Текст книги "Маленькая женщина в большом бизнесе"

Автор книги: Соня Дивицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

11. А поговорить?

И люди, и животные устроены примерно одинаково: когда мы сыты, нам сразу хочется любви и понимания. Точнее, секса и комплиментов.

Летом напротив нашего магазинчика вырастает гора арбузов. У шатра тормозят машины, некоторые из них сворачивают и к нам. Обычно в жаркие дни у нас затишье, клиенты появляются ближе к вечеру. Жанна немного скучает, от скуки она обрабатывает цветочки какой-то вонючей дрянью, выносит их на улицу и там опрыскивает из пульверизатора.

Арбузы продает молодой таджик. Я сижу на арбузной диете и отовариваюсь у него каждый день. Он всегда выбирает мне самый большой и несет его через дорогу к моей машине. В самое пекло и ему бывает скучно, он иногда заходит к нам немного охладиться под кондиционером.

– У нас в Таджикистане нет таких магазинов, – говорит он. – Людям самим есть нечего…

Он удивленно озирается, подходит к клетке, где сидит карела.

– Он будет говорить?

– Будет, будет… Если научишь… – я всем примерно так же отвечаю.

– А на каком языке? – спрашивает таджик. – На русском?

Мне некогда с ним разговаривать, я составляю заказы поставщикам. Жанна тоже сурова, на вопросы праздных зевак она отвечать не любит.

Жанна умница, бережет свой язык для серьезных консультаций. За день к нам заглядывает куча разных бездельников, и каждый задает вопросы.

– Они не пахнут? – это про хомячков.

– А он больше не вырастет? – это про кроликов.

– А они у вас разговаривают? – про волнистых попугаев.

– А что будет, если их разлучить? – это про попугаев-неразлучников.

– А что с ними будет потом? – это любимый вопрос про цветочки, он раздражает Жанну сильнее прочих.

– Что с ними будет потом! – она всегда ужасно возмущается. – А что со всеми нами будет? Потом? Об этом кто-нибудь подумал… Какие люди! Я поражаюсь просто, ну какие люди! Хотят купить цветок за сто рублей, и чтобы он цвел у них всю жизнь!

Но от вопросов и от разговоров никуда не денешься. Зоомагазин – такое место, где люди постоянно говорят. И меня всегда удивляла эта готовность человека к выступлению. Как будто большинство людей молчат весь день, и только добравшись до моего магазина, они с наслаждением открывают рот.

Иногда это были настоящие театральные монологи. Как-то к нам заглянула серьезная женщина. На вид совсем не юмористка: кожаный плащ, короткая стрижка, квадратный мужской подбородок. Она зашла в тот сонный час, с двух до трех, когда в магазине никого не было. Спросила что-нибудь для кошки… Я сразу унюхала свежий запах водочки. Не знаю, почему я у нее спросила:

– Все хорошо с вашей кошкой? Она здорова?

И тут мадам взялась за сердце:

– Загуляла!

– Молодая? – я уточнила. – В первый раз гуляет?

– В первый раз! – она ответила немного виновато, как на комсомольском собрании. – Не знаю даже, что с ней делать… Она ведь у меня такая маленькая!.. Чистенькая! Беленькая вся!.. Она же у меня домашняя, я ж никуда ее не отпускала. На улицу ни разу не выходила! А сейчас вот просится. У двери сядет и давай мяукать…

Мадам изобразила на лице страдание и промяукала:

– «Мяу, мяу! Мама родная! Да отпусти ж ты меня погулять!»

Я чуть было не похлопала.

– А у меня аж сердце разрывается… – продолжала дама. – Была бы она бойкая какая, так я бы отпустила, я бы за нее не волновалась… А у меня кошечка домашняя, такая тихая, такая беззащитная… Чистюля страшная! Она же у меня ни разу не нагадила, только в лоток! И кушает всегда аккуратно, с ладони у меня зубками колбаску берет и всегда спасибо скажет.

Тут мадам поднялась на носочках, как кошечка, сделал мордочку и промяукала:

– Мама! Мама! Спасибо!

