Текст книги "На Дороге (СИ)"

Автор книги: Софья Вель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

– Ах ты, окаянный! Дармоед несчастный! Вот придем в город, я ж с тебя шкуру на барабан пущу! – Сильвия невольно улыбнулась, слишком уж забавно ругалась бабка. Но осла было жаль, бабка била его со всем старческим размахом, однако, осел продолжал меланхолично искать что-то в листве, лишь иногда вздрагивая и переступая копытами.

Горемычная бабка плюхнулась на зад возле «непокорной зверюги» и начала завывать. В стенаниях несчастной было все: и горе по ушедшей молодости, и обида на мерзкого осла, в наказание ей доставшегося, и страдания по резко выросшим ценам на «яики и млеко». И делала бабка это так выразительно и самозабвенно, что не верилось ни одному её слову. Сильвия невольно рассмеялась в голос.

Бабка тут же вскочила с травы и затараторила как сорока:

– Ой девица-красавица! Сам Создатель услыхал мои молитвы и послал тябя! Помоги зверюгу окаянную с места подвинуть!

Сильвия вспомнила, как ее появление действовало на крыланов, и решала, как правильней помочь – с места ослик точно тронется, вот только поймает ли его бабка после этого?

Сильвия аккуратно встала позади ослика, но в стороне от ног – получить копытом по животу совсем не хотелось. Осторожным движением взяла поводья. Ослик насторожился.

«Так. Теперь надо его удержать и еще как-то бабке вручить», – думала она. Осел поднял голову, ноздри раздулись, уши забавно оттопырились.

Сильвия напряглась. «Сейчас начнется. Ой, что сейчас будет!», – успело пронестись в голове.

Но, вопреки ожиданиям, ослик не шарахнулся и не понесся куда глаза глядят. Сильвия сделала еще шаг, зверь повернул голову, глядя на неё огромными влажными глазами, опушенными густыми ресницами. Сильвия замерла. Сердце бешено колотилось. Но ослик лишь печально, с наворачивающейся слезой, посмотрел ей на ноги и продолжил жевать.

– Тихо, милый. Все хорошо, я тебя не обижу. Пойдем. – Сильвия сделала еще несколько осторожных шагов, натягивая поводья. Приклеенный было к месту ослик сделал шаг и еще, и уткнулся головой сначала в руку, а затем и в округлый живот.

От прикосновения по телу пробежала искра, на коже высыпали мурашки. Сильвия нежно погладила морду и уши ослика.

Но момент прервали – бабка, до того тараторившая без умолку, вдруг замолчала, и стоило ослу ткнуться мордой в руку Сильвии, старуха аж завизжала – то ли от восторга, что упрямое вьючное животное тронулось с места, то ли от возмущения, что нерадивый осел предпочел хозяйке незнакомку:

– Ух ты ж, бестия проклятущая, бабник бессовестный! Неча к девкам красивым, да ласковым клеиться! Ишь! – завопила старуха и замахала руками.

На словах о бабнике осел повернул голову и посмотрел бабке прямо в глаза, долгим и странным для животного взглядом, но бабуля не унималась. Оттеснив ослика, она подхватила под уздцы одной рукой, а второй зацепилась за Сильвию. Сильвия несколько растерялась от подобной вольности, но списала на бабулин простой нрав.

Старуха все говорила и говорила, то причитая о горькой судьбине, то восхваляя доброту и красоту Сильвии. Затем неожиданно спросила, зыркая не по годам ясными и колючими глазами:

– А сама-то ты кто есть такая? Откуда путь держишь, да докудова?

Сильвию так и подмывало ответить любопытной старухе по-простонародному: «на кудыкину гору», – но возраст собеседницы вселял уважение.

– Да вот, к родственникам в гости, – соврала она первое, что в голову пришло. На попутчиков, пусть даже временных, путница никак не рассчитывала, и потому легенду не придумала.

– Ай-ай-ай! Одна-одинешенька, а хде ж супружник твой? Что ж он, паскудина, одну-то тебя отпустил?

Сильвия замялась, не находя нужного ответа. Она понадеялась, что бабуля увлечется болтовней, и сама историю придумает.

И точно, бабуля, как заведенная, начала чихвостить абстрактного мужа Сильвии, за то, что одну ее такую замечательную красавицу отпускает. Тем временем старуха уже перескочила с темы о муже на любимую тему – саму себя.

