Текст книги "Поиграем в любовь (ЛП)"

Автор книги: Ш. Черри Бриттани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Он спрыгивает с кровати и, потирая руки, издаёт какой-то зловещий смешок, направляясь к выходу. Но внезапно возвращается, останавливается и достаёт из заднего кармана два сложенных листка бумаги.

– А ещё я встретил твою милую маленькую племянницу, которая, кстати, сегодня была полностью одета, и мы мило поговорили о том, что она считает тебя своей любимой тётей.

– Я её единственная тётя.

– Боже, неужели ты всегда уделяешь столько внимания деталям? В общем, каждый из нас нарисовал твой портрет.

В левой руке он держит лист с очень красочным рисунком, состоящим из завитков и странных линий, совершенно лишённых смысла. В правой – рисунок розовых человечков из палочек.

– Дай-ка угадаю. Это ты нарисовал завитки?

У него от удивления отвисает челюсть, и он ахает.

– Как, чёрт возьми, ты узнала?!

– В любом случае, вернёмся к планированию самого лучшего дня в истории отношений. М-ха-ха! – он снова уходит, сопровождая себя злобным смехом.

«Он такой странный».

«Надеюсь, он никогда не изменится».

~ ~ ~

– Ты как раз вовремя. Бабушка и мама поссорились из-за того, что она привела Тима Фолтера в домик.

Лиза улыбается мне, и я, честно говоря, не могу вспомнить, когда мы в последний раз разговаривали без ехидных замечаний. Но я всё ещё под впечатлением от мистера Кэйдена, так что решаю вести себя вежливо.

– Мама слишком остро реагирует.

– Мама всегда слишком остро реагирует. Иначе она не была бы нашей матерью.

Лиза садится на табурет у «островка», и я невольно вспоминаю, как Кэйден прижимал меня к себе. Мои щёки вспыхивают, но Лиза этого не замечает – она уже листает книгу рецептов.

– Помнишь, как мы взяли её машину покататься и врезались в почтовый ящик соседки, когда мама снималась во Флориде?

Я усмехаюсь. Конечно, я это помню. Мама до сих пор вспоминает, как ей было стыдно, что мы ничего ей не сказали и что она узнала обо всём, увидев это на обложках бульварных журналов. Оказывается, папарацци оказались поблизости и засняли нашу поездку, назвав нас с Лизой «проблемными сёстрами».

– Я тогда думала, что нас накажут до самой старости.

– Да, но, к счастью, нам осталось прожить с ней всего десять лет, полных разочарований.

– Пока мы не разобьём её следующую машину.

Лиза смеётся, и я не могу удержаться, чтобы не хихикнуть вместе с ней, наслаждаясь воспоминаниями. Я так давно не смеялась со своей сестрой…

Подойдя к холодильнику, я открываю дверцу и достаю яйца и масло, чтобы приступить к выпечке.

– Как у тебя дела, Джулия? Вы с Ричардом выглядите по-настоящему счастливыми.

Лиза встаёт на цыпочки, чтобы дотянуться до мисок для смешивания в шкафу, и от её слов меня пробирает дрожь. Я так и остаюсь стоять с открытым холодильником, положив руку на дверцу.

– Лиза, я не думаю, что сейчас в состоянии болтать с тобой обо всём подряд.

– Хорошо.

Она поворачивается ко мне всем телом и грустно улыбается.

– Прости. Я просто… Как ты думаешь, мы когда-нибудь до этого дойдём?

– Не знаю. Но… – я наклоняюсь, заглядываю в холодильник, достаю большой кувшин и ставлю его на стол. Беру два стакана, поворачиваюсь к Лизе и слегка улыбаюсь. – Папа приготовил яблочный сидр с пряностями. И я уже на том этапе, когда могу напиться с тобой, если хочешь, пока мы печём невероятное количество печенья, которое никто толком не ест.

