Текст книги "Маленькая женщина в большом бизнесе"

Автор книги: Соня Дивицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

17. Хомячки расширяют сознание

Неудачники намного тверже стоят на своем и тяжелее идут на компромисс, чем успешные люди.

Вы не поверите, но я несу в этот мир свою социальную миссию. Только на первый взгляд кажется, что я просто торгую собачьим кормом, на самом деле я занимаюсь воспитанием подрастающего поколения. И моральным, и эстетическим. А то!..

Зимой перед большими новогодними каникулами я устроила акцию. Всем детям решила выдать скидку по результатам оценок в четверти. Отличникам – пять процентов, хорошистам – четыре, троечникам – три.

Жанна засомневалась насчет троечников.

– За что ему скидку давать? Если у него все трояки?

– Жанна, – я ее предупредила, – не вздумайте зажать скидку троечникам. А то потом все дети будут про вас говорить «эта злая продавщица».

– Да, я злая продавщица, потому что у меня слишком добрая хозяйка. Она раскидывает скидки где надо и где не надо. А продавец работает на оборот!

Объявления я развесила на всех ближайших остановках и в нескольких школах неподалеку. В последние дни четверти в магазин потянулись дети с дневниками. Они показывали свои отметки. Даже те, кто понятия не имел, что купить, все равно приносили дневник, похвалиться пятерками.

Одна девчонка пришла за руку с мамой. Слегка затюканная девочка и активная, немножко нервная мама.

– Давай-ка, дорогая! Доставай дневник. Продемонстрируй нам свои успехи…

Я улыбнулась им обеим. Девочка полезла в портфель.

– У нас такая ситуация… – объяснила мне мама. – В прошлой четверти у нее была тройка по математике. Она ее исправила на пять. Я до последнего не верила, думала, вряд ли у нее получится, нам с нашими способностями и четыре-то за счастье… Танечка неплохо постаралась, контрольные все написала на пятерки. Не знаю, как ей это удалось… Что делать? – она великодушно улыбнулась. – Я обещала хомяка.

Девчонка была худенькая, бледная, плечи сутулые, никто не научил ее, как спину распрямить красиво, как улыбнуться беззаботно по-женски и плюнуть, к чертям собачим, на все отметки… Одинокий ребенок, хомяк ее не спасет, ей хотя бы собаку средних размеров и хороший танцевальный кружок…

Детеныш вытащил из школьной сумки маленький, почти игрушечный, кошелек и выложил на прилавок деньги. Бумажки были свернуты в несколько раз, она их расправляла и неумело пересчитывала. Маленькие пальцы, погрызенные ногти, дешевый перстенек с желтым камушком…

– Отец нам выделил тысячу рублей, – сказала мама. – И на том спасибо. Он у нас сейчас в другом городе живет… И я добавлю немножко.

Она показала глазами, и я поняла, что с мужем она в разводе и что случилось это не так давно. Я улыбнулась девчонке. Пролистала ее дневник, просмотрела отметки за прошлую четверть и за текущую. Действительно, трояк по математике был исправлен.

– Да… – я изобразила глубокую задумчивость. – Вы знаете, у нас такое очень редко случается… Еще никто не исправил с тройки сразу на пять. На четверку исправляли, с четверки на пять тоже… А сразу на два балла только ты смогла.

Девочка улыбнулась, и сразу своей улыбки застеснялась, и как все эти затюканные, опустила глаза. Мать возгордилась, но было непонятно кем: собой или ребенком, не похвалила, не чмокнула даже родную дочь. Смотрю на ее поджатые губки и думаю: «Бревно ядреное, поэтому и муж от тебя сбежал».

– Знаешь… – я сказала девчонке. – Если ты повысила отметку сразу на два балла, то и я могу увеличить твою скидку в два раза. Пусть у тебя будет не пять, а десять процентов.

В общем, выбрала она своего хомяка. Как обычно, спросила меня, мальчик он или девочка.

– Кого ты хочешь? – уточнила я.

– Девочку.