– Нас с тобой Всевышний свел! – самозабвенно продолжала старуха. – Ты теперяча одна, и я на свете одна одинешенька. Вот и пойдем вместе! Куда бишь ты путь-дорогу держишь? А, и не важно! Я странница вольная: куда хочу, туда лечу! Ты мне по нраву, и осел, вишь, какой послушный стал, идет, как миленький.

Сильвия сильно усомнилась в желании идти с говорливой старухой куда бы то ни было… Словно чуя подвох, бабка вцепилась в руку с необычайной силой, вроде мягко, но вот никак не скинешь. Сильвия сделала последнюю попытку отбиться от общества пожилой дамы:

– Бабуля, я пойду, ладно? Мне надо торопиться, боюсь опоздать, там у сестры свадьба, а я вот, – придумывала она историю на ходу, и ничего не сообразила, что «вот».

Бабка хитро прищурила зоркий глаз:

– Как же, как же! К сестре на свадьбу?! Свадьбы с утра делаются, а сейчас ужо время-то к вечерне. От супружника своего, небось, бежишь. Бил он тебя, злыдня окаянный, обижал по-всякому?! Ух, я б ему клюкой по бокам прошлась! – старуха с силой зарядила палкой по морде ни в чем не повинного ослика. Тот встал как вкопанный, затем в один прыжок настиг руку бабки и укусил обидчицу. Бабка схватилась за укушенную руку, с досады пиная осла. Сильвия даже ахнуть не успела.

– Бабуля, раз уж все равно пока вместе идем, давайте я ослика поведу? А то вы сгоряча деретесь! – Сильвия перехватила упавший повод.

– Ой, девонька, ой миленькая, я ж не со зла! – начала мельтешить и оправдываться бабка, а потом сделала жест рукой. – Он у меня вон где сидит, злыдня окаянный!

Вдруг старуха остановилась и спросила:

– А как звать?

– Кого? – растерялась за трескотней Сильвия.

– Небойсь, как-нибудь необыкновенно. Марика, да?

– А Вас? – Сильвия еще раз посмеялась старухиному умению придумывать все самой.

– Авдотья я, Авдотья-травница, а это– Остолопик, – заулыбалась старуха, показывая на осла. – Он мне поклажу носит…

Сильвия не слушала. Монотонная трескотня старухи была фоном для мыслей.

Несмотря на заверения старой женщины, что теперь им всенепременно нужно идти вместе, Сильвия решила избавиться от ненужного знакомства в ближайшем городе. Ей спутники ни к чему.

Сильвия не сразу поняла, что к ней обращаются.

– Так пошто тебе в город-то?

– Работа, – сухо отрезала Сильвия.

– Ты ж к сестре шла? – Сильвия смутилась, трудно было заподозрить старуху во внимательности.

– К сестре на обратном пути…

– А давай в город не пойдем? Травница я, в любой деревне работу сыщем!

– Мне в деревнях работы нет, – Сильвия уверенно зашагала в сторону ворот, выбирая самую большую толчею на входе. Старуха осталась где-то позади.

Быстро пройдя стражников входа и желая поскорее избавиться от новой знакомой, Сильвия спряталась в подворотне одной из кривых улочек. Прижалась к стене и… Только теперь поняла, что сжимает повод. Ослик Остолопик тихонько стоял рядом, низко опустив голову.

– О… Творец… – забрать чужого осла было бы совсем некрасиво.

Сильвия попробовала вернуться назад, но осел неожиданно уперся и потянул её в противоположную от ворот сторону.

– Стой! Да стой же ты! – Сильвия пыталась удержать зверя, явно намеревавшегося сбежать.

Остолопик тянул упирающуюся Сильвию так, что она невольно посочувствовала бабке. Видимо, утренняя симпатия исчерпала себя.

– Ты совсем не хочешь возвращаться… – Осла можно было понять, хозяйка явно была с ним неласкова. – Но со мною тоже нельзя.

Сильвия погладила упрямого зверя:

– Ладно, идем… – она решила, что попробует найти Авдотью и незаметно оставить Остолопика рядом с говорливой травницей.

