Текст книги "Сердце старого Города (СИ)"

Автор книги: Софья Вель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Стараясь всеми силами не задеть раненую руку, Солео встала и пошла вглубь леса. Глаза слезились, то и дело пробивал пот, а после становилось очень холодно. Но Солео продолжала идти, спотыкалась, цеплялась за кусты. Если бы жар на миг отпустил, давая продых разуму, она спросила бы себя: «зачем»? Зачем идти на руины?

Но девушка бредила. Крепко сжимая сквозь платье амулет, она шептала на языке из снов. В ночном сумраке леса чудились образы. Казалось, что камни шевелятся и ворчат, у самого лица пронесся огонек, куда крупнее светлячка. Солео понравился «светлячок». Он напомнил огонь в печи бабушкиного дома. Девушка вспомнила лицо старушки: морщинистое и доброе. Как красиво играли блики от огня в глубоких темно-синих глазах. Как старушка вся оживала, словно бы молодела, когда рассказывала сказки. Солео почувствовала себя маленькой:

– Бабушка, а что будет дальше? – обратилась Солео к виденью, прося продолжение волшебной истории.

Бабушка грустно улыбнулась и покачала головой.

Солео в беспамятстве брела по лесу, ведомая светлячком, пока ветка не сбила с ног. Ночная роса осыпалась мелким дождем. Капли больно обожгли кожу, но их прохлада принесла мгновение блаженства. Солео заулыбалась. Стало легко:

– Бабушка, я умру, да?

Синие глаза казались омутами – бездонными и бесконечными. Солео по-детски рассмеялась.

Девушка пролежала на мокрой траве всю ночь, вглядываясь в неясные образы бреда. Они все плясали, и плясали перед глазами. В предрассветный час лес укутало туманом. Так и не отступивший жар зашептал о забытом.

Солео показалось, что она падает и резко хватается за руку незнакомца. В бреду видения кто-то кричит и становится очень страшно. «Беги!» – произносит незнакомец, отпуская руку, через миг он со стоном оборачивается, теперь из его широкой спины торчит стрела.

Видение сменилось другим.

«Брось ты ее!», – В соседней комнате кто-то вздыхает. Солео сидит на высокой лавке и ловит босыми и грязными детскими ножками солнечные лучи.

«Подумай сама, он уедет, а ты одна останешься, да и еще с такой обузой. Девчонка странная, дикая, говорить не может, рычит, орет. А так… Начнешь все сначала, забудутся беды, деток здоровых родишь. Ну что ты видела-то, а? Рабство да нищету…».

За стенкой снова вздыхают.

«Жалко…».

«А себя не жалко? Будь я на твоем месте – утопила бы сразу, как родила! Отец девчонки был степняком – убийцей и разбойником. Так еще и помер. И тебя с собой поволок, тоже мне, царек… Подарочек прощальный оставил!»

«Они и меня убили бы! – голос показался очень родным, таким теплым и любимым. В голове всплыло странное, никак не дающееся в произношении слово «мама». – Он мне жизнь спас. Если б я не замешкалась, он успел бы бежать, или выпить снадобье».

«Снадобье? Ха-ха, волшебное, как твоя побрякушка? И чем бы оно помогло?! Спас, тоже мне, – хмыкнул второй голос. – Еще скажи, что любила! Может, тогда и Руфису нечего голову морочить? И зря я тут стараюсь?».

«Нет, конечно нет! – испугалась ответчица. – Я люблю только Руфиса… и… на все ради него готова!».

«Ну так если на все, тогда послушай, что старшие говорят! С твоей убогонькой он тебя не возьмет – мать не примет. И будешь снова по дорогам ходить, побираться. Хочешь? Девка твоя полоумная подрастет, подавать вообще перестанут, коли не околеете раньше. Это тебе еще повезло, годы урожайные были… а как неурожай? Оставь девчонку, и уходи с Руфисом, пока зовет».

«А где оставить-то? – растерялась «мама». – Может… может, ты возьмешь?».

«А мне на что? Такую разве что на цепь сажать».

Долго молчали.

«Знаешь… У нас в лесу есть место одно, зачарованное. К нему тропинка ведет. В голодные годы по ней пускают детей, чтоб в окна не заглядывали, да подаяние не просили. В конце тропки, чудесный домик и добрая волшебница. Деткам хорошо, и нам полегче… Мы так и говорим, пустить по «сладкой дорожке…».

