Текст книги "Стихотворения. Поэмы"

Автор книги: Шандор Петефи

НА РОЗУ РАССЕРДИЛСЯ Я…

 
На розу рассердился я -
Она обидела меня.
Как водится, я горевал,
Сердился я и тосковал:
Мол, лишь могильщику под стать
Такую рану врачевать -
Тогда лишь выздоровлю я,
Когда возьмет меня земля.
И до тех пор я горевал,
Покуда не поцеловал
Меня мой ангел, и тогда
Забылась вся моя беда.
Как нож слова ее разят,
Но губы рану исцелят.
Ведь девушки все таковы!
Что тут поделаете вы!
 

_{Сатмар, август 1847 г.}

ВСЕ ГОВОРЯТ, ЧТО Я ПОЭТ

 
Все говорят, что я поэт;
И я того же мненья.
Но ты, о дорогая, нет,
Не славь мои творенья.
Не мучь меня своей хвалой,
Мне совестно до боли.
Я по сравнению с тобой -
Ничтожество, не боле.
Ведь в каждой мысли у тебя
Мелькнувшей без названья,
И в каждом вздохе, что едва
Теснит твое дыханье,
И в каждом взгляде милых глаз
С их сокровенной речью,
И в голосе, что столько раз
Летел душе навстречу,
В улыбке на твоих устах -
Пожалуй, больше вдвое
Поэзии, чем в пятистах
Стихах, рожденных мною.
 

_{Сатмар, август 1847 г.}

ЗВЕЗДНОЕ НЕБО

 
Я на спине лежу и из густой травы
На звезды ясные гляжу во власти грез.
Их серебристый свет, касаясь головы,
Свивается венком вокруг моих волос.
Я душу выкупал свою в дождях лучей,
Их светлый ливень смыл с нее земную муть.
Она рванулась ввысь, чтобы себе скорей
Путь на небо вернуть.
Земля объята сном, он сладок и глубок,
И что-то лишь в тиши гудит невдалеке:
Букашка ль близ меня уселась на цветок,
Или вдали шумит плотина на реке,
Иль это более еще далекий гром
И эха замирающий ответ,
Иль то душа моя свой праздничный псалом
Поет с других планет?
Лети, душа моя, сквозь дали без числа
И загляни за край таинственных завес,
Которые рука господня соткала
В премудрости иль прихоти небес.
И взорами пытливыми окинь
Всю бездну звезд, весь купол голубой
И прилети сквозь горнюю их синь -
Поговорить со мной.
«Что видела? – спрошу.-
Там есть ли жизнь, как тут?
Похожа ли она на наш тоскливый ад?
И существует ли взаправду Страшный суд,
Где жалуют святых, а грешных не щадят?
Но мне-то в этом что? Одно мне объяви,
Одно я знать хочу, одно поведай мне:
Там бьются ли сердца и в них огонь любви
Горит ли в глубине?
И если любят там, то я готов года
Молиться, чтоб господь меня там поселил.
А если нет и вход любви закрыт туда,
То бог с ней, со страной мерцающих светил!
Я землю предпочту тогда любой звезде,
Пусть в ней я превращусь по смерти в прах и тлен-
Все может заменить любовь, любви ж взамен
Нет ничего нигде».
 