Я не имею понятия, как различить пол хомяка, у хомяков не все так просто, как у людей. Пол хомяка у нас всегда определяется по настроению.

– Сейчас проверим, – говорю и объявляю: – Девочка!

Я помогла ей выбрать полный комплект приданого для хомячихи. Она копалась в этих жалких игрушках: поилка, кормушка, еда, лестница, тоннель, шар… И каждый раз тревожно смотрела на мать, и та кивала в знак согласия. Мы посчитали скидку, я подкинула в подарок разной ерунды, с Новым годом поздравила, успехов пожелала… Вы видите? Я практически удочерила чужого ребенка. Мне было жалко девочку. Она так радовалась какому-то несчастному хомяку…

Городские дети вообще очень дикие, им не хватает чувственных контактов, только и слышат над головой учительские окрики и родительский гундеж. Иногда мне кажется, что большинство народа вообще детей не любит. Они так долго сюсюкают со своими собаками, так мерзко лебезят перед своими кошками, а с родным ребенком обязательно начинают демонстрировать характер. Не знаю, почему некоторые родители так упираются, когда ребенок просит зверушку. Мне всегда это очень противно, но в семейные споры я никогда не вмешиваюсь, просто стою и улыбаюсь. Иногда приходится улыбаться минут по десять. Ребенок канючит, канючит, канючит какую-нибудь несчастную птичку, а эти мамаши делают ехидные морды и ни за что не соглашаются.

– Купим попугайчика? Мама, давай мы возьмем попугайчика! Смотри, сколько тут попугаев, мне нравится вот этот вот желтый, давай его купим…

Не купит. Я заметила, что фригидные тетки тверже всего стоят на своем. Ее умоляют в два горла и ребенок, и муж:

– Масяня, ну чего ты? Дите попугайчика просит… Купи, попугая. И мне сто грамм…

Нет, этих теток не пробить. Она упрется из-за попугая, как будто ее просят поселить в квартире слона. Обычно это все никчемные бабенки, они хватаются за редкую возможность показать свою значимость, и тут уж исход предрешен. Я обычно молчу, но иногда не выдерживаю.

– Понимаете… Попугай – это ведь не простая игрушка, он живой. На попугайчиках наши дети будут учиться заботиться…

– Да в том-то и дело! – заявляет эта мадам. – Он наиграется и бросит. Мне некогда следить за его попугаем, он у него сдохнет.

– Ничего страшного, – пытаюсь обьяснить я. – Если даже и сдохнет. Зато ребенок поймет, что такое ответственность. На попугайчике научится, потом, может, и вам стаканчик водички принесет…

И тут всегда одно и то же:

– Да-а-а-а-а… Они уж принесут! От них дождешься!

Конечно, лично для меня, чем больше у людей зверушек, тем лучше. Сегодня мальчик придет ко мне за пачкой корма для морской свиньи, а завтра, глядишь, и до овчарки дорастет. Но все равно я никогда не втюхиваю животных. Потому что после агрессивной продажи все они могут оказаться на улице или у меня под дверью.

Бывает, что приходится отговаривать некоторых детей от покупки. Есть такие, которые тащат в дом все. Один наш мальчик с родительского благословления завел себе попугая карелу, двух волнистых, черепаху, кролика, котенка, крысу… Его мама зашла к нам за сеном, и я спросила у нее: как поживает ваш зоопарк? Она сказала, что все в порядке, все звери чувствуют себя хорошо, и добавила:

– А хомяки, слава богу, подохли.

И тут ко мне во время нашей новогодней акции прибегает этот ребенок и показывает дневник:

– Смотрите, у меня пятерки! Мне скидка полагается, я бабушке сказал, мне бабушка дала денег на шиншиллу.

И что я должна была сделать? Я ему отвечаю:

– Молодец! Вот тебе игрушечная мышка, котенку подаришь. А за шиншиллой приходи с мамой.

Терпеть не могу, когда в детском мире некоторые глупые продавцы разговаривали с моим ребенком через мою голову, такие втюханные покупки радости не приносят, и обычно в такие магазины второй раз я не захожу.