Вечером они с мамой играли в прятки, мама считала до десяти, только вот счета Солео еще не понимала и спряталась слишком хорошо. Мама так и не нашла.

Наконец, первые лучи солнца коснулись тумана, сделав его золотым и бред сменился сном:

«Не плачь, Ушастик! Звезды не видят слез, – тихо, одними губами произнес умирающий.

– Я ненавижу эти глупые звезды за то, что они не видят мук смертных. Сияют, холодные и безразличные ко всему! – всхлипнув, горячо возразил совсем маленький мальчик с огромными глазами и неправдоподобно острыми ушами.

– Ушастик, звезды не видят мук даже бессмертных, – чернокожий великан отвернулся от ясного неба к малышу, великану было бесконечно жаль оставлять сироту одного. – Знаешь, а я бы хотел стать звездой… – продолжил великан, скрыв от мальчика лицо, по щекам бежали слезы.

– Не надо, – заплакал эльф-полукровка, обнимая друга за шею, – ведь тогда ты больше не услышишь, и не увидишь меня.

– Не стану, Ушастик. Я всегда буду и слышать, и видеть тебя, – пообещал умирающий…».

Глава Девятая. Поднебесье. Кровь и вино. Только ли пепел?

В Поднебесье Сигнорин вернулся разбитый и больной. Как никогда он был благодарен матери за кварталы кобальтов с их злачными, грязными кабаками. Залить тоску хотелось больше всего.

Все, что бы ни делал Сиг, оборачивается прахом. Он приносит несчастье всем, кого только знает! Зачем отец подарил ему мир?! Сиг и его обратит в тлен и пепел! И тогда будет стоять перед Всевышним и держать ответ… За всё. За все свои жизни.

«Демоны Ада!», – Сиг сплюнул тягучую горьковатую слюну прямо на грязный пол самой скверной таверны Эль'Ниила. – «Пусть все закончится!».

Он вывернул кошель перед испуганным кобальтом и вышел на заплетающихся ногах в шум вечерней улицы. Восьминогий конь – Сиг не любил крыланов – лихо довез принца до причала. Заплатить за переправу было уже нечем. Принц снял печатку с гербом отца и швырнул под ноги лодочнику. Несчастный гондольер не решался даже прикоснуться к кольцу с крылатым львом.

– Бери! – рыкнул Сиг, запрыгивая в лодку. – Бери и вези!

– В-в-ваше Выс-с-сочество… Но…

– Вези, я сказал! – гаркнул Сиг, чувствуя Лакориана. «Ничего… и тебя выпущу!», – зло ухмыльнулся Сигнорин, не замечая, что Лакориан подступил слишком близко. Лодочник тоже видел дракона и, не препираясь дальше, покорно запрыгнул в лодку вслед за жутким гостем.

– К-куда? – только и спросил несчастный лодочник.

– К брату! – зло хохотнул Сигнорин.

Гондола мягко заскользила по воде, направляясь к великолепному дворцу, расположенному на острове посреди озера. И все, чего боялся в ту минуту Сиг, – что отец, или кто-то из его верных элиев, почует неладное и помешает ему. А остальное… Ничего, смирится, выхода у Владыки все равно не будет – не убьет же он Энеда после! Эль для правления точно не подойдет.

Пока лодочник собирался причаливать, Сиг лихо выпрыгнул на берег, едва не упав в воду.

– Ваше Сиятельство! – одним выдохом произнес гондольер, боясь снова начать заикаться от ужаса. – В-в-возьмите.

Он с трепетом протянул кольцо. Но Сиг оттолкнул протянутую руку:

– Это плата… за труды. Избавься от него поскорее, переплавь там…, или еще чего. Не храни при себе долго. А то… мало ли что… Впрочем, мне уже будет все равно.

Сиг оттолкнул гондолу от причала. Впереди был парадный вход дворца брата… Сколько он здесь не был? Сиг пьяно ухмыльнулся, а сколько лет Сили? Выходит, почти на год больше.

Принц подошел к ажурному крыльцу, элии-стражники изумленно переглянулись, не смея остановить даже словом.

Зато Сиг уже орал:

– Брат! Выпей со мной, брат! – он схватил изящную резную статуэтку, – часть перил парадной лестницы, – и вырвал из каменного гнезда. Статуэтка полетела в великолепный витраж. Звон тысячи бьющихся стекол оглушил. Сигу показалось мало. Он принялся крушить ажурную лестницу, несчастные элии охраны бросились защищать дом, не смея прикоснуться к смертельно пьяному принцу.

