Текст книги "Маленькая женщина в большом бизнесе"

Автор книги: Соня Дивицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

31. Красавица из села

Люди не любят, когда им задают напрягающие вопросы, то есть те, которые заставляют их думать или вспоминать.

Требуется продавец – таких вакансий больше всего. Продавцы требуются постоянно на разные уровни продаж. И большинство из тех, кто звонит по этим объявлениям, понятия не имеют о том, что такое продажа.

Да, представьте себе, у нас половина продавцов не умеют вообще продавать. Они, по сути, никакие и не продавцы, а просто подавальщицы. «Чего вам? Консерву? Возьмите. С вас три сорок». Все! И самое смешное, что большинство хозяев мелкой розницы это устраивает. Они научили своих куриц говорить «Еще что?» – и рады. Я запретила своим продавцам задавать людям этот идиотский вопрос, я вообще запретила задавать напрягающие вопросы, то есть те, которые заставляют человека думать или вспоминать.

Допустим, клиент просит:

– Мне корм для собачки.

– Какой корм? – спрашивает обычный продавец.

И мне такой продавец не нужен. Потому что он напрягает клиента – ведь если бы клиент знал, какой ему нужен корм, он назвал бы марку. А если молчит, значит, эту марку должен определить продавец, он должен сделать выбор за человека. Потому что уставшие люди не любят, когда их заставляют делать выбор в шесть тридцать вечера после работы. Для того чтобы клиенту помочь, не нужно задавать вопрос: «Какой вам корм?» – а нужно спросить: «Для какой собачки?» Это вопрос не напряжный, про свою собаку всем говорить приятно.

Сложного в этом нет ничего. Просто эти кошелки, которые ко мне приходили, ничего продавать не собирались. Они задавали мне всего лишь один вопрос: как часто у вас инвентаризация? Никого не интересовали премиальные проценты, всех парила недостача. – Бери любую, – говорил мне муж, – постепенно научишь.

– Я не могу, – мотала головой я, – мне стыдно перед клиентами. Если я выставлю в свой магазин смоляное чучелко, я обанкрочусь за три месяца. Я нарабатывала свою базу два года! Конкурентов полно! Чтобы людей удержать, мне нужна артистка!

– Перфекционизм – вещь полезная… – рассуждал Тигр, уплетая из банки зеленый горох, – но в умеренном количестве. Ты забываешь, что у тебя не театр, а магазин. Какую ты хочешь артистку? Возьми вменяемую бабу и учи ее быстрее. Времени у тебя, кстати, немного. Я решил согласиться, остались только формальности. К концу августа мы уже должны переехать.

Я люблю все новое, и потому была рада переехать в другую страну, «попробовать» новый язык, увидеть другую жизнь. Но потерять свой бизнес, который только набирал обороты и за который я только-только выплатила все долги, мне тоже не хотелось.

– А если не найду вменяемых? – спросила я у мужа. – Тогда что?

– Ничего. Тогда твой магазин придется продавать…

Время поджимало. Я выбрала двух желающих – просто потому, что они жили неподалеку. Одну из них я назвала Красавица из села, она и правда была симпатичная глазастая коза из ближайшего села, с ребенком, удачно замужем, на машине, и ей было удобно приезжать ко мне по трассе, не въезжая в город.

Вторая была примерно оттуда же, ребенка растила одна, точнее, растили его бабушка с дедушкой, а девушка пыталась устроиться в городе. С работой не везло, с мужчинами тоже, взгляд был тоскливый и немного испуганный – в общем, девушка трудной судьбы, про таких говорят в народе, или просто невезучая баба. Ей тоже было удобно ко мне добираться, одна маршрутка через мост – и на работе.

Муж говорил мне:

– Какая тебе разница, далеко им или близко? Да пусть хоть с Марса к тебе летают! Это их проблема, не твоя.