Мама сама к нам зашла, сказала спасибо за то, что мы отговорили ребенка от шиншиллы. Глупая. Она бы лучше сказала нам спасибо за то, что мы оторвали ребенка от компа.

Мы расширяем детям сознание, компенсируем нехватку простого чувственного опыта. Они же не умеют вдеть нитку в иголку, не знают, что такое земля и лопата, не видели, как растет нормальный помидор. Пусть знают, что в мире есть маленькие пушистые создания, которые очень похожи на людей.

Это был плавный переход к следующему подвигу Геракла. Моя работа с молодежью мелочь, вы сказали? Хорошо. Сейчас узнаете, как я боролась с наркодилерами.

18. Хомячки против наркотиков

Большая проблема, как большая свинья, не надо пытаться ее проглотить, нужно есть ее по кусочку.

Я заметила, что за моим магазином каждый день паркуется подозрительная тачка. Машина пряталась в кармане между рощей и остановкой. Не помню точно марку… Старая модель, серого невзрачного цвета. С дороги эту тачку было совсем не видно, наша роща служила прикрытием, а магазин ориентиром.

Впереди сидели два парня. Наркоманские морды трудно запомнить в деталях, они все мутные, и кажется, что на одно лицо. Я выходила за магазин раз десять, стояла в метре от машины. Эти мутные сразу от меня отворачивались, глаза у них были постоянно на стреме.

К ним подходили люди, каждый раз на заднем сиденье появлялся кто-то новый. Одни уходили, другие подходили, иногда это были девушки, иногда парни. Вечером, когда тачка уезжала, на ее месте оставался мусор и шприцы.

Хорошо пристроились. Работа на природе, в зоне городского сообщения. И никаких ментов. Наш участковый, который каждый день заглядывал к нам со своей толстушкой-дочкой, вдруг куда-то пропал. Каждый день заходил, действовал Жанне на нервы своими бесконечными вопросами про цветы и вдруг испарился.

– А сколько он будет цвести? – спрашивал мент, и дочка за ним: – Сколько он будет цвести?

– Вечно он будет цвести! Так же, как вы, – отвечала раздраженная Жанна.

Так вот пропал.

Прошло две недели. Каждое утро моя уборщица вывозила за дилерами кучу шприцов и объедков.

Мне хотелось взорвать их машину, особенно когда эти двое уродов посмотрели мне прямо в глаза и усмехнулись. Они жрали свою пиццу, а на заднем сиденье у них корячилась девка. Она открыла дверь и повисла головой до земли. Кусты и роща прикрывали это безобразие, но люди проходили совсем рядом, и дети тоже, все шли домой через остановку.

– Вы это видели? – спрашивали меня некоторые внимательные клиенты.

– Конечно, видела, – вздыхала я. – Не знаю, что придумать…

– Вот что творится у нас под носом! – продолжали они. – В рощу не войдешь! Невозможно гулять в открытой обуви, так и боишься напороться. Полиция ловит опасных преступников. Недавно вон старуху в супермаркете поймали, сырок украла глазированный… А мы, идиоты, все чего-то ждем! Все ходим, как бараны, за них голосовать…

Что делать в такой ситуации? Я не знала, мне захотелось с кем-то посоветоваться. Я набрала номер телефона нашей поселковой администрации. Они же болеют душой за порядок. Они же фотографировали мою траву-мураву, которую я не скосила из эстетических соображений, грозились отправить ее в виде доноса Петровичу. Моя мурава на остановке в лесу их волновала… А что творится в городе? Газоны только на центральных улицах, сверните квартал в сторону – там Дикий Запад, амброзия по пояс, дороги нет…

Короче, я позвонила этим клушам и спрашиваю:

– Вы в курсе, что у нас на остановке обосновались наркодилеры?

– Да, – говорят, – мы в курсе.

– А полиция наша знает?

– Соня… Ну, как ты думаешь? Конечно, полиция знает. Мы сами сообщили в полицию, но ничего они не делают и делать не собираются.