Наконец, показался Метео:

– Принц Эль'Сигнорин, как помните, Вам запрещено переступать порог этого дома. Если Вы ослушаетесь, приговор будет исполнен. Я вынужден увести Вас, пусть даже силой.

– Метео, уйди! Поди прочь! – Заорал Сиг. – Чего ты боишься, братец? Ну же! Выпей со мной!

Сиг вдруг понял – Энед не придет. Он взбесился от собственного бессилия. Лакориан только того и ждал, несчастный Метео, стоявший на пути, оказался в «ловушке»[1]. Сиг ворвался в дом, где продолжил крушить пространство: ажурное кружево стен, витиеватую мебель, бесценные вазы, живые картины. Он сметал все в пьяном бешенстве.

Первой вышла Олейя.

– Сиг, убирайся! – грозно произнесла принцесса.

– Олейя, пошла вон! – заорал Сиг, в голосе прозвучали те же ноты, что в детстве, когда они играли вместе, и Темная Фея подыгрывала старшему из братьев.

– Оли, – властный голос хозяина дома заставил принцессу отступить.

Эндемион молчал, распущенная золотая волна вместо косы, небрежно накинутый халат, – все говорило, что он совсем не ждал гостей.

– Выпей со мною, брат! – едва держась на ногах, произнес Сиг, затем нагло и требовательно заорал: – Эй, вы, глупые элии, принесите своему господину и его долгожданному гостю вина!

Испуганные элии забились в самые глубокие чуланы дворца, отчаянно надеясь переждать бурю.

– Принц Эль'Сигнорин, вы переступили порог Моего дома, – чрезмерно спокойно начал Эндемион.

– Ну да… порог… он, кажется, там… – Сиг неуверенно махнул рукой в сторону выхода.

Эндемион молчал.

– Энед, смотри, я пришел, я переступил порог! Выпей со мной, брат!

– Принц Эль'Сигнорин, из огромной любви к матери, нас родившей, и повинуясь воле отца, нас зачавшего, я даю Вам последний шанс. Уходите.

– Уйти? Без вина? Не выйдет, – расхохотался Сиг.

Лакориан согнулся пополам, выплевывая кровь. Энеда не было, остался грозный Ларон. Два дракона сцепились, но затем Лакориан отлетел в стену, разбивая ажурное плетение зеркал. Лакориан встал и бросился на брата, Когти-ножи разодрали Ларону спину. В ответ острые зубы Ларона сомкнулись на горле Лакориана.

Сиг чувствовал, как острые клыки Ларона пробивают тонкую кожу – он хотел умереть эльдаром. Но зубы остановились в доле секунды от артерии.

Ларон отбросил брата, такого хрупкого сейчас в его лапах.

– Убей! Ты же хочешь! Убей! – Заорал Сиг, видя, что Ларон поворачивается к нему спиной. Сиг снова перекинулся в ипостась дракона и атаковал. Лакориан с силой вцепился в шею брату и не пробил артерию только потому, что Ларон успел выскользнуть. Пять кинжалов братовых когтей уперлись Лакориану в солнечное сплетение. Лакориан уступил Сигнорину, тот дернулся вперед, стремясь найти животом все пять ножей. Ларон едва успел убрать когти.

Лакориан взвыл от бессильной ярости и отчаяния. В дверях показалась ослушавшаяся мужа Олейя. Лакориан вмиг был возле эльдарийки. Она не успела даже вскрикнуть.

Если он убьет ее, Ларон не сможет пощадить. В долю секунды между чудовищным рыком Ларона и его сокрушающим ударом, где сплелись магия и физическая мощь, и одним тонким порезом, который не успеет упредить ни Ларон, ни сама владелица изящной шеи, Сигу стало жаль… Отчего на месте Олейи не Нора? Было бы так хорошо, будь это она! Сиг отвел руку, удар Ларона пришелся точно в цель. Золото и тьма залили сознание острой болью и небытием.

– Вина! – прорычал Ларон. Олейя, рыдая, упала на пол. Насмерть перепуганные элии не шелохнулись, пребывая в трансе от произошедшего.

– Я сказал, ВИНА! – еще грознее гаркнул Ларон, потом продолжил, уже обращаясь к Олейе. – Оли, не реви. Ты воин, шрамы нас украшают.

Вино принесла сама Рея, она хотела увести Олейю, но Ларон жестом остановил.

