилось, не двигайся. Мне сложнее будет…

Она не договорила, взмахнула рукой.

В спину что-то ударило, отлетев к ногам. Я посмотрел под ноги – в луже крови лежала когтистая волосатая лапа, которая медленно видоизменялась. Я дёрнулся, но и шага не ступил. Всегда, когда я делал так, как она говорила, получалось без боли, страданий, страха и недоразумений. Эти три дня доверия помогли мне научиться доверять ей больше, чем самому себе.

Она лихо закрутила глефу. Мохнатая и рогатая тварь вылетела с такой скоростью, с которой обычные животные двигаться не умеют. Аня сделала движение всем телом: ногами хитрый шаг, руками она крутанула древко. Вспышка света, яркого, озарившего пол-леса. Тварь продолжила движение мимо меня, лапы её подогнулись, а голова оторвалась от тела.

Я не успевал соображать, как твари одна за одной летели Ане под ноги, складывались за моей спиной. Я хотел одновременно зажмуриться от накатывавшего на меня ужаса происходящего, и смотреть в оба из-за интереса – привычное состояние суперпозиции Макса Шрёдингера.

Воздух хрустел, шелестел, трещал. Проносились пронзительные вспышки. Аня сама стала одной пронзительной вспышкой. Крики, рык, хруст, вой, короткие выдохи Ани, сопровождаемые молниеносными ударами. А спустя минуту всё вдруг стихло.

Я опустил глаза, и увидел под ногами человеческую руку. Женскую, с аккуратным маникюром. У ног лежал десятилетний ребёнок, порубленный на четыре части.

Меня вывернуло. Тело затряслось. Я прислонился к дереву.

Аня выдохнула, смахивая прядь со лба. Глефа исчезла. Девушка медленно ходила от одного трупа к другому, протягивая руку, и трупы ссыхались, превращаясь в пепел.

– Это люди? – прошептал я, боясь сказать это в голос.

– Они были людьми. Это всё проделки моего отца.

Она снова вспыхнула. Вспышка едва мне мозг не выбила.

– Сука блять ебаная! – впервые выругалась Аня, хватаясь за бок.

Я подбежал к ней, подставил плечо, она опёрлась, тяжело дыша.

– Нужно закончить, – сообщила она. – Но что-то не так, мне нужно к Блэксуорду.

– Ты не должна светиться?

– Последствия… – сжала зубы Аня, собираясь с силами. – Кассандра заговорила пули. Я не думала, что это возможно.

– Кто она?

– Кассандра? Она моя родственница, двоюродная тётя. У нас общий дедушка. Давай разговоры потом, я немного, – она зевнула и поёжилась, словно от холода, – напрягаюсь, одновременно колдовать и разговаривать.

Она бродила от одного места к другому и становилась всё бледнее. Трупы исчезали, как и кровь. Ощущение складывалось, что лес превращался в могилу. Внешне ничего не менялось, но из леса с каждым новым жестом Ани уходила сама жизнь. На предпоследнем у Ани пошла кровь из носа. Она размазала её по бороде, пытаясь вытереть. На мой вопрошающий взгляд заявила мне, что всё в порядке.

Ну в порядке, значит в порядке. Я играл с пацанами в настолки, в том числе про всяких там ведьм и колдуний и был знаком с понятием маны. Если в реальности есть хоть что-то, что описано в настолках, то сейчас она колдовала за счёт своей жизни.

А значит перестанет быть бессмертной и за два дня превратится в старуху.

А если она лишится своих сил после секса со мной, перестанет ли она быть бессмертной?

На последнем трупе она ахнула и упала на колени.

Я подбежал к ней, взял под руки.

– Я не смогу тебя тащить, я не такой сильный, – пожаловался я. – Разве что на загривке. Сколько ты весишь?

– Это неважно, – надулась она и покраснела.

– У тебя ж модельная внешность!

