Текст книги "Сердце старого Города (СИ)"

Автор книги: Софья Вель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Сигнорин молчал.

– Подумай, Сиг, здесь ты украл, а там… завоевал! Сиг – Завоеватель! – Энед выплюнул последние слова в лицо брату, повел плечами и порывисто направился к выходу.

– Энед… Прости меня!

Эндемион на миг остановился и, не оборачиваясь, ударил брата о стену воздушной волной. Сиг не сопротивлялся – удар вышиб дух.

Эндемион вернулся во дворец. Тяжелый осадок неостывшего гнева отдавал металлом во рту. Элии неслышными тенями открывали перед господином двери, боясь даже лишним шорохом выдать себя.

«Как можно простить такое?», – раздраженно спрашивал себя Эндемион и еще больше злился, зная ответ, так отличный от собственного. Отец смог, а он… Он не мог. Все эти годы черная злость и ненависть становились все больше, словно бы демон ада кормил их.

Отчего отец не изгнал Сига? Отчего заставил слухи звучать правдой. Только северный кобальт не знал, что Сили – дочь Реи и… брата Наследника, принца Эль’Сигнорина. Отчего бы не повесить всех лгунов, распускавших «слух»?

Ложь это! Сили его, только его!

Эндемион был в ярости от решения отца. Сиг мало его унизил? Или унижение должно быть публичным? Но отец был непреклонен: разумеется, Эль`Силиэль останется в семье матери, но кровного отца знать будет. Для их семьи это правило, а не исключение. Правило… Все бы ничего, вот только Нора не дракон, кровь она мешать не может, – это и было главное отличие! Но Энед получил самый жесткий отпор, когда озвучил отцу главный довод, требуя изменить Волю. Владыка рассвирепел: Эндемиону ли говорить о подобном?!

Энед услышал звонкие голоса, переходящие на крик, его сыновья ссорились, что бывало нередко. Эндемион выглянул в окно: мальчишки дрались на деревянных мечах, они не поделили голову василиска.

Оба эльдара никак не хотели покидать возраст восьмилетних мальчишек, чем сильно смущали бабушку, но явно радовали дедов. Эль`Алеэль, сын Олейи, был злее и стремительней, но Эль`Алмриэль, сын Норы, спокойней и внушительней. Пока Эль'Алеэль превосходил Эль`Алмриэля, но придет час и силы братьев сравняются… Тогда Эндемион подарит каждому по половине галактики, иначе они убьют друг друга.

Драка становилась не шуточной. Братья начали прибегать к небезобидной магии. Эндемион нахмурился, думая вмешаться. Откуда в них такая жестокость? Будучи детьми, Энед и Сиг никогда не пытались ранить друг друга по-настоящему… Эндемион осекся, ощутив тоску и дикую ярость, как будто сорвал болячку с только затянувшейся раны. Сиг его…предал, предал их дружбу.

В этот миг Эль'Алеэль едва не нанес по брату сокрушительный удар.

– Лель! – нежный и звонкий голосок остановил занесенную руку. Окрик девочки отрезвил и самого Эндемиона. Правда, красивое деревянное кружево наличника рассыпалось щепами в пальцах.

– Лель, прекрати! – продолжила девочка. – Амир, что вы делаете? Я так долго мастерила костюмы, а вы?!

Только теперь Эндемион заметил очень необычные наряды братьев, – что это? Пираты? Пираты из сказок людей? Эндемион невольно улыбнулся, глядя на дочь: Сили была одета маленькой пираткой, странно, что Кира еще не с ними! Впрочем, Кира теперь заходила к племянникам только пообниматься. Она заявила об участии в гонках, мечтая превзойти Эндемиона в их общем любимом развлечении. Судя по всему, за старшую, на время отсутствия, Кира оставила Эль`Силиэль.

Сили – пиратка, с золотыми локонами по пояс и абсолютно девичьими манерами. Эндемион тихо рассмеялся несообразности образа: Сили картинно откинула прядь очень мягким и выверенным движением.

– Я сейчас… – сказала Сили уже поостывшим братьям. Девочка подбежала к окнам кабинета отца.

– Здравствуй, папочка! – лицо девочки расцвело самой нежной улыбкой.

– Здравствуй, моя королева…ум-м..?

– Королева Валерия! Я королева пиратов!