Ослик продолжал тянуть, как будто спасаясь от стаи волков. Казалось, что Остолопик далеко не первый раз в городе, он легко находил в запутанном лабиринте улочек те, что не вели в тупик. Сильвия подумала, что импровизированное бегство явно было лучшим решением. Подумала и осеклась…

Остолопик резко остановился. Прямо перед ними вырос цыганский квартал. Посреди небольшой площади стояли кибитки, вокруг сидели цыгане. Сильвия всегда старалась обходить злачные места, и попасть в самый рассадник преступного мира хотела меньше всего.

Она сделала шаг назад, ослик резко потянул в один из проулков, но было поздно.

– Эй, подруга! – окрикнули её на общем языке. Сердце громко заколотилось, и где же вторая ипостась, когда она так нужна?!

– Я уже ухожу, – сдавленно начала девушка, пытаясь нащупать альтер эго… Но оно забилось так глубоко, что и не догадаешься, что есть.

– Не так быстро. Откуда ты такая?

– Я случайно, мой ослик…

– Осла к живодерам, а ты с нами пойдешь, – говоривший цыган блеснул единственным глазом.

– Нет, пустите! Я отдам все деньги, только не трогайте нас… – но её не слушали. Кто-то уже успел накинуть на руки веревку…

Вдруг весь двор с бандой цыган заволокло зеленым дымом.

Когда Сильвия пришла в себя, была ночь, горел костер. Сильвия повернула к огню голову. У костра сидела Авдотья, она что-то смешивала в склянках, Ослик был привязан к невысоким деревцам пролеска. Остолопик бился, пытаясь деревья сломать. Авдотья не обращала на ослика никого внимания.

– Очнулася? – заулыбалась Авдотья. – Ты гляди, куды дармоед завел! В самое лиходейничье гнездо! Ух! – старуха картинно потрясла палкой. – Окаянный! Еле подоспела! Не води ты его! Гляди, что учудил! Вот, кабы не зелье…

– Авдотья, – прервала многословную старуху Сильвия. – Ты спасла меня… Спасибо. Только… Не надо было.

– Это почему? – очень удивилась Авдотья.

– Да так… Выходит, ты зелья варить умеешь?

– Выходит, – неожиданно немногословно согласилась старуха.

– Всякие умеешь? – Авдотья напряженно смотрела на Сильвию. Сильвия даже растерялась под взглядом старой травницы, и чтобы не видеть пытливых глаз, отвернулась к небу. – Сваришь одно, на заказ. Я заплачу.

– Что за зелье?

– Оно должно мгновенно действовать и… быть способным убить… лошадь, нет, слона одной каплей. Ты знаешь, кто такие слоны?

– Ведаю, – в голосе старухи скользило не столько недоумение, сколько напряжение. Бившийся на привязи осел вдруг замер.

– Сваришь? – Авдотья долго молчала. Потом улыбнулась полубеззубым ртом:

– Чтоб не сварить, сварю… Только не сейчас, потом сварю. Тебе ж для супружника?

Сильвия рассмеялась, чувствуя странное облегчение, потом вдруг заплакала. Авдотья бросилась обнимать. Осел расколол копытом ствол деревца и бросился на старуху, не позволяя приблизиться к Сильвии. Сильвия попробовала оттащить осла от взъярившейся старухи.

– Авдотья, стой. Стой. Я пойду с тобой. Только перестань тиранить Остолопика, хорошо? Я сама поведу его.

– Ну уж нет, не заслужил, скотина тупоумная. А что, если б я не успела?

– Ты бьешь его через слово, он просто растерялся в новом городе. Испугался, вот и понес.

– Ага, как же, как же… понес он. Сбежать он хотел, скотина кривоногая! Еще раз так понесет, шкуру спущу! – в словах Сильвия легко прочитала прямую угрозу. Но бабка успокоилась, протянула Сильвии плошку, полную каши.

– Без мяса? – осторожно спросила Сильвия, чувствуя, что от голода крутило живот.

– Его ж на шкуру не пустила, значит, постное… – с некоторой грустью подытожила старуха.

Глава Двенадцатая

Сны дракона. Драго и Лила. Начать сначала.

Драго, не веря чуду, пустил коня во весь опор. Юный конунг едва не кубарем слетел возле привязывавшей повод гостьи. Лила на секунду замерла, стараясь не смотреть на Драго, затем помогла спешиться О'Силей. Оси бросилась к брату, сжимая в крепких детских объятиях.

