Текст книги "Сердце старого Города (СИ)"

Автор книги: Софья Вель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

– Излаим блистал роскошью дворцов, – начала седая и сгорбленная старушка, доставая ароматное печенье из печи. Притихшая девочка встрепенулась, вдыхая пряный дух имбиря, бабушка протянула ей тонкий пластик. Печенье было еще горячим, мягким и податливым, чуть позже оно стало бы хрустящим, но нетерпеливая девчушка, обжигая пальцы, запихнула печенюшку в рот. Старушка улыбнулась и продолжила:

– Высокие башни университета ажурными пиками подпирали небосвод. Казалось, их кончики касаются солнца и отражают его тысячью хрустальных граней. Когда туман опускался на город, кутая башни в облака, свет радужными капельками пронизывал молочную дымку. Золотые искорки разбегались по улицам, играли в чехарду на мостовых, прыгали солнечными зайчиками по садам, заглядывали через окна в дома.

Глаза девочки цвета волшебного тумана, молочно-серого облака, полного золотых искр, расширились от восторга, старушка продолжила.

– Это была магия, шалость, забава, так удачно воплощенная хитроумными Старшими Братьями. – Бабушка наставительно покачала пальцем, останавливая хоровод. – Но не башнями был славен город… Солео, помни, чудо всегда кроется в живом. Камни останутся камнями, как бы красиво они ни лежали. Но если их сложит творец, частичка его души оживит даже камни. Так и Излаим… Его волшебство крылось ни в мощеных улочках, ни в раскидистых садах, и даже ни в башнях университета.

Старушка помолчала, позволяя видению разгореться ярче, девочка зачарованно рассмеялась кружеву образов, плясавшему по стенам утлой избушки.

– Город помнил времена, когда ремесло кудесника было так же обычно, как восход Солнца или танец журавля. Он оставался последним оплотом древней магии, наследием Старшей крови, нитью, связывающей волшебство и обыденность, настоящее и прошлое. Когда дружба между людьми и Старшими угасла, и Сила исчезла из нашего Мира, только Излаим сохранял частичку утраченного, оберегая главное сокровище. Великий дар…

Старушка прервалась, образы растаяли, замершая девочка с трепетом заглянула в темно-синие глаза.

– Судьба, Солео, Судьба у каждого своя».

Солео тряхнула головой, отгоняя так некстати возникшее наваждение. Заметив движение охотницы, ящерка спряталась в цепкой траве. Солео с досадой провела рукой по теплому плитняку, камень раскрошился известью. Добычу она упустила, было жаль, какое-никакое лакомство. Сегодня ящерка могла стать единственной едой.

Угловатым движением горе-охотница заправила за ухо спутанную прядку русых волос и рассерженно фыркнула: эти глупые и безумные сны, из-за них все несчастья! Днем она жила, не отдаваясь реальности, а по ночам ее мучили грезы. Невозможно прекрасные, или наоборот, отталкивающие, образы преследовали ее. Солео нигде не встречала похожих, только в смутных, стертых снах-воспоминаниях. Нелепые фантазии откровенно мешали жить. Но что у неё было, кроме снов? Приют?

Солео повела плечами.

Чуть меньше пятнадцати лет назад, Солео нашли в лесной глуши. Охотники суеверно осеняли девчушку знаком Творца и плевали через плечо. Их страх можно было понять: прежде на месте леса были земли проклятого барона. Говаривали, что сами черти уволокли барона в ад вместе со всеми жителями окрестных деревень. Земли барона заросли дремучим лесом. Найти там ребенка, казалось бесовским наваждением. Все же, охотники сжалились над малышкой, решив, что девочка заблудилась.

Солео помнила, что отчаянно просила отвести её к бабушке, живущей где-то неподалеку, – она попросту потерялась. Увы, охотники не поняли её. Плачущую и отбивающуюся лесовичку довезли до ближайшего города, где и отдали на попечение Собора. Солео попала в первый приют.