– Это я уже понял, смотрю, твоя команда плохо ладит? – Сили пожала плечами и снова улыбнулась, немного лукаво, с ноткой наигранной вины. А после стала серьезной. – Папуля, ты сердишься?

– Сержусь? С чего бы?

Девочка невероятно серьезно посмотрела в глаза отцу. Энед подумал, что выбранный ею возраст малышки – это не больший маскарад, чем костюм и образ королевы Валерии.

– Пап, не сердись. Я очень люблю тебя! Как мне помочь тебе?

– Не буду сердиться, обещаю, – Энед легонько стукнул девочку по кончику носа. – Сили, если братья будут сильно драться, скажешь мне, хорошо?

– Да, пап…. Но…они будут, – грустно и по-детски обреченно выдохнула Сили.

– Вижу, главное, чтоб не убили и не покалечили друг друга и окружающих… Последишь?

– Я… я поговорю с Алеэлем. Попрошу… для себя.

– Алеэль – зачинщик?

– Всегда, – со вздохом произнесла Сили.

– Это темная кровь, – улыбнулся Эндемион.

– В нас во всех она есть, – пожала плечами Сили. А Эндемион посмотрел на чудное детское личико, обрамленное белым золотом волос. Здесь, в тени, у Энеда волосы горят золотом, а на свету… На свету они станут иссиня-черным, как у Алеэля, а у Сили и Альмира останутся золотыми…

– Да… у всех… – Эндемион ласково посмотрел на дочь. – Скажи, мама уже вернулась?

– Ой, папуля…, я забыла! Она велела мне передать, что очень ждет тебя, – встрепенулась задумавшаяся девочка.

– Хорошо. Беги… А мне пора, нельзя заставлять Рею ждать! – Эндемион подмигнул дочери, она, сделав идеальный реверанс, забавно сочетавшийся с ее костюмом, убежала к братьям.

Эндемион восстановил кусок поломанного деревянного кружева.

Глава Пятая. В поисках камня.

Эль удобно расположился в чудесном искусственном пространстве. Что-то вроде гамака, протянутого между межмирьем и Миром Младших. Ну чему его могли научить бесполезные классы? Он знает больше любого профессора, как пить дать! Вот Сиг – бестолочь, но учёный. Эль помнил, как старший брат хорохорился своим дипломом об окончании высшей ступени… А сам… Ну дурак-дураком! Даром, что дракон.

Эль тяжело вздохнул, засыпая в кубок припасенные кубики, капелька магии и кубики стали чудесным освежающим напитком. Даже за водой ходить не надо, что очень радовало в свете теперешней географии.

Мир Младших откровенно пугал. Страшно и грязно. Все какие-то смурные, вонючие и злые. О магии слыхом не слыхивали. Эль к такому не привык. Чары были неотъемлемой частью его жизни, он не представлял, как это – жить без чар. Это все равно, что не дышать.

Впрочем, здесь Эль лукавил. Мальчишка хорошо понимал, что он особенный, таких как он, считай, больше нет. Ну ладно, пусть есть еще Кира, и все-таки сестрица ему явно уступала. Так, по крайней мере он считал. Конечно, есть Анна, но Анна… Да что Анна, Анна далеко, в славной Тирии, к тому же Анна девчонка…

И все же Эля коробило, что Анна умела то, чего он никак не мог. Арианна, дочь императора Тирии, немыслимым образом сочетала в себе и необыкновенный дар к чарам и… могущественнейшего дракона. Вот как девчонке так повезло? Да и на что ей ТАКАЯ сила? Впрочем, многие задавались этим вопросом: мама – с тревогой, а император – с тщеславным самолюбованием. Его дочь и наследница превзошла всех…

Эль фыркнул – может, и не всех! Устроить бы состязание между ним, Кирой и Анной… Эль отпил глоток, – он бы выиграл! Он так умен и хитер, что легко оставит с носом даже Древнего, что ему пара девчонок?!

Эля откровенно веселили попытки Сига его поймать. Сиг – посредственность, каждый шаг наперед известен. Сквозь мерцающую мембрану Эль видел, как братец мечется в поисках. Он обхохатывался на все уговоры и угрозы, и все слова Сига об огромной опасности, грозящей непослушному брату, виделись Элю плодом слабости и бессилия в поисках. Правда, один раз Сиг едва его не достал, но быстро отчаялся и бросил предприятие. Эль тогда облегченно выдохнул.