– Останьтесь, – Рея и принцесса покорно остались стоять.

Ларон когтистой лапой налил в кубок вина, подошел к лежащему замертво брату и вылил содержимое кубка на голову Сигу. Сиг что-то пробормотал.

– Нету лигурийского, пей, какое дают, – Эндемион наклонился и приподнял голову брата, поднеся кубок к губам и вливая вино насилу, затем отпил сам.

– Оли, вели элиям постелить брату. Ходить он пока не сможет, так что останется… погостить.

– Эндемион, Владыка… знает, – одними губами произнесла Нора.

– Еще б нет, – буркнул Ларон. – Я сам поговорю с отцом. И пришлите брату лекаря, а то он вылакает все тирийское, вместо снадобий.

Сигнорин очнулся в уютной комнате, с притемненными зеленью сада окнами. Все тело чудовищно болело, он едва мог пошевелиться. Сиг попробовал привстать, но со стоном упал на подушки. Пожалуй, так больно не было еще никогда.

– Папулечка, плохо, да? – нежный девичий голосок заставил Сига улыбнуться, невзирая на судорогу в теле. – Сейчас…

Холодная повязка легла на лоб и пузырек со снадобьем коснулся губ. Сиг сделал глоток, чувствуя, как вместе с лекарством начал распутываться клубок целительных чар.

– Папочка, где ты был? Я так скучала, ты же обещал сводить меня к тинтинетам! – закапризничала Сили.

– Прости, малышка, я… Давай сходим сегодня вечером, ладно?

– Правда? Но… – Девочка выразительно окинула Сига взглядом.

– Не переживай, все хорошо. Я полежу, посплю немного, а ты пока собирайся, наряжайся и подумай, что мы принесем тинтинетам в подарок, ладно?

– Да… – тонкие девичьи руки обхватили сильные плечи, а маленькая головка прильнула к груди, вслушиваясь в перестук сердца.

Сигнорину стало мучительно стыдно за свою вчерашнюю слабость. Как он мог не подумать о Сили?! Что бы пришлось пережить девочке, не прояви Эндемион милосердие? Как бы она приняла весть о смерти кровного отца?

Укол стыда разрастался настоящей виной, напоминая, что в одной из прошлых жизней человеком, он не стерпел участи темнокожего раба и поднял бунт. Язвы от плети надсмотрщика загноились, и он умер, оставив несчастного полукровку, – ребенка с эльфийской кровью, кому был единственным другом и защитником, – одного… Не это ли стало причиной многих бед?! Такого он хотел для своей Сили?!

Чувство вины смешалось с тоской по погибшей вчера сироте, но ярость и отчаяние уступили грусти.

– Папочка… деда просил передать, – Сигнорин увидел именную печатку, отданную вчера за переправу. – Сказал, чтобы ты больше не разбрасывался фамильными ценностями.

Сиг с трудом надел кольцо на отекший палец. Сили улыбнулась, хитро сощурив бирюзово-фиалковые глаза с золотыми искорками, затем легонько поцеловала и выскользнула из комнаты.

Сигнорин проваливался в сон, вызванный зельем и чарами. «Только ли пепел?» – успела скользнуть мысль, то ли собственная, то ли братова.

Глава Девятая. Зачарованный край. Мытарства.

Острое жжение разбудило Солео, она очнулась и села, застонав. Щеки горели, перед глазами плыло, звон в ушах оглушал. Очень хотелось пить. Солео огляделась – мир вокруг расплывался.

Солео попыталась сосредоточиться, на зеленом ковре выделялись красные капли, девушка с усилием пригляделась – красные капли оказались ягодами спелой земляники. Солео протянула руку в попытке сорвать, пальцы промахивались. Наконец удалось совладать с рукой и несколько ягодок попало в рот. Солео прожевала и не почувствовала вкуса, только кислоту. Через несколько секунд ее стошнило и пить захотелось еще сильней.

Мучительная жажда толкала вернуться к лесному озеру. Дезориентированная жаром, Солео выбрала противоположное направление.

Тяжелый хлеб тянул к земле. Мысль о еде вызывала только тошноту, а Волчонку ей уже не найти. Видимо, цыганку съели волки или убили разбойники. От жара плакать стало невозможно. Не выдержав, Солео развязала плащ одной рукой, пошевелить второй не получалось. Узел на плаще долго не поддавался, девушка обессилела. Наконец, хлеб остался на звериной тропке. Кое как укутавшись в плащ, девушка бездумно побрела вперед.