Но лесовичка не прижилась в монастырском доме призрения – дикарку из «Проклятого леса» чурались, а сама Солео все пыталась убежать обратно к бабушке. Дурную репутацию она заслужила благодаря хождениям во сне и странной привычке при этом бормотать на неведомом языке. Насельницы монастыря видели в ребенке демона из Темных Миров… И при первой же возможности от «бесноватой лесовички» избавились, отослав в соседний город. Так Солео начала странствия из приюта в приют.

«Вот бы найти родной лес! – поначалу часто мечтала девочка, – вернуться к бабушке и ее красочным сказкам про лесных фей, тинтинет, урлов и, конечно же, эльфов, живших некогда в мире и согласии с людьми». Но шло время, воспоминания о фантастическом детстве меркли, менялись. Солео уже не помнила имени первого города, так много их сменилось. Она поверила в правоту надзирательниц – не было никакой избушки и бабушки. Как можно жить в чаще леса, да чтоб звери дикие не съели? И

печений «имбирных» не было, попросту не могло быть! Откуда у нищей старухи, живущей в лесу, мука, масло и пряности для такого лакомства?

Только вот на кончике языка все держался терпкий аромат и сливочный вкус. Солео не пробовала ничего вкусней. Даже когда ухитрялась выклянчить рогалик или плюшку у доброго пекаря, лакомство не шло ни в какое сравнение с воспоминаниями о печенье, а приютская жизнь никак не напоминала бабушкины сказки из волшебных снов.

Монотонные дни тянулись бесконечной лентой, складываясь в годы. Уже несколько лет Солео провела в приюте, где терпели и непонятную абракадабру чужого языка, и ночные хождения. Солео привыкла считать приют домом, окончательно разуверившись в воспоминаниях о полубезумной старухе, живущей где-то в лесу.

А потом случилась беда. Солео до сих пор не понимала, как так вышло? Но факт оставался фактом – Солео украла.

Преступница была уже достаточно взрослой, чтобы понести наказание, но еще слишком юной, чтобы быть отданной в руки светских властей. Мать-настоятельница с позором отлучила Солео и от любимых ею занятий в школьных классах– единственной радости в приюте, и от посещений служб, в которых Солео нуждалась всей душой – воровке негоже думать о подвиге монашества. Настоятельница благословила девушку присоединиться к «переселенцам» – ссылаемым в пустующие земли отрокам и отроковицам: малолетним ворам, путанам и даже убийцам. Настоятельница напутствовала пионеров – новая жизнь, новое имя, прощение и отпущение всех прежних грехов.

Когда переселенцы отъехали от Большого Тракта, Солео почудилось как некогда раньше, когда не смогла вернуться к бабушке, она пересекла черту. Солео потеряла направление. Спроси ее, и она не ответила бы, где Большой Тракт – за лесом, или перед ним. Места казались вырванными, отрезанными от всего остального мира. Большой Тракт огибал их петлею, дорога заросла ковылём. И тем сильнее было удивление по прибытию на место.

К горизонту, на сколько хватало глаз, тянулись пологие холмы. Их густым ковром разнотравья покрывала степь. Невероятный, реликтовый лес подступал к полям зеленым морем, шуршащим на ветру. На границе холмов и леса серебряной змеей вилась река, достаточно широкая и полноводная, чтобы не пересыхать летом, и в меру глубокая, бегущая с юга.

Казалось, край благословлен Создателем быть возделанным человеком. Однако, нигде не было видно и следа плуга. Только внимательный глаз мог приметить чрезмерную правильность очертания степи, едва читаемый след от межи, или заросшее травой пепелище, некогда бывшее домом.

Если о «Проклятом лесе», где нашли Солео, ходили небылицы, то о местах новой ссылки слагались настоящие легенды. Сюда боялись заглядывать даже разбойники. По неясным слухам, последними на этих землях жили кочевые народы. Но их станицы были уничтожены. То ли демонами ада – за плохую службу, то ли, напротив, кочевников постигла кара небес за поклонение поганым богам. Версии разнились в зависимости от воли интерпретатора. Но в одном варианты сходились – все жители ушли в одну ночь.