Я наливаю в два больших стакана папин рождественский «пунш», который, как известно, помогает забыть обо всём на свете, и пододвигаю один из них Лизе.

Раньше я бы обязательно сказала ей что-нибудь язвительное, когда она подошла и спросила, как у меня дела. Наверное, что-то вроде: «У меня всё было хорошо, пока ты не увела моего парня» или «Всё было отлично. Как тебе секс с моим бывшим?»

«Но в этот раз я хочу сделать всё иначе».

Я помню, как Кэйден сказал мне делать противоположное тому, что я делала раньше, чтобы начать двигаться дальше.

«Я хочу двигаться дальше».

И если это начинается с того, что мы напиваемся с Лизой, значит, так тому и быть.

Подняв бокал, я чокаюсь с ней.

– За пьяные неблагополучные семьи.

– Послушай! Ты себя слышишь?!

Мама в бешенстве врывается на кухню, её волосы растрёпаны.

– Мама, перестань! Я не собираюсь продолжать этот разговор! – вздыхает она, и следом за ней входит бабушка.

– Тина, отвечай мне, когда я с тобой разговариваю! С какой стати присутствие Тима здесь стало такой проблемой?!

– Он плохой человек. Вот и всё, что я хочу сказать. Послушай, мама, я понимаю: ты одинока с тех пор, как умер папа. Но ты не можешь продолжать встречаться с этими мерзавцами только потому, что скучаешь по нему.

Бабушка тихонько смеётся, выхватывает стакан из моей руки и залпом выпивает его, с грохотом опуская обратно на столешницу.

– У нас с твоим отцом, упокой его душу, не было секса с тех пор, как тебе исполнилось четыре года. Ко мне не прикасались почти пятьдесят пять лет! Так что если я хочу вести себя как шлюха – я буду вести себя как шлюха. И меня не будет осуждать моя высокомерная дочь, которая, очевидно, очень давно ничего не получала и не давала своему мужу. Мне жаль Мэтта. Его бедная рука, должно быть, уже устала!

– Да ладно, мама. Как будто ты хоть что-то получила. Целоваться с мужчиной вдвое моложе тебя не считается.

– К твоему сведению, вчера вечером меня поимели в спальне, перед камином, в столовой и прямо здесь, на столешнице. Дважды.

Мои локти, лежащие на столешнице, медленно отъезжают в сторону, и утренний приступ тошноты возвращается. К этому моменту я почти уверена, что мама вот-вот выйдет из себя.

– Ты отвратительна. Я даже разговаривать с тобой не могу, когда ты такое несёшь. Тебе обязательно всегда быть такой… – мама фыркает, пыхтит, размахивает руками, пиная невидимые камни и выглядя как сумасшедшая. – Фу!

«Ничего себе».

Бабушка вызывает у неё точно такие же чувства, какие мама вызывает у меня. Наверное, это наследственное.

– Тим рассказал мне о том, как ты заигрывала с ним, когда вы с Мэттом расстались. И ты Тима не привлекла. Тебя задело, что он выбрал меня? Дорогая, вы даже толком не были знакомы.

Мама подкатывала к Тиму, который теперь встречается с бабушкой? У родителей была пауза в отношениях?

– Я к нему приставала? Он тебе это сказал? И вообще, почему именно Тим Фолтер? Ты когда-нибудь задумывалась, почему голливудский секс-бог заинтересовался такой старой пердухой, как ты?

«Ого».

Интересно, понимает ли мама, насколько стервозно это прозвучало?

На мгновение лицо бабушки искажается от обиды. Когда это выражение рассеивается, она разворачивается и выходит из комнаты.

Мама проводит пальцами по волосам, даже не смотрит в нашу с Лизой сторону, будто вообще не замечает нашего присутствия, и устремляется за бабушкой.

– Мама! Я не это имела в виду!

Мы с Лизой встречаемся взглядами, и по пустому выражению наших лиц легко понять, что мы чувствуем в этой неловкой ситуации.