Теперь Сиг наверняка ходит по сестрам и просит о помощи. А сестры, сестры всегда на стороне младших, так уж устроены нежные девичьи сердца… Селена не выдаст, а Кирия… Кирия еще и подсобит, и будет Сиг искать Эля где-нибудь в Темных мирах, ведомый подсказками хитрой сестрицы.

Вот так неуч Эль все продумал и просчитал!

Только одного юный принц сразу трех царств никак не мог понят – где камень. Каждый день Эль рассылал сотню поисковиков, и они упорно приводили к глупой сиротке, невесть что забывшей в этих краях. Девица так некстати разгуливала по окрестностям, изображая из себя охотницу. Впрочем, чужие игры – чужое дело. Мало ли во что кому играть нравится? Чем еще здесь заниматься? От скуки и в охотницу играть начнешь, Эль как-то думал составить девчонке компанию, но его тонкую сеть что-то дернуло, и он отвлекся на основное занятие – поиски камня. Игры с дремучей сироткой он оставил на следующие жизни.

Глава пятая. Зачарованный край. Новая встреча.

В следующие дни Солео честно работала на поле, едва не падая от усталости и голода на недавно проклюнувшиеся ростки. В голове крутились мысли о тщете трудов. Не успеют нежные побеги вырасти и дать урожай – земли здесь северные, холод придет раньше, чем завяжутся плоды.

За отчаянный труд, к огромному изумлению Солео, порция не стала гуще или больше. А на вопрос о причине, надзирательница и вовсе пообещала не кормить, если Солео не будет работать усердней.

Хуже всего было по ночам. Голод не давал уснуть, он мучительным спазмом сводил нутро, отупляя мысли. И даже корешки Волчонки не помогали.

В один из дней охранник с глумливой ухмылкой шлепнул Солео. И девушка не сдержалась, ударив обидчика. В ответ охранник залепил оплеуху, разбив при этом нос. После чего брезгливо сплюнул, заметив, что Солео и без того красотою не блещет, а с таким неласковым нравом и вовсе рискует остаться не у дел. Лежа на холодной траве, Солео корила себя: что ей стоило просто улыбнуться? И всякий раз при мысли об этом передергивало.

Утром выпал туман. Солео легко ускользнула из лагеря. Отчаяние и голод побороли страх. В лесу, в проклятом лесу, есть ягоды или корни, а было бы солнце, можно было и ящериц наловить. Но сегодня и жуки сойдут. Вчера она съела червяка, найденного при прополке. Червяк показался удивительно вкусным, вкуснее корешков. Теперь старалась не вспоминать.

В тумане Солео едва различала дорогу. И потому с ужасом осознала, что спотыкается о камни мертвого города. Зло браня себя, девушка повернула обратно, чувствуя, что дрожит и цепенеет от страха. Но чем больше пыталась вернуться назад, тем сильнее отдалялась от леса.

Мерещились шорохи, а туман не рассеивался. Байки о призраках, часто и щедро рассказываемые в приюте, живо воскресли в памяти. Липкий пот зазмеился капельками по спине…

Не разбирая дороги, Солео побежала обратно к лесу. Но шепот становился все отчетливей и жутче. «Сейчас же день! Разве призраки живут под светом солнца?!», – пронеслось в голове. В камнях почудились движущиеся тени. Одна стала отчетливей – Солео шарахнулась от призрачной руки, протянутой к груди. Сиреневая волна стала последним, что мелькнуло в тухнущем сознании.

Очнувшись, Солео застонала – открыть глаза было мучительно больно.

– Странное место вы выбрали для поселения, – под бархатным и тихим голосом надежда Солео, что это младший из братьев-нелюдей, растворилась. Но бояться сил уже не было. Голос продолжил:

– Эти камни прокляты. У нас в народе их всегда чурались. Еще б… Столько неупокоенных душ, столько насильственных и страшных смертей. Зачем ты все время приходишь сюда?

Солео пожала плечами. Что она могла сказать? Девушка, наконец, открыла глаза. Вечерело. А из лагеря она уходила на рассвете. Солео попробовала встать, однако тело не слушалось, и вовсе не из-за чар. Голод и бессонница оказались сильнее любой магии.

– Кто это сделал? – спросил нелюдь, осторожно касаясь разбитой губы и все еще припухшего носа.

Солео промолчала, смущенно отводя глаза.