_{Сатмар, август 1847 г.}

АХ, ОДНО ДРУГОГО ЛУЧШЕ…

 
Ах, одно другого лучше
Получаю письма я:
В грудь вонзила мне посланье
Нынче милая моя;
А другой доброжелатель
Так и пишет мне: «Поверьте,
Вам бежать отсюда надо,
Чтоб спастись от близкой смерти!»
Значит, скрыться? Покушенье
Замышляет тайный враг!
Шутка это или правда?
Может быть и так и так.
Дорогой мой! Если шутишь,
Так иди, шути с другими,
А меня не запугаешь
Шуточками ты такими!
Ну, а если в самом деле
Кто-то нож вонзить готов,
Я хотел бы убедиться -
Что за птица, кто таков?
Уж не виршеплет ли это,
Чью мозоль копытом тронул
Мой Пегас, бредя однажды
По дороге к Геликону?
Или мне судья вельможный
Угрожает кулаком,
Тот, чью голову однажды
Сшиб я вместе с париком?
Или мстит какой соперник?
И такие тоже были,-
Из седла я многих выбил
И в глаза набил им пыли!
Ха! А может быть, все трое
Сразу станут предо мной?
Если так оно и выйдет,
Что мне делать! Боже мой!
Знаю! Челюсть виршеплета
Я возьму орудьем мести,-
Как Самсон ослиной костью,
Всех врагов побью я вместе!
 

_{Сатмар, август 1847 г.}

ГЕРОЯМ БОЛТОВНИ

 
Долго ль нам бредни о родине слушать,
Долго ль шумиху терпеть, венгерцы?
Кто о любви к отчизне трезвонит,
Тот не носит отчизну в сердце,
Эй, герои! Вы словно торговки -
Нынче шумите, вчера вы шумели!
Ну, а родина разве не там же?
Беды – не те же? Достигли мы цели?
Время действовать! Слов довольно!
Вам говорю я: время приспело!
Смотрит весь мир на вас в ожиданье:
Скоро ль за словом последует дело?
Действуйте! Кошелек раскрывайте!
Жертвуйте всем для священного долга!
Родину, наконец, накормите!
Родина вас кормила так долго!
Пробный камень патриотизма -
Жертва и благородное дело.
Где вам на жертвы идти, себялюбцы!
Где вам, трусы, действовать смело!
Старые нации омолодятся,
Точно сады и рощи в апреле.
Вы не сажаете новых деревьев,
Старый сад вы, как черви, объели.
О, слепота! Вас на щит поднимают,
Вам посвящают похвальное слово!
Вас толпа, как спасителей наших,
Всех заключить в объятья готова.
Где ж тут спаситель? Предатели наши!
Лают под стать собаке трусливой.
Враг непременно решит, что мы трусим,
Если послушает сброд их крикливый.
Я не пойду с толпой им навстречу,
Чтоб увидать их триумф величавый,
Если ж пойду, то с одною лишь целью:
Перевернуть колесницу их славы.
И всенародно бичом позора
Их отхлещет гнев мой великий,
Виселицы напечатлев на мордах
Этой хвастливой и подлой клики.
 

_{Сатмар, август 1847 г.}

КАК-НИБУДЬ

 
Не могу дождаться свадьбы.
Изнемог!
Ну, не нынче, значит – завтра.
Близок срок!
Бесконечная неделя…
Потерплю уж в самом деле
Как-нибудь!
Ни гроша мне не осталось
От отца,
Не оставил он в наследство
Мне дворца,
Вот беда! А впрочем, все же
Без наследства жить мы сможем
Как-нибудь!
Преупрямую девчонку
Я люблю.
Впрочем, что она ни скажет,-
Все терплю.
Кровь что пламень у обоих!
Уживемся, значит, двое
Как-нибудь!
Знай: сегодня ты уступишь,
Завтра – я.
Вот и будет ни к чему нам
Руготня.
Ну, а если днем сразимся,
То уж к ночи примиримся
Как-нибудь!
 

_{Сатмар, август 1847 г.}

ВИДАЛ ЛИ КТО..

 
Видал ли кто на свете
Такого великана?
Я на коленях небо
Держу и не устану.
Обвей рукой мне шею,
Мой светлый свод небесный,
И кругозор закрой мне
Своей красой прелестной!
Зачем грудная клетка
Заключена в границы?
В таком пространстве счастье
Не может уместиться.
Чтоб радость не давила,
Я часть ее истрачу:
От полноты восторга
Я, кажется, заплачу.
Я знал, что буду счастлив,
Что горе – гость минутный,
С которым я столкнулся
На станции попутной.
И вот печаль, прощаясь,
Снимается с привала,
А я не обращаю
Внимания нимало.
Еще не село солнце,
А соловей безумный
Уже защелкал где-то
Раскатисто и шумно,
Но соловей ли это?
Нет, это, без сомненья,
Звук наших поцелуев
Похож на птичье пенье.
Как тихий дождь весною
Живит земные соки,
Они покрыли градом
Мне губы, лоб и щеки.
Как тихий дождь весною,
Рождающим без счету
Моря цветов и всходов
В дни полевой работы.
 