– Ещё яблочного сидра? – предлагаю я.

Лиза молча поднимает бокал, и я наливаю нам обеим ещё – на этот раз до краёв.

Глава 7: Кэйден
~ Всё, что мне нужно на Рождество ~

– Ты уверен, что справишься с этим топором? – упрекает Дэнни, наблюдая, как я стою перед ёлкой, которую мы с Джулией позже украсим. С тех пор как мы приехали на парковку, я чувствую, что Дэнни следит за мной, как какой-то придурок.

– Конечно, – ухмыляюсь я, изо всех сил стараясь не закатывать глаза на идиота, который упустил Джулию. Обладатель «Оскара» он или нет – он всё равно идиот. Когда я поднимаю топор, чтобы начать рубить ствол дерева, раздражённо вздыхаю, услышав его очередной комментарий о моей технике.

– Ты повредишь себе спину.

– Это не так.

– Судя по тому, как ты размахиваешь этой штукой, ставлю пятьдесят баксов, что ты повредишь спину.

Он меня провоцирует, и я прекрасно понимаю причину его поведения.

– Это убивает тебя, Дэнни. Не так ли? – Я начинаю рубить дерево, удар за ударом, представляя, что это голова Дэнни. – Видишь Джулию счастливой? Видишь, что ты не нужен ей для счастья? Ты, наверное, думал, что она слабая девушка, которая всю жизнь будет ходить и плакать, умоляя тебя полюбить её. Должно быть, тебя это бесит…

Бах. Бах. Бах.

– …так сильно, что ты ей больше не нужен и она тебя не хочет. Она свободна от твоего дерьма. – Я окидываю его пренебрежительным взглядом. – Свободна от всей твоей чёртовой хрени.

Он смеётся.

– Ты думаешь, что знаешь Джулию после того, как встречался с ней полгода или даже меньше? Я встречался с ней три года. Вчера вечером она сказала мне, что всё ещё любит меня, придурок. Так что, если ты думаешь, что Джулия хоть немного поверит твоей лжи, – глубоко заблуждаешься. Она не забыла меня и никогда не забудет. То есть она глупая, но не настолько.

Я откидываю топор, и меньше чем за секунду оказываюсь перед этим коротышкой.

– Никогда больше так о ней не говори.

Он продолжает смеяться, явно довольный тем, что достал меня.

– Мистер Бухгалтер, успокойся. Мы с тобой оба знаем, что Джулия – не самый умный человек на свете.

Мои руки сжимаются в кулаки, пульс учащается. Кровь кипит, тело дрожит, потому что я понимаю: если он не возьмёт свои слова обратно, мне придётся вырубить этого ублюдка.

– Что? – спрашивает он, отступая. – Ты собираешься мне врезать?

«Чёрт возьми, именно это я и собираюсь сделать».

– Ричард, я тебя умоляю. Ты же не хочешь со мной драться. В противном случае можешь оказаться на больничной койке.

– Рискни. Даже интересно на это посмотреть. И если я окажусь на больничной койке – ты окажешься в мешке для трупов.

И тут начинается что-то странное. Действительно чертовски странное. Дэнни отпрыгивает назад и принимает какую-то нелепую кошачью позу.

– Слушай, ублюдок. Я занимаюсь тай-чи более пяти лет. И скоро получу чёрный пояс по каратэ. Меня вообще считают смертоносным оружием для маленьких деревень.

Я замираю, разжимая кулак.

– Ты только что использовал цитату из «Неверлендена»?

Он перестаёт изображать чёрт знает что и упирает руки в бока.

– Ни хрена себе. Ты видел этот фильм?

– Конечно видел, придурок. Вся Америка его видела.

– Вообще-то это фильм, получивший международное признание. Его посмотрело гораздо больше людей за пределами Америки, и…

Он тут же замолкает, как только мой кулак встречается с его лицом. Из носа начинает сочиться кровь, и он прижимает к нему руку.