– Ясно, – продолжил нелюдь. – Ничего не меняется… Только народы приходят и уходят. Зачем вы пришли на проклятые земли?

Солео чувствовала, что сознание теряется в волнах прибоя от головокружения. Не зная зачем, она ответила:

– Умирать, – горечь правдивости слова накрыла с головой. Они и правда пришли сюда умирать. Пойманный кролик или два не спасут лагерь от холодной и голодной зимы. Но год был неурожайным, и он не первый. Настоятельница просто дала им шанс. В городе мог начаться голод – едва ли арестантов будут кормить.

Нелюдь ничего не ответил, он осторожно приподнял ей голову. От прикосновения девушка вздрогнула и сжалась. Не обращая на это внимания, к губам поднесли металлическую плошку – Солео вдохнула аромат пряного бульона. Она с жадностью вцепилась в край, выпивая за глоток все содержимое. И тут же провалилась в сон.

Очнулась Солео только на рассвете. Нелюдь по-прежнему был рядом:

– Солео, эти места прокляты. Они не принадлежат миру живых. Даже нам с братом находиться здесь опасно. В покинутом доме заводится нечисть. Вам надо уходить. Вам всем.

– Нам некуда идти, – едва слышно отозвалась Солео.

– Мир велик, очень велик.

– И где в нем нужны мы?

– Где угодно! Здесь вы не выживете.

Солео безразлично пожала плечами.

– Я принес тебе хлеба и другой еды, – продолжил собеседник. – Только не ешь все сразу. Это может убить не хуже голода. Еще там оружие и немного денег. – Он пристально посмотрел на замершую девушку. – Теперь уходи.

Солео впервые посмотрела на нелюдя открыто. Неожиданная мысль смутила и удивила: нелюдь был изумительно красив. «Разве он не похож на посланцев небес с фресок собора?». Она смущенно отвела глаза и взгляд упал на собственные руки, с черными от грязи ногтями, мозолями, шершавой и грубой кожей, с непроходящими даже летом цыпками от холодной воды и нехватки полезных веществ.

– Почему ты помогаешь мне? – спросила Солео.

– Некогда я был хозяином этих земель, – усмехнулся нелюдь. Ледяная рука страха поползла по спине. Но нелюдь отвлекся на собственные сборы, чем успокоил Солео – духам и призракам нет нужды собираться.

Солео нерешительно взглянула на богато расшитую сумку и замерла как в трансе – где она видела этого крылатого льва?

– Бери и уходи. – Повторил нелюдь уже твердо.

Девушка неуверенно потянула сумку за ремень, понимая, что не в силах оторвать от земли. Но вдруг стало легче, показалось, сумка ничего не весит. Не произнеся ни слова, Солео ушла, оставив нелюдя одного.

Она побрела в лагерь, надо было найти Волчонку.

Подходя к месту поселения, Солео удивленно услышала только стрёкот цикад и шелест ветра в траве. В лагере было непривычно тихо. Проходя мимо абсолютно пустых лачуг, Солео онемела от жути. Казалось, недавно построенные лачуги стоят здесь не первый год.

Пересиливая себя, Солео начала звать цыганку. Пока она искала, солнце заливало мир янтарным светом, даря ощущение покоя, а тени растягивались все сильней. Вечерело. Тени становились сизо-синими, густыми и глубокими.

Солео облазила все любимые места Волчонки, но цыганки нигде не было. И когда девушка отчаялась найти, цыганка сама бросилась под ноги, напугав до крика.

– Вот ты где!?Я обыскалась! Пойдем. Надо уходить. – Солео потянула девочку за руку в противоположную от леса сторону. Но Волчонка буквально вцепилась пальцами ног в землю.

– Волчонка, здесь нельзя оставаться! У меня есть еда и деньги. Мы сможем выбраться! Сможем жить!

Волчонка неожиданно осмысленно помотала головой.

– Идем! – Не помогла даже сила. Цыганка оказалась неподъемной.

– Тебе что, медом здесь намазано?! – топнула в сердцах Солео. – Ну и оставайся одна!

Солео развернулась и пошла прочь, надеясь так образумить цыганку, но Волчонка побежала в противоположную сторону, к лесу и руинам, быстро теряясь из вида в высокой траве. Солео кинулась вслед за ребенком.