А что мне делать оставалось? Я только головой качала и вздыхала:

– Да-а-а… Да-а-а… Вот ведь какие у людей бывают кошки…

– И теперь все время просится на улицу, у двери сидит и плачет. А я ей объясняю: «Да моя ты маленькая! Да куда ж я тебя отпущу! Ты посмотри, на улице кругом какие грязные вонючие коты!» Сидит у нас один такой на лестничной площадке, скотина, поджидает…

Мадам нахмурила брови, сделала страшную рожу и пружинисто присела, как будто она кот.

– Здоровый! Вы не представляете… – она раскинула свой плащ. – Вот такая вот морда! Черный! Грязный! И смотрит на меня… Типа того, вы знаете… «Ну че! Все равно ты ее ко мне выпустишь!» А я ему: «Пошел отсюда! Скотина грязная! Я тебе свою дочку не отдам!» А она-то маленькая, глупая, ничего не понимает, так и плачет, просится к нему, к двери бежит, бежит…

Мадам затанцевала на задних лапках, заиграла плащиком, показывая, как ее кошечка ломится к двери.

– Ох, глупая… – она вздохнула. – Не понимает, какие они твари, эти мужики!

Ну что… Концертный номер я просмотрела. И прописала кошечке успокоительное, игрушку с кошачьей мятой, и, конечно, раз такие дела, пачку корма – «Золотой премиум» для капризных кошек я ей подсунула.

Если прослушать такие истории годик подряд или два, начинается непереносимость.

Перегруз мозга – серьезное испытание. Тем более для меня, я жила взаперти, ко мне никто не приходил без приглашения, никто не звонил просто так поболтать… И тут вдруг сразу двести слов в минуту. Поэтому всем беспардонным болтунам и энергетическим вампирам я выставляла повышенные счета. Если человек полчаса рассказывал мне про понос своей кошечки, я не отпускала его из магазина с копеечным средством. Да, я кивала, улыбалась, говорила: «Понимаю, проблема серьезная, марганцовкой тут не отделаешься», и продавала самое дорогое немецкое лекарство.

На работе я это терпела, но в жизни мне даже приходилось умолять своих знакомых: «Ради бога, только не рассказывайте мне про своих собак и кошек!» Но почему-то про животных все говорят охотнее всего. Я наблюдала специально за самыми разными людьми, в том числе и за серьезными бизнесменами, и ни один, ни один не смог сдержаться, всех тянуло рассказать про свою собачку.

Сейчас меня от этого трясет, а раньше, во время работы в магазине, я могла выслушать одну и ту же историю раз десять. К нам заходил парень, неприметный, обычный среднерусский типаж, он всегда показывал фото своей собаки.

– Ох ты господи, кто это? – спрашивала я его.

И он с гордостью отвечал:

– Это лайка, скрещенная с полярным волком.

Вероятно, у него был ранний склероз, он показывал фото своей собаки в каждом зоомагазине, а потом не помнил, где показал, а где нет. Поэтому при каждом его появлении я смотрела на это фото как в первый раз.

– Вау! Кто это?

– Это лайка, скрещенная с полярным волком. И она понимает меня с полуслова. Я ждал такую собаку много лет, а тут вот развелся… Друзья мне сразу ее прислали с Заполярья, я там работал на вышках.

Был и второй подобный случай, там обошлось без склероза, но налицо было явное отклонение. Мужик отъехал на ротвейлере. Он тоже показывал фото, и даже в смартфоне было видно, что это очень крупный экземпляр.

– О господи! – я каждый раз вздыхала. – Какой же он огромный!

– На помойке нашел! – хвалился мужик. – Смотрю, щенок пищит, уж замерзает… Я в дом принес, отмыл… А из него вон какой медведь вырос! Там такая шея!.. Ошейник не могу найти!

И тут начинался цирк. Мужик копался в наших ошейниках, и не мог выбрать подходящий. А это нужно было еще постараться, потому что на ошейниках, я вам уже говорила, у меня тоже ехала крыша. В моем магазине был лучший выбор в городе, у нас висели ошейники не только на большого ротвейлера, но прямо-таки на быка. Я предлагала мужику взять домой и померить, я предлагала привести к нам свою чудо-собаку… Но как-то не срослось. А заходил он регулярно, и фотографию, сволочь, показывал.