– Что за хрень, Ричард?! Ты действительно ударил меня?! Ты что, чокнутый дикарь?! Господи! Ты когда-нибудь слышал о том, что нужно обсуждать, а не махать кулаками?!

Он хнычет, как испуганная сучка, и я получаю от этого толику удовольствия.

– Никогда больше не говори ничего плохого о Джулии. Понял? – Взяв топор, я возвращаюсь к рубке дерева.

– Отлично. Чёрт побери. Какой ты вообще бухгалтер? Я актёр! Моё лицо – мой доход! – кричит он, вытирая кровь.

Когда дерево падает, к нам подходит Мэтт и улыбается.

– Ричард, у тебя классная ёлка. Похоже, у ёлки Дэнни в этом году появился конкурент.

Я поворачиваюсь к нему и ухмыляюсь. Из всей семейки Джулии он пока самый нормальный.

– Спасибо. Думаю, Джулии это понравится.

Дэнни прищуривается, глядя на меня, и с видом обиженного ребёнка, проигравшего драку, уходит к грузовику.

Мэтт подходит к верхушке ёлки и начинает поднимать её, пока я беру другую сторону.

– Не знаю, известно ли тебе, но Джулия – фантастическая актриса. Одна из лучших. Несколько лет назад у неё был настоящий прорыв – я это точно знаю. После того, что случилось с Лизой и Дэнни, она от всего отказалась, заявив, что Голливуд виноват в их предательстве. Я не могу сказать, что заставило их так поступить. И никогда не смогу представить, через что ей пришлось пройти. Но сейчас, с тобой, кажется, она наконец решила двигаться дальше и оставить весь тот ужас в прошлом.

Он замолкает, опуская ёлку обратно в снег. Я тоже приседаю, слушая его.

– Я бы хотел, чтобы она вспомнила, как сильно любила это ремесло, и дала ему ещё один шанс.

– Ты когда-нибудь пытался поговорить с Джулией о ситуации с Лизой и Дэнни?

На его лице появляется короткая улыбка, за которой следует пожатие плечами.

– Как мне вообще подойти к этому, чтобы не выглядело так, будто я принимаю чью-то сторону? Я люблю обеих дочерей больше жизни. И часть меня умирает каждый раз, когда Джулия отказывается возвращаться домой, потому что они не могут находиться в одной комнате.

Я понимающе киваю – зыбкая почва.

– Без обид, Мэтт, но тебе не приходило в голову, что, ничего не сказав, ты всё-таки выбрал сторону? И эта сторона – не в пользу Джулии.

По его удручённому лицу видно, что он осознаёт это.

– Она думает, что я предпочёл Лизу ей? – Он хватается за затылок и начинает ходить по снегу, ругаясь себе под нос. Когда он поворачивается ко мне, его голубые глаза наполняются слезами. – Как мне это исправить? Я даже не знаю, с чего начать разговор.

Я наклоняюсь и снова поднимаю ствол дерева.

– Не волнуйся, Мэтт. Я помогу тебе что-нибудь придумать. Ты актёр – и чертовски хороший. Значит, мы будем делать то, что у тебя получается лучше всего. Мы будем репетировать, пока не добьёмся успеха.

Мэтт берётся за другую сторону ёлки и поднимает её.

– Спасибо, что поддерживаешь Джулию. И спасибо, что заметил то, что я каким-то образом пропустил.

~ ~ ~

– Я пьяная в зюзю, – говорит Джулия, разворачиваясь и натыкаясь на меня, когда я захожу на кухню после того, как мы с ребятами занесли все четыре рождественские ёлки в домик. Она хихикает, как школьница, вместе со своей сестрой Лизой, и, клянусь, я каким-то образом попал в Сумеречную зону.

– Значит, в «зюзю»? – уточняю я у пьяной красотки.

Она морщит носик и кивает.