Нет, транспортный момент имел для меня значение. Я не могу создать человеку такие условия работы, чтобы он с Марса летел в мой магазинишко. Так что транспорт – это такая мотивация, которая мне обходится бесплатно. В общем, я решила попробовать сразу обеих и выпускала их за прилавок в свои рабочие дни.

Особых надежд у меня не было. Красавиц из села я не люблю. Я не люблю вот эти ручки грабельками, морду кирпичом и козьи глазки… Но эта была предприимчивой, за что я поставила маленький плюсик.

В первый же день она открыла свой багажник, а там у нее – целый склад паленого алкоголя. По городу как раз вовсю крутили новости про подпольный склад, где подделывали элитный алкоголь. Малышка хватанула оттуда партию и продавала через Интернет поддельный коньяк и прочие радости, а встречу с клиентами решила назначать возле моего магазина.

– Вам, – говорит, – не нужно ничего? Может, к праздничку…

– Спасибо, деточка. Не нужно. Только продавай это не у меня, а где-нибудь подальше. А у меня не надо, я только недавно с наркоманами разделалась.

Кроме поддельного алкоголя, у Красавицы в работе была поддельная косметика, левый парфюм и поддельное белье. Все это она покупала на китайских сайтах и возила с собой в машине, втюхивая по ходу движения. Девчонка была собой довольна, и поддельная норковая шубка сидела на ней почти как настоящая.

– Вот, смотрите, какие труселя я мужу заказала!

Она растянула передо мной спортивные белые плавки и прочитала бренд на бирке:

– Кальвин Клейн!

Именно так на них и было написано.

Она не понимала ни слова по-английски, поэтому пришлось ее заставить переписать в русской транскрипции названия всех наших кормов, и первое время она честно подсматривала в шпору. С манерами мы тоже определились, я научила ее улыбаться и говорить «спасибо».

Она обслуживала нашу постоянную покупательницу, юную девушку с ангельскими крылышками. Отсчитывая сдачу, Красавица спросила у нее таким бандитским басом:

– Пять рублей не будет?

Девчонка вздрогнула. Мои клиенты привыкли к нежному обращению.

– Сейчас ты ошиблась, – я ей объяснила. – Со следующим клиентом представь, что ты кошечка. И у тебя новая шубка. Улыбнись и скажи человеку – мяу.

Про шубку до нее дошло, и она все сделала как надо. И улыбнулась, и тут же сообразила предложить наш «Золотой премиум». Я ее похвалила, и она расслабилась.

– Вообще-то я воспитанная, – говорит. – Просто сегодня не очень в настроении.

– Да?.. Что-нибудь случилось?

– Бабушка у нас вчера умерла… – сказала она и вздохнула. Грустно, грустно вздохнула. – Девяносто лет ей исполнилось. Умерла.

Эти новости были для меня лишними, но я отреагировала:

– Жалко…

– Еще бы! – она мне кивнула. – Она у нас узник концлагеря. У нее пенсия наша ветеранская, да еще от Германии немцы ей десять тысяч платили. Сорок тыщ у нее выходило. Хорошая пенсия, а вот умерла. Конечно, жалко.

Разумеется, Жанна невзлюбила эту девку с первого взгляда. Особенно ее туфельки. Красавица принесла их на сменную обувь и оставила в шкафу. Лошадь Жанна махом подхватила эти башмачки и бросила демонстративно в мусорный контейнер.

Поступила она логично. На работе мы носили теплые ботинки, потому что топили свой кильдим электричеством. К нашим счетам за свет Жанна относилась очень внимательно, она экономила мои деньги, потому что видела – каждый лишний рубль я пускала в оборот. И вот приходит Жанна на работу и видит на термометре двадцать четыре градуса. Ее, конечно, сразу затрясло.

– Это слишком шикарно! Она нас разорит! Ты заплатишь за свет бешеные деньги!

Я согласилась и запретила увеличивать температуру.