– Она очень соскучилась по дому, – начала Лила. – Просила привезти погостить.

Драго, не замечая Оси, притянул огневку к себе. Лила не отстранилась, но и не ответила.

– Оси, знаешь, кого привезли? – Драго отлепил сестру из «тройных» объятий. – Меригоров! Я разрешаю тебе выбрать любого – будет твоим!

Оси подскочила и захлопала в ладоши, крича восторженное "ура".

– Ну, беги, выбирай!

Девочка побежала к конюшням, а Драго потянул Лилу за собой. Не обращая внимание на косые взгляды слуг, юный конунг привел девушку в опочивальню отца.

Он так много хотел рассказать, но потом, после… Драго злился на походное платье, не пожелавшее исчезнуть само собой, злился на собственные пальцы, медленно и неумело расплетавшие рыжие косы. А потом замер над обнаженной возлюбленной, такой беззащитной на резном ложе отца. Словно бы испугался, что она мираж.

– Ли… – тихонько выдохнул Драго. Он хотел поцеловать каждый дюйм драгоценного теплого алебастра, но еще больше хотел незамедлительного единства. Чтобы в душе не осталось и следа разрыва, чтобы оторванная часть приросла обратно. – Ли…

Лила отдавалась вся, не оставляя ничего для себя. Драго чувствовал это и хмелел еще больше от её нежности, робости и послушания.

Глубокой ночью усталая любовница попросила воды. Драго налил полный кубок вина. Словно не замечая, с какой жадностью она пьет, он снова потянул к себе, и Лила снова была вся его. Вся.

– Ли, у меня есть кое-что для тебя, – начал Драго, оставив, наконец, девушку посреди мехов и шкур.

Он метнулся к ларцу с драгоценностями. Через мгновение перед девушкой высыпалась целая груда золотых украшений. Растерянная Лила отодвинулась, она смотрела не на золото, а на Драго.

– Выбирай, нет, бери все! – выпалил Драго. – Хочу, чтоб ты носила их!

Ошарашенная Лила осторожно перебирала реликвии дома Драго. В тонких белых пальчиках любовницы драгоценности конунга казались дешёвым ломом. Драго рассвирепел от их грубой безобразности:

– Брось, – он с силой швырнул золотые украшения на пол, они разлетелись со звоном побрякушек. Лила поджала ноги и обхватила себя руками, теперь Драго читал испуг в доверчивом взгляде. – Я прикажу сделать другие, – оправдал он вспышку гнева. Наклонился и поднял тяжелый перстень с рубином, перстень был ничуть не лучше остальных украшений.

– Надень! – властно приказал Драго. Лила робко примерила кольцо, оно не подходило ни на один палец, кроме большого на правой руке. – Не снимай, пока я не найду ювелира.

– Драго, мне не нужно золото, – начала Лила, вставая, чтобы обнять.

– А что нужно? – Драго нахмурился и отстранился.

– Ты. Просто… ты. – Лила притянула к себе, Драго уперся лбом в ключицу возлюбленной, сходя с ума от нежного аромата кожи. Обнимая Лилу, Драго растворялся в потерянном за дни разлуки чувстве тепла и покоя. По крыше зашуршал дождь, первый осенний дождь.

– Ли, обещай, обещай мне, что больше никогда не уйдешь!

– Ты сам прогнал меня, – тихо заметила девушка.

– Ли…я, мне… – Драго очень хотел извиниться, но вместо этого произнес. – Я люблю тебя, Ли.

– Разве конунгу положено говорить о любви? – грустно спросила Лила.

– Мой отец часто говорил маме, что любит. – Драго помолчал. – Как думаешь, она любила его?

– Несомненно! – удивилась Лила. – Иначе как бы появились вы?

– У людей…, у нас все не так, как у Старших, – горько заметил Драго. – Нам не нужно любить.

– Я в это не верю, – тихо улыбнулась Лила, обнимая. Драго положил голову на яблочную грудь, он слушал дождь, потом произнес:

– Я был сегодня в Излаиме… Там только пепел и камни. Не знаю, на что рассчитывал Владыка…

– Не думаю, что Владыка просто так отправил с тобой Балиона. – Лила оживилась, в голосе скользили хитрые нотки радости: – я кое-что узнала…Балион – архитектор, верней, он из семьи архитекторов.

Драго замер.

– Балион?