Она подняла майку и показала мне жирок на животе.

– Давай на эту тему пока тоже не говорить, – буркнула Аня и медленно, опираясь на меня, пошагала вперёд. – В этом мире очень медленно силы восполняются.

– Почему ты всегда говоришь про «этот мир»? Будто бы есть другой. Ты из прошлого? Ты наёмная убийца?

Она засмущалась.

– Ты действительно хочешь знать? Не рано ли?

– Аня, – нежно произнёс я и она заулыбалась, пытаясь идти ровно. Кровь унялась, но выглядела она теперь жутковато. Я остановился, достал салфетку, намочил водой из бутылки, принялся медленно вытирать ей лицо от крови. – Я видел, как ты насадила живого человека на пилон, и я всё ещё с тобой. Разве что-то может быть более шокирующим?

Аня засомневалась и я видел по её лицу, что, видимо, может.

Я умыл её и мы пошли дальше. В неловком молчании. Мы шли к станции, медленно, но неуклонно. Аня не говорила, а лишь пыталась оставаться в сознании, переставляя ноги. Такой едва живой я её не видел никогда. Даже от пулевого ранения она отошла мгновенно.

На станцию мы шли бесконечно долго и дошли уже тогда, когда солнце поднялось чуть ли не в зенит. Уже сидя на лавочке в ожидании электрички, Аня посмотрела на меня с опаской. Она теребила руками низ своей майки:

– Аннабель Криг меня зовут. И я не из этого мира. Я из далёкого Олдвинда, ты о таком не слышал даже. Тот мир не просто мой дом. Тот мир… Я за него отвечаю.

– Почему?

– Знаешь, как меня прозвали на родине?

Я покачал головой. Наверное и не хотел знать.

– Аннабель Лютая. О великая Адельгейда, какие зверства я вытворяла! – она закрыла лицо руками. – Нет, мне не стыдно перед собой. У меня вообще не осталось ничего: ни стыда, ни страха, ни сожаления. Мне так казалось. Потому что если что-то касается меня – это неважно. Понимаешь?

Я слышал уже это всё, сидя связанным в машине, когда она говорила о том же самом с Игорем. О том, что даже справедливость – пустые слова. Я покачал головой, говоря правду – нет, я не понимал, как весь жизненный коктейль вдруг стал неважен.

– Да, я так и знала, что не поймёшь. Может быть, когда-нибудь… Впрочем вот это действительно важно. Знаешь, что важно? – Она не дала мне ответить, разрывая край майки голыми руками от нервов. – Ты важен!

– Потому что меня можно целовать и обнимать? – переспросил я.

– Да, – улыбнулась она и побагровела, а после опустила глаза. – И нет. Не поэтому. Не только поэтому. Это всё внешнее, физическое. Оно важно, но это не вся картина. Не твои… – она закрыла лицо руками, – не твои нежные руки важны, а ты сам. Не кусок мяса, на который Аннабель Лютая и не взглянула бы, а ты – целиком. Понимаешь? А моего здесь нет, его не осталось. Оно всё неважно.

– Я скажу честно, – признался я и она замерла, подсматривая на меня через растопыренные пальцы. – Я ни черта не понимаю, но очень сильно тебя люблю. Я лопух, да?

Она убрала руки от лица, похлопала большими тёмными глазами и расплакалась.

Глава 10. Реальный мир

– Мирта была права, Мирта во всём была права, – шептала она мне на ухо, осыпая поцелуями. Она едва держалась в сознании. – Почему? Зачем? Всё это было… Его и не было вообще! Одна сплошная ложь. А я люблю лжецов только за одну единственную вещь…

Она шептала что-то, не умолкая. Потом мы заползли в электричку, совершенно свободную в воскресное утро по направлению к Миску. Аня сняла обувь, пыталась уместиться на лавочке, задирая ноги выше головы и упираясь головой мне в колено.