– А мы что-нибудь можем сделать?

– Ничего не можем сделать. Потому что город у нас давно уже весь наркоманский, и мы своими скромными силами не можем бороться с таким явлением, как наркомания.

Конечно, мне был обидно. Две недели я терплю на своей земле наглый свинарник. Я вышла на улицу. Тачка была на месте. Они оттуда смотрели на меня, как роботы. Разговаривать тут бесполезно.

Я и не стала разговаривать, я позвонила нашему прорабу.

– Вы представляете, – говорю, – что творится! У меня за магазином машины чужие паркуются. Свою поставить негде. Как бы мне этот проезд перекрыть? Может, колышки какие-нибудь вкопаем?

На следующее утро часиков в десять я приехала к магазину и начала хохотать. Прораб и два его таджика не могли понять, чем я недовольна. Они хотели как лучше, поэтому вкопали мне не колышки, а двухметровые столбы из железной трубы, и весь проезд в укромное местечко между рощей и моей стеной затянули железной сеткой. Замаскированная листвой, эта сетка была незаметна. В укромном месте прораб-максималист приварил садовую калитку и повесил на нее тяжелый замок. Когда я увидела счет, мне тоже стало смешно. И сетку, и столбы талантливый прораб продал мне по второму разу, они остались у него от моей же собственной стройки. Пока мы с ним стояли, торговались и смеялись, к магазину подъехала наркоманская машина. Дилеры остановились перед заграждением. Уставились на меня, потом позвонили кому-то и уехали. Куда уехали? Не знаю, не спросила. Я же маленькая женщина, я не могу своими силами бороться к таким огромным явлением, как наркомания. С меня достаточно того, что на моем законном пятаке наркоманов нет.

Через недельку-другую ко мне прискакали подружки из поселковой администрации.

– Соня, у нас проверка в рамках городского рейда. Мы проверяем все магазины на соблюдение порядка. Так… у тебя все вроде бы нормально… Только урны! Твои урны нужно перекрасить в белый цвет!

– Да что вы говорите! В белый? А мой зеленый вам не нравится?

– Нет, не положено в зеленый. По нашим правилам теперь все урны должны быть белые. А перед входом нужно обязательно поставить красный ящик с пескосмесью. Мы дадим тебе адрес, ты поедешь и купишь там красный железный ящик…

– Зачем мне этот красный ящик?

– Соня! У тебя остановка, общественное место! Ты обязательно должна установить железный красный ящик на случай пожара. Иначе мы будем вынуждены наложить на тебя штраф за административное нарушение!

– Хорошо, – зверея, поинтересовалась я, – но только что-то я не помню, где еще стоят такие ящики? В ГУМе? В ЦУМе? В гипермаркетах тоже не видела. В театре?.. Не видела… Неужели стоят? Или нету? А там народу будет больше, чем на нашей остановке…

Шутить они со мной не стали, а вручили заготовленное предписание: в кратчайший срок установить, согласно какому-то постановлению сумасшедшего Петровича, красный ящик с пескосмесью. Этих предписаний у меня накопилась полная папка. На Новый год мне присылали предписание украсить магазин новогодними игрушками и гирляндой, как будто я без них не догадалась. Есть предписание убирать снег в снегопад, листву в листопад… Смешно, а, между прочим, на каждую бумажку нужен лист, конверт, зарплата секретарше и бензин для казенной машины, на которой они эти предписания развозят.

– Что за пескосмесь? – спросила я.

– Аа-а-а… Это мы сами тебе привезем.

Ну, ящик я купила, как просили. Только тетки из администрации забыли отгрузить мне свою любимую пескосмесь.

19. Подружки-карьеристки

Право женщины на труд – это бред сивой кобылы, который могли придумать только жадные мужики, чтобы не платить женщинам достойные социальные пособия, а эксплуатировать их грубо, дешево и жестко.