– Да! – Лила расцвела самой волшебной улыбкой. – До того, как стать воином, он учился архитектуре.

– Отчего же…? – удивился Драго.

– Стал воином? – Драго качнул головой. – Это долгая история страшных клановых войн между Темными и Светлыми. – Лила махнула рукой, и Драго проводил взглядом жест, словно бы он – часть танца.

– Знаешь… – Драго помолчал, думая, стоит ли говорить об этом. – Балион, он приходил уже на наши земли.

– Знаю, – согласилась Лила.

– Зачем Владыка послал именно его? Не подумал, или ему просто плевать?

– Драго, степняки уничтожили твой народ. – Драго недоуменно вскинул бровь. А Лила быстро поправилась. – Народ твоей матери. А Балион покарал за Излаим.

Драго молчал, Лила горячо продолжила:

– Что, если это второй шанс для всех?

– Что…если… – повторил Драго, слушая перестук дождя и мерное биение сердца возлюбленной.

Глава Тринадцатая

Мир Младших. Алион. Город.

Алион шел по дороге вперед. Когда-то давно, будучи мальчишкой, он уже шел по ней. Воспоминание о поисках матери нахлынули. Мысли вернулись к прошлому, к Драго.

Алион усмехнулся, все, что было скрыто от него долгие годы, все незаданные вопросы – все обретало смысл и ответы. Драконьи сны не лгут.

Драконьи сны стали второй реальностью. Только… к чему это все? Драго мертв много лет, мертво и его царство. И все, что осталось от брата – жалкий бастард-девчонка, проклятая от самого рождения, носящая в себе вторую сущность, проклятье миров, зверя Апокалипсиса, пращура всего рода проклятых – дракона Лараголина.

Алиона передернуло. Ничего, он убьет мерзкую тварь, пусть вместе с целым миром, мирами…

Пыль дороги поднималась клубами под босыми ногами, она серой коростой въелась в подошву. Альтер эго разодрало всю его одежду, кроме кошеля, где чудом сохранился пузырек. И теперь Алион шел обнаженным и босым, спутавшиеся в колтун волосы свисали грязными лохмами.

Неточным движением Алион откупорил крышку пузырька и вдохнул аромат, густой, терпкий.

Кровь приведет его к племяннице… А сейчас, сейчас очень хотелось сделать глоток, ощутить приторный вкус пьянящего запаха…Хотя бы каплю. Но нельзя.

Дорога петляла, оставляя все дальше Грань, Лес и земли Старого Излаима.

В какой-то момент на пути Алиона начали появляться следы присутствия человека. Жизнь потихоньку просачивалась в Проклятые Земли: то там, то здесь встречалось поле с колосящейся рожью. Алион хмыкнул бы, он ушел из Поднебесья зимой, а теперь был разгар лета. Но путник не видел ничего вокруг. Он шел вперед, путаясь в видениях, воспоминаниях и мыслях.

Очередная петля вывела наконец к Большому Тракту, вдали завиднелся город. Алион различил усилившийся запах добычи. Там, впереди, были люди.

Он дождался темноты, высокая стена города, как и дубовые ворота, обитые железом, едва ли могли помешать Алиону войти. Ловкие пальцы находили мелкие трещины в камне. Меньше чем за десять секунд полудракон оказался на городской стене, он тенью проскользнул мимо караула. В городе Алион рассчитывал сыскать все ему необходимое: одежду, еду, оружие и деньги.

Мысли путались. Алион хотел найти поденную работу, но желание дракона взять все необходимое здесь и сейчас было сильнее.

У городских ворот он увидел стражника, отошедшего по нужде. Лазутчик быстрым взглядом оценил мужчину и одежду на нем. А еще… Алион стоял, покачиваясь, – смесь из сладковатого запаха крови, застарелого пота, сальных волос, чуть отдающих луком, мешала сосредоточиться. Дракон был все ближе, сознание эльдара уступало звериному Голоду.

Нет. Он пришел сюда за одеждой. Просто за одеждой и едой, еще нужны деньги. Однако, и свидетели ему ни к чему.