На новом месте сироты кое-как поставили шалаши, в которых не было даже очага. Единственная печь находилась в походном домике сестры-надзирательницы. Но сестра Бригитта, женщина крупного сложения и необычайной грубости души, не пускала греться даже младших: двух мальчишек лет десяти, да прибившуюся по дороге цыганскую девчушку, прозванную Волчонкой. На пути в край поселения цыганская девчонка целыми днями сидела у костра и бормотала что-то на неведомом языке, зыркая исподлобья ярко-синими глазами, над ней смеялись все, кроме Солео.

«Бесноватая» жалела дикарку, казалось, никогда прежде не евшую хлеба. Девочка делила скромный паек с цыганским найденышем. Пайка было мало даже на одного. По словам Бригитты, у них было целое лето, чтобы вырастить себе пропитание. Солео не понимала, как горстка подростков сможет это сделать? И плодоносный край здесь не поможет – время сеять давно прошло, да и семян им почти не дали.

Голодное урчание в животе и близость леса натолкнули Солео на мысль, что она может научиться охотиться. Лес простирался до самого горизонта, зверей там видимо-невидимо. Только вот оружия у Солео не было.

Сестра Бригитта смертельно бледнела при одном только упоминании о ноже. Два матерых охранника, нанятые Бригиттой еще в дороге, каждый день «шмонали» подростков на предмет самодельных заточек. И Солео ненавидела эти досмотры больше всего: что один, что другой всякий раз бесстыдно облапывали тощенькие кости сироты. На счастье, в отряде были девушки, сосланные за любовь к «легким» деньгам. Юные чаровницы без труда нашли общий язык с охраной, поэтому ели сытнее и спали в тепле. Но Солео выворачивало от мысли о подобном, даже голод не мог заставить покориться чужой прихоти.

Девушка смастерила лук из ветки, сложность возникла с тетивой. Помог случай.

Её маленькая подружка, цыганка, всегда была предметом насмешек. Охранники считали Волчонку отродьем ведьмы, согрешившей с болотным чертом. Чтобы доказать свою правоту, лихие работники сестры Бригитты то кидались в цыганку камнями, соревнуясь в большей меткости, то привязывали жестяные банки к изодранному подолу, потешаясь над страхом ребенка. В последний раз лиходеи поймали цыганку и с радостным улюлюканьем бросили в реку, уверяя, что ведьмы, как и их выводок, в воде не тонут, в огне не горят.

То ли Волчонка не была отродьем ведьмы, то ли на маленьких девочек это не распространялось, но она в самую взаправду начала тонуть под громкий хохот мучителей. Солео кинулась спасать.

Волчонка со страху едва не угробила спасительницу, крепко вцепившись ей в плечи. Солео никак не удавалось высвободиться из смертельных «объятий», тянувших на дно. От этого наблюдающим за ними охранникам стало особенно весело. Они одобрительно улюлюкали и сыпали бранными шутками. На счастье, речка летом обмелела, и Солео все-таки нащупала ногами дно, оттолкнулась и вынырнула, жадно хватая воздух ртом. Девушка с трудом выбралась на берег, вытягивая на песок несчастного ребенка. Цыганка успела наглотаться воды, ее рвало.

Изнеможённая спасительница легла прямо на траву, мокрое платье облепило холодной тряпкой. Все это время наблюдавшие за ней охранники смерили девушку

настолько «липким» взглядом, что ощущение от платья показалось ерундой. Солео съежилась, а ухмыляющиеся негодяи направились в ее сторону. Девушка подскочила, готовая бежать, сделала шаг, мокрый подол юбки спутал ноги. Она упала.

Пытаясь помочь, Волчонка накинулась на одного из охранников, кусая в кровь. Второй не поспешил на помощь товарищу, минуя цыганку, он бросился к упавшей Солео, быстро зажимая ей рот рукой. Солео окатило душным запахом пота и чеснока. Она что было силы рванула в сторону. Мокрое платье не помогло и насильнику, подол путался, девушка выскальзывала. Охранник резко дернул, ткань разорвалась, обнажая шею и ключицы. На секунду рука насильника остановилась – взгляд упал на странное украшение.

– Глядь, Квиро! – расхохотался насильник другу. – Какая-никакая, а цацки любит! Где ты взяла эту дрянь?