– И мы испекли печенье! – На столе как минимум три противня с подгоревшим печеньем, и она откусывает от одного из них. – Они подгорели, потому что я не умею готовить, а не потому, что я напилась.

– Это правда. Она ужасно готовит, – добавляет Лиза.

– И это говорит девушка, которая переспала с моим бывшим парнем! – кричит Джулия, и в комнате повисает неловкое молчание, пока девушки внезапно не начинают заливаться смехом.

– Сколько именно вы выпили? – спрашиваю я, поглаживая Джулию по плечам. Впрочем, вопрос глупый, учитывая, что запах рома отчётливо чувствуется у неё изо рта.

– Достаточно, чтобы мы могли оставаться в одной комнате, – говорит Лиза, поедая подгоревшее печенье. – Достаточно, чтобы почувствовать себя сёстрами.

– Что ж, – вздыхаю я, – продолжайте пить.

Смех Джулии затихает, когда Дэнни заходит в комнату и целует Лизу. Её взгляд из пьяно-игривого становится печальным, и я притягиваю её к себе за руку.

– Ты в порядке? – шепчу я.

Она прижимается ко мне, всё ещё глядя на них.

– Вполне, – отвечает она и поворачивается ко мне с улыбкой. – Я пойду в душ, постараюсь немного протрезветь. Увидимся позже, когда будем украшать ёлку?

– Да, конечно.

«Как же меня всё это бесит. Ненавижу, что ей больно, и нет способа это исправить. Должно быть что-то… хоть что-то, что я могу сделать, чтобы ей стало легче».

~ ~ ~

Я был неправ, когда сказал, что Мэтт – самый нормальный из семьи Стоунов. Это не так. Он такой же чокнутый, как и все остальные.

– Мистер Стоун, – говорю я, прочищая горло, сидя в его кабинете, пока он расхаживает взад-вперёд по закрытой комнате.

– Мэтт. Зови меня Мэтт. – Он продолжает ходить по комнате, потирая подбородок, и я опускаю взгляд. Благодаря этой семье я стал гораздо больше ценить и уважать собственную.

– Верно, Мэтт. Мы не должны воспринимать это как настоящую репетицию или что-то в этом роде. – Я встречаюсь с ним взглядом. – Тебе не обязательно репетировать это… обнажённым. Тот факт, что я увидел Мэтта голым раньше, чем увидел тело Джулии, – настоящий кошмар. У меня нет слов, чтобы описать уровень дискомфорта, который сейчас разливается по моим венам.

Он стоит перед своим столом, уперев руки в бока, и всё, чего мне хочется, – отмотать время назад и стереть этот момент из памяти, иначе меня стошнит.

– Я лучше всего провожу мозговой штурм голым. И сейчас мне нужен именно такой мозговой штурм. Кроме того, люди рождаются голыми. Почему общество ведёт себя так, будто это ненормально? В любом случае, давай начнём. – Он придвигает ко мне рабочий стул и закидывает ногу на ногу.

«Я опять ошибся. Меня будет мутить от этого ещё не один год».

– Я снова и снова прокручивал всё в голове и, кажется, наконец всё понял. Итак, давай притворимся, что ты Джулия, хорошо?

– Хорошо.

Он проводит руками по бёдрам, затем тянется и берёт меня за руки.

«О Господи… за что мне всё это? Мама, роди меня обратно».

– Джулия Энн Стоун. Ты для меня всё, и я понимаю, что не был рядом с тобой так, как должен был. Я подвёл тебя, когда ты больше всего во мне нуждалась. В жизни происходит странная вещь: люди настолько боятся последствий, что предпочитают молчать. Они не заступаются за тех, кого заставили замолчать. Я должен был заступиться за тебя. Должен был прижать тебя к себе. И хотя я ничего не мог изменить, я должен был дать тебе понять, что ты не одна. Я не могу сказать, что понимаю поступок твоей младшей сестры, и никогда не буду пытаться его оправдать. Я не могу сказать, что поддерживаю её выбор, но могу сказать, что люблю вас обеих одинаково – полностью и безоговорочно.