_{Сатмар, август 1847 г.}

ПРОЩАНЬЕ С ХОЛОСТОЙ ЖИЗНЬЮ

 
Ты прощай-прости, мой старый друг,
Холостая жизнь, прощай-прости!
Четверть века вместе протрубили,-
Не простясь, могу ль теперь уйти!
Не сердись, что верный твой поклонник
От тебя уходит навсегда.
Мы с тобою разделили юность,
Уж оставь мне зрелые года!
Как никто другой, тебя любил я,
Был послушен прихоти твоей,
Смело шел туда, где флаг твой реял,-
В дебри романтических страстей.
Как хотела, мною ты играла,
Я устал, пора мне отдохнуть!
Пусть мне ложем будут руки милой,
И подушкой будет милой грудь.
Юные друзья, со мною встретясь,
На меня насмешливо глядят
И проходят, выразив участье…
Что же, видно, зелен виноград!
Но и в самом деле я достоин
Жалости – я это вижу сам.
В ту корчму, что грязного грязнее,
Мне уж не ходить по вечерам.
И любить я лишь одну обязан,
Ту, которой дорог, я один
В целом мире,– а для их любовниц
Существуют тысячи мужчин.
Бог с тобою, жизнь ты холостая,
Не сердись, не вспоминай обид.
Завтра повернусь к тебе спиною,
Я тобой уже по горло сыт.
Уноси свой флаг в места другие,
Новые бойцы ему нужны.
Я сменил твой пестрый флаг на белый,
Этот флаг – платок моей жены.
 

_{Сатмар, сентябрь 1847 г.}

МОЛОДОЙ БАТРАК

 
Гусару на коня не сесть красиво так,
Как на телегу сел тот молодой батрак.
Он сено свез, свалил, сложил на чердаке,
На хутор едет он в телеге налегке.
Везут его волы, он смотрит молодцом.
Передний самый вол шагает с бубенцом.
Редчайший бубенец! Так звонок он в пути,
Что мог бы где-нибудь за колокол сойти.
Кричит батрак волам: «Вперед, волы, вперед! -
И правою рукой с телеги кнут берет.
Берет с телеги кнут – сажени три в длину -
И хлещет им волов: – А ну, волы! А ну!..»
А девушка в саду полола в этот час,
И парень подкатил к забору в самый раз.
Она, и не взглянув, по звуку поняла -
Чей это кнут и чья упряжка подошла.
И девушка в саду обрадовалась так,
Что вырвала цветок, а вовсе не сорняк.
А если вырван он, назад не посадить.
И парню тот цветок пришлося подарить.
А парень– что ж сказать? Не мог он, молодой,
Подарка не принять от девушки такой,-
От девушки такой, что как цветок сама
И что совсем, совсем его свела с ума.
И гордо свой цветок он к шляпе прикрепил,
В телегу снова сел и дальше покатил.
На хутор держит путь и, торопя волов,
Как жаворонок он заводит песнь без слов.
Поет батрак о том, что в сердце он берег,
Что чувствовал давно, а высказать не мог.
И песня так звучит, что – видно по всему –
Все жаворонки здесь завидуют ему.
 