Глава Пятая. Зачарованный Край. Ночь в лесу

Поначалу Солео отчаянно звала Волчонку, то уговаривая, то бранясь. Но сумерки сменила ночь. Полная луна заливала лес тонким прозрачным светом, рождая фантом отражения. Казалось предметы потеряли вес и стали бестелесными, нечеткими копиями себя. Солео кралась между деревьев, отчаянно пытаясь понять, где безопасней: в чернильной, расплывчатой тени или в неверном белесом свете.

Не давая себе отчета, Солео шептала все знакомые молитвы, за жизнь в приюте их оказалось немало. Едва произносимые слова придавали храбрость сделать следующий шаг, но вскрик филина или шорох листвы заставлял сжаться, суеверно вспоминая, что против оборотней помогает серебро… А еще в приюте говорили, что если надеть вещи задом наперед, то леший тебя не тронет. Цепенея от страха, вязкого и тягучего, как патока, Солео вывернула передник наизнанку, на большее мужества не хватило.

Все сказки о волколаках и оборотнях всплыли в памяти, а происшествия последних дней не оставляли шанса усомниться в правдивости ночных кошмаров. Больше всего на свете Солео хотела оказаться в келье приюта, забраться с ногами на кровать и с замиранием сердца слушать страшилку, то и дело прячась под тонкое одеялко. Но, с ледяным осознанием действительности, девушка чувствовала себя не слушателем, а героем этой самой страшилки: в каждой неверной тени чудилась раскрытая волчья пасть или костлявая рука. Сказать даже слово вслух было невозможно жутко. Спазм свел горло.

Злая мысль, что маленькая мерзавка, Волчонка, похоже, и правда, дитя Сатаны, раз не боится разгуливать по лесу ночью одна, не раз уже наведывалась в голову. Вот как ее здесь искать?

Солео ушла бы из леса, но образ, заставлявший девушку не прекращать поиски, был сильнее. Она очень отчетливо, взаправду вспомнила тот далекий-предалекий день, когда, будучи еще девочкой, потерялась в лесу. Вспомнила жуткий страх и беспомощность, как цепенела душа, а Солео стояла и ревела, бесконечно натирая маленькими, крепко сжатыми кулачками глаза. И звала, и звала. Сколько она так плакала, пока ее не нашли охотники? Солео не могла ответить, тогда ее детский разум ощущал время вечностью. А что, если Волчонка сейчас так же сидит и трет кулаками глаза? Волчонка не плачет в голос, она будет только тихо поскуливать. Солео должна найти её – как бы страшно не было самой, Волчонке во сто крат хуже.

С какой-то момент подступающей паникой девушка осознала, что потерялась. Где теперь искать цыганскую девчонку, или хотя бы дорогу назад? Солео укорила себя, что не послушала нелюдя и не ушла сразу, и тут же понимала, что ни за что не бежала бы из лагеря без Волчонки. В этот отчаянный момент воспоминание о нелюде утешило ее. Он ведь персонаж сказочный, а значит, и законы сказки должны тут действовать. Не для того он помогал, чтобы волколак, или призрак ее слопал!

Память снова и снова возвращала к золотоволосому нелюдю и острый страх сменился робостью, томлением. Солео очень хотелось, чтобы золотоволосый гость фантазий и снов был рядом – тогда можно было бояться его, но весь остальной мир стал бы безопасным.

Неожиданная и тоскливая мысль ошарашила: «Он ведь больше не придет!». Нелюдь уверен, что Солео уже где-то на пути к дороге. «Да и зачем ему это?», – для Солео так и осталось загадкой, почему он помог. Великодушие и сострадание? Отчего-то две прекраснейшие добродетели обидно задевали самолюбие. Солео хотелось, чтобы причина была большей. Иной. Но врать себе она не привыкла – кроме жалости, ей большего не вызвать.

В мыслях о нелюде, девушка переставала бояться и вздрагивать от звуков ночного леса: мало ли где хрустнула ветка, или зашуршала мышь. И когда в нескольких метрах показались ощерившиеся пасти и добрая дюжина глаз, смотрящих на неё зеленовато-желтыми огоньками, Солео не сразу осознала весь ужас сложившейся ситуации.

Волки. Самые обыкновенные волки. Целая стая голодных волков.

Волки, по всей вероятности, тоже не ожидали увидеть в лесу гостью. Оттого не набросились сразу. Солео едва заметно сделала шаг назад. В голове мелькнула спасительная мысль, что если попробовать вскарабкаться на дерево?