В следующий раз Жанна вытащила из-под шкафа заныканный мешок с собачьим кормом. Красавица отсыпала немножко нашего «Золотого премиума» для своей собаки, но что-то помешало ей сразу кинуть его в машину.

– Ох, дурочка… – меня всегда смешат такие вещи. – Не дождалась. Я сама хотела ей предложить…

Жанна была уверена, что я ничего не замечаю. Я все видела, но продажи этой девчонки меня устраивали. Магазин открывают не для того, чтобы следить, все ли цело на складе, а для того, чтобы быстрее все с этого склада продать. Я понимала, что девушку придется увольнять, но мне хотелось сделать это позже, когда найдется нужный человек или когда она обнаглеет и начнет сокращать эту разницу между моей прибылью и моими убытками в свою пользу.

Жанна давила на меня, как избалованный ребенок, поэтому я просто убегала от нее, хватала сумку и сматывалась из магазина.

– Все, я спешу. Обсудим позже.

Какое позже! Жанна тут же доставала меня по телефону:

– Алло, Соня! Увольняй ее! Это не наш вариант! Чего ты сомневаешься? Это однозначно не наш вариант! И даже не обсуждается!

32. Сценарий рекламного ролика

Некоторым женщинам хронически не везет, потому что они глухие и слепые. Они не видят и не слышат окружающих, им интересны только собственные эротические фантазии. Были бы они еще и немые, им пришлось бы намного легче.

Второй вариант был тоже не наш. Невезучая девка. Если ей не везло до сих пор, то с чего я решила, что у нее вдруг попрет в моем магазине?

Парень, в которого она влюбилась, бросил ее беременной. Наверное, жлоб, а может, просто не влюбился, я не знаю.

– А как пережива-а-а-ала! Страшно! Вся изболелась, исхудала! Но ничего, все пережили, ребеночек здоровый, она у нас поступила в университет на заочное, а мы с отцом помогаем. Сменила несколько мест работы. Да что-то все никак ей не везет! Хозяева все мужики, сволочи страшные – штрафуют, пристают, с зарплатой обманывают. Сейчас доработает месяц у одного, и я ее срочно забираю оттуда.

Все это мне рассказала мама Невезучей девушки, она пришла на собеседование вместо дочки.

– Ничего не выйдет, – муж заявил об этом сразу. – Мама ходит за нее на собеседование… Тогда чего ты маму не возьмешь?

– Зато девочка учится! Факультет рекламы, между прочим. Мне надоели эти неграмотные клюшки!

– А эта грамотная будет сидеть у тебя весь день в книжечку носом. Продавать она не будет, вот увидишь.

Не продавала, сучка, сидела, мерзла с книжечкой. Но я пыталась, я как могла старалась ее расшевелить.

– Нужно двигаться, – учила я ее и между делом орудовала шваброй. – С клиентами нужно постоянно двигаться, это всех заряжает. Смотри… Заходят люди – ты встала, поздоровалась. Спокойно, не кидайся на людей с порога. Спросили что-то – ты сразу достаешь товар с полки, приносишь, крутишь его, читаешь вслух все, что написано на упаковке… Не спим, не стоим, танцуем!

Я отмыла весь зал, пока она хлопала глазами. Я все ждала, когда она начнет включаться в процесс. Обычно, если кто-то рядом носится со шваброй, активный человек сразу ищет и для себя тряпку или веник…

Как самой умной, я дала ей ссылку на тренинги по продажам. И на следующий день первым делом спрашиваю: смотрела? Не смотрела она ничего. Если бы мы жили в древней Спарте, то я бы сразу же после этого приказала сбросить ее со скалы. Но я оставила эту Невезучую на некоторое время. Не продаст, я подумала, но хотя бы подежурит.

В одно такое дежурство случилось настоящее ЧП. Смешное и страшное одновременно. За кормом для своей собаки приехал Банщик. Если помните, у него был ротвейлер, которому Банщик всегда покупал только «Золотой суперпремиум». Мешок в пятнадцать килограммов он покупал один раз в месяц, мы всегда успевали заказать его заранее, так что Банщик привык, что его корм с портретом ротвейлера стоит на нижней полке в левом углу.