Еще по приюту Солео знала, ее «память из детства», амулет – не более, чем мусор, даже не дешевая побрякушка. Путаная, не пойми как плетенная цепочка была сработана из дешевой проволоки. Одно из скрученных звеньев – «гнезд» украшал кусок фиолетового стекла размером чуть крупнее перепелиного яйца. Осколок был неровный по форме, но в «гнезде» сидел очень плотно. Любой ребенок старше трех лет мог сотворить подобное. Наследство Солео вызывало насмешки у приютских детей – такого богатства было вдоволь даже у сирот.

В этот момент Волчонка вырвалась и завизжала. Истошный вопль сильно развеселил насильников. Все еще крепко схваченная Солео попыталась выкрутиться. Но отсмеявшиеся насильники и не думали отступать. Один отшвырнул Волчонку, буркнув, что ею займутся позже, и направился к пойманной Солео. Второй, гнусно ухмыльнувшись наполовину беззубым ртом, снова начал тянуть обессилевшую девушку, сминая ее оборону.

– Что здесь происходит? – грозный окрик заставил обоих остановиться. Брезгливый испуг стер улыбки с лиц насильников. Охранник, державший Солео, чертыхнулся и сплюнул. По склону к ним спускалась сестра-надзирательница. Охранники переглянулись и отступили, видимо, решив, что заплатят им только в монастыре, и только, если сестра-надзирательница подтвердит, что работа выполнена добротно. Сомнительное удовольствие с брыкливой сироткой не стоило обещанных монет.

– Мы ж, ето, помогали девчонке вытащить из воды цыганскую приблуду.

Солео стояла с трясущимися руками и ногами, она опешила от вранья, но по взгляду одного из мучителей догадалась, скажи она что-то другое – ей несдобровать.

– Ты что удумала? Развратница богомерзкая! А ну живо оденься! Блудница Вавилонская!

Солео подхватила Волчонку и убежала. Вечером Бригитта дала девушке клубок ниток, чтобы зашить ворот платья.

Нитки стали тетивой, а веточки, заостренные камнем из речки – стрелами. Солео заполняла детская радость, когда она мастерила нехитрую снасть. Лук быстро себя оправдал – на следующий день девочка поймала толстую перепелку. И мысли о голодной смерти, охранниках и прочих бедах, отступили.

Охота дарила надежду, каждый день уводя Солео все дальше от лагеря. Так на сей раз юная охотница кралась по лесу, забредая все глубже. Лес начал светлеть. Увлеченная охотой на ящерок Солео не сразу заметила перемену. Но вскоре начала спотыкаться о разбросанные камни. Камней становилось все больше, а подлесок все моложе и реже.

Вдруг Солео остановилась, лес полностью отступил, обнажая каменные останки города.

«Это руины, – оглядевшись по сторонам, догадалась охотница, – а там, где руины…». Солео суеверно трижды сплюнула через плечо, холодок внутри разрастался страхом. Пот заструился по спине, а крупные мурашки высыпали даже на лице. «Гиблые…». Кто жил здесь до кочевников? Кочевники не строили городов, а перед ней лежал город. Лежали его кости, сухой скелет, едва поросший молодым лесом.

Рука невольно потянулась к груди, нащупывая под платьем, наглухо застегнутом по самый подбородок, кулон. Ей показалось, что камень стал теплее.

Неожиданно в глазах поплыло, и Солео почудились зычные голоса, крики и треск огня. Она шарахнулась в сторону от горящей лошади, скачущей прямо на нее, оступилась и упала, сильно ударившись головой.

Глава Вторая. Поднебесье. Спор с братом.

Сигнорин с раздражением смотрел на младшего брата, злясь все больше, то ли на Эля, причину неурядиц, то ли на себя за безотказность. Отец попросил Сига проследить за неугомонным Эль’Касмиэлем. Отказать Владыке принц не смел. Но потерянного времени было очень жаль. Сигнорину нечасто удавалось увидеться с дочерью, и теперь вместо обещанного чудесного дня с ласковой Сили, он должен следить за дерзким и неуправляемым подростком-разгильдяем, затеявшим побег из Поднебесья.

Именно на безумной попытке открытия межпространственных врат прямо из Чертогов и был пойман Эль`Касмиэль несколько минут назад. А по отговоркам брата, Сиг понял, что попытка была не первой, и предыдущие оборачивались успехом…

– Эль, ты спятил?