Рука Мэтта ложится на мою щёку, и я ничего не могу с собой поделать – настолько заворожён его речью, его словами, что совершенно забываю, что он голый. Я забываю, что я Кэйден. Я забываю всё, кроме слов, которые он произносит. Он не просто говорит – он чувствует. Мэтт Стоун – чертовски потрясающий актёр.

Затем он кладёт мои руки себе на сердце и продолжает:

– Ты – моё сердце, и мне просто нужно, чтобы ты снова заставила его биться.

Чёрт возьми, я плачу. Да, плачу – и мне не стыдно это признать. Это были прекрасные слова.

– Что, чёрт возьми, здесь происходит?! – дверь распахивается, и мы с Мэттом одновременно поворачиваемся. В проёме стоит Джулия с выражением полного недоумения. На её лице будто крупными буквами написано: «Какого хрена?»

Я быстро отдёргиваю руки от груди Мэтта и вскакиваю.

– Боже мой. Джулия, это не…

Мэтт встаёт и указывает на неё, а Джулия тут же отворачивается.

– Господи, папа! Надень штаны! – кричит она, прикрывая глаза.

Я подхожу к ней, хочу дотронуться, но она подпрыгивает и строго указывает на меня пальцем.

– Я понимаю. Папа репетирует обнажённым. Здесь это, видимо, странная норма. Но знаешь, что мне сейчас действительно нужно? Чтобы ты вымыл руки, прежде чем прикасаться ко мне.

Я усмехаюсь – у неё такие красивые, ярко-красные щёки.

– Хорошо. Но ты останешься здесь. Думаю, твоему отцу нужно с тобой поговорить.

~ ~ ~

Сидя на полу в гостиной перед пылающим камином, Оливия показывает мне своих любимых кукол Барби и все аксессуары к ним. Когда я говорю «все», я имею в виду абсолютно всё: на полу валяется не менее пятидесяти предметов пластиковой одежды. Накинув на куклу ещё немного розовой одежды, я начинаю с ней играть, водя её по полу.

– Я Барби, и я такая хорошенькая!

Оливия хихикает и пытается схватить куклу, но я постоянно оттаскиваю её, из-за чего она начинает безудержно смеяться. Она невероятно очаровательна и напоминает мне, как сильно я скучаю по Хейли и что мне следует уделять больше времени моей сумасшедшей маленькой кузине.

– Дай мне! – кричит она, уперев руки в бока с невероятной самоуверенностью, и я замечаю в ней черты её матери. Она приподнимает бровь, и я не могу удержаться от смеха, глядя на её дерзость.

– Я Барби, и я потрясающая! Я не могу дождаться, когда смогу крепко поцеловать Кена!

Взяв куклу Кена, я заставляю кукол обняться, и Оливия, слишком бурно отреагировав, падает на пол, хватаясь за живот и становясь жертвой невидимого щекочущего монстра.

– Уви! Уви!

Она выхватывает у меня Барби и улыбается.

– Это инопланетная Барби. Она похожа на меня! – Она подносит куклу к лицу и улыбается.

Моё сердце замирает, и всё, чего мне хочется, – обнять эту маленькую девочку и сказать ей, что она не права.

– Ты не инопланетянка, Оливия. Но ты прекрасна, совсем как Барби.

Она качает головой из стороны в сторону.

– Папа говорит, что я похожа на инопланетянку. Он сказал, что я стану знаменитой.

– Ну, между нами говоря, твой папаша – какой-то странный тип, который ненавидит людей и несёт всякую ахинею. – Я начинаю щекотать её, и она снова начинает хихикать. – Кроме того, Кен любит тебя! – кричу я, целуя её куклой Кена.

– Боже мой. Я боялась, что это случится. Моя семья сводит вас с ума.