Меня рассекретили. Вчера у меня в магазине побывали мои однокурсницы, Аллочка и Нино. Обычно я встречалась с ними в центре города, в том огромном торговом центре, где любит гулять наша Жанна. Мы виделись нечасто, потому что подружки мои – страшные карьеристки, и у них совершенно нет времени. Я всегда подъезжала первая и ждала в каком-нибудь кафе, пока они разделаются со своей ответственной работой. Полчаса ждала, иногда больше – это было нормально. «Подождешь, если что? – просят они меня. – Тебе же все равно нечего делать». Да, я не спорю – подожду, что-нибудь в магазинчиках померяю, понюхаю, чтобы время скоротать. Если сравнить мою жизнь, спокойную, домохозяйскую, с их полосой препятствий, то получается, что мне и правда нечего делать.

Нет, про детей, про ужин, стирку даже мне не говорите. Разве это дела? Я сама всегда смеялась над теми красотками, которые свою домашнюю работу преподносят как великий труд и обижаются на неблагодарных мужей, которые не оценили их ужин. Да, безусловно, преподносить все это так и надо – великий труд, само собой, цену нашим женским ручкам нужно набивать, но обижаться… бесполезно. Не ценят, ну и что? И вы бы тоже на их месте не ценили. Восхищаться нами, домохозяйками, и нашим борщом никогда не будут. В лучшем случае снисходительно погладят по спинке, как муж мой иногда, и скажут: «Да-а-а… Мышь моя. Ты превзошла саму себя!» Это если голодный, а если обедал с партнерами… А что вы хотели? Миром все еще правят деньги. Положите на стол пачку новых банкнот, на салфеточку, рядом с ножом и вилкой, тогда ваш ужин зазвучит убедительнее.

Мне и не снились такие нагрузки, которые выдерживали мои подружки-карьеристки. Нино командует пусть не очень большой, но все-таки телекомпанией, ответственность связала ее по рукам и ногам. Аллочка лет пятнадцать сидит в заточении на какой-то загадочной должности в крупном банке. А я всегда была свободна, и поэтому никогда не обижалась, если Алла опаздывала на наши встречи или просто отменяла их в последний момент. «Все отменяется, – звонила она, – я в запаре. Тут к шефу ломится комиссия… Мне некогда вообще! Не обижайся, ладно?» Что обижаться? Все понятно: шеф, комиссия, пожар, татары, печенеги, ураган…

Нино загружена ужасно, она все время то на съемках, то на монтаже, и вечно у нее какие-то дела в каких-то общественных комитетах, не считая мужа и ребенка. Домой приходит поздно, ей постоянно некогда, поэтому наши встречи обычно совмещаются с шопингом. Так все забавно происходит… Нино бежит по бутикам, как марафонец, хватает шмотки, меряет, швыряет, платит на ходу и тут же отвечает на телефонные звонки. А я бегу за ней! Не вижу ничего перед глазами, не слышу, что она мне говорит. Спросила вроде только что, как там моя мама, но тут же в ленте новостей появляется блузка, Нино спрашивает, подходит или нет, и звонок от коллеги, и красный ценник… Вдруг посередине зала она тормозит и швыряет свою груду шмоток.

– Все задолбало! Давай хоть кофе выпьем, пока Алка не пришла.

Мы плюхаемся на диван в кофейне, я с удовольствием вдыхаю аромат из чашки. Нино ругается на жизнь.

– Моя жизнь превратилась в автопилот! Я давно уже ничего не чувствую, мне некогда! Живу, как робот! И никто не поверит, как все это достало! Все думают, что если у человека есть статус, деньги, то и счастье само собой прилагается. Только мама родная меня пожалеет! Я ей совала тут деньги недавно: «Возьми, говорю, с папаней в отпуск съездишь…» Она заплакала: «Девочка моя! Ну почему ты у меня такая несчастная! Ведь ты сейчас такая молодая и красивая! Тебе нужны женские глупости, тебе нужны платья в цветочек, а ты все время на часах, все время за рулем…» – Нино глотает кофе одним махом и быстро концентрируется: – Кстати, сейчас надо пойти поискать чего-нибудь в цветочек.