Жанна с болтунами была сурова. «Это не клиент!» – она четко это определяла. Жанна любила немногословных мужчин. Именно такие мужчины делают нашему магазину выручку. Суровые, решительные, они заходят, молча забирают самый большой, самый дорогой мешок корма. Это были ее любимые клиенты, крепкие хозяйственники, Жанна провожала их аплодисментами и редкими для нее улыбками.

Опытный продавец, она отличала праздного зеваку от покупателя с первого взгляда. Однако на этот счет у нас были мелкие разногласия. Я просила ее не строить страшные рожи всем «не клиентам», потому что, во-первых, среди них все-таки может оказаться и клиент, а во-вторых, все эти персонажи нужны в хорошем зоомагазине точно так же, как красивые девушки в ночном клубе. Своими байками про зверей они создают атмосферу. А если у нас не будет этой особой клубной атмосферы, во что мы превратимся? В обычный гастроном.

12. Эта на «Шевроле»

Нам всем очень нужны наши тупые бездарные начальники. Иначе на кого свалить все свои неудачи?

Вскоре моя машина примелькалась на остановке, и местные жители стали называть меня «Эта на «Шевроле».

– Хорошо устроилась! – трепались тетки на остановке. – И дом отгрохали, и остановку к рукам прибрали. Все рядом, когда хочу приеду, когда хочу уеду… А мы стоим тут каждый день, автобус ждем, пока до дому доедешь, все проклянешь!

Дамы не знали, что весь год я выплачивала рассрочку за свой магазин. А все, что зарабатывала, тоже не могла спокойно положить в карман, мне нужно было пополнять свой оборот, хотя бы понемногу. Большие сети зоомаркетов уже входили в город, я рисковала на их фоне превратиться в бедное сельпо. Мои усилия не пропали даром, мне удалось переманить часть клиентов у ближайших городских конкурентов, теперь все жители поселка и соседи предпочитали заезжать по пути в мой магазин рядом с домом, тем более что пробки становились все страшнее и страшнее.

Этим дурам на остановке невозможно было объяснить, да они бы и просто не поверили, что иногда я не могла потратить из своей кассы ни копейки, в то время как мой продавец и моя новая уборщица получали стабильную зарплату, которая была выше, чем в среднем по городу. При этом никакая тетка с дубиной надо мной не стояла, я сама оставалась работать до ночи, если мне было нужно, сама строила свой день, сама планировала свою работу…

Каждая из них, их этих сплетниц с остановки, была уверена, что тоже может закрутить такую карусельку. Да уж… Я сменила за год трех домработниц и могу вам сказать, что ни одна из них не смогла работать самостоятельно, каждой приходилось давать указания, и каждой эти указания были необходимы. Если бы хоть одна из них смогла составить четкий алгоритм уборки, она была бы уже не уборщицей, у нее была бы другая должность.

Как-то раз я увидела у Жанны газеты с объявлениями. Обычно она смотрела рекламу из раздела мебель, паркет, системы полива… А в этот раз ее заинтересовала «Аренда помещений, торговые места».

– Смотри, – говорит, – совсем недалеко от нас… И недорого… Мы могли бы взять это место, нам пора расширяться…

Я у нее спросила:

– Жанна, вы заскучали? Почему вы не откроете свой магазин?

– Нет, – говорит, – я сейчас не могу, у нас стройка…

Этой своей стройкой Жанна оправдывала все свои нереализованные мечты. А уж такую малость, как магазин, она давно бы сделала, и думаю, что у нее могло бы получиться гораздо лучше, чем у меня.

Она была трудолюбивой в отличие от большинства и начала работать с детства. Лет с шестнадцати уже, когда жить в одной квартире с мамой и отчимом стало невыносимо, она сама о себе заботилась, и это ей удавалось. Она не могла уже по-другому организовать свою жизнь: ей нужно было утром куда-то отправиться, весь день что-то делать, иметь какой-то круг общения, и вечером, возвращаясь домой, уважать себя за деньги, которые заработала.