– Почему ты стесняешься? Ты же можешь лечь ко мне на колени.

– А вдруг тебе будет неудобно?

Однако просить её дважды не надо было.

Она улеглась, рассматривая меня. Потрогала мою плешивую бородку.

– Как у лорда Альфреда из Альвийского Залива, – заявила она.

А вскоре и вовсе уснула.

Я не спал, хотя сна мне не хватило и я поминутно зевал. Ехать нам было больше двух часов, так что я вытянул ноги на соседнее кресло и смотрел на пролетающие мимо деревья, поглаживая Аню по голове.

Все эти истории про её бессмертие, про Аннабель Криг Лютую, про другие миры. Оно не укладывалось у меня в голове. Не потому, что я сколько себя помню был тугодумом, а потому, что это расходилось с тем, что я видел. А видел я мило сопящую девушку, что смущается любых проявлений любви.

Во мне не было, по сути, ничего. Ни мужества, ни отваги, хоть и рос я с отцом. Он ушёл когда мне было уже пятнадцать. Почему ушёл? У них с мамой чувства просто иссякли. Причём не у него, а у неё. Она сказала «уходи», а он ушёл. Без скандалов, без сцен, без разговоров. Он учил меня, что если тебе говорят плохое – промолчи. Если бьют, то не дай убить себя, но не давай сдачи. В школе мне было сложновато, но нашлись те, кто заступился за меня, потому что я их поддерживал, говорил добрые слова, помогал. Я рос в любви, и единственное, что во мне и могло быть, то это любовь. И я не про пошлый смысл, не про подтексты, подкаты и съёмы. Я про доверие, внимание и взаимовыручку.

Что я мог дать Аннабель Лютой, совершившей по её мнению несчётное количество злодеяний? Защиту? Нет. Опору? Тоже нет. Безопасность и стабильность? Очень вряд ли. Я мог дать только любовь, и мне казалось, что это сущий пустяк, что мне и дать-то нечего.

Глядя на её миленькое личико я понимал, что ошибался. Это одно из тех понятий, которое обладает суперпозицией – цена любви Шрёдингера. Ведь любовь ничего не стоит для одного человека, а другой не будет знать, как расплатиться за неё за всю свою жизнь. И узнаешь ты о том, как принял твою любовь другой человек, только лишь когда дашь её.

Девушка, что лежала у меня на коленях, приняла мою любовь, и для неё она оказалась ценнее всего на свете.

Аня открыла глаза, посмотрела одними лишь глазами по сторонам, осознавая, где она.

– Ань, а тебя в другом мире в лаборатории секретное правительство выращивало?

– Хахаха, дурак ты. Ой, я тебя обидела? Я не хотела!

Я сидел и улыбался.

– Всё хорошо, Аня. Переставай переживать из-за пустяков. Моя жизнь теперь в твоих руках.

– Это моя жизнь в твоих, – возразила девушка, но залилась краской.

– Ты ответишь?

– В другом мире всё устроено иначе и меня учили. Отец присылал мне лучших учителей. Я жила в большом замке с кучей прислуги, у меня было восемь моих комнат, я могла выбирать, в которой спать.

– И на кого училась?

– Я уже рассказывала, – вздохнула Аня с раздражением. – На кого-то, кто в этом мире был бы на должности начальника, директора или даже министра.

– Тебя раздражает, что я глупый?

Она поджала губы:

– Ага, – коротко кивнула она и смутилась. – Мне казалось, что такого не будет? Что мне делать?

– Добро пожаловать в реальный мир, – вздохнул я, вспоминая всех своих трёх бывших.

– А тебя смущает, что я… Что я… Маша говорила, что я веду себя как… – она залилась краской. Вдохнула, выдохнула: – Как целка!

– Потише, пожалуйста, – попросил я, сдерживая смех.

– Я потом гуглила, что это значит. Всё правда, – сжала она зубы, а я хихикал, не мог остановиться. – Что смешного?