Джулия смеётся, подходя к нам с Оливией. Она поднимает свою племянницу и превращается в монстра-щекотуна.

– Он что, играет с твоими Барби?! Я думала, с этими Барби играем только мы с тобой, малышка?

Она крепко обнимает Оливию и осыпает её поцелуями. Когда племянница перестаёт заливисто смеяться, их голубые глаза встречаются.

– Хочешь узнать секрет?

– Секреты, секреты! – кричит Оливия, подпрыгивая от радости.

Наблюдая за тем, как Джулия общается с малышкой, я полностью подпадаю под её чары. «Солнышко становится для меня самым желанным человеком в мире».

– На кухонном столе стоит большая тарелка с шоколадным печеньем, и сейчас там никого нет. – Джулия берёт палец и касается носа Оливии. – И я уверена, что никто даже не заметит, если одно или два печенья пропадут.

Оливия убегает, оставляя нас с Джулией сидеть перед камином. Джулия опускается на пол, с улыбкой глядя вслед бегущей малышке.

– Я о многом жалею в отношениях с Дэнни и Лизой, но эта девочка… Она как будто компенсирует всё это.

– Как прошёл твой разговор с отцом? – спрашиваю я, надеясь, что это хотя бы начало лучшего взаимопонимания.

Её щёки краснеют, она выхватывает у меня из рук Барби, оставляя меня наедине с Кеном.

– Всё было хорошо. Папа даже передал мои данные кому-то в Лос-Анджелесе по поводу прослушивания на роль в фильме в следующем месяце.

– Это хорошо?

По тому, как шире становится её улыбка и глубже появляются ямочки на щеках, я понимаю: всё действительно хорошо.

– Мне не следовало сдаваться. Я не должна была позволять Дэнни и Лизе мешать мне осуществить мои мечты. Папа сказал, что ты тоже сыграл в этом большую роль, – говорит она, наклоняясь ко мне и заставляя кукол поцеловаться. – Спасибо тебе.

Её взгляд устремляется к потолку, и из её губ вырывается лёгкий вздох.

– О нет. Эта проклятая невидимая омела вернулась.

Я поднимаю глаза и качаю головой, глядя в пустоту над нашими головами, которая каким-то образом символизирует всё. Я беру её за руки и сажаю к себе на колени, не оставляя ей другого выбора, кроме как обхватить меня ногами.

– Счастливого Рождества, Кэйден, – шепчет Джулия, прежде чем прижаться своими губами к моим и нежно поцеловать меня.

Её губы мягче, чем я помню, и я дорожу тем коротким мгновением, которое они проводят вместе.

– Мне не нужны твои деньги, – говорю я, когда она немного отстраняется. Я всё ещё чувствую её вкус на своих губах и не могу представить, что через несколько дней это ощущение исчезнет. – Я больше не хочу притворяться. После того как мы уедем отсюда и вернёмся в Чикаго, я хочу пригласить тебя куда-нибудь. Я хочу узнать тебя получше и постепенно влюбляться в тебя, вспоминая каждую деталь наших совместных приключений. Я хочу, чтобы ты заставила меня потрудиться – потрудиться ради тебя, потому что тебе нужно, чтобы за тобой ухаживали, чтобы тебя желали… Я чертовски хочу встречаться с тобой, Джулия Стоун.

Она опускает глаза и выглядит грустной – печальнее, чем я когда-либо видел. Что-то происходит в её голове, и это причиняет ей боль.

– Я хочу встречаться с тобой, Кэйден. Я просто ещё не готова.

Я киваю, полностью понимая.

– Да, слишком рано. – Я прикусываю уголок рта и прищуриваюсь. – А что теперь?

Она смеётся так, как умеет только Джулия, и я чувствую, как моё сердце наполняется радостью.

«После того как мы уедем отсюда, я собираюсь потратить время на то, чтобы понять, кто я и кем хочу быть».