Алион задержал дыхание, чтобы искус стал меньше. В два шага он оказался рядом со стражником, еще полшага, короткое движение – стражник обмяк в сильных руках. Алион на минуту задержался, вглядываясь в лицо своей несчастной жертвы. Страж был еще очень молод, почти мальчишка. Что-то в наивном, почти детском лице заставило дрогнуть. Он пощадил – доблестный защитник остался живым и находился просто без сознания. Осторожно перехватывая воздух ртом, чтобы не охмелеть сильнее, Алион быстро раздел несчастного.

– Верну с наваром, – пообещал он юноше и даже оставил ему плащ, чтоб тот не замерз.

Полудракон-полуэльдар долго привыкал к чужому запаху на себе. Одежда жала и трещала по швам, хотя на мальчишке-стражнике висела мешком. Дракон внутри рычал – одежда казалась путами.

Алион чувствовал, что мысли снова растворяются, сминаются под драконьим недовольством. Но терпел.

Ночные улицы города, кривые и грязные, вели к закрытым дверям домов и крепко захлопнутым ставням. В волнах раздражения Алион думал, что можно войти в любое из грязных жилищ и взять все необходимое тихо. И что это будет гуманней для жителей города, чем встреча с ним сейчас…

Отойдя в один из проулков, Алион заметил неплотно закрытую ставню – несколько быстрых движений и он очутился в темной комнате. Смесь запахов из нечистот, болезни и теплого аромата крови, удушливая вонь жилища людей, – тут же охватили его.

Красная пелена застелила глаза. Вместе с пеленой вернулся и оглушающий Голод. Стоя посреди комнаты, Алион перехватывал спертый воздух короткими, неглубокими вдохами. Он не мог решить, бороться ли с наваждением или отпустить свою вторую суть?

Мысли о деньгах и обычной еде растаяли. Зачем ему все это?

Рывком он очутился у стены, где лежала добыча. Человек. Добыча источала чудесный аромат.

Алион не заметил отросших когтей на руке, не заметил и клыков…

И тут его оглушил визг. Визг заставил дракона повернуться. В соседнем углу комнаты стоял кто-то маленький, мохнатый и визжащий что было сил.

Домовой?

Первой мыслью трезвеющего Алиона было, что домовые-то все повымерли!

Второй – что жалко убивать последнего. Но существо продолжало истошно орать. Алион дернул плечами. Теперь вместе с существом орали и камни в кладке дома. Их общий вой становился нестерпимым звоном. Не выдержав, Алион выпрыгнул на улицу, крепко зажимая уши руками.

Пробежав несколько шагов, Алион остановился и оперся спиной о стену. Скачущие мысли никак не хотели прийти к согласию. Древний язык драконов смешивался с новоэльдарийским. Алион тряхнул головой и поднял глаза на пустой проулок. Теперь проулок совсем не казался пустым. Он слышал, как боязливо перешептываются камни. Видел головки домовых, чумазые и мохнатые, смотрящие на него из-за каждого угла. Маленькие духи грязного городишки людей испуганно перешептывались. Что за монстр к ним пожаловал?!

Один из замкОвых[1] камней вспомнил, что видел уже таких. Что такие, как он, разрушают горы, что у его деда на боку была выщерблена дыра от хвоста древнего ящера, а тетку и вовсе расплавили!

Слушая их, Алион расхохотался в голос. Грубый смех эхом разошелся по улочке. Вдруг все перешептывания и переглядывания закончились. На другом конце улицы открылась дверь, выпуская ярко-оранжевую полосу живого света в густые, синие тени ночи.

Из открывшейся двери показалась голова, потом дверь распахнулась, послышался крик, что честных людей обижают.

– Заплати, паскуда! – послышалось из-за дверей.

– Эй, Квирл, мы ж старинные друзья, товарищи по ремеслу!

– Болотный черт тебе товарищ! – грубо отозвался собеседник. – Вали отсюда, Гвидо, пока цел! Считай подарком за старую дружбу. И не смей сюда больше приходить, тоже мне… товарищ!

Тот, кого назвали Гвидо, вылетел кубарем на улицу:

– Черти! Ну я вам покажу!

Алион и все его новые "знакомые": домовые, нечисть и каменные тролли внимательно смотрели на очутившегося прямо на мостовой человека.

Полудракон не без удовольствия видел, как морщились камни от прикосновения грязного пьяницы.

Алион сделал шаг, еще и в миг оказался рядом с пьяным, схватил за грудки и заглянул в глаза. Никчемная жизнь неслась перед внутренним взором, жизнь вора и разбойника. А еще…отцеубийцы.