– У нас эйчар рассказывала про человеческие качества. Она сказала, что бывает так, что начальник ищет себе дотошного и пробивного парня, которого можно на проект поставить, а получает зануду и самодура.

Аня на мгновение наморщила лоб. Скорость её мыслительного процесса поражала.

– Я поняла, о чём ты, – радостно чуть ли не выкрикнула она громким шёпотом. – И что ты не тупой, а… Инертный?

– Нет, я просто тупой, – вздохнул я.

– Если бы ты был умным, давно бы уже сбежал, – подметила Аня со вздохом.

– Ты меня снова тупым обозвала?

Аня соображала мгновенно и мгновенно залилась краской.

– Прости меня пожалуйста, я не хотела!

Какое-то время она лежала молча.

– Ты не идеальный, – сощурилась она, глядя на меня. – И что с этим делать? Мы с Машей о таком уже не разговаривали.

– Тут рецепта нет. Не у меня нужно спрашивать, потому что мне повезло и ты у меня идеальная.

– Нет, я не такая, – буркнула Аня.

– Я тупой и не способен на глубокий анализ. Так бывшая моя говорила.

– И что?

– Я идеализирую всех девушек, с которыми встречаюсь. У меня было их три и с каждой я расстался. Наверное идеализировать плохо.

Хотя я понимал, что каждая меня просто задушила, продавила, поломала, и я долго потом после каждых отношений приходил в себя.

– Что тебя во мне раздражает? – нахмурилась Аня.

Я принялся перебирать в голове всё, что с нами произошло. Может быть где-то я чувствовал себя размазнёй, а не мужиком. Где-то было чувство, что я ничего не понимаю. Из-за «госпожи» мне было стыдно. Я совершенно не представлял, как я буду с Аней в случае чего ссориться, ведь вместо битья посуды будет ядерный взрыв.

– О боже, не смотри на меня так! – закрылась она снова руками. – Так много всего?

– А ты мысли читаешь? – напрягся я.

– Не читаю я мысли. Я уже говорила, кажется. У тебя и так всё на лице написано. Ну, что ты молчишь?

– Со всем списком можно жить, – резюмировал я.

– Это как? Я же, – она опустила голос до еле слышного шёпота, – людей убивала…

– А мне всё равно. Хотя… – протянул я. – Есть одно.

Она замерла, словно её жизни угрожала смертельная опасность.

– Ну, говори! Говори же! – стала она размахивать руками.

– Ты когда я стейки приготовил, принялась их критиковать, что они с кровью, а так и надо было. Не люблю, когда мою готовку критикуют.

– Я-а… – она вновь замялась, отвернулась мне в колени лицом. – Больше не буду.

– Да ладно, можешь критиковать, – отмахнулся я. – Тебе всё прощу.

Она посмотрела на меня внимательно.

– Макс Шрёдингер, я прощаю тебе, что ты тупой, – заявила она на полном серьёзе. – Чего смешного-то?

Я отсмеялся, погладил её по волосам.

– Я понимаю, почему на тебя запала твоя бывшая жена, – заявила Аня. – Я не понимаю, почему вы разошлись.

– Я не терплю агрессии в свой адрес, – пожал плечами я и Аня закусила губу, замолчав надолго.

Электричка всё ехала, проезжая один населённый пункт за другим. Ближе к городу в Авоськовичах прямо на станции было полно народу, все с плакатами и транспарантами. Я выхватил взглядом «Долой клятых коррупционеров» и «Юдович – подвинь жопу». Политота, от которой я хотел быть как можно дальше.

Аня приподнялась тоже, увидев моё удивление и раздражение. Потом она посмотрела на меня:

– Нам нельзя к тебе.

– С чего это вдруг?

– Тобой будут манипулировать все.

– А я думал, это тебя все ищут, – пожал я плечами.