Я киваю на рекламный баннер, который висит в торговой галерее, там фото Нино и реклама ее телекомпании. То есть, конечно, не ее, а того монстра, который является собственником. Под баннером стоит наша Аллочка и делает селфи.

– Ну, во-о-от… – она кривляется. – Сейчас надо придумать какую-нибудь подпись в Фейсбук…

– Пошли скорее, – тянет ее Нино, – мне платье нужно срочно! В цветок…

– Ну подожди, – сопротивляется Аллочка, – еще один кадр… Надо же мне похвалиться известной подружкой…

Нино раздражается и прячет за челкой лицо, у нее паранойка, она постоянно боится, что кто-то в городе ее узнает.

– Че там хвалиться? – она разворачивает Аллочку вперед к бутикам. – Когда мы влезли в эту жопу, мы что все думали? Карьера, творчество, успех, «переспективы»… Какие перспективы? Какое творчество? Все! Я давно уже не журналист, я тупо администратор!

– Но деньги! – это моя больная тема. – Нино, ты сама себе все заработала! Ты сама себя всю обеспечила, и детей, и родителей… Это же круто!

– Да, я получаю хорошие деньги. Только в обмен на что? В обмен на жизнь! Я продаю свое время! Я сына своего не вижу столько, сколько все эти морды! И самое ужасное… – Нино тормозит на бегу. – Самое противное, что я понимаю прекрасно – мне пора уходить, мне нужно менять свою жизнь, пока не поздно… Но куда я уйду? Если бы я могла придумать, куда мне идти…

Она несется к вешалкам с ужасными платьями в цветок, а я кричу ей в спину:

– Зачем так сразу уходить? Сходи просто в отпуск…

– А че он даст, этот отпуск? – догоняет нас Аллочка. – Я только что из отпуска, и че?

Жизнь Аллочки дробится четко по сезонам. Три месяца работает – неделю путешествует, еще три месяца – и можно поваляться где-нибудь на пляже, и только за границей, разумеется, и только в пятизвездочных отелях. А после отпуска опять рутина и мечты, куда поедем в следующем сезоне.

– Летали с мужем на Бали. Все как хотели – две недели, супер, все включено, номер люкс… А потом из Домодедова на Казанский вокзал! В холод, в эту вечную грязь… Там солнце, а у нас потемки эти вечные… И рожи наши серые все сразу навалились… Овца какая-то в ВИП-зал не пустила! Я ей говорю, у меня карта платиновая нашего банка, у нас партнерская программа с вашим вонючим ВИП-залом! Меня везде пускают с этой картой… Эта дура на меня вылупилась и ковыряется в своем компе, а мне переодеться надо. Я прямо там открыла чемодан, достала свитер, все с себя сняла до пояса… Стою такая вся в одном лифоне… Охранники глаза выкатывают. А я ей говорю: «Такси, пожалуйста, нам закажите, если не сложно. Обратно, в Домодедово. Успеем на внутренний рейс. Я больше не могу оставаться в этом гадючнике!»

Аллочка написала претензию на Казанский вокзал, в «Аэрофлот» тоже писала – ей в бизнес-классе принесли дешевое вино. Железная дорога получила жалобу – за то, что фирменный поезд испохабился и в туалете проводник не убирал. Туроператорам, гостиницам, бутикам одежды и салонам красоты Аллочка оставляет гневные отзывы на сайтах. Нет, не подумайте, она не истеричка, человек она добрый и ничуть не мелочный. Претензии – это у нее нервное, все из-за работы. В своем банке она ведущий специалист отдела претензий. То есть в буквальном смысле целый день сидит и отвечает на претензии клиентов. «Куда пропали мои деньги?» – спрашивает человек, Аллочка ищет. Банк большой, претензий много, Аллочке не просто переключиться на позитивную волну даже в отпуске. Горничным, массажистам, официантам нужно очень стараться, чтобы получить от нее на чай.