Кроме того, свое постоянное трудоустройство она объясняла еще и тем, что просто страхует мужа.

– У него спина больная, – тревожно говорила Жанна. – Если он скопытится, что с нами будет?

Муж был здоров, дочка выросла. Но Жанна бизнес не открывала. Ей было выгоднее оставаться простой продавщицей, ведь в отличие от теток с остановки она прекрасно знала, что все мои доходы уходят в магазин. И тем не менее объявления листала, и на досуге любила помечтать немножко про маленький уютный магазинчик и агитировала меня влезть в аренду в соседний поселок, километрах в пятнадцати от нашего.

– А что? Мы бы там могли, наоборот, устроить настоящее сельпо. Я бы там старушек обработала – вот как! Им до города далеко, а мы бы продавали всего понемногу для сада-огорода.

Я не страдала этой болезнью мелких предпринимателей, которые чуть только вылезают из долгов, так сразу хотят расширяться. Маленький магазин в тихом районе, у нас никогда не будет больших денег, зато у нас будет покой и приятная компания постоянных клиентов – все просто. Все настолько просто, что повторять еще раз эту игру не хочется.

– Нет, Жанна… – ответила я. – У меня другие планы. Эта идейка для вас. Решайтесь!

Магазин она, конечно, не открыла. Среди исполнителей полно людей с амбициями и способностями, но они зависают на старте, и вот им уже стреляют, стреляют пистолеты, «Давай! Беги!», а они так и стоят с откляченным задом.

Почему? Не знаю… Думаю, чаще всего им не хватает пинка. Жанне мешала стройка. И, как ни странно – опыт. В отличие от меня, непрактичной идеалистки, она была умудренная жизнью земная женщина, ей приходилось видеть, как разваливается бизнес и остаются долги. Она прекрасно знала, что половина всей мелочовки, всех этих магазинчиков, кафешек, салонов и мастерских банкротятся в первый же год после открытия. Чтобы замутить свою авантюрку, ей не хватало дури и оптимизма. У меня этой ерунды было полно.

Я радовалась неизвестно чему. В моей сумке лежал пластиковый конверт для бумаг. Он был набит деньгами. Да, это были мои оборотные средства, не доход, который я могла бы протранжирить. Ну и что! Это же были мои деньги. Я показала мужу свой конверт и заметила в его глазах легкое беспокойство. Как у родителей, которые провожают на школьную линейку своих первоклассников. Я замечала не раз, что в те дни, когда у меня была большая выручка, Тигр становился страстным, а в провальные денечки он снова начинал снисходительно улыбаться и говорить:

– Не переживай, Мышь моя!

– Я не переживаю, – отвечала я. – Скоро выплачу все долги, найму второго продавца, а может, и третьего, бухгалтера возьму, поставлю Жанну управляющей, а сама…

Что буду делать сама, я никому не рассказывала. Работа в магазине – этот почти что физический труд активировала мои мозги, я отдохнула, и мне опять захотелось писать книжки. У меня уже были файлы, которые я еще никому не показывала. Постепенно я стала отдавать текстам все свободное время, все дни, когда в магазине работала Жанна.

У нас был график – два через два. Иногда мне приходилось брать с собой дочку, она играла в продавщицу вместе со мной.

– Какой у вас «питонец»? – она это спрашивала у всех покупателей.

– Какая девочка! – подходила к ней Жанна. – Можно я заберу ее к себе домой?