Но волки сделали шаг вперед, угрожающе рыча и скалясь. Солео четко осознала – она за миг до смерти. Это ее последний миг. Она невольно сжала медальон.

Вдруг весь лес выдохнул жутким стоном – утробным, глубоким переходящим в грозный рык. Солео осела на землю, а волки, скуля, бросились в рассыпную.

Встать девушка уже не осмелилась, замерев на ковре из прелой влажной листвы, только за час перед рассветом смогла заплакать, а потом провалилась в сон.

«Зеленое море леса стелилось ковром. Сильный ветер не стихал, играя целыми кронами.

Лес сменился полем, огромным полем, устланным телами павших – поверженными крылатыми леофанами, многорукими нагами, страшными василисками, величественными элементалями. И грозными воинами неба… братьями. Мир крепко держал оборону. Он хотел жить. Но мешал… Мешал великому Ничто. Обличенный в форму, Мир мешал Абсолюту, карябая его суть.

Лараголин стоял подле генерала. Своего генерала. Броня генерала сияла, приковывая взгляд, – темно-красная эмаль отливала золотом. Генерал тихо произнес, отвлекая от созерцания игры света на латах:

– Они все пали…

– Такова цена, мой генерал. – Черная броня отвечавшего генералу трибуна ловила тусклые серебряные блики, словно бы играя с солнцем спасенного ими Мира.

– Цена… – тихо повторил генерал.

Трибун в черной броне обернулся к генералу:

– Латаил, ты слышишь Его Волю. Что Он сказал тебе?

– Что двое, Пелеон и Элеон, были последними, сотворенными Им в угоду боя, – отрешенно ответил генерал. Оба долго молчали. – Кастиэль… – наконец генерал ответил темному трибуну – Они все погибнут. Все. Тебе не жаль?

– Мы воины, – спокойно ответил трибун. – Мы отстояли Мир, мой генерал, остальное – неизбежные потери.

Генерал покачал головой, не взглянув больше на трибуна, он повернулся к соратнику:

– Лараголин, много ли пало твоих братьев?

– Главное, что мои сестры живы. – Казалось, голос расходится по миру рокотом.

– Сестры, – тихо повторил генерал. – У нас тоже была сестра… Лараголин, если бы не братья шли в бой, а сестры, ты бы скорбел?

– Мои сестры не рождены для боя, – Лараголин не понял, о чем говорил его генерал.

К собеседникам подошел третий воин, он низко поклонился генералу и отдал братское приветствие темному трибуну.

– Двое последних – близнецы, как странно…, – продолжил генерал, следуя внутреннему диалогу, непонятному его собеседникам. – Огненные тоже были близнецами…

– Мы потеряли самого отважного из братьев.

– Не кори себя, ты ведешь нас в бой, а мы прикрываем тебе спину, – подошедший воин положил руку на плечо генералу. – Любой из нас сделал бы так.

– Да…, сделал бы, – генерал в ало-золотых доспехах горько улыбнулся, непроницаемое бесстрастное лицо стало печальным. – Нас осталось так мало… Мы выстояли в тысяче битв, не ведая страха. Но теперь исчезаем в пасти Ничто.

– О нас будут петь песни и слагать легенды…, – темный трибун скрестил руки на груди, подставляя солнцу лицо и оставляя несмолкающему ветру теребить длинные черные пряди.

– Кастиэль, кто будет петь о нас? – Генерал посмотрел на трибуна с грустью. – Мы исчезнем, отдав эфиру Суть. Вернемся в первый вдох Создателя, о нас некому будет петь песен.

– Мой генерал, что нам за дело до песен? Мы – Его Воля. Его стражи, – возразил темный трибун.

– И все? – Латаил внимательно посмотрел на собеседников. Во взглядах соратников он прочел недоумение. – Оглянитесь! Отчего этот мир так удивительно прекрасен? Как тонко ложится свет на камни, как он преломляется радугой в реке, как отражается бликами в воде… Как созвучен свет нам. Но мы исчезнем, не оставив и следа. Отчего так? Отчего некому петь о нас песни?

– Латаил, мой народ будет петь песни о вас, – примирительно предложил Лараголин и снова гулкое эхо его голоса побежало по миру.

– А что будет с мирами, когда мы все будем уничтожены? Они падут? – Не успокаивался генерал.