– Я стала ненормальная совсем! – объясняет Аллочка свои кренделя. – Вы себе представить даже не можете, что это такое – двести баб на одном этаже! Нет, ты мне тут не кивай, а представь, сделай над собой усилие – двести долбанутых на всю голову теток, всех возрастов, всех комплекций, каждая со своим маразмом – все в одном помещении круглые сутки! Двести баб! Каждая перед работой нафуфыривается, прическу в салоне делает по субботам только для того, чтобы раз в день, от силы два, принести начальнику документы на подпись! Чтобы свой прикид показать всем другим идиоткам! И все гордятся своей годовой премией – сил нет! Все выслуживаются, ждут денег, чтобы все отнести в магазин и купить себе новую шубу! А потом двести куриц сидят и обсуждают – «У этой опять новая шуба»…

– Ой, хватит! – умоляю я Аллочку. – Не рассказывай мне про этот ад!

– Нет, я буду рассказывать! Это не ад! Это обычная жизнь работающей женщины. Успешной женщины, заметь, сотрудницы приличного банка, в который просто так не попадешь, по блату исключительно, по великому блату! Вся деревня, – Аллочка имеет в виду свою родную деревню, – вся деревня мне завидует! Ох, как же хорошо я в городе устроилась! И я – такая же овца, как остальные двести – несу бумажки нашему начальнику, а он, этот шмуль, благоухает духами, и на первом этаже у него одна любовница, а на пятом вторая. А я иду, и все равно строю глазки этому шкету, потому что больше мне нечем развлечься! Ты бы видела, как он мне пальчиком погрозил…

Аллочка захихикала, задергалась в нервных конвульсиях и показала нам пальчик:

– «Алла Дмитриевна! Вы не вполне серьезны!» Да! Я не вполне серьезна, я взяла и подложила ему в документы свои фотографии из отпуска, в купальнике… Кое-где в купальнике, а кое-где без купальника. И целую неделю мы перебрасывались взглядами… Вот так я развлекаюсь в своем болоте!

И тут раздается:

– А что ты там сидишь?

Нино выходит из кабинки в цветастом платье, которое, увы, ей совершенно не идет. Она морщится и начинает задирать бедную Аллочку.

– Что ты там сидишь? Тебя твой муж прекрасно кормит… Увольняйся!

– Уйду! Обещали повысить – не повысили. Все, раз так – ухожу!

Эти разговоры Аллочка ведет последние лет пять, не меньше. Мы с Нино не воспринимаем ее заявления об уходе всерьез. Нино точно так же не бросит свою карьеру на телевидении. Но поговорить об этом им обеим нужно, потому что девушки устали, а всем уставшим людям хочется хотя бы виртуального облегчения. Покричали – уйду, уйду – и уже веселее, и дружно купили новые тряпки, чтобы завтра отправиться в них на работу.

Я тоже что-то покупала за компанию с подружками, обычно что-то дикое, что-то красное, что-то с драконами, то – что никогда не пригодится, потому что домохозяйкам экстравагантные наряды показывать негде. «А вдруг пригодится?» – думала я и продиралась за Нино через горы тряпок. Мне были нужны эти редкие, но эффективные встречи. Мои подружки были моей совестью, когда они рассказывали про выживание в тяжелых условиях, я прекращала свое вечное нытье о том, как тяжела жизнь домохозяйки. Нельзя жаловаться на свою скуку людям с хроническим недосыпанием.

И девочки меня не забывали, несмотря на свой убийственный график. Я была для них чем-то вроде психотерапевта. Аллочка так прямо мне и объясняла, в чем моя ценность:

– Мне очень нужен хотя бы один нормальный человек, как ты… Не из банка!

Нино повторяла примерно то же самое, только от противного.

– Задолбали! – ругала она своих с телевидения. – С тобой я хоть иногда вспоминаю, какая я была, какая я вообще на самом деле.