Больше не было ни видений, ни мыслей, ни страхов.

На закате Солео добрела до руин. Слезящимися глазами она наблюдала, как гаснет солнце и руины заливает резкая тень. Девушка шла, спотыкаясь о камни, пока не различила в подступавших сумерках необычную ровную площадку – на каменных плитах проглядывались поросшие лишайником символы. Дальше Солео идти не могла, она легла на останки некогда великой залы и закрыла глаза.

Черный и тягучий, невыносимо холодный и невозможно горячий жар захватил целиком.

[1] Временная ловушка, без помощи дракона из нее нельзя выбраться. В ловушке время останавливается.

Глава 10

Глава Десятая. Зачарованный Край. Арбалет и кинжал.

Из-за волков, уничтоживших большую часть провизии, Арго и Квиро решили покинуть заброшенные земли, как только разберутся с Пичужкой и возьмут за жабры её барончика. На следующий день разбойники покинули лес с целью изучить руины. Они подозревали, что тайный ход был где-то рядом…

В глухом и темном подвале разрушенного дома сделали «схорон» – драгоценный ларец, полный денег от выгодной сделки с работорговцем, и куда более весомая сумма в золотых монетах заморской чеканки, теперь мягко мерцали в полумраке.

Неподалеку от схорона разбили лагерь. Квиро очень понравился тонкий шатер из шелка. Он хотел разложить его. Но решил, что пока нельзя – прежде Пичужка! Вот поймают «птичку», тогда и отпразднуют.

Оправдываясь необходимостью согреться, разбойники развели костер, – без огня обоим было жутко. Темнота, словно бы дикий зверь, сторонилась небольшого костерка, разведенного лиходеями, но продолжала кружить, укутывая неуютные руины.

Квиро крутил в руках дорогой кинжал. Вещь была изумительной красоты, как, впрочем, и все приданое Пичужки. Но кинжал особенно полюбился головорезу. Тонкий, инкрустированный драгоценными камнями, кинжал, казалось, сам ложился в руку, запоминая каждый изгиб кисти. Никогда Квиро не было так удобно держать оружие. Как и все вещи из приданого, кинжал имел гербовую метку – крылатого льва. Квиро зло улыбался. Ну и олух же горе-любовник Пичужки – все вещи пометил! Да с такими находками кого угодно прищучишь!

Арго смурно смотрел на оружие в руках подельника, ему кинжала не досталось, только арбалет. Он тихо злился.

– Квиро, то нечестно. С чего нож тебе?

– Дык, а тебе по што? Ты ж вона как свой ножик тетёшкаешь?

– Я не про то. Арбалет дешевле ножа будет! – загундел Арго. Квиро ухмыльнулся. Арбалет, хоть и был прекрасно сработанным оружием, несомненно уступал кинжалу в цене.

– Арго, я холова – мне и корона!

Арго обиженно пожевал губами, чувствуя зависть и недовольство.

– А с чего это ты голова? – нехорошо начал Арго. Квиро перехватил злой взгляд подельника.

– Да с тохо, шо я ученый! Ты, вона, третьего дня Пичужку найти не могешь!

Арго крутил арбалет, болт сам собой лег в паз.

Квиро вскочил, кинжал опасно блеснул в руке. Но Арго нацелил арбалет прямо в грудь подельнику.

– Квиро, не ягози, – ухмыльнулся Арго. – Подавай ножичек сюды.

Квиро сделал ложный выпад, припугивая подельника. Выпущенный в ответ для острастки болт, должен был пройти мимо, но, как намагниченный, пробил Квиро руку. Оба разбойника изумленно смотрели на торчащий болт. Через миг Квиро взвыл от боли и бросился на Арго. Блеснул кинжал, но Арго увернулся. Он отточенным движением выхватил собственный нож, прошедший с ним столько передряг, сколько пыли на улицах южного городишки. Нож хорошо знал приторный вкус крови, Арго щедро напоил его еще в детстве, когда отнял у отца. В тот день Арго стал круглым сиротой. А нож запомнил цену жизни.

У Квиро тоже хватило бы историй ни на один приговор с виселицей в конце.

Разбойники вцепились друг в дружку, пытаясь дотянуться лезвиями.

Вдруг ночь всколыхнулась, повеяло мертвечиной. Оба лиходея замерли, опасливо вглядываясь в черноту. Арго нацелил арбалет в глухую темень.