– В том Его Воля, – чуть поклонившись, вызвался Самуил.

– Знаю, и оттого мне грустно, грустно, что наша сестра никогда теперь не споет о нас песен, не оплачет нас, как мы не оплакиваем друг друга. И мы растворимся без следа. Оплакали ли огненные братья павшего?

– Нет. Они не верят, что он погиб.

– Не верят, что он стал частью Абсолюта?

Все понуро опустили голову.

– Такова Его Воля, – подытожил сказанное Самуил.

Генерал снова помолчал, потом выдохнул:

– На все Его Воля.

– На все Его Воля! – хором повторили остальные. Генерал продолжил уже иным тоном:

– Кастиэль, ты пойдешь с элементалями.

– Да, мой генерал. – Отчеканил темный трибун.

– Лараголин, ты сам поведешь своих братьев. Самуил, разделимся. Возьми под свое начало нагов и инфернов, ими восполнишь недостающих братьев, выбери самых сильных из оставшихся, я же возьму раненых и уставших. Мы обойдем Ничто сзади, но Абсолют может отрезать нам путь. Тогда ты выиграешь время, чтобы мы смогли отступить.

– Ты будешь отступать, Латаил? – немало удивился темный Кастиэль. – Ты никогда раньше не отступал!

– То было раньше. Буду, если сочту, что погублю братьев. Самуил, ты будешь прикрывать мне спину.

– Да, мой генерал. – Отчеканил Самуил, едва скрывая удивление.

Генерал расправил огненно-алые, в золото, пластины крыльев.

– Да будет Воля Твоя! – произнес генерал Эфиру и Земле.

Пространство содрогнулось…»

Глава 6

Глава шестая. Поднебесный. Табу эльдаров.

– Принц Эль'Сигнорин, у вас все хорошо? – пронзительно-голубые глаза Советника отца смотрели с изумлением. Сиг тряхнул головой. Сегодня, неожиданно для всех, он потерпел поражение на тренировочной арене. Спарингующий с ним гвардеец не верил в победу, а пришедший на арену Лорд Закария потер глаза, словно бы стремясь «развидеть».

Сиг растерянно встал с песка арены, ему и самому не верилось.

– Да, Лорд Закария, все отлично. Метео хорошо вымуштровал драконоборца! – смято отшутился Сигнорин, чем удивил Лорда еще больше. Все привыкли видеть сына Владыки хитрым, опасным и уверенным юношей, подающим большие надежды. Недаром Эндемион побаивался брата.

Сиг чувствовал пристальный взгляд советника даже спиной. Принц и сам не мог сказать, что с ним. Он был растерян: Метео, конечно, хорош, – так натаскать желторотых гвардейцев, – но причина была не в нем. Быть может, все дело в Эле? В том, что хитрый мальчишка сбежал и явно потешался над старшим братом? Самонадеянный и отчаянный Эль'Касмиэль сделал все, чтобы именно Сиг его и не нашел! Сиг злился на несносного братца, но было что-то другое. Маленькая заноза, царапающая душу.

Не стоило ему приходить в мир людей. Сигнорин никогда не делал этого прежде, не сделал бы и впредь, если б не Эль! Видеть разрушенный мир глазами конунга-завоевателя – одно, но глазами бессмертного эльдара – совсем другое. Он почти никогда не вспоминал о прошлой жизни, отгораживаясь толстой броней нежелания и страха. Теперь же дамба памяти рухнула, затапливая мысли пугающими образами. Но почему он вспоминает только страшное? Почему разрушенное кажется значимее возведенного?

Сигнорин нахмурился. Нет… причина беспокойства не прошлой жизни, не в воспоминаниях. Она в другом – Сигнорина непреодолимо тянуло в мир младших, в лес, на руины. И вовсе не из-за уколов совести, или поисков Эля.

Сиг снова и снова думал о Солео. Как она там? Ушла ли? Должна была уйти! А если нет?

Сигнорину казалось, что его кто-то звал, и очень хотелось откликнуться. Но запрет Поднебесья распространялся и на сына Владыки. Мир людей закрыт. Это табу.

По закону Поднебесья, Сигнорин не должен был помогать девочке. Это все равно, что помогать антилопе убегать от льва, противоестественно и глупо. Старшие не вмешиваются в дела Младших.