– Я поняла, буду разжёвывать, – вздохнула Аня. – Меня они ищут, но если найдут, ничего не смогут сделать. А вот тебе они сделать что-то могут. И они знают, что я не хочу, чтобы тебе что-то сделали, – она снова смутилась, взяла мою руку, принялась перебирать пальцы. – А значит, тебя нужно уворовать у меня и меня тобой шантажировать, а тебе причинять боль.

– Но ты же не допустишь этого? – пожал плечами я.

– Это не само собой происходит. Для того, чтобы это не допустить, нужно действовать. Нам нельзя к тебе, поедем к Маше, если она пустит. Если нет, пойдём в хостел какой-нибудь.

– У меня на карточке денег ещё вагон, – ввёл я её в курс дела.

– Нельзя. Твоя карточка будет отслеживаться. Телефоны отслеживаются?

– Д-да, – сообразил я и выключил свой, после снял заднюю панель и вытянул батарею.

А налички-то совсем и нет. За что мы жить будем? А завтра на работу, а там рабочие компы. А если не отпишусь, придётся ругаться, а я не хочу. Ай, мы что-нибудь придумаем.

– Мой не отслеживается, мне Стас когда-то настроил. Он всем из Нового Бурса прошивку ставил.

– Для девушки, не умевшей пользоваться компьютером, ты неплохо во всём разбираешься.

– Я не совсем тундра.

– А почему бы не пойти просто в полицию? Они нам помогут и ни от кого прятаться не нужно. Новый Бурс ведь вне закона?

– В меня стреляла Кассандра, она майор полиции, судя по нашивкам, – напомнила мне Аня. – А вообще без разницы, что Игорь с Новым Бурсом, что Валентин Юдович с текущей властью – все одинаковые. Я видела это сотни раз.

И сколько ж ей всё-таки лет?

Она полезла в телефон, принялась писать в чате. Наверное своей подруге.

– Это та высокая, узкоглазая и темноволосая?

Она отвлеклась, посмотрела на меня.

– Да, Маша. Ой, а у меня тоже кровати нет, – смутилась она.

– А за нами разве Кассандра не идёт?

Она неожиданно смутилась.

– Или это был хитрый план?

– Не было никакого плана, – надулась она. – Я хочу быть рядом всегда.

– Превратимся в четырёхрукое чудовище? Как нас будут звать? Анямакс?

– Дурашка…

– А я кровать себе заказал. С ортопедическим матрасом. Отменять заказ?

Её глаза сверкнули. Её лицо принялось наливаться краской.

– Да ты специально так делаешь! – догадалась она.

Умная.

– Ты такая миленькая, когда смущаешься.

Она засмущалась ещё больше.

– Когда-нибудь я перестану смущаться, – нахмурилась вдруг она.

– Когда-нибудь, но не сейчас ведь. Пошли на выход.

Аня всё ещё плохо стояла на ногах, но короткий сон и отдых сказывались на ней очень положительно. Я расстегнул портфель, достал пирожок со щавелем, протянул Ане один, второй взял себе.

– Что это? – разломав и критически изучая зелёную массу щавеля внутри поморщила нос Аня.

Я показал пример и уже сгрыз половину.

Аня осторожно укусила, прожевала, а после съела пирожок раньше, чем я свой, напихав полный рот.

– А ещё есть? – принялась она копаться у меня в портфеле и выудила ещё один.

Я лишь рассмеялся.

– Тебя в Олдвинде не кормили?

– Я блюла ебучие правила, – буркнула она с набитым ртом.

– Прожуй вначале. Ты мне живая нужна.

Она остановилась, кинула в меня холодный взгляд, но после догнала меня.

– Призраки прошлого будут долго меня донимать. Так вот, представь: всегда соблюдать этикет, всегда придерживаться колдовских практик, никаких отношений, ни с кем, ни даже… – она снова залилась краской. – Ни с самой собой, – понизила она тон. – Не материться, не кушать еду, не читать художественные книжки, не смотреть никакие новые спектакли – это всё засоряет сознание, это всё мешает развиваться.