– Что б это? – раскинувшийся на софе Эль довольно жевал тянучку, ничуть не смущаясь гневу старшего брата.

– Ты хоть представляешь, как это опасно?

– Сиг, ты зануда!

– Эль, убогий ты на голову, может, мне отцу рассказать, где тебя носит?

– Валяй, – безразлично пожал плечами Эль, откидывая патлатую голову назад и надувая при этом пузырь из тянучки. – А заодно, что не можешь догнать…

Сиг почувствовал острое желание залепить брату в ухо, может, помогло бы?

– Что ты там потерял? – сдержавшись, продолжил Сиг.

– Сердце… Наше волшебное Сердце. Хочу вернуть.

Сиг расхохотался зло и колко.

– Смейся-смейся, – презрительно хмыкнул Эль.

– Эль, забудь.

– Что б это? Готов побиться об заклад, братец Драго спрятал мамин подарок в Старом Городе.

– Это бред. Драго так бы не сделал! – Сиг злился все больше. – Нет его больше! Эльдары отца, тиволийцы императора, малиэнцы Владыки Кастиэля, да сами демоны ада обыскали там каждый камень. Там Сердца нет!

Эль приподнялся на локтях.

– Сиг, это вы не можете найти, а я найду. Сердце должно быть там, не та это вещь, чтоб вот так взять и пропасть!

– Эль, любой степняк мог унести Сердце с собой, ищи свищи!

– Сиг, – Эль посмотрел на Сига с показным сочувствием, – у тебя дефицит когнитивной функции? Кто сможет удержать сердце?

– О-о-о, кто-то хоть раз за семестр, да посетил занятия?! Как экзамены сдавать будешь, зазнайка?

– Для того и нужно Сердце, – выпустив еще один пузырь из тянучки, заметил Эль.

– Немыслимо…! – Сигнорин оторопел. – Ты хочешь найти Сердце, только чтоб поправить дела учебные? Прогулы свои закамуфлировать!

– Да…, знаешь…, там есть некоторые неувязочки, нужно бы подрихтовать немного. А то…

– Эль, ты спятил? По-твоему, Цепь Миров и Сердце – это «полезная примочка», «утилита», «лайвхак»?! Так что ли?

– А чтоб и нет? Вы просто дрейфите, с Сердцем можно все исправить. Вон, Кир, например…

– Я понял, все идиоты, один ты умный… Ладно, как бы то ни было. Без дозволения Владыки, а в твоем случае, целых трех, тебе покидать Поднебесный запрещено. Так что…

– А ты догони, фрателло…

С этим мальчишка сделал пасс руками и испарился в эфире. Сиг, чертыхаясь, едва успел броситься за паскудой в созданную им червоточину.

Глава 3

Глава Третья. Зачарованный край. Руины.

Очнувшись, Солео обнаружила на лбу смоченную водой тряпицу. Девушка привстала, перед глазами по-прежнему плыло. Она тряхнула головой, ощущая от движения резкую и нарастающую боль с чернотой… Но неожиданно стало легче, словно настой от боли приняла. Девушка огляделась, и с изумлением обнаружила себя лежащей на настиле из веток и мха, неподалеку стоял юноша. Быстро поднимаясь с настила, она изумилась: «Кто он? Откуда здесь еще кто-то, кроме сирот?!». Юноша делал какие-то пассы руками и шептал абракадабру.

Солео о разглядывала незнакомца и все больше сомневалась в реальности видения. Тем временем юноша обернулся. Короткие смолянисто-черные волосы торчали во все стороны, как иглы ежа, ярко-пурпурные глаза по форме напоминали лепестки церковной лилии, их оттеняли черные брови вразлет. Высокие скулы и тонкий нос делали лицо острым и строгим, а чуть припухлые губы – несколько детским, даже кукольным, если можно было бы сказать такое о незнакомце – черты его казались невозможно, математически правильными. Оттого столь совершенное лицо вместе с невольным восхищением вызывало страх.

Чем больше Солео разглядывала юношу, тем сильнее казалось, что она видела его прежде… Липкая струйка пота побежала между лопаток.