Обычно Банщик просто кивал на свой мешок, охранник Вася забирал, Банщик расплачивался, по своей вульгарной привычке выворачивал кошелек потрохами наружу, опять приставал со своей баней, я хохотала в умеренном диапазоне и отвечала: «Подожди до весны», он смеялся: «Дождешься, старый осел, прошлогодней травы» – и все, счастливые, прощались, это был ритуал.

А тут вдруг раз – и ритуал сломался. Мы забыли заказать «Золотой премиум» для Банщика, точнее, для ротвейлера. Именно мы, потому что заказы делали вместе, то я, то Жанна. За всеми последними переживаниями и хлопотами мы обе не заметили, что на месте мешка для ротвейлера у нас стоит такой же, только для овчарки.

Приехал Банщик, не застал ни меня, ни Жанну, и как на грех в тот день он был один, без Васи, который не только носил за ним тяжести, но и следил, чтобы у барина не срывало крышу. Банщик сам подошел к стеллажу и на своем законном месте увидел чужой корм.

Он спросил, в чем дело. Невезучая наша отложила книжечку. Да, он сделал ей страшную морду… Ну и что! Нужно было просто извиниться и наврать про форс-мажорные перебои на базе, потом расхохотаться и продать вместо большого мешка такой же корм, но в мелкой фасовке. Все! Уболтать и расслабить. Для нормальной женщины это не сложно, мы всю жизнь это делаем со своими мужьями – вешаем лапшу, отвлекаем, подсовываем свои решения под видом их собственных… Невезучая наша такого опыта не имела. К тому же ей было не важно, что она сейчас продаст, сколько она на этом заработает, ей хотелось только одного – чтобы этот наглый мужик быстрее ушел, и она спокойно продолжит читать свою книжечку.

Она сказала честно, что Банщик может спокойно забрать «Золотой суперпремиум» для овчарки, потому что ротвейлеру все равно.

Да, это правда, взрослый ротвейлер спокойно поест корм для овчарки, ротвейлеру все равно. Но не Банщику. В тот день он возвращался из суда, у него шел утомительный бракоразводный процесс, поэтому он был не в духе. На нервной почве он отколол такое, о чем потом гудел весь зообизнес города.

Банщик достал пистолет и сказал:

– Везите мне мой корм. Сюда, через десять минут. А то я всех перестреляю.

«Всех» – это он имел в виду мою продавщицу и случайную клиентку с сыном, они заскочили в магазин всего секунду назад, хотели купить корм для кота. «Пистолет! Пистолет!» – они потом наперебой мне это все рассказывали… А что такого? Я тоже двести раз хотела достать пистолет, когда меня невнимательно и небрежно обслуживали в магазинах. Только у меня пистолета не было, а у Банщика был.

– Звони хозяйке, – подсказал он моей продавщице и повесил на дверь табличку «Закрыто».

Случайная клиентка на всякий случай спрятала сына за большие мешки с собачьим кормом.

Я поскакала срочно на базу к нашему дистрибьютору. Вся база хохотала, когда я рассказала им, что у нас клиент с пистолетом требует свой любимый корм. По пути я заскочила в несколько крупных пет-шопов, думала перехватить у них золотой мешок, чтобы быстрее вернуться. Но нигде, кроме нашего маленького магазинчика, премиум именно для ротвейлера не продавали.

Я уложилась минут в сорок, для нашего города это было очень быстро. С каждого радара мне прислали штрафные квитанции за превышение. Все это время Банщика развлекала случайная клиентка, которая не вовремя заскочила к нам в магазин.

Это была маленькая веселая женщина, она жила неподалеку в маленьком доме с зелеными елками и время от времени приходила к нам за кормом для своего кота. В этой даме тоже, кстати, было что-то кошачье, поэтому она смогла замяукать нервного Банщика.

