Текст книги "Дети гарнизона"

Автор книги: Сергей Седов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

миллионов зрителей, – гордо раззадоривала. – Еженедельно пять программ в эфире, включая

детские.

– «Спокойной ночи малыши», что ли? – ухмыльнулся Хозяин. – А мне насрать!

– Молодежных, туристических, большой бизнес и политика.

– Ух ты, а типа «В мире животных»? Братаны из Египта крокодила привезли, хочу его с

моими собаками скрестить, – завелся Бессараб. – Вот будет классная передачка!

– Нет, темы о животных у него нет.

– А жаль. Но ты ему скажи, что я такое покажу, нигде в Крыму такого не увидит. Скажи,

мол, Бессараб сам покажет. Здесь, на Тарханкуте, все у меня в кармане. Вот Мэр, Миха. – По

первому взмаху хозяина со стула поднялся мужчина в пиджаке и галстуке, бодро кивнул.

– Вот этот, прокурор молодой, только назначил, это – культура района. Слышь, харьку-то

гостям полюбезней! – знакомил телегруппу с собутыльниками. Толстая «культура района»,

красная от выпитой водки, мотнула башней-прической, привстала, заслонив собой прокурора.

– Видишь, какая Марфушка? Коллекционная, дипломант всяких конкурсов! Эти, в конце

стола, наша газета, «Районные перделки», и – телеканал местный…

Все, на кого указывал «патрон», торопливо вскакивали, кланялись.

– А этот. . – подозвал выпившего мужчину, припотевшего, с красным носом и влажными

от угощения глазами. – Это наш партийный референт. У него как было? Мидасу верно служил.

Потом гранатой по башке дали – с ума съехал, нас побросал, путешествовать бросился. Вернулся

– опять в школу ишачить устроился. Но, видать, гранатой его всерьез бабахнуло. Поумнел, шиза

у него такая: мол, без шаманской короны он кто? Нуль, пыль под ногами. К нам на службу

вернулся, без мыслей о короне жить не может – шиза у него такая…

Хелена зарделась при виде Севика. Постарел, поистрепался, – подумала, с жалостью

наблюдая хроменького и косорукого, бывшего героя своего романа.

–Толковый, – продолжал Хозяин,– моя правая рука по культур-мультуре. Или левая,—

посмотрел на искалеченную ручку Севика. – Терновский. Короче, кличем Референтом. По

«наследству» ко мне перешел. Без разницы! – Референт чуть склонился, представляясь,

поправляя затемненные очки с диоптриями. – Он у нас, видите, пострадал за движение.

Мувмент, андестенд?

– За какое движение? – переспросила переводчица.

– Движение в капитализм. Ты толмачь своим, давай, скажи, живем мы здесь душа в душу.

Правда, были и у нас маленькие проблемки, но мы их порешали. А кого – порешили... Шутка! —

Бессараб подобрел от выпитого, куражился.

Камарилья захохотала.

– Словом, живем и для себя, и для народа. Правильно, Референт? Вот так.

«Референт, покореженный, неухоженный. Что могло так повлиять на него? Покушение?

Несложившаяся семья? А может, страх? Пообтерся, пообжался, – как сказала бы Молекула...», —

думала Хелена, рассматривая постаревшего Севика.

Тот поднял рюмочку здоровой рукой:

– Господа, товарищи, соратники, глядя на нашу интернациональную идиллию, у меня

созрел тост!

Присутствующие утихли с рюмками наперевес, видимо, зная, о ком пойдет речь.

– Хочу поднять бокал: это уважаемый, облеченный всеобщим доверием депутат

Республики, знаток истории и древностей, меценат и, наконец, просто блестящая личность.

– Про меня, – хмыкнул, кося глазом, Бессараб.

– Человек общественный, семейный, государственный, для которого честь и данное слово

превыше всего. Между прочим, с недавнего времени председатель Лунного оффшора! О, если бы

все государственные мужи равнялись бы на него, мир и благость воцарились бы не только на

Тарханкуте, но и во всей нашей маленькой прекрасной республике. Многие лета тебе, здоровья и

успеха во всех твоих начинаниях, Бессараб!

Все встали, загумонили, полезли к Хозяину «чокаться»:

– Многие, многие лета!