И Алион вдруг понял, что в этом мире не за что биться, он гнилой насквозь. Дракон утробно заурчал, чуя близкую добычу.

– Недостойный смерти, – неожиданно прошипел Алион, думая отпустить. Но почувствовал, что под темя упирается остриё ножа.

– Слышь, охранничек, брось его, – раздалось над ухом, Дракон чувствовал, за спиной пятеро.

Голод снова застелил разум красной пеленой. Алион невероятно быстро развернулся, острые когти полосонули по шее позади стоящего человека.

Его друзья в ужасе закричали – Алион услышал это песней. Чудесной, правильной. Его должны бояться!

Еще рывок – и длинные когти впились в визжащего не своим голосом разбойника. На Дракона кинулись остальные, метя короткими дагами в печень и легкие, Алион расхохотался, драка пьянила. Пьянила его, эльдара. Он понимал, что дракон не откидывает его сознание, не пленит волю, Он чувствует…понимает его!

"Низшие" визжали, когда он ломал позвонки и ребра. Умоляли о пощаде, вставая на колени перед Ужасом Ночи.

Все верно, перед ним должны преклоняться!

А еще… ему должны приносить жертвы! Так было всегда, почему вдруг порядок поменялся?!

С этой мыслью клыки сомкнулись на хрупкой шее человечишки. Теплая, пьянящая, невероятная… Кровь. Чудилось, что вместо мрака ночи вокруг разливается радужное сияние.

Весь мир замер для дракона. Он не слышал криков прибежавшей стражи, не видел мечущихся домовых. Только сияние.

Вдруг что-то резко ударило в под дых. Дракон удивленно посмотрел – маленький домовой ринулся на опьяневшего монстра. Дракон расхохотался, но домовенок взглянул на него. Что это? Страх, отчаяние, обида?!

Домовенок снова бросился на дракона. Косматая голова уперлась в выставленную когтистую ладонь. Черные глаза дракона упирались взглядом в искаженную отчаянием мордочку:

– Пустииии, чудище! – орал домовенок. Дракон наклонил голову, не понимая, почему нечисть припороговая так себя ведет. – Пусти, пусти его!

Только тут Дракон понял, что домовенок бьется не за себя. Он разжал вторую лапу, где до того был пленник. Домовенок бросился к смертельно раненому и истошно заорал.

От надрывного крика Алион очнулся, Дракон ушел в недра души. Эльдар удивленно огляделся. Вокруг стояла толпа с вилами и факелами, но он искал глазами домовенка.

В этом срезе реальности не было ни домовых, ни каменных троллей. Только у ног задыхался, истекая кровью, укушенный им юноша. Алион наклонился, умирающим оказался мальчишка-стражник, тот самый, ограбленный им у стены.

Кровь еще можно было остановить, а юношу спасти.

Алион оторвал рукав у рубашки, некогда принадлежавшей умиравшему, наложил жгут, едва слышно прошептал слова Силы. Камней теперь нет ни в одном из двух миров, но вдруг поможет?!

– Убейте его! – закричал кто-то из замершей толпы. И мир с яростью бросился на Алиона.

Дракон не заставил себя ждать. Расшвыривая защитников, монстр рванул прочь из проклятого города.

Сны Дракона. Смерть Лиро. Пуговичка.

Слепому музыканту подавали больше, чем прежде. Не так много, как это было с быстроногой танцовщицей. Но все же Лиро счел слепоту не самым худшим приобретением в жизни. Правда и неудобств это причиняло немало. Но Лиро уже почти свыкся.

Его жалели, монеты падали в миску, радуя перезвоном очень чуткий теперь слух. Лиро никогда так вкусно не ел и так много не пил, как теперь. На юге народ был добрее северян, урожаи ли были богаче, или ласковое солнце и дешевое вино делали нрав южан лучше?

Лиро уже думал остаться, но слишком боялся встречи с неким «потомством». Если он все верно понял, сама смерть будет к нему милосердна, пока он занят поиском своих наследников.

Выходит, главное – никогда с ними не встречаться! Потому музыкант пусть неспешно, но продвигался к северным землям.

Лиро обходил места, где слышались детские голоса, а на базарных площадях садился так, чтобы подальше от трущоб.