_{Сатмар, сентябрь 1847 г.}

ЗА ГОРАМИ СИНИМИ…

 
За горами синими, в долине,
Жить ты будешь, милая, отныне,
Будешь жить под кровлею одною
С мужем, осчастливленным тобою.
Уведу тебя, мой друг, далеко,
Все к востоку поведу, к востоку,
Уведу в Эрдей тебя, в селенье,
В романтичное уединенье.
Дни счастливые пойдут за днями,
Ибо лишь природа будет с нами,
Славная, сверкающая вечно
И тобой любимая сердечно,
Потому что лгать она не станет,
Не предаст она и не обманет,
Не поранит и не покалечит,
А добру научит и излечит.
Будем жить от света в отдаленье,
И не шум его, а отраженье,-
Только эхо шума мирового,-
Вроде гула дальнего морского,
Будем слышать. Снов он не развеет,
А, напротив, новые взлелеет.
О цветок единственный! С тобою
Мы помчимся над большой землею.
В той пустыне мира, дорогая,
Выучу заветные слова я.
Их сказать стремлюсь уже давно я –
Милой назову тебя женою.
 

_{Сатмар, сентябрь 1847 г.}

ЖИТЕЛИ ПУСТЫНИ

 
Вот в горах пасется серна,
Щиплет мох она у скал;
Вот орел несется к солнцу
И в лазури с глаз пропал;
Вот в листве зеленой рощи
Птичья армия поет,
И змея среди деревьев
Извивается, ползет;
Страус глупой головою
Зарывается в песок;
С сатанинскими слезами
Крокодил в тростник залег;
Тут копается гиена,
Будто труп в земле зарыт;
Там – кровавыми глазами
Разъяренный тигр глядит…
Где же лев? Куда девался?
Он охотником сражен?
Иль, быть может, в дальних странах
Заблудился где-то оп?
Этот лев не заблудился,
Хоть и любит он бродить!
Не убит он! Не убили!
Он не даст себя убить!
Но сражался он жестоко,
Победил он в той войне
И, чтоб новых сил набраться,
Отдыхает в тишине.
Отдыхает лев усталый
Там, где пальмы зелены…
Отдыхаю, лев усталый.
На груди своей жены!
 

_{Колто, 9 сентября 1847 г.}

НАПРАСНАЯ ТРЕВОГА

 
Я разразился б хохотом,
Раскрыв до боли рот,
Я хохотал бы бешено,
Да стыд меня берет.
Я думал, что я умница.
Какой нелепый бред!
Такого простофили
На свете больше нет.
Туда, сюда, как щепку,
Бросала жизнь меня.
Как жаждал я покоя,
Безветренного дня!
И что же я придумал?
Женился, господа…
Женитьба и спокойствие –
Какая ерунда!
Друзья мои тревожно
Шептались меж собой:
«Вдруг вместе с ним отправится
И лира на покой!
Чтоб листья шелестели,
Ведь должен ветер дуть,
И в штиль, как листья чуткие,
Молчит поэта грудь».
Друзья, вы зря тревожились,
Что я не буду петь:
Как раньше не молчал я,
Молчать не буду впредь.
Я так спою, что в реках
Запенится вода…
Женитьба и спокойствие –
Какая ерунда!
 

_{Колто, сентябрь 1847 г.}

ОСЕННИЙ ВЕТЕР

 
Осенний ветер шелестит в деревьях,
Так тихо-тихо шепчется с листвой.
Не слышно слов, но грустные деревья
В ответ ему качают головой.
Я на диване растянусь удобно.
День гаснет. Скоро вечер. Тишина.
Склонив на грудь усталую головку,
Спокойно, тихо спит моя жена.
Рукой счастливой слышу колыханье
Ее груди. В моей руке другой
История сражений за свободу –
Молитвенник и катехизис мой.
В душе моей гигантскою кометой
Горят его живые письмена.
Склонив на грудь усталую головку,
Спокойно, тихо спит моя жена.
Народ, покорный бешенству тирана,
В сраженье гонят золото и кнут.
А вольность? За одну ее улыбку
Герои в бой бестрепетно идут
И принимают, как цветы от милой,
И смерть и раны, что дарит она.
Склонив на грудь усталую головку,
Спокойно, тихо спит моя жена.
Так много славных, о святая вольность,
Пошли на смерть для дела твоего!
И пусть победы нет – победа будет!
Последний бой сулит нам торжество,
Ты отомстишь за раненых и мертвых,
И будет месть прекрасна и страшна!
Склонив на грудь усталую головку,
Спокойно, тихо спит моя жена.
Передо мной кровавой панорамой
Встают виденья будущих времен:
В своей крови враги свободы тонут,
От тирании мир освобожден.
Стук сердца моего подобен грому,
И молниями грудь рассечена.
Склонив на грудь усталую головку,
Спокойно, тихо спит моя жена.
 