– Вроде книжки наоборот ведь.

– Остальное тебя, значит, не смущает? – со злобой выдавила сквозь зубы она. Я ощутил её раздражение, которое было направлено в меня только потому, что больше не в кого было направить, и лишь погладил её по спине вместо ответа. Она выгнулась и покрылась мурашками, но продолжила: – Я была вещью, хоть и была живой. Ну да, символ – Алая Роза.

– Такое прозвище мне больше нравится, хорошо тебя подчёркивает.

– Я. Его. Ненавижу! – процедила она сквозь зубы.

– Я запомню, – обжёгся я.

Она словила мой тон.

– Я на тебя это всё изливаю, – с опаской глянула она в мою сторону.

Чёрт, спугнул.

– Ничего страшного, выговаривайся.

– Выговаривайся… – повторила она.

– А почему еда мешает развиваться?

– Еду можно заменить компонентами комплексных структур, которые будут во втором контуре четвёртого отделал разрушаться и питать кровь, а дальше в третьем будет происходить постоянный синтез. В итоге ты постоянно контролируешь поток, чтобы поддерживать жизнь – вечная тренировка.

Ничего не понял.

– Вечная тренировка – не звучит весело.

– Это… – она хотела что-то сказать, но спустя мгновение поникла. – Это всё уже совершенно неважно. Тебе нужно поесть?

– Тебе тоже нужно поесть, – заявил я и глазами выследил ресторан, а после лишь взгрустнул. – У меня налички нет.

– Дай мне свою карточку, я добавлю её к себе в телефон.

– Мы уже доросли в наших отношениях до общего бюджета? – подколол я её.

Аня как обычно смутилась:

– Маша говорила, что общий бюджет – это высокий уровень доверия.

Осознав это, она заметалась, не зная куда деть руки. Глянула на меня, потом в сторону, протянула руку за карточкой и тут же её одёрнула.

Я рассмеялся:

– На, бери. Не придавай этому пока значения, – пояснил я.

Она посмотрела на меня с опаской и взяла карточку в руки.

Мы уселись под деревом. Мимо шли люди с электрички и на электричку. Где-то в отдалении слышался звук рупора, проехала машина с мигалками. Город кипел, а мы занимались своими делами. Солнце палило, день сегодня обязан был быть жарким.

Аня копалась с карточкой, добавляла её в свой телефон.

– Как хорошо было бы рвануть к Пашке на дачу. У него озеро там, пляж. Развалились бы. Увидел бы тебя в купальнике.

Она замерла, медленно подняла на меня взгляд:

– Отвлекаешь.

– Мы помню как-то с Пашкой катались на великах и проезжали мимо озера. Одежды сменной не взяли и решили, что в принципе майками можно вытереться, а вот в мокрых труселях обратно возвращаться было не очень. И мы с ним решили голышом плавать, а в тот же вечер на озеро какие-то девки с деревни припёрлись, так мы чуть не утонули – полтора часа плавали без передышки, пока они не свалили.

Аня слушала внимательно, добавляя карточку.

– Мирта говорила мне, что я не понимаю её. Она была одной из моих горничных и часто просила давать ей… отгулы, скажем так. Потом как-то раз я нашла её в слезах… Я не очень хочу вспоминать подробности. Я тогда только думала, что я выше всего этого, что Мирта просто глупая смертная со своими проблемами. А что если я и сейчас не права? Что, если я точно так же буду рыдать, как Мирта? Что, если что-то у нас не сложится? Что я буду делать?

– Дальше жить, – пожал я плечами.

– Ты считаешь, что может не сложиться?

Я пожал плечами.

– Ань, я знаю тебя… Так, подожди, со вторника. Только вторник не помню. Ну да, четыре дня.