Испуганные музыканты с деревянного помоста грянули «Владимирский централ». Все

выпили. Кого-то потянуло на танец. Самсон пригласил тетку от культуры, мэр напросился на

танец к Нинуфер, Хелену потянул за руку Бессараб. В танце свысока подыхивал на нее вязким

перегаром.

– Лицо твое мне до боли знакомо. Откуда родом? – выспрашивал в танце. – А замужем?

Фиктивно выскочила, за басурмана? Хе-хе... Знаю таких. А то давай, ко мне в гарем, будешь

пятой, но самой любимой. А жениху твоему, или мужу, мы похоронку справим, переулок на Луне

его именем назовем, или сортир... Шучу, в натуре! – хмыкнул, теснее прижал к себе

переводчицу, пробуя на крепость. – А если серьезно, ты втолкуй своему Боссу, пусть у меня

здесь покрасивше снимает. Я ему помогу, что ему надо, культурные памятники? Че еще? Черная

археология, грабители курганства и морские археологи? Организую. Чтобы меня побоку не

пустил. Красиво чтобы сработал, по-солидняку. Скоро выборы у нас. А Бессараб тут как тут,

первый за дружбу между народами. Ничего себе фишка! У меня ведь в Турции тоже друзья и

партнеры, увидят, обрадуются. Ты скажи ему, я денег дам, если хорошо отработает.

– Деньги у него есть, много денег! – Хелена пыталась вывернуться из его сильных рук.—

Я передам.

– Вот-вот, передай. Много денег не бывает. Кино чтобы сляпал про меня по высшему

разряду. И мою команду футбольную заснимет. Женскую. Чемпионки республики. Это... название

мудреное... Слышь, Терновский, как назвали мою команду?

– «Киммерия», – подсказал оказавшийся рядом Референт.

– Во-во, «Киммирея-гонорея»! – осклабился Бессараб. – Люблю, когда фанаты на

стадионе кричат, подбадривают: «Гонорея, Гонорея, вперед, гол!» Дрожь от кайфа пробирает!

Музыка закончилась, все потянулись к столам, освежить бокалы. Дениз посмотрел на

солнце, с сожалением покачал головой, подозвал:

– Хелена, объясни ему, все очень хорошо, обстановка непринужденная, о’кей? Что надо,

уже сняли, очень все нравится, но надо ехать. Осталось мало для съемки.

Пьяно забурчал Бессараб:

– Насрать! Обидеть хотите? Пусть сидит, расслабляется!

– Вы поймите, это же турки, у них другой менталитет. Господин Бессараб, для всех будет

лучше, если поедем на съемки, вы же сами обещали оказать помощь…

– Слово давал? – сразу отрезвел Босс. – Что же, слову своему я хозяин!

Хлопнул в ладони. Воцарилась молчание, районный бомонд застыл с рюмками в руках,

оркестр замолк, пустив пару «киксов».

– Что, как лохи, расслабили булки! Гость правильно говорит: надо работу работать. Допили

по последней, быстро – и по машинам. Ну?

Камарилья, допивая наполненные рюмки и хватая закуску со стола, рассосалась по

машинам, которые отъезжали одна за другой.

– Люблю дисциплину, – смотрел на молниеносное выполнение команды Бесараб. – Даю

вам в укрепление Референта, все покажет. Снимайте. Ну, а вечером милости прошу на ужин.

Ночлег, «хавка» – все вам обеспечу. Слышь, турок, понравился ты мне! – он пожал Тарикову

руку, своей толстой и сильной лапищей.

Группа погрузилась в автобус, взяли Терновского и поехали навстречу закату…

Страна развалин и заборов

По дороге Референт манерно сливал информацию на камеру в маленькой студии на колесах,

Тарик внимательно слушал перевод Хелены:

– Полуостров Тарханкут представляет собой плато, поднявшиеся над уровнем моря на

высоту от 5 до 100 метров. Заселили Тарханкут с давних времен. Раскопки курганов и могил

доказали, что люди заселяли эти места еще в четвертом тысячелетии. Здесь обитали скифы,

завоевавшие и ассимилировавшие греков. Римляне основали маяк. «Росафор – Красный огонь».

Нынешнему уже скоро двести лет. Традиция, так сказать.

– Росафор. Туда нам и нужно. Таракташ-паша – не говорит ни о чем такое имя? —

интересовался у референта Тарик.