Волки с нетерпением переступали лапами. Упыриха зло щерилась – в руках у охотников было опасное оружие. Но мрак толкал упыриху вперед, не давая отступить. Волки по-своему поняли команду, они обступили разбойников со всех сторон, беря в кольцо.

Лиходеи быстро встали спина к спине. Увидев напасть, у обоих зашевелились волосы на голове. Разбойники не сразу поняли, кто стоял перед ними. Узнать в упырихе убиенную ими сестру Бригитту было сложно.

Отвратительная гниющая мертвячка лупоглазила белесые зенки. Оскал чудовища, воскрешенного темной силой, оголял зубы с отступившими деснами. Жуткая «улыбка» вызвала в разбойниках больше страха, чем вся стая волков.

Волки прыгнули почти одновременно, но Квиро и Арго ловко перекатились – звери вцепились в глотки друг другу. Бестии леса не сразу разобрались в чем дело, а для опытных в облавах и боях разбойников промедление было спасительно.

Тем временем упыриха бросилась к Квиро. Разбойник крепче сжал кинжал, вторая рука кровила, мешая ловко работать оружием, мышцы дрогнули. Удар, нацеленный в сердце, прошел по ребрам. Впервые в жизни Квиро промахнулся. Но упыриха взвыла и отшатнулась в чернильный мрак, а на Квиро бросились волки. Он выхватил ветку из костра и принялся размахивать ею, опаляя шкуры скулящих и рычащих бестий.

Арго выпустил с десяток болтов в окружившую его стаю. И все стрелы попали точно в цель. Но заряды быстро кончились. В поисках болтов для арбалета, Арго не заметил, как безобразная упыриха обошла его со спины. Ледяные тиски неожиданно сдавили шею. Арго в миг почернел лицом. Смертельный ужас занял сознание головореза вместе с заполнившим легкие запахом мертвечины.

– Квиро! – прохрипел синеющий Арго, силясь скинуть мертвые руки-тиски. Он нанес с полсотни страшных ударов родовым ножом-убийцей, но упыриха не обратила на это ни малейшего внимания.

Квиро попробовал пройти сквозь волчью стаю. Но волки, пусть и поредевшие за время боя, утроили усилия, не пропуская.

Мертвые руки тянули Арго во мрак.

– Квиро, нож! Дай его мне! – из последних сил прохрипел Арго.

Квиро не отдал. Через миг кидать кинжал было некому – Арго пропал в чернильной, тягучей ночи. Вместе с разбойником растворились и волки.

Вокруг посерело – светало. Квиро едва мог стоять на ногах, его колотило.

Черти бы побрали мерзкую девку! Да и места эти! Квиро боялся отойти от огня, крепко сжимая кинжал. Так он встретил рассвет, и вместе с ним изнеможенно рухнул на камни мертвого города.

Глава Десятая. Поднебесье. Вслед за сердцем.

Сиг сидел на траве, обложенный игрушками дочери и племянников. Он успел побывать и дерзким пиратом, и рыцарем на турнире, и даже Симбадом-мореходом. Сейчас дети увлеклись прятками. Сиг послушно считал до ста, когда Эндемион появился на дорожке сада.

Принц невольно встал и выпрямился: Наследник вызывал то же чувство, что и отец – грозного величия… Вольность в общении – роскошь для власть имущих.

– Сядь, – фыркнул Эндемион, с удовольствием читая во взгляде брата легкий страх и восхищение. Так ему нравилось больше. – А ты изменился…

– Я? – Сиг удивился. Энед прищурился. Он смаковал ощущение – ему было… легко. Впервые за все эти годы…

– Ты грустный, – Энед внимательно посмотрел на брата. – Что так?

– Да… так уж вышло…, – Сиг невесело улыбнулся, а Эндемион заметил рядом с братом небольшую книжицу, некогда позаимствованную им самим у отца. Теперь Сигнорин заложил в ней страницы. Словно отвечая мыслям брата, Сигнорин спросил. – Энед, скажи…, ты видел эльдаров с серыми глазами?

– Новый фетиш? – хмыкнул Эндемион. – Редко, но бывают. У северных чаще, наверное. Серый, как и ореховый, или карий – большая редкость, сам знаешь.

– Знаю, – рефреном повторил Сиг.

– Что за интерес? Ты встретил эльдарийку с серыми глазами и думаешь заказать поэму в ее честь, дабы быстрее получить желаемое?