– Ох, что ж вы нас пугаете… – сказала она ему. – Мы никогда оружия не видели так близко… Только по телевизору.

– Поближе показать?

– Не надо, я вообще-то к стрессам не готовилась сегодня. Зашла на две минуты, корма своему коту купить…

И дальше она пошла развлекать Банщика неспешными спокойными фразами. Она сама не помнила, что говорила. Что-то про своего кота…

– …Мой кот со мной прошел полжизни. Мне сорок шесть, а коту, вы можете себе представить, двадцать два года. Двадцать два, он, конечно, старичок, но чувствует себя неплохо. Я слышала, был только один такой кот-долгожитель, он прожил двадцать четыре, и его занесли в Книгу рекордов Гиннесса. Нам нужно еще немного подождать, и мы, вероятнее всего, перебьем этот рекорд, я очень надеюсь. Этого кота я завела, когда выходила замуж в первый раз, мой муж был военный, и кот мотался с нами по гарнизонам. Сначала мы служили в Новосибирске, потом переехали в Калининград, и, вы знаете, моего кота везде очень любили, многие проказы ему сходили с рук. Он ведь по молодости был проказник страшный, любил украсть, а как же. Вы только представьте, что он делал. В каждой части он сразу вычислял офицерскую столовую, пробирался на кухню и там находил сосиски. Он очень любил молочные сосиски, они на кухне были свернуты в такую огромную катушку. Целую сосиску оторвать он не мог, а сверху надкусывал, пока повар не повернется и его не прогонит. Он успевал обкусать несколько штучек, на сосисках оставались такие маленькие кошачьи зубки. Повара кидали вариться все сосиски в общий котел, и кому-то из офицеров иногда доставались сосиски с зубками. Я до сих пор удивляюсь, какие замечательные были люди! Никто не возмущался, никто не высказывал мне никаких упреков, никто не брезговал, и даже, наоборот, все шутили. Все в части знали, чьи проделки, и говорили, если кот попробовал, значит, хорошие сосиски, настоящие, не соевые… Потом мы с мужем развелись, и кот переехал со мной в этот город. Он мне родной человек, я для него всегда покупаю в этом магазине самый лучший корм… Себе конфету не куплю, а Васе обязательно. А вы не представляете, как я люблю конфеты!..

Банщик тоже любил конфеты. Он сказал, что у него в портфеле есть коробка и попросил достать. Швейцарский шоколад, натуральный. Невезучая наша поставила чайник. Банщик спрятал пистолет и даже разговорился, хотя вообще-то он не очень любил говорить.

– С бабами не везет. Первая жена алкоголичка, вторая наркоманка. С третьей развожусь. Надо забрать у нее ребенка. Я для него ротвейлера завел.

В общем, когда я вошла в магазин, там уже было спокойно.

33. Продавщицы уходят

Человек, которого увольняют с работы, обычно самым последним понимает, что эта работа ему не нужна. Как женщина, которую оставляет мужчина, последней понимает, что этот вариант ей совершенно не подходит.

У Жанны был выходной, и она целый день гуляла с Лориком в своем любимом торговом центре. На обратном пути они заскочили ко мне в магазин поболтать.

– В кино сходили. Обалденный фильм, – отчитывалась Жанна и одновременно проверяла свои цветочки.

Лорик смотрела в окно, я сортировала заказы.

– Аглаонему продали? – заметила Жанна.

– Продали.

– Кто купил?

Да, так, а что вы думали? Жанна хотела быть спокойна, что ее цветок попал в хорошие руки.

– Прошлись по магазинам… – она открыла свою сумку, чтобы показать покупки. – Как все дорого! Ты посмотри, купили шапочку… Простая шапочка – за тысячу рублей!