_{Колто, сентябрь 1847 г.}

С ТОЙ ПОРЫ…

 
С той поры, как счастливо женился,
Властелином дома я сижу:
Трон мой – кресло; длинный стебель трубки,
Словно скипетр, я в руке держу.
И с достоинством невероятным
Благосклонно принимаю я
Верноподданных моей державы,
И полна приемная моя.
Девочка, ты в розовом наряде
И к тому ж красавица собой!
Подойди, сестренка, потолкуем!
Первенство, конечно, за тобой!
Девочка лукавая! Ведь прежде
Ты меня старалась избегать.
За тобой, за Радостью, я гнался,
Но никак не мог тебя поймать!
Все ж попалась, фея! И за крылья
Ухватил тебя я наконец.
Стала ты садовницей моею -
Что ни день сплетаешь мне венец.
Фея, ты даришь меня цветами,
Ароматнейшими на земле.
А шипы–они щекочут только!
Видишь – нет царапин на челе.
Эй, холоп сухой и долговязый,
Ты, Забота, ну-ка, скройся с глаз!
Надоело! Не хочу сегодня
Слышать я твой будничный рассказ.
В дни такие славные толкуешь -
Как одеться да чего поесть.
Прочь! Хоть жизнь и коротка, но все же
Этот вздор успеет надоесть!
Боль, с лицом расстроенным и темным,
Ты какого черта приплелась?
Старый враг, неужто не боишься,
Что тебя повешу я сейчас?
Ты нередко мне терзала сердце -
Кровь идет еще по временам!
Как мне быть с тобой? Ну, не печалься:
Так и быть – тебе пощаду дам!
Очень долго мы с тобой боролись,
И Победа присягнула мне.
Добр я буду, ибо победитель
Добротой лишь победит вполне!
Что за шум? Беснуется Пегас мой!
Пнул его осел какой-нибудь?
Иль тоскует конь мой, что давно уж
Никуда я не пускаюсь в путь?
Погоди же, добрая лошадка,
Мы с тобой потопчем облака!
Видишь: я покоем властелина
Не пресытился еще пока!
 

_{Колто, сентябрь 1847 г.}

В КОНЦЕ СЕНТЯБРЯ

 
Цветы по садам доцветают в долине,
И в зелени тополь еще под окном,
Но вот и предвестье зимы и унынья –
Гора в покрывале своем снеговом.
И в сердце моем еще полдень весенний
И лета горячего жар и краса,
Но иней безвременного поседенья
Закрался уже и в мои волоса!
Увяли цветы, умирает живое.
Ко мне на колени, жена моя, сядь.
Ты, льнущая ныне ко мне головою,
Не бросишься ль завтра на гроб мой рыдать?
И если я раньше умру, ты расправишь
На мне похоронных покровов шитье?
И, сдавшись любви молодой, не оставишь
Для нового имени имя мое?
Ах, если ты бросишь ходить в покрывале,
Повесь мне, как флаг, на могилу свой креп.
Я встану из гроба за вдовьей вуалью
И ночью тайком унесу ее в склеп.
Я слезы свои утирать буду ею,
Я рану сердечную ею стяну,
Короткую память твою пожалею,
Но лихом и тут тебя не помяну.
 