В последнее время все чаще наши разговоры проходили на бегу, второпях, но каждый раз от всей души я приглашала к себе своих загруженных подружек, обещала шашлык и баню, и мануального терапевта, и пьянство… Нино всегда кивала: «Да, да, да, как круто! Нам надо встретиться, как раньше… Только в следующие выходные я занята, а после надо встретиться, срочно…» Аллочка всегда на это дразнилась: «Подожди до весны!» И вот, наконец, весной они мне позвонили в субботу утром, сказали, что приедут, а я им отвечаю:

– Не могу сегодня.

– Что не могу? – Нино не поняла. – Я еду уже. Алка со мной.

И Аллочка такая сразу:

– Ну, во-о-от… Она не может, а я уже настроилась…

– Чего ты там не можешь? – обиделась Нино. – Тебе же все равно нечего делать?

Тогда я объявила, к стыду признаться, не без важности:

– Нет, не могу. Я сегодня на работе.

Пришлось рассказать серьезным людям про свой веселенький магазинчик. И пригласить их, разумеется, в свой «офис».

Они нашли меня легко, поржали на пороге над моей призывной вывеской.

– Накорми зверя! Она в своем репертуаре, маньячка!

Потом зашли, увидели меня за прилавком и вдруг примолкли. Уставились, как две овечки, будто меня не узнали.

Я в это время обслуживала одного зануду. Постоянный клиент, такой типичный маменькин сынок, лет тридцати, он покупал кошачий корм и спрашивал совета, как убить кота.

– …Поймите, я прошу вас, у меня сложилась непростая ситуация. Дело в том, что этот кот меня презирает и очень ревнует к маме. Я не могу привести свою девушку к нам в квартиру, этот кот постоянно гадит на мою кровать. Обычно он ходит в лоток, но когда я с девушкой, он специально идет в мою комнату. Маму он обожает, а меня постоянно царапает и нарочно писает в мои туфли! Вы представляете, я не могу оставить обувь в собственной прихожей, все время нужно прятать от кота. И что мне делать? Ни усыпить, ни выбросить его я не могу, мама к нему привыкла, я не хочу ее травмировать. Нужно, чтобы все выглядело как несчастный случай. А еще лучше – естественная смерть. Мама увидит его труп и успокоится. Она должна знать, что он не скитается, не мучается от голода…

– Да он и так у вас долго не протянет… – говорю. – На этом корме…

Парень всегда покупал пачку сухого корма. Кошачью морду на пачке знала вся страна, раскрученный дешевый корм был действительно опасен для домашних ленивых котов, он провоцировал болезни почек, особенно если животному не хватало питья.

– Вы бы взяли ему что-нибудь получше… Возьмите «Золотой премиум», хотя бы на время… А то он у вас скопытится.

– Да! Я на это и надеюсь! – маменькин сынок перешел на шепот. – Я специально покупаю коту самый дешевый корм и не даю воды. Мама ему ставит воду, я выливаю… А кот все никак не умирает…

– Давайте так попробуем… – предложила я. – Вы покупаете для котика приличную еду. Да, да, да! И нам приносите его фотографию. Мы повесим у себя на стенде, будем его рекламировать, может быть, кто-то вашего кота усыновит, а маме скажете, что он сбежал… Нормально?

Весь этот бред мои подружки слушали и не моргали. Для них мое амплуа было слегка неожиданным. Нино расхохоталась громким басом:

– Ваш кот вас презирает? Вы хотите поговорить об этом?

Аллочка тоже хихикала у витрины с собачьими лакомствами, все-таки она не окончательно испортилась в своем банке, если ее смешили совершенно глупые вещи: свиное ухо, сушеный поросячий хвостик, съедобные ботинки… Она пошла вдоль клеток со зверушками, читала объявления вроде: «Хомяк королевский. Купите пару – третий друг бесплатно».

И снова хохотать:

– Хомяки оптом! Я не могу! Соньчик у нас хомяков загоняет!

– Н-да… Хомяки… – вздохнула Нино. – Кому расскажешь – не поверят…

Она взглянула на портрет Высоцкого с конем и спросила в своей обычной резкой манере:

– Так… Мы бухать сегодня будем или нет?