– Таракташ-паша? Средневековый османский корсар? Хотя вполне может быть, на Атлеше

в это время базировались пираты.

Тарик заговорщицки шептал в ушко Хелен:

– Таракташ-паша очень хотел попасть на родину. Зачем? За пиратским золотом? – глаза

охотника за сенсациями блеснули возбужденно: что дальше?

Референт уставился в объектив глазами в линзах.

– Нас еще снимают? Вы меня извините, я плохо вижу после контузии, но голос ваш кажется

знакомым, – обратился тихонько к переводчице.

– Вряд ли мы знакомы, – отнекивалась Хелена. Ее так и порывало спросить: нашел он

бубен с колотушкой? Пока гонялся за «химерами», все растерял: и ее, и маму, и Дениску!

Севик вспетушился:

– Мне рассказали легенду про затерянные древние артефакты. Корону древнюю,

шаманскую, довелось разыскать, – поведал гордо. – Очень интересная штуковина. Сейчас ею

обладает Хозяин. Но главное пока не найдено. Слышали о легендарном Шлеме Ахиллеса? И я,

зачарованный, навсегда приречен искать его в этом краю...

Тарик заинтересовался.

– Первые сведения датируются концом первого тысячелетия до нашей эры. Долгое время

хранились на Левке, в храме Ахиллеса Понтарха, но были ограблены пиратами. Перешли к

скифскому царю Скилуру. Словом, Шлем Ахиллеса временно утерян. А шаманская корона волхва

Ермолая в описи центрального музея значилась как малоценка. Один археолог в тридцатых при

неясных обстоятельствах обнаружил. В наше время корону подхватил Тит Мидасов, председатель

«Лунного оффшора» по прозвищу «Мидас». Очень влиятельный в своих сферах человек,

общественник и политик. Древний артефакт смелый исследователь нового социального

устройства использовал по назначению. На собрании учредителей утвердил корону переходящим

символом верховной власти.

– По древним традициям? Ментальный символ переклички времен?

– Да, смешали традиции. «Шаман Лунамикосов» – звучит, правда? Одел на голову и —

чаще засыпал, реже просыпался. А процессы шли, спи – не спи. На заседании правления

«Лунного оффшора « место председателя пустовало. «Проспал, – шептались члены правления,

– совсем «плохой» стал!» Нынешний председатель Бесарабченко первый вышел с

предложением: Мидасова – на пенсию, столицу оффшора назвать именем «Первого шамана».

– «Великие Мидаски», – неожиданно для себя догадалась Хелен.

– Откуда вы знаете? Читали о нас? Наш сайт в Интернете нарасхват, – откликнулся Севик.

– Разное предлагали: Мидас-сити, Мидасаполь. Бессараб пролоббировал за «Велики Мидаски».

И сместили председателя. Удивлялись Мидасу, – фартовый, сам потихонечку съехал, заснул в

почете и уважении. Такого и «валить» не надо.

– Бред какой-то! – ежилась Хелена.

– Слишком много мистики, эзотерики, согласен! Но самое интересное, подобное истечение

событий обусловлено. Как во времена Скилура с его сыновьями. Конфликт интересов вылился в

разборку между учредителями. Одного выбрали, «короновали», тряс бубенчиками, пытался

казаться посвященным. Но с самой идеей был мало знаком. «Замочили» венценосца, фугасом

подорвали так, что стекольщики районные радовались. – Терновскй снял запотевшие очки, ловко

протер платком, продолжил: – Процесс шел. Тем ценнее казалась добыча, чем больше уходило

претендентов. Потихоньку полнились на Луне проспекты новыми именами. На место выбывших

героев отчаянно лезли претенденты. Демон «Лунного оффшора» требовал новых жертв. Наконец

измотанные конкуренты выбрали господина Бессараба. Передали корону, надеялись – не

поздоровится новому обладателю, ведь за ней шла дурная слава. «Насрать! – откидывал

недоброжелателям. – Я для вас хуже черта!»

– Похоже на «фэнтэзи», – откликнулся Тарик, внимательно слушавший перевод. – Город

на Луне, шаманская корона...

– Нет, вполне реальная история. Это так, отрывок из моих набросков. Записки, так сказать,

авторские. Вы корону обязательно увидите, еще сегодня!

Тарик завелся, предчувствуя настоящий материал. В автобусе спросил по-английски:

– Хелен, странный этот Бессараб, не кажется?