_{Колто, сентябрь 1847 г.}

ПОСЛЕДНИЕ ЦВЕТЫ

 
Во вражде со всем красивым,
Осень яростным порывом
Рвет венок с чела земли.
Не найти цветов по нивам,
И у нас в саду тоскливом
Те, что были, отцвели.
Юля – умница, на грядке
Собрала цветов остатки
И связала их в букет,
Чтобы их на стол поставить,
Этим радость мне доставить
И спасти цветы от бед.
Если умереть им надо
За окном на клумбах сада,
Пусть умрут они у нас.
Может быть, в воде кувшина
Легче будет им кончина
Здесь, под лаской наших глаз.
 

_{Колто, октябрь 1847 г.}

ВСТАРЬ И НЫНЧЕ…

 
Встарь и нынче, встарь и нынче,-
Так же дождь шумел с утра,
Был такой же резкий холод,
Та же хмурая пора.
Хорошо я день тот помню…
Длинным, грязным большаком
Некий юноша печальный
Одиноко брел пешком.
В старой выцветшей одежде,
С бледным пасмурным лицом,
Шел блуждающим осенним
Облетевшим деревцом.
Шел он, шел, и на развилье,
Где раздваивался путь,
Он не спрашивал прохожих,
На какой ему свернуть.
И не все равно ли было:
Ни на этом, ни на том
Не ждала его подруга
И не ждал радушный дом.
Хочешь знать, жена, что сталось
С этим юношей? Так знай:
Горевать о нем не стоит,
Он попал недавно в рай.
Но не думай, что из этой
Грустной жизни он ушел,
Нет, земли он не покинул,
Но блаженство здесь нашел:
В этой комнате уютной,
Возле сердца твоего,-
Ты, жена моя, малютка,
Ты, живое божество.
 

_{Колто, октябрь 1847 г.}

СТРАНА ЛЮБВИ

 
На днях я видел сон.
Спал я иль грезил наяву, не знаю,
Но сон мне памятен во всех чертах.
Красивый, дивный сон! За описаньем
Его подробностей дрожит рука.
Куда-то я тащился. Виноват,
Наоборот: шел быстрыми шагами,
Стараясь не смотреть по сторонам.
Вид этих мест был страшно зауряден,
И заурядней были, может быть,
Лишь люди края;
Холодные, бесстрастные глаза,
Обыденные, будничные лица.
Так вот, я, значит, мчался, торопясь
Оставить по возможности скорее
Людей ужасных и ужасный край,
И подошел К высокому забору,
На воротах которого, вверху,
Алмазной радугой сияла надпись:
 «Страна любви».
Я в нетерпенье распахнул калитку
И внутрь вошел.
И что ж я увидал?
Единственно поэт
 Или художник
В горячечном восторге созиданья
Могли б представить что-нибудь
Подобное.
Передо мной лежал цветущий край,
По-видимому, местонахожденье
Действительного рая.
Далёко вширь раскинулась равнина
С сортами древовидных роз
Размеров дуба.
Посередине тысячью извивов
Текла река, все возвращаясь вспять,
Как бы не в состоянье оторваться
От только что мелькнувших берегов.
На горизонте громоздились скалы,
На головах которых,
Как кудри, завивались облака.
Как вкопанный смотрел я вдаль, забыв
Закрыть калитку; как завороженный
Пошел вперед,
Доверившись какому-то влеченью.
Я шел лугами,
По ним бродили молодые люди
С опущенною головой,
Как будто бы ища в траве иголку,
Я их спросил, что ищут
Они с таким стараньем.
«Рвем ядовитые растенья»,– был ответ.
«Зачем?» – переспросил я.
«Для отравы. Чтоб выжать сок и, выпив, умереть».
Я удивился и пустился дальше.
Я подошел к стволу
Огромной розы,
Чтоб отдохнуть под ней,
Но обомлел и отскочил обратно.
На ней, над головой моей, висел
Повесившийся юноша. В испуге
Я побежал от этой розы прочь
Аллеей целою таких деревьев
К другой, и третьей, и четвертой. Всюду
Одно и то же зрелище,
На всех Висело
По человеку.
«Скорее за реку! – подумал я.-
Наверно, там
Откроется страна любви счастливой,
Как обещала надпись».
Я на берег сбежал и прыгнул в лодку.
Я быстро греб, но греб, закрыв глаза:
Со дна реки всплывали кверху трупы.
И юноши и девушки, топясь,
Ныряли стаей вспугнутых лягушек.
Я переправился. Все тот же ужас:
Останки отравившихся, тела
Повесившихся и прыжки с утесов,
А на местах паденья – мозг и кровь
Самоубийц. Я проблеска искал.
Ни одного. Все то же. Беспросветность
Самоубийства и улыбка синевы
Над чудной, улыбающейся далью.
 