– Поэмы ни к чему… – Сигнорин убрал книгу в карман камзола, словно бы прятал сам от себя. Энед удивился: Сиг не смутился его, но смутился себя? Оправдывая жест, брат продолжил. – Да нет, так просто. Серый цвет очень красивый, глубокий, выразительный, чувственный, жаль, у нас его почти нет.

– Наверное… – пожал плечами Эндемион. Потом уже серьезней продолжил, – Сиг, где Эль?

– Я не могу его найти. Паршивец сделал все, чтоб именно я и не нашел.

– А что его так дернуло-то?

– Не знаю. Он решил найти Сердце Пра. У сквернавца что-то в учебе не заладилось… подрихтовать удумал.

– Подрихтовать?! С Сердцем? Он спятил?!

– Он подросток… Ему видится, что так можно. К тому же, он ведь даже не знает, что за чуму ищет.

– Это не чума, это реликвия.

– Это ящик Пандоры…

Оба замолчали, каждый думая о реликвии.

– Помнишь, мы его заиграли, так отец военное положение объявил! Он так разозлился тогда на маму… Что аж отдал камень Алиону.

– «Не следишь – значит, не носи!», – припомнил с улыбкой Эндемион.

– Ага, а Алион такой весь умный… Ему, как и Элю, камень для экспериментов был нужен… «Конечно, Владыка… С камнем ничего не случится, положу и трогать не буду…» Они с Григом как раз схлопывание черных дыр изучали.

– Там полработы написано только благодаря камню. «Чисто научный интерес»…

– «Чисто научный!» – хором передразнили старшего брата драконы.

– Как думаешь, если б мы его не спрятали тогда, что бы было?

– Ну… учебник по истории выглядел бы иначе.

– Лучше?

Эндемион задумался.

– Спокойней.

– Не то слово!

– Сиг, хорошего бы тоже не было.

– Ты прав, – Сиг посмотрел куда-то вдаль. – Хорошо, что мы спрятали тогда Сердце, а то в прятки сейчас играли бы мы… Но вот Элю камень не нужен. Он даже не дракон!

– Думаешь, не удержит?

– Цепь миров? Нет, конечно!

– Сиг, Эль способен на многое.

– Но он не дракон…

– Полагаешь, держать может только дракон?

– Сердце Пра? Не сомневаюсь! – фыркнул Сигнорин.

– Ладно, что говорить о том, чего нет. Давай найдем твою пропажу.

– Ты мне поможешь? – изумился Сиг, чувствуя необыкновенный прилив радости.

– Нам бы сюда Киру, но ее как ветром сдуло, – хитро прищурившись и что-то прикидывая в уме, не ответил прямо Эндемион.

– Где она, кстати?

– Понятия не имею… – фыркнул Эндемион. – Видимо, меня Владыка отправит искать Киру… Гиблое, знаешь ли, дело… Тогда уже я буду умолять о помощи… Не понятно только, кого…

– Ладно, давай начнем с Эля, а там, глядишь, и Кира объявится.

Эндемион и Сигнорин вместе расчертили пространство, золотые с белым нити сплелись в светящиеся фигуры.

Сиг протянул руку, но Энед отмахнулся, хватит и его крови. В невидимый сосуд стекла алая капелька, замерев в эфире как подвешенная. В дополнение к ней Энед извлек из кармана пузырек.

– Сили? – чуть нахмурился Сигнорин.

– Успокойся, я, что, ей не отец?! Конечно, нет! – фыркнул Энед. – Нора дала. Опасно, конечно… но Эль у нас один такой… Она тревожится, что брата долго нет.

Сиг качнул головой.

Капли смешались и побежали по светящимся нитям, а Сиг и Энед зашептали на староэльдарийском. Почти все нити сгорели, лишь одна, отливающая пурпуром, запульсировала, как маячок. Сиг выдохнул… работает.

– Кто зовет? – прошелестело пространство.

– Братья… – с вложенной Силой произнес Эндемион.

– Верни кровь к крови, – добавил Сиг.

С хлопком и треском фигуры, вычерченные в эфире, слились в воронку, сквозь нее завиднелся юноша. Тугая пурпурная нить нырнула в портал.