Глаза Терновского, референта Севика, забегали при упоминании имени босса. Тарик

перешел на разговорный турецкий:

– Господин Биг Босс – как средневековый падишах, захватил край и властвует

безраздельно. И с короной достаточно оригинально. Новые знаки сотворили взамен

коммунистических! Чем страшнее прошлое, тем смешнее настоящее? Из коммунизма снова в

средневековье. Только очень быстрыми темпами. Загадочная страна! Так и назовем сюжет —

«Падишах Тарханкута».

Автобус, покачиваясь на буераках, приближался к раскопкам небольшого античного города в

излучине узкой и живописной бухты. Виднелись следы крепостных башен, остатки улочек вели

вдоль стен из тесаного камня и сворачивали в стороны лабиринтом.

– Подобных городов раскопано много на Тарханкуте. По побережью более двадцати. Тут

копать и копать – страна раскопок и развалин, – молол языком говорун Севик.

При виде разворачивавшейся съемочной группы к античным руинам стекались толпы

курортников. Прошел слух: «ОРТ» приехало! Зеваки обступили городище по периметру стен и

махали руками, кричали, смеялись в надежде передать привет родным с курорта, попав случайно

в телекамеру. Толпа прибывала, возбужденная новизной впечатлений.

Дениз заволновался:

– Как бы кто-нибудь не свалился со стен на камни. Может, вызвать полис? Они мешают

съемкам.

– Неотесанная и грубая публика, – оживился Севик. – В последнее время сильно

прибыло, а заняться нечем. Варвары, ночами гадят на городище, мусорят на пляже. У нас с ними

нет понимания.

– Отставание инфраструктуры от спроса, – резюмировал Дениз.

– Недоработка. Сейчас решим вопрос. – Севик набрал несколько цифр на мобилке: – Але,

у нас проблемы: скопился народ, надо подчистить. Да, в натуре, в натуре, на раскопках,

произвести зачистку.

Вскоре зеваки стали разбегаться кто куда. Кто-то в легкой панике спрыгивал с

полуразрушенных крепостных стен, слышались ругань, детский плачь, слезы.

– О, уже начали. Это наш отряд, так сказать, самообороны.

Тарик отснял глубь древней улочки, посмотрел на заходящее за море солнце, и произнес, как

ребенок, у которого отняли любимую забаву:

– Стоп камера, инаф!

В присыпанном песком проеме развалин возникли охранники с бейсбольными битами.

Раздалась трель телефона.

– О, первый звонит, уже доложили! Даю трубочку. Вас! – передал мобильник Сева.

Заинтригованная, Хелена взяла трубку из его дрожащих ладоней.

– Слушай, – вопрошала грубым голосом трубка, – какой интерес у Тархан-Бархана?

– У Тарика Дениза? Да, интересно. Только опоздали. Солнце село. Может, в местном музее

заснять материалы?

– Нет там ни хрена, у этих макаков. Давайте ко мне, я покажу стоящее. Снимать разрешаю.

Дай Референта!

– Слушаюсь. Понял. Сделаю! – Референт закрыл трубку, вздохнув с облегчением: —

Хозяин приглашает к себе.

Визитеры проехали маленький курортный городок за несколько минут, за машиной

сопровождения повернули к проселку, застроенному заборами новостроек, ехали, покачиваясь на

ухабах.

Показался забор выше и массивней других, выложенный красным кирпичом и

декорированный диким камнем. У ворот охранники с переговорным устройством. Ворота

автоматически открылись, и автобус въехал внутрь утрамбованного плаца, к трехэтажному замку.

Следом бежали с лаем огромные псы-кавказцы, лохматые воины.

– Приехали, – Терновский первый спрыгнул с подножки и захромал к подъезду.

В логове

Охранники посчитали гостей по головам, сверили со списком, пропустили к лестнице.

Тарик Дениз начал экспромтом репортажное действо:

– Итак, мы заходим наконец в личные владения здешнего падишаха господина

Бесарабченко, владельца феодального замка на берегу Тарханкута.

Вошли через широкую дверь в огромную, освещенную закатом через округлые бойницы

окон залу. Стены были увешаны тяжелыми картинами, в пузатых застекленных шифоньерах

красовалась расписной фарфор, старинная посуда и статуэтки. Раздался звон, башня напольных

часов степенно отбивала гимн времени: бом, бом... Вслед за ней зазвенела настенная коллекция,

последней закончила кукушка из старых часов: ку-ку!