«Не бойся… я не обижу», – словами ли это было сказано? Солео готова была поклясться, что губы юноши не дрогнули.

– Кто ты? – спросила она юношу с неправдоподобно огромными фиалковыми глазами, полными золотых искр.

«Я не понимаю твоего языка», – развел руками юноша, но мысль очень четко пронеслась у нее в голове.

«Я кое-что ищу – камень на цепочке. Фиолетовый, красивый такой, но треснутый, а цепочка очень хитро плетеная. Маятник и все мои расчеты упорно ведут сюда. Но, чертовы драконы, его здесь нет!»

Солео раскачивалась, как в трансе, с носка на пятку, дабы хоть немного успокоить себя. Она констатировала факт, что ее сны и их персонажи стали явью. Она все-таки сошла с ума! Или бредит, но скорее всего, удар головой вызвал галлюцинации.

Тем временем юноша снова что-то зашептал нараспев. Солео невольно вслушалась, язык показался знакомым. Юноша делал странные пассы руками, а медальон и цепочка, зажатые у него в пальцах, невероятно изгибались в сторону самой Солео.

«Будь добра, отойди немного».

Солео отошла и изумленно ахнула – через секунду земля и камни поднялись в воздух и начали парить. Юноша только недовольно топнул ногой. Тогда запарило все пространство вокруг, но этого Солео уже не разглядела. Резкая боль поразила ее, как молния, она снова упала в обморок. Когда очнулась, юноша не растворился в эфире, как полагалось бы порядочной галлюцинации. Он что-то бормотал и рисовал горящие знаки прямо в воздухе. На Солео он не обращал внимания.

Пространство издало воющий глубокий стон, и сосущая воронка начала втягивать с хлюпаньем воздух. Юноша что-то проверял, досадливо качая головой.

Вдруг послышался окрик на чужом, но таком созвучным Солео, языке. Юноша с фиалковыми глазами вздрогнул, резко обернулся. На миг его красивые черты исказились гримасой раздражения и досады. Юноша, не раздумывая, сделал шаг в чавкающую и хлюпающую воронку, всего на миг опередив руку преследователя.

Не нужно было знать языка невероятных незнакомцев, чтобы понять, что преследователь порядком зол. И теперь он дико негодует и ругается. Солео невольно улыбнулась звонкой тираде, то ли радуясь за шальным образом ускользнувшего мальчишку, то ли чувствуя, что преследователь явно не стремился причинить тому вред, и обида напускная.

Ее заметили. Второй незнакомец повернулся к замершей Солео и задал вопрос, который Солео, разумеется, не поняла. Но девушка замерла в полном изумлении. Если первый «нелюдь», как окрестила про себя юношу Солео, был смутно узнаваем, то здесь ошибки быть не могло. Она видела его тысячу раз.

Заходящее солнце золотило в белый пламень длинные, ниже пояса, волосы, заплетенные в многорядные косы; идеально правильное лицо с тонким носом и высокими скулами казалось горделивым и высокомерным. В неестественно ярких, бирюзовых глазах формы миндаля мерцали золотые искорки, что наводило на мысль о родственной связи «нелюдей». Сказочные глаза дополнялись густыми золотисто-черными бровями. Толику чувственности в абсолютную математику черт вносили губы, увы сейчас кривящиеся в брезгливой усмешке. Прекрасно сложение незнакомца дополняло совершенный образ, абсолютизируя холодную, мраморную невозможную красоту «нелюдя». Богатый костюм необычного кроя только подчеркивал и рост, и стать.

«Как тебя зовут?» – прозвучало в голове.

Солео растерянно молчала. Нелюдь «повторил» вопрос.

– Солео, – кое-как выдавила девушка.

«Что ты здесь делаешь?»

– Живу, – потерянно произнесла Солео. Нелюдь нахмурился.

«Живешь? Здесь?»

Солео замерла, боясь дышать.

«Не бойся, мне ничего от тебя не нужно», – заметив напряжение девушки, «озвучил» нелюдь. – «Я просто ищу брата, а он ищет камень и цепочку, украшение… Не видела такого? Конечно же, нет… Ясно…».