Девчонкам хотелось весеннего шопинга, но обновки Лорику и Жанне пришлось отложить. Дата операции приближалась, поэтому они купили только то, что нужно для больницы. Пижаму, халат, тапочки и шапочку, тонкую спортивную, чтобы после операции прикрыть порезанный череп.

Жанну заклинило на этой шапочке, как в последнее время с ней часто случалось, она бормотала про эту шапочку сто раз одно и то же:

– Я понимаю, тонкая, удобная, и хлопок… Но тысяча рублей? За шапочку? Хотя, с другой стороны, все-таки хлопок… И тонкая, удобная, без швов…

Лорик устала от долгой прогулки, от Жанны, она захотела отдохнуть.

– Все, я домой, – сказала она. – Мне пора собираться.

Нужно было попрощаться. Что-то сказать на дорожку.

– Возвращайся скорее, – промямлила я ей, или еще какую-то обычную в таких случаях ерунду. – Будем ждать…

Я не помню.

– Не парьтесь! – она улыбнулась.

Взяла пакеты с больничными обновками, и как только она вышла, Жанна с ужасом зашептала:

– Она будет лысая! Лысая! Совершенно!

Жанна испугалась, как будто это было самое страшное из всего, что предстояло пережить. Я не знала, как ее успокоить. Что я могла ей ответить? Не парьтесь, Жанна, волосы – фигня по сравнению с трепанацией? Статистика операций в нейрохирургии – не блеск, гарантий вам никто не даст, реабилитация тяжелая, и пока ваша дочка вновь научится ходить и говорить, у нее вырастут новые волосы. Должно быть, Жанна все это знала, но мозг ее защищал, она не думала о страшном, ее заклинило на волосах и на шапочке.

– Это мелочи все, – я ей сказала, – хватит реветь… Когда она едет?

– Послезавтра.

– Ого! Уже послезавтра. Тогда возьмите на завтра еще один выходной.

От выходного Жанна отказалась.

– Нет, не надо. Зачем? Я выйду на работу, все нормально.

Весь день перед отъездом дочери Жанна проторчала на работе. Я намекала ей, что пора валить, что я подменю, но Жанна осталась. Какие-то цветочки поливала, поперлась чистить клетки с хомяками, заказы составляла, пересчитывала кассу… Выгонять ее я не стала, кто знает, может быть, Жанне все это было нужно, может быть, она боялась идти домой.

На следующее утро Лорик с отцом уехали в Москву. После их отъезда Жанна вообще перестала вылезать из магазина. Операцию Лорику сразу делать не стали, перенесли на неопределенный срок, и ожидание изматывало Жанну. Только в магазине она могла отвлечься, она отработала без выходных восемь дней.

Приходила на час раньше, уходила позже. Уверяла меня, что с ней все в порядке, но под глазами были синяки, она пила таблетки от головы, и даже лицо у нее потемнело, появился такой непроницаемый известковый налет, как будто Жанну окунули в раствор.

Устала – это было видно, и в конце концов у нее сдали нервы, она сцепилась с одним нахалом, который требовал с нее большую скидку. Вроде бы я когда-то насчитала ему десять процентов, а Жанна разрешила только пять.

– Звони хозяйке! Буду жаловаться!

И Жанна дергала меня, кричала в трубку:

– Ты будешь молоко за вредность мне давать!

Я в это время чистила свою рукопись. И собирала документы для переезда, мне предстояло срочно выехать на новое место, чтобы устроить детей в новые школы. Пять или десять процентов – мне было не до этого.

– Жанна, вы нервы-то по пустякам не тратьте… – сказала я ей точно так же, как моя свекровь. – Они вам еще пригодятся.

После этого я отправила ее отдыхать. Она не спорила, ей нужно было хорошенько выспаться.

Два дня она спала, на третий вышла на работу. В моем телефоне было восемь пропущенных звонков от Жанны, но трубку я не брала. Мне было некогда, я делала последние правки в тексте и не собиралась объяснять Жанне, насколько это ответственный момент. Шла в печать моя первая книга, и для меня мои последние правки были важнее, чем истерики Жанны. Тем более я знала, о чем она хочет со мной поговорить.