Хозяин важно восседал во главе крытого бордовой скатертью стола в старинном кресле «из

дворца».

– Заходите, гости дорогие, – привстал, запахнул дорогой восточный халат, поправил на

голове не по размеру широкую корону, постоянно съезжавшую набок.

Объективы уставились, мигая красными огоньками. Хозяин опешил сначала, но быстро

свыкся, строго нахмурил брови и теперь походил на злодея из индийских фильмов.

– Моя терочная, святая святых. Здесь все вопросы, все важные решения принимаются! А на

остальное – насрать! – Бессараб снял с головы то, что осталось от мифической короны,

положил бережно на бархатную скатерть. – Бам-с, по бубенчикам – и в дамки!

Хозяина распирало: вот оно, долгожданное! Обращение к «эпохе», через крутого в этой

области «халдея», седого длинноусого иноземца!

– Шахин, приближение и ближний план, – командовал Тарик.

– Уже сделано, Чиф, – отвечал снимавший оператор.

«Вот она, та самая корона, из-за которой весь сыр-бор разгорелся семейный...» – удивилась

Хелена. Уже уверилась в том, что все, что рассказывала о ней бабушка в тетрадке, и просоленный

морем баечник Рачибо на Атлеше, и Севик по дороге – выдуманные сказки! Но древний

артефакт в руках у Бессараба, вот он. Как теперь не поверить в реальность, с ее мистическими

проявлениями! Дзенькнувшие озорно бубенчики заставили похолодеть обеспокоенное давними

воспоминаниями сердце.

Работа продолжалась, копилка сюжетов полнилась. Гости установили софиты, Дениз

спросил разрешение снять крупным планом коллекцию Хозяина.

– Давай! – Операторы подошли к картинам. – Это Айвазовский. Слышали про такого

художника? Все о’кей! Фул натурал. Эй, бой, каминг, – позвал по-английски Референта,

показывая «недюжинные» знания языка. – Ко мне, рядом, но не в кадре, – будто отдавал

приказание своей овчарке.

– Прекрасная копия, у вас хороший вкус, – переводила льстивые слова Тарика Хелен.

– Какая, на фиг, копия! – возмутился Хозяин. – Это подарок, Айвазовский, реальный, в

натуре, подарок, ну знаете, – развел руки с оттопыренными пальцами. – Этот натюрморт, или

как его, на три лимона тянет, с рамой, конечно! – Бережно провел по краю золоченого багета

халатом. – Сердюк, мой дружбан с Феодосии, подогнал… Ты скажи ему, сестренка, г. . не

держим! Классная вещь. И справки в порядке, все честь по чести. Ковры тоже подарок, горской

братвы.

– Ковры замечательные, – восхищался Тарик. – 17 век, племенные тамги!

Камеры мигали красным огоньком.

– Оружие я люблю, – признавался довольный Хозяин. – О, генеральская сабля в

серебряных ножнах, дворянская, – видно было, что оружие любил и разбирался. – Этот палаш,

с позолотой, наградной, османский, очень ценный, пятьдесят кусков отвалил. Адмирала вашего,

которого при штурме Севастополя завалили. Можно подержать в руках, для дорогого гостя,

почему бы и нет? – снял раритет со стены, передал Денизу.

Лезвие, приоткрытое из ножен, засверкало. Коллекция была богатая, но сумбурная,

непонятно было, что конкретно собирает новоявленный коллекционер: картины, оружие, часы,

стулья? Скорее все, что в руки шло...

– Это с гражданской, системы «Максим», – показывал коллекцию. – В рабочем

состоянии, хоть щас из пулемета толпу вали. Оружия – немеряно, сорок девять пистолетов. И

боеприпасы. Все в исправном состоянии.

– Разрешения, пермишен? – гость разглядывал с интересом артефакты.

– Он че, мент? Такое спрашивает. Пусть скажет спасибо, что показываю.

Хелена перевела. Тарик засмеялся, замахал руками:

– Ноу мент, ноу, ТВ-мэйкер…

Стало понятно, что пока гости посещали раскопки в курортном поселке, хозяин тщательно

готовил любимую экспозицию. И можно было не сомневаться, что после этой демонстрации

будет моментально спрятана от греха подальше.