_{Колто, октябрь 1847 г.}

НЕБО И ЗЕМЛЯ

 
Прощай, чертог несбыточных мечтаний,
Спускаюсь вниз по твоему двору.
Вот ключ от всех сокровищниц.
Мгновенье,
Я за собой входную дверь запру.
Сюда мне белой радугою ночи
Указывал дорогу Млечный Путь.
Здесь прожил я в воздушном замке детства,
И ухожу, и дверь хочу замкнуть.
Здесь, в неземном и тридесятом царстве,
В заоблачном и сказочном краю,
В мечтах и сумасбродных размышленьях
Провел я юность шалую свою.
Надежды и мечты недолговечны,
Иссякли легковерья родники,
Пора уже и мне остепениться,
Настало время мыслить по-мужски.
Скорей оставлю высший мир стремлений,
Пока под кучей рухнувших стропил
Меня и сам он при своем крушенье,
Разваливаясь, не похоронил.
Поосторожнее, воображенье!
Неси меня полегче под уклон,
Чтоб я, спускаясь, не разбился насмерть,
Как некогда безумец Фаэтон.
Но что ж я плачу, расставаясь с небом?
Прощай, мечта, рассейся в синей мгле!
На родину! Я радуюсь уходу.-
Я человеку мне место на землей
Земля не то, что полагает юность:
Не так низка и буднична она.
Нет ангелов на ней, по нет и черта,
А если есть зима,– есть и весна.
 

_{Колто, октябрь 1847 г.}

ТИХАЯ ЖИЗНЬ

 
Конец комедии! Не свищет,
Не рукоплещет больше зал.
Я, отыграв, покинул сцену,
И тяжкий занавес упал.
И вот я здесь. И так далеко
Тот мир, который весь кругом
Когда-то я, студент веселый,
Объехал, обошел пешком.
С моей возлюбленной женою
Сижу в деревне, в тишине.
И хоть считал я землю тесной,
Теперь в дому просторно мне.
Я вижу здесь жены улыбку,
Рассвет, и полдень, и закат.
Клянусь, на все, что здесь я вижу,
Я без конца глядеть бы рад.
Такие странности предвидеть
Кто мог в былые времена?
Но вот! Такой уж странный, странный
Товар – любимая жена!
 

_{Колто, октябрь 1847 г.}

ВОТ БЫЛ ОГРОМНЫЙ ТРУД…

 
Моя жена-малютка,
Вот был огромный труд
Тебя добыть и вырвать
Из всех домашних пут!
Когда бы псом давалась
Так дорого жена,
Не пухла бы от свадеб
Поповская мошна.
Но не растут такие
Девицы под кустом,
А зять-голяк – не радость,
Еще поэт притом!
Отец уж так старался
Спасти семью и дочь,
Но не могли в той битве
Шесть выпадов помочь.
Потел старик напрасно,
Не вышло ничего.
Назло земле и небу
Увез я дочь его.
Хоть колесо телеги
В дороге сорвалось,
Не груз благословений
Переломил нам ось.
Не груз благословений,
Которыми меня
Снабдили тесть и теща,
А с ними – вся родня.
И, говоря по правде,
Мне странно лишь одно:
Что через дверь я вышел,
Не вылетел в окно.
И что тому причиной?
Катиться кувырком
Мне, по сравненью с прочим,
Казалось пустяком.
 

_{Колто, октябрь 1847 г.}