А потом я собираюсь пригласить эту девушку на танцы.

~ ~ ~

Прошло несколько часов, и мы перешли к украшению ёлки. Я вижу, что Джулия изо всех сил старается не показывать, как её задевает ситуация с Дэнни и Лизой, но я вижу её насквозь.

– Я не ревную. – Она заглядывает в соседнюю комнату, где Лиза, Дэнни и Оливия стоят у своей рождественской ёлки. Дэнни и Лиза стоят рядом, просматривая сообщения в телефоне, а Оливия запутывается в мишуре. – Просто иногда я думаю, что на её месте могла бы быть я. Мы могли бы жить долго и счастливо.

– Ты слишком много думаешь. Забудь об этом. – Я целую её в лоб и возвращаюсь к развешиванию гирлянд на ёлке.

– Но неужели ты никогда не задумывался о том, как всё могло бы сложиться? Если бы вы с Пенни всё ещё были… – Её слова затихают, и она крепко зажмуривает глаза. – Я не это хотела сказать. Я глупая. Прости.

Я не отвечаю, потому что всё время думаю об этом – какой была бы жизнь, если бы Пенни всё ещё была здесь. Но всё, о чём я могу думать, – что всё равно было бы тяжело. Это была бы борьба, целая жизнь попыток вписаться в общую картину, хотя нам никогда не суждено было сложиться в одну головоломку.

Когда я вижу, как Джулия встаёт на цыпочки, чтобы повесить украшение, я вздыхаю, думая о том, как это могло бы быть у нас. Я также вспоминаю те моменты, когда Джулия была не самой важной персоной в комнате, о том, как её всегда игнорировали, и мне хочется подарить ей этот момент – позволить ей засиять.

– Эй, могу я сейчас вручить тебе твой фальшивый рождественский подарок? – спрашиваю я у Джулии и вижу, как в её глазах загорается любопытство.

Прочистив горло, я зову всех из других комнат, и Джулия смотрит на меня в замешательстве. Я не обращаю внимания на её растерянность, и все переходят в гостиную и рассаживаются.

– Я просто хочу поблагодарить вас за то, что пригласили меня в свою жизнь, в свой дом. Я чувствовал себя здесь желанным гостем и очень это ценю. Как вы все знаете, Джулия – потрясающая девушка. Она нежная, она забавная, и если она позволит мне…

Я поворачиваюсь к Джулии, беру её за руку и опускаюсь на одно колено.

– Если ты позволишь мне, Джулия, я сочту за честь, если ты позволишь мне любить тебя следующие сто лет. Благодаря тебе я перестаю бояться своего прошлого и становлюсь гораздо увереннее в своём будущем.

Сунув руку в карман, я достаю обручальное кольцо моей бабушки.

– Ты выйдешь за меня замуж?

Из её глаз текут слёзы, и она прикрывает рот руками. Я знаю, что это должно было быть притворством, но всё кажется пугающе реальным. И в хорошем смысле тоже. Её растерянный взгляд встречается с моим, и она одними губами спрашивает: «Правда?» – и я киваю.

– Конечно! О боже, да! – кричит она.

Я вскакиваю с пола и обнимаю её. Она целует меня, и я теряюсь в её объятиях. Всё кажется идеальным. Всё правильно. До тех пор, пока мы не отстраняемся и не слышим холодную тишину в комнате.

Поворачиваясь ко всем, я вижу, что их взгляды прикованы к сотовому телефону – телефону Джулии.

– Джулия, – шепчет её мать, глядя на нас снизу вверх. – Ричард только что звонил дважды. И он оставил тебе сообщение с извинениями за то, что так быстро порвал с тобой. Он также сказал, что заберёт свои игровые системы после Нового года.

Внезапный скачок напряжения оказывается почти физически ощутимым. Всё происходит так быстро, что мне кажется, будто я падаю.

«Я падаю в яму лжи… и Джулия падает вместе со мной».