– Менты эти у нас в республике – единственная проблема, – сетовал Хозяин. – У

генерала Кияна своя мафия. Не хочет перестраиваться народ. На все им бумажку подавай. Чуть

кого завалили в республике – сразу Бессараб, сразу с обыском. Но я депутат, вот им!.. – И

скрутил большую дулю в камеру.

Тарик с оператором переглянулись. Хелена перевела смачно сказанное. Все засмеялись: «Ес,

о’кей!» Было понятно, что с милицией у Бессараба нелады, и карманная местная власть не в силах

была что либо сделать с людьми государственными.

– Я вообще красоту люблю, – откровенничал Бессараб. – Свободу люблю, женщин. Вот

ты, – он обратился к Денизу, – турок, у тебя гарем есть?.. Нет?.. А у меня есть. А что тут

плохого, если я их, и они меня любят? Содержать их – содержу. Никто не жалуется. Вот даже

вашу переводчицу хотел сосватать. Пятой женой, самой любимой. – Он похотливо засмеялся во

все зубы. – У меня во всем порядок. У каждой жены дом или квартира, счет в банке. Опять же

дети. Очень детей люблю. Старшая дочка в Гарварде учится, сто тысяч отвалил, сын в Лондоне, в

частной школе, дорого, но что не сделаешь ради детей. Опять же дети всей братвы кто в Лондоне,

кто в Вене. И мы не хуже! – Он хлопнул в ладоши: – Катя, иди сюда!

Вошла молодая женщина с малышом на руках.

– Это моя четвертая жена, Катя. Знакомьтесь, мой младшенький Бессарабчик, Вовочка. А

ну, щелкните нас вместе, для истории!

Мощный бутуз с интересом оглядывал камеры, но когда Бессараб взял его на руки, надулся,

захлюпал, заревел. В тон ему зазвенели сердито бубенчики короны на голове у папаши.

– Ну-ну, мы с характером... Ладно, иди, Катюша, на свою половинку, – передал

захандрившего бутуза.

– Господин Бессараб, вы случайно не мусульманин? – вопрошал через переводчицу Тарик.

– Семейный уют очень напоминает ортодоксальные исламские обычаи: четыре жены, женская

половина…

– В смысле, обрезанный я или нет? Нет, конечно же. Какой я мусульманин? Я крещеный,

православный. Только каждому времени своя философия. Вера в силу и слово. И своя религия.

Для моих хлопцев, я – бог, я – религия. Хочу – караю, хочу – награждаю. – Бессараб вынул

из кармана халата серебряную фляжку, раскрутил крышечку, сделал несколько глотков. – Коньяк

супер, царского разлива, будешь, турок?

– Афтер, после работы.

– А я выпью. Строгий я, но справедливый. За это меня и любят. Их много у меня. Три

охранных фирмы, с лицензиями, честь по чести. У меня про них в компьютере: где родился, кто

женился, у кого нос в табаке, кто когда бок подпорол. На границах владений посты выставлю.

КПП. Чтобы ни одна гнида ни туда ни сюда без моей команды.

– Господин Бессараб, а что на счет самой ценной части вашей коллекции – античной

древности? Слухи о ней будоражат Стамбул!

– Да, есть «трохи, тильки для сэбэ», как у нас говорится, – довольно лыбился успешный

коллекционер. – Вы люди не русские, вам покажу. Бери Референт, за мной, толмачить.

Он направился к двери зала. Вошли в лифт впятером: Тарик, оператор Шахин, Хелена,

Бессараб и Терновский. В коридоре зажегся автоматически свет, дверь за ними мягко

захлопнулась. Прошептали Хелене:

– Это для тебя, без перевода: если трынданеш кому на сторону, что видела здесь – голову

отверчу, поняла?

Хелена испуганно замолчала.

– Да ты смейся, на улыбочку дави, поняла, да?

Лифт медленно спускался вниз. «Этажа три, – подумала Хелена». Бомбоубежище? Лифт

тряхнуло.

– Приехали, – Бессараб вышел первым, подождал остальных, осклабясь по-волчьи. – Да,

забыл вам показать… – Вынул из кармана халата пистолет, передернул затвор: – Любимый мой.

Шестнадцать пуль, лупит на повал, – ухмыляясь, сунул обратно.