Мне было не очень удобно вешать на нее ребенка, но Жанна просила настойчиво, и я разрешала. Она уводила ее в свою оранжерею, показывала, как расписывать цветочные горшки…

– Ах… – вздыхала Жанна. – Как мне нужна такая маленькая девочка! Мы бы вместе с ней вышивали, я бы ее на батике рисовать научила… У меня дочка знаешь как рисует на батике! Это я ее научила… Только она выросла, ее все время дома нет. Я так жалею, что не родила себе еще одну дочку. Я могла бы родить, но у нас эта стройка…

Стройка… Стройка в нашем районе была у всех. У нас тоже была стройка. Мы закончили отделку, но до забора руки все не доходили, и как-то постепенно я совершенно охладела к мелкому дизайну и цветам. Мне стало это все неинтересно. Я поняла, что мне не нужна эксклюзивная ковка, мне не нужен ландшафтный дизайн, мне нужны проекты, чтобы один заканчивался и сразу начинался второй.

Иногда мне хотелось рассказать кому-то про свой второй, секретный, проект, про книжки, но я молчала, потому что о своих проектах имеет смысл говорить только с профессионалами. Разве могла меня понять неграмотная Жанна?

Впрочем, однажды я чуть не проговорилась. Жанна заехала в магазин счастливая и веселая, она похвалилась, что была в большом книжном магазине на встрече со своей любимой писательницей и получила там книжку с автографом.

– Вот, посмотри… – радовалась Жанна. – Автограф Дашковой! Сама не представляла даже, как приятно получить автограф от настоящего писателя…

Тут я хотела пошутить, конечно. «Жанна! Давайте я вам подпишу куда-нибудь, а то потом мотаться будете за мной по городу…» Нет, я шутить не стала. Это был мой тайный проект, о котором не знал никто, даже Тигр. Так что Жанна понятия не имела, чем я занимаюсь, когда пропадаю из магазина на два дня.

13. Жадность

Жадность – как цвет глаз, свойство биологическое.

По телику говорили, что инфляция у нас восемь процентов. Я в это верила, пока у меня не появился магазин. Уже за первый год работы из моей кассы пропали все желтые монеты. То есть в сентябре народ еще собирал десятюнчики, пятьдесят копеек, и на ценниках стояло – сорок два пятьдесят. А к концу года – все, железо только оттягивало карманы. Вместо рубля основной разменной монетой стала железная десятка. Чтобы их наменять, я выходила к маршруточникам, они ссыпали мне мелочь в мешок. Самые мелкие деньги в магазинах принимали, но всерьез ими уже никто не пользовался. И даже нищим в переходе бросать такое было неприлично.

Все эти буржуйские игры в девяносто девять центов, которые все еще действуют на наши мозги, мы оставили для большой торговли в супермаркетах, нам важнее было удобство. Я округляла цены, всегда в пользу клиента, в отличие от некоторых. Мелкие монеты мы не считали в кассу, а бросали в аквариум с черепахой.

В один дождливый сонный денек я заметила на нашей парковке большой малиновый джип. За рулем была крупная женщина с суровым решительным лицом. Ну, думаю, богатая клиентка отъезжает, сейчас спрошу у Жанны, сколько денег она у нас потратила.

Жанна в это время стояла у двери и с интересом рассматривала малиновое авто.

– Я так и знала! Тачка шикарная…

Она достала из кармана маленькие бумажные свертки и протянула мне:

– Смотри, какой она нам сувенир оставила!

Десять штук, скрученные, как конфетки, тяжеленькие. В бумажках были завернуты десятюнчики, да, да, те самые желтенькие маленькие монетки, я уже забыла совсем, как они выглядят. Десять конфеток по двадцать штук в каждой, итого, двадцать рублей.

– И у нее еще такие были! – засмеялась Жанна. – Что ж я не попросила-то! Надо было все забирать!

Если суровая Жанна начала хохотать, то остановить ее было сложно.

– Успокойтесь, – я ей говорю, – расскажите по порядку.

А Жанна хохочет, ее давно уже никто так не смешил.

– Я говорю ей: что это? А она мне – деньги! А у самой ботинки из бутика итальянского! Я только недавно ходила, смотрела…

– Ну, я надеюсь, вы не стали возбухать…

– Нет! Что ты! Я только у нее спросила, кто вам крутил эти конфетки? Вы сами сидели по двадцать десятюнчиков отсчитывали или вам кто-то помог? Может быть, дети? А она отвечает: «Сама!» Сама, говорит, ты понимаешь? А купила у меня, знаешь что?