Вот и теперь музыкант сидел под тентом, прячась от солнца. Он вслушивался в каждый шорох южного базара. Шум и гомон переплетался с новыми звуками – зычным языком и смехом, ржанием лошадей и перестуком копыт – на юг приехали цыгане. Их табор вошел в город. Несмотря на вялое сопротивление стражи, звонкие монеты легко сделали свое дело. Цыгане стали артистами, прибывшими на карнавал в честь самого короткого дня в году.

И неважно, что до карнавала еще пару лун… А сами артисты по мимо песен и танцев мастерски крадут лошадей и детей!

Лиро злился – только конкурентов ему и не хватало! Кроме того, цыгане – народ ушлый, они не то что из миски у нищего слепого стянуть могут, они дите малое у матери из-под юбки утащат, и бровью не поведут!

Надо было уходить, только не той дорогой, где прежде шли цыгане. После них, как после саранчи, остаются только обворованные жители сел и городов, злые и голодные.

Шипя проклятия сквозь зубы, Лиро начал собирать немногочисленное имущество, купленное на щедрые подаяния южан – все, что было с ним на севере, осталось где-то в Темных Мирах. Или как еще назвать тот Ад. где он побывал?

– Дяденька, – голосок ребенка заставил вздрогнуть, вырывая из размышлений. Лиро резко обернулся, стремясь различить говорившего, но перед глазами была только чернота. – Дяденька, дай монетку!

Голос мальчишки звучал жалобно и насмешливо одновременно.

– Не бери у нищего, не будешь обобранным[2], – шикнул Лиро, быстрым движением притягивая миску к себе.

– У меня мама больна, – продолжил гнуть свое мальчонка, – мы с братишкой три дня не ели…

– Нашел кого жалобить! – Лиро поднялся, собираясь уйти.

– Боженька велел делиться…, – не отставал мальчонка. – У тебя вон сколько монет! Ты еще на дудке своей надудишь… Дяденька, тебе что, жалкооо? – мальчонка пустил в ход слезы.

– Поди найди кого поглупей! Я нищий калека, а ты здоровый лоб, сам справишься! – фыркнул Лиро, закидывая циновку за спину. В этот момент ворох рубахи распахнулся и пуговка – милостыня Владыки к танцовщице – сверкнула на солнце.

Через секунду Лиро упал на землю, мальчишка поставил подножку, ловко опрокинул слепого и приставил к горлу нож:

– Нищие королевские цацки не носят! – в детском голоске звучала хриплая нотка. Мальчишка попробовал сдернуть пуговку, но Лиро отшвырнул малолетнего разбойника и, прижав коленом, начал душить. Пуговка – залог бессмертия! Пока она с ним, чудовища из ада не смогут его коснуться!

Мальчишка захрипел и забился в конвульсиях. Лиро утроил усилия, он задушит гаденыша и о секрете с пуговкой никто не узнает.

Вдруг его самого опрокинули, а через мгновение в спине разлилась резкая и пульсирующая боль, затем онемения. Лиро не успел вскрикнуть, боль от нескольких новых ударов парализовала.

– Отдай, гнида! – резким движением пуговицу сорвали. Гаснущим сознанием Лиро цеплялся за обрывки фраз.

– Эй, Гвидо! Зачем сразу ножом? Хватило бы и камня, чтобы оглушить… – в голосе подельника, спасшего Гвидо от удушья, звучало недоумение.

– Эта крыса слепая меня едва не убила! – сбитым голосом отозвался юнец, прокашливаясь.

– Он умер! Ты убил его!

– Тшш, Квирл, не кричи, лучше помоги!

Лиро понял, что его тащат, взгляд прояснялся, он увидел спины двух оборванцев, тянувших его к куче мусора. Он бы закричал, но уже не мог. Тело ничего не чувствовало.

– Что это у тебя? – продолжил мальчишка.

– Слепая крыса был богач!

– Если Одноглазый увидит, точно отнимет! – хрипло протянул мальчишка.

– А мы старому цыгану не скажем, поможешь мне?

Лиро уже не слушал юных убийц, он во все глаза смотрел на страшные, зубастые тени, обступившие беззащитное тело, похороненное в куче мусора. Вдруг тени посмотрели на него….

Гвидо склонился над пуговичкой, гладя пальцами. Да за такую…

– Здравствуй, Гвидо, – от певучего, бархатного голоса говорившего побежали мурашки.