В подземелье от мощной пиратской внешности Хозяина, в азиатском халате, от

передернутого затвора пистолета веяло ужасом.

– Что он сказал? – пытал тихонько Тарик.

– Тут камеры, копального отделения, сейчас все пусто, – продолжал хозяин. – Типа

благотворительности. Бомжам работу даю, кормлю, лечу, ховаю.

Понятно было и без издевки, для чего устроены эти камеры в подвальном коридоре.

Оставалось только догадываться о судьбе этих людей. Кажется, догадался об этом и Дениз.

Бессараб провел любознательных по мрачному коридору.

– Сейчас уже... – открывал крупную ручку замка, вставил в замочную скважину ключ, что-

то щелкнуло в двери.

– Можно... – С трудом, для такого сильного человека, открыл. В помещении бетонной

комнаты на стеллажах находились ящики. – Все с затонувших кораблей, из древней Тамираки.

Хелена исправно переводила, стараясь быть ближе к сказанному.

– Тамираки? – отозвался Тарик. – Но этот античный город пока не нашли!

– Нашли не нашли, а сокровища вот они, – Хозяин кивнул, и Референт снял крышку с

первого ящика.

На бархатных подушечках сверкали золотые скифские подвески, кулоны с фигурками

грифона, с красными камешками в глазах. Оператор давал крупный план. Терновский доставал из

ящиков все новые обшитые черным бархатом подушечки, на которых покоились раритеты.

– Найдены в Пятибратней могиле, – комментировал историк. – Скифский гребень с

овнами и крылатой богиней. Вес почти сто грамм, чистое золото. Ольвийский мастер, V век до

нашей эры. Так, – деловито продолжал, – маленькая золотая головка Афины. Золотое убранство

царя. Правда, неполное, отсутствует несколько фрагментов, но состояние, как в Британском

музее… Золотая чаша для вина со сценками быта скифских воинов.

Бесараб стоял в позе триумфатора, наблюдая состояние немого восторга съемочной группы.

Тарик и оператор переглянулись. Севик деловито закрыл ящик и перешел к следующему.

– Невероятно! – проговаривал серьезно удивленный всем увиденным Тарик. – Просто

невероятно, вещи бесценны!

– Пленки не жалей. Ты скажи ему, – босс толкнул локтем переводчицу, – если он

поможет кой-чего пристроить на солидный аукцион, там, у них – буду благодарен. Поделюсь...

– О’кей! – соглашался с ним Тарик. – Супер!

Бессараб, надутый гордостью, переживал минуту счастья, как ребенок. За античными пошли

предметы с византийской галеры.

– Касса затонувшего корабля, перевозившего налоги, а может – наоборот, ну в общем 14

кг, всего около тысячи. – Сунул руки в ящик, взял в пригоршню, пошуршал и бросил обратно в

ящик звонким золотым дождем: – Попробуй и ты, возбуждает! – Глаза хищно блестели. —

Каталожная цена от двух штук зеленых.

Шахин снимал, а Тарик, с разрешения хозяина брал пригоршнями монеты, приговаривая на

камеру:

– Вот оно, смотрите, пиратские сокровища Таракташ-паши.

– Это чего он, – удивлялся Бессараб, – шаманит?

– Кино снимает, картинку делает, – объясняла переводчица.

– Ладно, давайте по-быстрому. Все смотреть долго, много чего есть. Хорошего понемногу,

– Бессараб вытянул из бездонного кармана флягу, хлебнул, крякнул.

– Батарея садится, батарея... – со страхом сообщил оператор.

– Ах, как некстати, в такой момент! – Тарик Дениз с сожалением сжал руки.

– Что я могу сделать – батареи все в кейсе...

– С кейсом никто бы не пустил в кладовую.

Взяв себя в руки, Тарик предложил:

– Откуда такое богатство? Сделаем сенсационный эксклюзив. Вы – мне, я – вам.

Покажите подземный город.

Бессараб внимательно вникал в дословный перевод о том, что случилось с камерой,

радовался произведенным на иностранцев впечатлением. Сокровища собрались вместе по

крупицам не просто так! Им предшествовало много опасной и рутинной работы, гробокопателей

и аквалангистов, разборок, непоняток, экспроприаций. Это был его триумф.

– Вы хотите увидеть Тамираку? Ну что же, сегодня я добрый.