Жанна вытерла слезы и показала мне чек.

– Двести граммов «Китекета»! И на такой машине прикатила! Я ничего не понимаю в этой жизни! Ни-че-го!

– А что тут понимать? – теперь уж я начала смеяться. – Женщина просто собирала десятюнчики. Вот поэтому у нее такая крутая машина. Она накопила!

– Не понимаю, хоть убей! Пускай десятюнчики… Но двести граммов «Китекета»? Это что?

– Что, что… Трудное голодное детство, вы сами знаете.

– Нет, трудное детство тут ни при чем! У нас во дворе было много бедных детей. Мне мать конфеты купит – я всегда во дворе угощаю. А были дети, которые в карманы прятали, и эти были не самые бедные, вот! Неужели правда, – погрустнела Жанна. – Чем богаче, тем жаднее?

Неправда, разумеется. Хотя у нас в поселке среди наших новоявленных буржуа было действительно много жадных, патологически жадных людей. Они заходили к нам редко и со стонами выбирали всегда все самое дешевое. Потратить лишний рубль на животное – для них проблема, как будто нужно перепрыгнуть через высокий забор.

Одна мадам, владелица нескольких текстильных магазинов в центре города, завернула к нам купить миску для своей кошки. А этих мисочек у нас стояла целая полка, самых разных, на любой вкус. Поначалу глаза у нее разбежались: и керамика, и фаянс, и пластик, и нержавейка, и с цветочками, и с рисуночками, и на подставочках, отечественные, импортные… Жанна выплясывала перед этой купчихой танец с мисками, но боже мой! Все, все женские чувства, которые просыпаются в нас при виде красивой посуды, она в себе душила. Душила, душила! Вы бы видели, как покраснело и искривилось ее лицо. Выбрала она самый дешевый, самый поганенький пластик за сорок рублей. И говорит:

– Нам бы подешевле…

Жанна не выдержала.

– Почему подешевле?

С обиженной мордой она набрала бедной кошке сиротское приданое. Владелица текстильных магазинов, ни капли не смущаясь, попросила скидку.

– Уж пожалуйста… – и морду делает с противной улыбочкой. – По-соседски…

Я скинула, конечно, обнулила хвостик. Как только жадина ушла, Жанна начала возмущаться.

– Зачем ты дала ей скидку? С чего там скидывать?

– Да пусть порадуется женщина…

– Нет! Мы не благотворительный фонд! Она прекрасно это понимает! Ты пойди сходи к ней в магазин! И попроси там скидку! Ты знаешь, сколько она лупит за свою органзу? Подешевле ей че-нить дайте! Да ты пойди да банку консервную своей кошке поставь! Куда уж дешевле…

– Ну, хватит, Жанна, что вы орете из-за трех копеек!

– Слава богу, что я не стала заказывать у нее шторы! Ненавижу эти колхозные шторы! Все эти пышные, с кистями… Фу! Мерзость какая… Мне нужна ковка, у нас на улице у всех такие шикарные ворота…

– А у меня временные, – говорю, – стоят уже три года. И мне плевать!

– Вот! А у этой органзы, как у цыганского барона – снизу львы, вверху орлы, а мисочку кошачью зажала… Я не пойму, почему так?

– Природа! – я изложила Жанне свою версию. – Жадность – как цвет глаз, свойство биологическое.

– А как они с деньгами обращаются? Ты обратила внимание? Каждую купюру разгладит, так нежно, с любовью, в кошельке все разложит… Не то что мой! В кармане вечно скомкает, теряет то и дело… А как они дрожат, когда расстаются с денежкой! Им плохо реально, когда они отдают деньги…

Я вспомнила нашего прораба. Когда я отдавала гонорар, его морда жутко плавилась, губы дрожали… Мне даже стало неудобно, я была уверена, что у мужика оргазм.

– У меня в кошельке никогда нет денег… – вздохнула Жанна. – Обхожусь каким-то чудом…

– А у меня вообще нет кошелька!