Но Сиг корил себя не за то, что помог, а за то, что мало помог. За то, что не увел Солео с проклятых земель, не нашел девушке теплого места в холодном и злом мире людей, прежде не знавшем даже приютов, кабы не их добрая Мари…

– Ваше сиятельство, Вам нужна помощь? – элий спрашивал явно ни первый раз. Сиг прочел острую тревогу в глазах элия.

– Нет. – Сиг ушел с арены, оставляя растерянного элия – до конца тренировки было не меньше часа.

Глава шестая. Зачарованный Край. Сумка

Спящую девушку разбудило утреннее солнце, оно дружелюбно проглядывало сквозь листву резными пятнышками тепла и света. Солео невольно заулыбалась, кошмары ночи остались позади. Сон смыл остатки страха.

Девушка осмотрелась, она была в гуще леса, на краю небольшой поляны. Голодно заурчало в животе.

Солео потянулась к подарку нелюдя.

Тот, кто собирал сумку, был невероятно щедр. Когда Солео опустошила-таки её до дна и разложила все подарки – вещи заняли лесную поляну целиком. Девушка еще раз поразилась колдовству нелюдя – сумка была бы неподъемна, кабы не забота покровителя. Некоторые предметы были тяжелее самой сумки: вяленая свиная нога, например. Она была ростом чуть не с Волчонку и весила столько же, но стоило той оказаться снова в сумке – веса и размера как не бывало!

Солео долго изучала устройство волшебной сумки, поражаясь, как можно запихнуть в такую небольшую емкость целую шелковую палатку.

Впрочем, многие вещи вызвали недоуменный восторг. И если поначалу поражало невозможное количеству вещей, то потом самым сложным стало вообразить все это своим. Приютская сирота, в жизни не имевшая больше, чем одно платье, стала обладательницей несметных сокровищ. Она разглядывала красивые одежды, сшитые из кожи. В таких было не в пример удобней путешествовать! Роскошные платья из необыкновенных тканей – Солео никогда не встречала таких даже на богатых городских красавицах, посещавших службы собора.

Был здесь и плащ, теплый и легкий, почти невесомый. Отчего-то именно плащ вызвал у Солео самые сильные чувства: если остальные вещи она бережно откладывала в сторону, не дерзнув примерить, то плащ сразу накинула на плечи. Оказалось, он способен защищать не только от холода, но и от комаров и мошек, целыми полчищами обитавших в высокой траве леса.

Припасов, собранных в дорогу, могло бы хватить на безбедный год жизни целой семьи. «Ну, возможно, не год, и не семьи», – поправила себя Солео, но такого изобилия она не видела даже в голодных грезах. Снедь, большей частью, была походной, но среди засушенного мяса, сыра, фруктов, круп и прочего, нашелся огромный каравай. Девушка трепетно погладила необыкновенный, пьянящий ароматом хлеб.

Солео питала особую страсть к выпечке. Быть может, имей она больше возможностей и достатка, с такой тягой к мучному, была бы не хрупкой девчушкой, а округлой барышней, что несомненно пошло бы к лицу сиротке. Так, по крайней мере, шутили сестры-воспитательницы.

Именно хлеб сыграл роковую роль в жизни Солео. На беду сирот, собор соседствовал с пекарней. Аромат свежевыпеченного хлеба сводил с ума всех жителей приюта. Впрочем, и сами пекари соседству были не рады. Приютские дети все время пробирались в пекарню и, как саранча, уничтожали целые партии пирогов и лакомств. Так и Солео, ведомая злым Роком, однажды отважилась на дерзкую вылазку.

Незадолго до того с робкой «ненормальной» задружились две «новенькие». Солео ценила их внимание необыкновенно – впервые в жизни у нее появились подружки. Новеньких перевели из другого приюта. Девочки шептались по ночам, принимая Солео на свои посиделки. Их знания о мире казались Солео откровением. Она, краснея до кончиков ушей, с жадностью слушала о далеко не всегда безобидных и законных проделках подружек. Те посмеивались над наивностью подруги, но в отличие от остальных приютских детей, еще в детстве заклеймивших Солео одержимой, продолжали общаться. Однажды новоявленные подруги рассказали о дерзком плане ограбления пекарни. Солео, смущенная до невозможности, закрыла уши руками. Подруги не принялись уговаривать, посмеявшись над ее трусливой натурой. Солео вспыхнула, и сгоряча пообещала главного недостающего в плане – самого воришку. Девочки дружно улыбнулись.