Восхищенные и немного притихшие, вышли из камеры с сокровищами в коридор, дверь

автоматически захлопнулась. Хозяин пригласил пройти дальше, вглубь подземного коридора.

Терновский рассказывал:

– Советский археолог Хацкевич предполагал нахождение Тамираки в створе бухты

Караджа. За полвека до него генерал Попов, первый любитель археологии в этих местах, раскопал

несколько фрагментов античных стен и построек. Камень для постройки брали неподалеку, и

каменоломни проходили под территорией городища. Потом была революция, индустриализация,

отечественная война – не до того. В архивах удалось найти выкопировку раскопа и карту

местонахождения. Так что я первый, – Референт посмотрел на Бессараба и гордо проговорил. —

В этой коллекции все описано, в хронологии, как положено. Хоть сейчас в музей его.

– Ты! Все ты, червь недодавленный!.. – злой блеск промелькнул в глазах Бессараба.

Мотнул головой, дзенькнул бубенчиками шаманской короны. – В музей, разбежался! – бурчал

недовольно, открывая последнюю дверь в глубине подвала. – Мое, никому не отдам...

– Да, – вздохнул археолог, – господа, вы присутствуете при историческом событии: вы

первые из представителей международной общественности, кто увидит Тамираку изнутри.

Гости шагнули в сыроватый затхлый проход в узкие катакомбы.

–Тамирака,– торжественно объявил Севик. – Под территорией античных городов шли

катакомбы. Строители употребляли камень, вырезанный из этих относительно мягких пород в

кладку. Строили крепостные постройки, стены, башни, храмовые постройки, и в древних

лабиринтах производили захоронения. Иначе могилы за стенами города могли быть ограблены

варварами, скифами или сарматами. Осторожно!

Все тихонько двигались вглубь подземного лабиринта катакомб, вокруг через каждый метр

стояли длинные виноградные столбы, используемые в шахтах, для распорок.

– Тут, наверное, очень опасно? – гулкое эхо сопроводило вопрос Хелены.

– Говорите потише – возможен обвал, – предостерег Терновский.

Захохотал Бессараб:

– Хочу показать склеп. Не уверен, что распорки поставлены правильно. – Корона на его

голове издавала предупредительный звон.

Ох, дозвенится! – вдруг подумала Ленка.

Как бы в ответ в глубине прохода заскрипело, обдало земляной пылью, как будто что-то

обвалилось в дальнем лабиринте.

– Гнев Осилеса! – подумала вслух Хелена.

– Осилеса? – вдруг переспросил Тарновский, как будто что-то вспомнив.

– Сейчас как завалит! – весело и пьяно зашумел Бесараб. – Ноги надо делать!

В страхе быть похороненными в толще земли, посетители с ужасом разворачивались на

месте.

– Тихо, без паники, – успокаивал их из сумеречной пыли подземелья голос Хозяина. – Ну

как атракциончик? – Бубенчики на его короне нервно звенели.

– Тамирака, древние катакомбы, старинные раритеты – это сенсация! – восторженно

шептал Хелене Тарик.

Возвращаясь на лифте, молчали. Бессараб радовался произведенным на гостей

впечатлением, гости – объему информации увиденного. Когда выходили из лифта, Бесараб

придержал Хелену за локоть:

– Да, насчет подарка. Увидели много из того, что не должен видеть никто, делаю царский

подарок. Я оставлю вам жизнь. Я добрый.

В зале был накрыт стол – известное русское гостеприимство – с водкой, закуской. Тарик

побледнел, снова держась за сердце:

– Хелен, прошу тебя, скажи, что нам пора на отдых. Скажи, что впечатления переполняют

меня, я должен обдумать, переварить.

– Ночуете у меня, места на всех хватит, догадался Хозяин. – Чуча расселит. Андестенд?

Давай, Чуча, строй их мордами к стенке, руки за спину, обшмонать и первый – пошел, не

оборачиваясь!

Гости недоуменно смотрели на Хозяина. Ленка вдруг похолодела от мысли, что всех их

закуют в наручники и разведут по камерам!

– Шутка это. Пошутил я. Ха-ха! Нет, ну тупой народ турки! Не врубаются! На завтра

морская прогулка…

Хелене не спалось. Нинуфер выспрашивала: «Что видели в подвале?» Отмалчивалась,