Я же носила деньги в пластиковом конверте для бумаг. Иногда он был тощенький, иногда был набит до отказала. Большинство поставщиков предпочитали наличку. Поэтому все свои средства производства я беспечно таскала с собой. Обороты моего магазина росли, несмотря на то что доля клиентов-скупердяев в моем магазине была значительной. Однако талант настоящего продавца заключается в том, что он развернет на сто восемьдесят градусов любого уходящего. На жадинах мы с Жанной отрабатывали свое мастерство.

Да, человек выходит из крутой машины, но это не значит, что он готов раскошелиться на свою собаку. Он привык тратить деньги на себя и на свой престиж, то есть на то, что видно снаружи. Тачку видно, башню над его коттеджем видно, шмотки видно, даже собаку видно, а что там у собаки в миске, уже не видно. Поэтому жадину нужно мотивировать особенным образом – нужно превратить товар для его собаки в его же собственные понты.

На этом строят маркетинг многие, в том числе тот же самый «Дрилс». Содержимое пачки «Дрилса» ничем не превосходит наш «Золотой премиум», но «Дрилс» продают как модный корм. Его покупают модные люди, у которых модные собаки и кошки.

Ах! Если бы все было так просто! Я же говорю – никто не видит, что в миске у собаки, поэтому многие модные, но жадные люди, своим котам покупают дешевые консервы. Кошку можно накормить вчерашней сосиской, она никому не расскажет, но зато все увидят на ней блестящий ошейник со стразами или сумочку для переноски из синтетической туфты под кожу крокодила.

Для клиентов, которые слушают логику, существуют стандартные методы продаж. Например, женщина-кошатница говорит Жанне, что покупать коту наш «Золотой премиум» она не будет, потому что ей дорого. «Да где же дорого!» – улыбается Жанна и начинает считать. Цену двухкилограммового мешка, который пойдет коту на месяц, она делит на тридцать – на тридцать дней. И получается уже недорого.

«Вот видите? Недорого! Копейки! Это меньше пачки сигарет! Да вы бутылку молока не купите за эти деньги! – работает Жанна. – Приличная еда за копейки! А вы хотели купить какой-то дряни, она бы вам дороже вышла!»

Это верно, но не всегда помогает. Аргументы к мозгу в продажах с гипержадными клиентами не работают, потому что мозг жадины не видит перспективу, он занят подсчетом десятюнчиков.

В тяжелых случаях я говорила внаглую:

– Вот такую же точно сумочку мы заказывали для дочки нашего мэра, у нее сейчас йорк, обалденно смотрится с вечерним платьем…

Это тоже срабатывало, но не со всеми. Многие жадины, особенно мужчины, постоянно ждут обмана, потому что сами в основном зарабатывают обманом.

– Эт че? За мешок сухарей я отдам пятьдесят евро? Да я пойду на мясокомбинат, костей возьму…

Я понимала, что в этом случае не стоит напрягаться. Продавала мужику его несчастное средство от глистов и улыбалась:

– Приятного вам аппетита!

Да, пусть меня ругают крутые продажники за то, что я не дожала человека до покупки… И что? Всех клиентов к себе не заманишь, всех цветов на земле не сорвешь, всех женщин не оплодотворишь, за каждого мужчину замуж не выйдешь. На некоторых нужно просто плюнуть.

Первое время в мой магазин заглядывали некоторые неприятные люди, бандючье, менты и прочие…

– Так, слушай сюда, зая… – так они обычно начинали. – У меня кобель загулял…

Я делала им каменные морды. Мы не обслуживали тех, кто нам неприятен. В мой магазин они не возвращались. Возможно, на языке маркетинга это была упущенная прибыль. На моем языке это называлось «четкое сегментирование». Умное словечко, у мужа подслушала.

– Не переживай, Мышь моя, – в провальные деньки, как вы помните, он снова называл меня Мышью. – Сегодня во всем мире в каждой отрасли такая жесткая конкуренция, что ни одна компания, даже самая крутая, не сможет забрать себе весь рынок. Сейчас все заняты четким сегментированием… Ты права, что не тратишься на жлобье, тебе нужно четко работать на своих клиентов.