В магазин я пришла только вечером, перед самым закрытием. Жанна несколько раз открывала рот, хотела начать. Я поняла, что реплики она готовила весь день, отредактировала их не хуже, чем я свою книжку. По огонькам в глазах можно было догадаться, что финал у нее будет эффектным.

– Операцию еще не назначили? – спросила я.

– Нет, не назначили. И ничего не объясняют. Заставили переделывать все анализы…

Я побрызгала очистителем витрину и стала тереть ее тряпкой для стекол. До закрытия оставалось минут десять, покупателей в магазине не было. Жанна сводила кассу. Выручка была хорошая, в последнее время у нас был стремительный рост. С каждым месяцем клиентов становилось больше. Я посмотрела, как внимательно и смачно Жанна считает деньги, и пошутила:

– Да мы выходим в люди! Придется покупать резинки для денег.

– Угу… – кивнула она, не сбиваясь со счета. – Угу…

И, наконец, с довольной улыбкой она мне сообщила:

– Все как я и думала! Триста рублей не хватает!

К стыду своему я не помнила точный остаток в своей кассе, тем более до трех сотен. Жанна выпрямила спину и начала, как лошадка, мотать головой, выдавая мне заготовленную речь.

– Я хотела сказать тебе еще утром. Этих трех сотен тогда еще не было. И не говори мне, что это мелочи, что она обсчиталась… В кассе было три лишних сотни, я сама их туда положила… И не смотри на меня так. Да, положила! А она не знала!

Речь шла про нашу Красавицу из села, она работала два дня, пока отдыхала Жанна. И наша добрая лошадка перед уходом успела подсунуть ей три лишних сотенки.

– Ох, Жанна… – я, честно говоря, уже от этого всего устала. – Старый фокус.

– Да! Старый фокус, а эта дура на него повелась!

– Хорошо. Что еще не так?

– Я звонила тебе утром, хотела, чтобы ты сама увидела, какую грязь она мне оставила! Я убираю всех животных, оставляю после себя идеальный магазин, а она!.. Веник в руки не брала! Хомяков не чистила! Птицы сидят без воды!

– Я видела, Жанна, мы с ней уже поговорили.

– И что ты ждешь тогда? Какие еще тебе нужны доказательства? Она нам не подходит! Увольняй ее! Мы справимся! Я не могу работать рядом с этой воровкой!

Подводку к главной теме Жанна провела блестяще. Я ждала, когда она скажет главное, из-за чего и затевала весь театр. Жанна отвела глаза и пошла по цветочкам. Когда она нервничала, она всегда отщипывала у фиалок нижние листья. И вот, вот, вот…

Она повернулась ко мне с решительным торжествующим видом.

– Выбирай! Или я! Или она! Я вместе с этой воровкой работать не буду!

Я ее понимала. Для Жанны было очень важно иметь свою вотчину, свое хозяйство, где нет никаких подводных камней, где ее уважают. И для меня тоже! Мне тоже нужен комфорт.

И мне удобно, если штат укомплектован. Я продолжала искать продавца, но увольнять Красавицу было еще рано. Кто-то должен был страховать Жанну на тот случай, если ей придется отдохнуть или уехать. Жанна этого понимать не хотела.

– Или я! Или она!

И уставилась на меня, как маленький настырный ребенок, который проверяет маму на прочность.

Мне было жалко эту нервную бабищу, которая совсем себя затерзала. Но что я могла для нее сделать? В конце концов, я всего лишь маленький скромный работодатель, а не кабинет психологической разгрузки.

– Ну, что, полегчало? – я ей говорю. – Довольна собой? Звезда! Ультиматум она мне поставила! Ты думаешь, я ничего не вижу? Будь спокойна, я уволю этих девок, когда мне будет удобно! Сейчас они мне нужны, и нечего трепать мне нервы! Названивать по каждой ерунде! Чуть что, начинается: «Алло, Соня!»