Драконы переглянулись. Ловко сработанная, тонкая сеть появилась в руках у Энеда. Он перекинул конец Сигу. Эль их не заметил, как не заметил и пурпурной нити, обвивающей лодыжку. Он был очень занят. Юноша жадно тянул руку в такую же воронку, но в его измерении – через долю секунды его обожгло сиреневой волной, он растерялся, дрогнул, стремясь снова достать что-то рукой. Драконы не стали ждать дольше. Сеть была наброшена и Эль забился внутри. Братья потянули невод с уловом.

Энед дал пять Сигу. Оба довольно ухмылялись.

– Да мы просто боги!!!

– Ага!!!

– Ай, пустите! – завопил юноша, влекомый сетью в пространство Поднебесья.

Эль очутился на газоне, и тут же бросился создавать портал, но тугая сеть с искорками зашептала и стянулась на госте.

– Что это? – обиженно возмутился Эль.

– Ходил бы чаще на занятия, знал бы… – съерничал Энед. – Вроде как раз в этот год проходят… – Энед посмотрел на Сига, ища поддержку.

– А может, на год младше… – поддержал брата Сигнорин. Оба знали, что подобное доступно только на высшей ступени и сотворить такую магию может только Владыка, и только со знаниями дракона. Сиг еще раз с уважением посмотрел на брата. Похоже, их земля давно считает Эндемиона хозяином. У него так не получалось даже в мире людей, что говорить о Поднебесном…

– Ходил бы на занятия чаще, знал бы! – Продолжил моральную атаку Эндемион.

Эль явно смутился и задумался, что не осталось незамеченным.

– Да-а-а, Эль… Часто же ты бываешь в классах, – прищурившись, продолжил Сиг. – Вот папа-то рад будет…

Эль молчал, сеть крепко его держала, драконы заулыбались – младший братец всеми средствами испытывал тинеты. И судя по его стараниям, ловушка и правда вышла добротная. «Энед молодец!», – легкая зависть кольнула Сига. Но восхищение и благодарность победили темную мысль.

– Отпустите! Отпустите, и я все исправлю!

– На лекции снова ходить начнешь? – чуть сощурившись, спросил Эндемион.

– Вот те Слово! – быстро спохватился Эль возможности договориться. – Ни одной не пропущу!

– Во как! – вставил Сиг, на него Эль не смотрел. Поганец точно знал – Сиг не отпустит.

– И все лабораторные в срок сдашь? – почти серьезно продолжил Эндемион. Эль явно цеплялся за хвост ложно даваемой надежде.

– Слово Даю! – Слово заставило драконов встать в броню. – Пустите, прошу. Я нашел его!!!

– Молодец какой! – с явным уважением сказал Энед Сигу. Тот только прикусил губу. – Эль, значит, ты сейчас камень в Поднебесье вернешь, так?

– Ага. Только пустите… – навострился Эль.

– А у Владыки ты спросил? – испытующе посмотрел на Эля Эндемион.

– Что спросил?

– Ну, про камень?! Разрешение. Ты хочешь вернуть вещь, явно им намеренно выкинутую.

– Владыка Сердце не выкидывал, – нерешительно начал Эль.

– Вот как? А ты откуда знаешь? Тебя еще на свете не было, а камень каким-то образом оказался в другом мире…

– Потеряли. – Уже не так уверенно парировал Эль. Они ведь с Кирой так ничего и не узнали о камне.

– Шли по дорожке, шли… и потеряли…

– Нет, он у Драго потерялся!

– А как он оказался у Драго? – теперь уже допытывался Сиг. Эль явно растерялся.

– Ну так что, Эль, почему бы не спросить у Владыки разрешения на поиски? Может, он еще и пособит…

Эль покраснел.

– Ты можешь даже не говорить, что весь семестр прогулял…, – заговорщически предложил Сиг.

Эль молчал и смотрел на носки своих туфель.

– Так и скажи: «Папуль, я тут решил из «чисто научного интереса» сердце Излаима найти и принести обратно в Поднебесный, ведь можно, правда?», – продолжал издеваться над братом Эндемион.

– Энед, ты тоже можешь разрешить! Ты Наследник, тебе можно. Отпусти, а? – нашелся Эль. Оба дракона переглянулись.

– Нет, Эль'Касмиэль. Не могу. Я не Владыка. И даже Нора не может. Может только Владыка. И когда он тебе разрешит, мы с Эль'Сигнорином тебя отпустим, но не раньше. Даю Слово! – уже прирыкнул Эндемион. Эль невольно сжался, даже Сигу стало не по себе.

– Эль, по-твоему, все так просто? Захотел и повернул время вспять? – в свою очередь просил брата Сиг.