С этим гость больного девичьего воображения буквально растворился в пространстве, оставив Солео одну с дрожащими руками и негнущимися ногами. И только когда тени начали сгущаться, окаменевшая Солео смогла оглядеться. Удостоверившись, что все видения больного разума растаяли, она бросилась прочь с проклятого места.

Ночью, уже в лагере, Солео твердо решила, что все виденное днем – мираж, игры расстроенного разума. Иначе, почему незнакомцы так похожи на образы из снов? Она просто сильно ударилась головой, давно не ела, отсюда и галлюцинации.

Ушибленная голова ныла весь вечер, и Волчонка все прикладывала и прикладывала к ссадине листик подорожника – великого детского средства от любой хвори. Подорожник ли помог, или разделенная на двоих скудная порция жидкой похлебки, но Солео смогла уснуть. Волчонка, крепко обняв старшую подругу, устроилась спать рядом.

Глава Третья. Зачарованный край. Встреча в Лесу. Сон «На турнире».

На следующее утро Солео проснулась, когда солнце было уже высоко. Девушка вспомнила, что накануне Бригитта уехала в монастырь, поэтому отсутствие на работах едва ли кто-то заметит. Волчонки рядом не было. Солео подумала, что цыганка убежала прятаться, не дождавшись пробуждения подруги.

Лес радушно встретил перешептыванием листьев и спасительной прохладой. Втянув полные легкие ароматного духа, Солео начала рыскать по кустам в поисках самодельного лука и стрел, лес одарил ее – она нашла несколько ягод земляники.

В голове пробежала мысль, что можно было бы уйти с Волчонкой в чащу и жить там, ловя кроликов, собирая грибы и орехи. Чем глубже Солео уходила в чащу, тем больше ей нравилась идея.

Построили бы шалаш и жили, как первые люди. Кто ждет Солео в большом мире? Никто. Если она, голодная нищенка, вернется «в мир», ей даже работы не найти! Кто согласится пригреть оборванку? Чтобы устроиться полотеркой, нужны рекомендации. Об этом часто говорили в монастыре. Хочешь хорошую работу – трудись не покладая рук, и пусть мозолистые ладони говорят сами за себя. А еще небольшое письмо, сопровождающее сиротку к новому месту трудов и проживания, рекомендательного содержания. Можно и не так, конечно. Сосланные вместе с Солео беспризорницы хорошо знали другой путь: покладистая подавальщица в таверне – залог интереса гостя к заведению.

А в лесу все было правильно и просто – нашел пропитание, и живи себе дальше. Правда, Солео быстро поняла, что не будучи опытной охотницей в лесу найти пропитание сложно. Весь день она пыталась совладать с луком и стрелами. Но все никак не выходило. Стоило выстрелить – на месте зверя оказывалась пустота. Ни разу Солео не попала в цель, а может, самодельные стрелы не могли нанести сколь-нибудь значимое повреждение даже полевой мыши? К вечеру, сильно вымотанная и усталая, Солео присела у дерева. Сон морил, зеленый мир убаюкивал.

Почудилось, что лес что-то шепчет, разморённая Солео уснула.

«Сквозь зеленые заросли кустов пробивался юноша. Он ходил к Грани – Старым вратам, по приданию Излаима – порталу в другой мир. Теперь это ничем не приметное место, расположенное в самом центре леса: ни руин, ни опознавательных знаков, ничего. Он столько раз колдовал там, пытаясь открыть врата, но все безтолку!

Юноша сильно злился. Выходит, врут все талмуды в библиотеке?

Чертыхнувшись, пнул камень. Камень отпружинил от мха и больно отрикошетил в обидчика.

«Вот только каменных троллей сейчас не хватало!», – разозлился юноша еще сильнее. При этом травянисто-зеленые глаза зло сощурились. Он уже сплел маленькое проклятье, готовое полететь в несчастного каменюга[1], вставшего у него на пути, как услышал треск кустов. Юноша вздрогнул, быстро сплел охранное заклинание. Кусты по его слову схватили «жертву» и с силой шарахнули о землю.

– Ай! – обиженно раздалось из лесной ловушки. Юноша нерешительно подошел, он успел сплести еще чары, на случай, если враг окажется опасным. Кусты подозрительно дрожали. Юноша готов был дать стрекача – вдруг там урл[2]?