Попугай подхватил:

– Алло, Соня! Алло, Соня!

Но было уже не смешно. Жанна меня взбесила, я разоралась, все это было слышно на улице, в окна заглядывали люди… Я замолчала и поняла, что не смогу уснуть.

Жанна смотрела на меня удивленно, на морде у нее расплывалась счастливая вампирская улыбочка. Не жалко, для хорошего человека мне своей крови не жалко.

Добрая, порядочная, трудолюбивая Жанна. Она болела только одной болезнью – глухотой. Она совершенно не умела договариваться с людьми, потому что она их просто не слышала, как и ее не слышали, когда она была маленькой.

Трудное детство – она была права. Ее слишком много давили, но Жанна выросла и научилась сопротивляться и давить в ответ. Поэтому муж и дочь старались с ней не спорить, чтобы не видеть ее плаксивые губенки и не слышать этот ее тревожный нервный голосок.

Жанна сняла рабочую жилетку и протянула мне ключи. Забормотала себе под нос:

– Все ясно. Мне все ясно… Вот теперь все ясно.

– Что ясно? – Я вернула ключи ей обратно. – Сейчас идем, отдыхаем. Разговаривать будем утром.

На следующий день вместо Жанны вышла работать наша Невезучая. Жанна сама ее вызвала и отдала ей свои ключи.

От злости я взяла и в тот же вечер нашу Невезучую уволила. Почему ее? Потому что ей не нужна была эта работа, она сама еще не понимала этого, но мне со стороны было видно.

Ее амбиции, как у многих баб с зачатками интеллекта, были гораздо выше моего магазина, поэтому она пропускала мимо ушей все мои установки. А я, как Буратино, перед ней выплясывала, объясняла, как сделать хорошую продажу, как заработать себе премиальные.

– Все просто, – говорю, – смотри. Заходит мужчина, молодой и красивый, говорит тебе: «Девушка, мне для щеночка…» Все! Он произнес волшебные слова! От тебя требуется только одно – спроси его, улыбнись и спроси: «Для какого щеночка?» Неважно, что он просит, ты все равно продашь ему «Золотой премиум».

Это правда, потому что молодые успешные мужчины на своих собаках не экономят. Они не тратят лишнего, но все, что нужно, покупают, как правило, они планируют бюджет на животное, поэтому хорошему продавцу остается только верно распределить этот бюджет.

Вот эта Невезучая стояла и кивала мне с умным видом, а вечером я к ней отправила тайного покупателя. Тигра, кого же еще, мои студентки не знали его в лицо.

Он зашел и сказал, как я его научила:

– Здравствуйте… Мне нужен шампунь для щеночка…

Невезучая наша смотрела на него и улыбалась.

– Она хотя бы улыбалась? – уточнила я у Тигра.

– Да, улыбалась и продала мне вот это…

Он показал мне шампунь, самый простой шампунь для щенков всех пород. Хорошая вещь, стоит копейки. У меня сердце сжалось от жалости, когда я этот шампунь увидела.

– И неужели она даже не спросила, какой породы щенок?

– Не спросила, – вздохнул Тигр.

После этого я поняла, почему некоторым женщинам не везет. Потому что они глухие и слепые. Они не видят и не слышат человека, который стоит перед ними, им интересны только их собственные эротические фантазии.

Это лечится, в начальной стадии недуга это отлично лечится. Так что я решила девушке помочь.

– Спасибо за помощь, – сказала я ей. – Но этот магазин не для тебя. Всего хорошего! Нас ждут великие дела!

Она улыбнулась. Ей было неприятно получать отказ, обостренное самолюбие этих невезучих мешает им спокойно относиться к любым отказам. Но она улыбнулась, молодец. Я выдала ей расчет и добавила еще немножко за эту улыбку.