– Помогите! – отчаянно и жалобно завопили из кустов. Урлы славились нежными голосами. Вот как так вышло: безобразные тролли – болотные урлы были наделены самыми тонкими и прекрасными голосами? Юноша вложил в заклятие еще Силы.

Кусты продолжали жалобно стенать, взывая о помощи.

Юноша сделал решительный шаг, занеся руку с клубком чар.

«Может, просто бежать?» – промелькнула мысль, быть слопанным урлом юноше совсем не хотелось. У него столько планов на жизнь… Холодная испарина проступила на лбу.

А слышащиеся из кустов мольбы уже превратились в угрозы.

– Я все папе расскажу! Ну пожа-а-алуйста… – жаловались кусты.

Юноша узнал голос, опустив руку, он подошел к кустам вплотную. Посреди цепких веток, оплетенная вьюнком, лежала молоденькая девушка, почти девочка. Ее светлые волосы крепко запутались в ветках. Ореховые глаза были полны слез обиды, а рот капризно кривился.

– Алеон, сейчас же пусти меня! – девчонка попробовала выкрутится, но кусты, к садистическому удовольствию юноши, только оплели плотнее.

– Сильвия Гаспаро, что вы тут делаете? – спросил юноша.

Девушка явно растерялась, отчего кровь бросилась в лицо.

– Насколько мне помнится, у вашего курса сейчас черчение, а затем алгебра с тригонометрией, потом…

– Занятия ум-м… отменили, – криво солгала Сильвия. – И вообще, вам-то что за дело? – обиженно фыркнула девчушка.

– Отменили? – Алеон вскинул точно очерченную темную бровь, отчего все его лицо, необыкновенно правильное, приобрело хитрый, лисий вид. Высокие скулы, чуть заостренные ушки и необычные глаза, похожие на лепесток лилии, только усилили впечатление. Черты Старшей крови не были сглажены примесью человеческой расы. Ничто не отличало юношу от эльфов. Но скажи он о себе так, он бы солгал. Алеон был полукровкой. Эльфы бессмертны, а он нет.

– Да… там… там что-то взорвалось и всех отпустили, – врала крепко связанная девчушка. – Ал, сейчас же отпусти меня!

– Да-а-а… – протянул Алеон, даже не думая снимать чары. – Во-о-от оно как? А я так торопился к последней паре по высшей ступени чародеяния. Сегодня нужно было новую тему давать… Но, судя по вам, Сильвия Гаспаро, давать новую тему бессмысленно – старую вы все равно не освоили, по всей вероятности, всем курсом. Как и весь прошлый семестр, посвященный отражению и распутыванию чар противника, где я поставил вам зачет единственно из уважения к вашему отцу.

Сильвия картинно закатила глаза, надо сказать, что выслушивать лекцию об отсутствии должных знаний, находясь в плену у куста, было обидно и неудобно.

– Алеон, сейчас же отпусти меня!

– Магистр Алеон, уважаемая Студиус Сильвия Гаспаро, – заносчиво поправил юноша. – Попрошу Вас проявлять уважение.

Сильвия презрительно хмыкнула. У Алеона в голове ударило от ярости. Он был самым молодым членом совета Университета, самым сильным практикующим магом. Архимаги собирались дать ему звание равного уже в этом году. Но сверстники только пренебрежительно фыркали. Глупые «личинки человеков», как про себя называл Алеон ровесников, никак не хотели признавать его превосходство! И всякий раз читая сложную лекцию, он слышал их мысленные презрительные смешки и тычки. На свое несчастье, Алеон унаследовал от Старшей Крови дар мыслечтения.

– А-а-ай-ай-ай! – завопила Сильвия. Перепуганный Алеон тут же снял чары.

– Что случилось? – он подлетел к девушке, в ужасе ища вину такого стона.

– Сороконожка! – Сильвия картинно спряталась за Алеона. – Я их боюсь…

– Тьфу, пропасть… – ругнулся Алеон, отстраняясь. Он решил продолжить путь домой.

А Сильвия, напротив, хитро сощурила глаза, прикидывая что-то в голове.