Текст книги "Украина от Адама до Януковича"

Автор книги: Сергей Бунтовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 60 страниц)

Стамбул семнадцатого века был одним из крупнейших городов Старого Света, в котором жило более полумиллиона человек. Вместе с соседними городками по берегам Босфора он составлял единый богатейший мегаполис. Собственно, сам Стамбул, бывший Константинополь, было кружен оставшимися еще с римских времен гигантскими крепостными стенами, протяженность которых составляла 16 километров. Четыре сотни башен усиливали оборону. Пригороды имели собственные укрепления – пусть и не такие мощные, как у столицы, но достаточные, чтобы представлять опасность для нападавших. Кроме того, в Стамбуле был крупный гарнизон из лучших солдат империи. Однако это запорожцев уже не могло остановить. Первое нападение казаков на прилегающий к Босфору район произошло в 1613 году.

В августе 1614 года две тысячи запорожцев под руководством Сагайдачного начали грандиозный поход. Сначала они в очередной раз напали на турецкие владения в Придунавье, а затем отправились к Малой Азии. Главной целью стал древний и богатый город Синоп на северном побережье полуострова. Этот порт служил одной из баз турецкого флота. Тут располагалась верфь и были крупные военные склады. Тайно подойдя к городу, казаки сумели скрытно высадиться и ночью ворвались в крепость. Гарнизон Синопа был вырезан, все христианские пленники освобождены, а город разграблен и сожжен дотла. Казаки с огромной добычей отправились домой. Уже на подходе к устью Днепра турецкий флот догнал запорожцев и навязал бой, который закончился для казаков поражением. При этом, если верить турецким источникам, то поражение Сагайдачного было полным, а если основываться на польских сведениях, то потери казаков в этом походе были не так уж и велики – около двухсот человек убитыми.

Узнав об уничтожении Синопа, султан приказал казнить великого визиря, допустившего такое унижение империи. Однако казнь вельможи не могла изменить ситуации, ведь внутренние области Оттоманской империи оказались под постоянной угрозой нападения.

В следующем году почти пять тысяч запорожцев отправились за море. Целью этого похода стали пригороды Стамбула, которые были разграблены и сожжены. Как и в прошлом походе, на обратном пути казакам пришлось выдержать бой с турецким флотом у Дуная, но на этот раз казаки победили.

Чтобы взять реванш в 1616 году, султан послал к устью Днепра эскадру, которая должна была запереть казаков на берегу. Однако запорожцы Сагай-дачного атаковали, и в Днепровском лимане пустили на дно двадцать турецких галер. После чего спокойно отправились в крымский порт Кафа, известный тем, что там располагался самый большой на полуострове невольничий рынок. Как обычно, город был взят, не успевшие бежать татары перерезаны, а невольники освобождены. Начиная с этого времени, два десятилетия подряд казаки регулярно словно на работу ходили грабить турецкие и крымские берега, наводя ужас на мусульман. Периодически походы заканчивались плачевно, но чаще битыми были мусульмане.

* * *

За два десятилетия, проведенных на Сечи, Сагайдачный сумел из аморфной и анархичной вольницы создать настоящее войско. Разумеется, полностью убрать казачью вольность было невозможно, но хотя бы на время походов в войске устанавливались сухой закон, дисциплина и единоначалие. Именно Са-гайдачный начал разделение всей массы вольного люда на привилегированную казачью элиту (реестровцев) и пушечное мясо, в которое попадали идущие в казачество бывшие крестьяне. Впоследствии из разбогатевших реестровых Сагайдачного возникнет казацкая шляхта (старшина).

Морские походы показали высокий потенциал запорожцев, и в 1618 году им нашлась новая работа. В соседнем Московском царстве уже два десятилетия бушевала Смута, вызванная пресечением династии, в которой казаки принимали посильное участие, воюя то на одной, то на другой стороне. В этой обстановке польский королевич Владислав попытался сесть на трон в Кремле. Юридические основания у него были: еще летом 1610 года бояре пригласили пятнадцатилетнего польского принца на русский трон при обязательном условии принятия Владиславом православия. От имени нового монарха «Владислава Жигимонтовича» в Москве даже начали чеканить монету. Однако прибыть к новым подданным королевич не смог, православия не принял и венчан на царство так и не был. И помешал ему собственный отец, король Сигизмунд, который сам был не прочь стать русским владыкой. В общем, пока в королевской семье судили да рядили, кому ехать на восток, московское пропольское правительство, правившее именем Владислава, было свергнуто, и монархом в 1613 году был избран Михаил Романов.

Подросший и осознавший, что у него из-под носа увели корону, Владислав легитимности Михаила не признал и начал воевать за свои права. В 1618 году он решил пойти ва-банк, начав большой поход на Москву, который в случае удачи сделал бы его царем. Естественно, для этого ему нужно было много хороших солдат. В поисках таковых он обратился к Сагайдачному, который согласился на польские деньги собрать казацкую армию и двинуть ее на Третий Рим. Попутно Петр Конашевич выторговал обещания увеличения реестрового войска и расширения казацкой территории. Кроме того, чтобы снизить антипольские настроения в войске, Сейм торжественно провозгласил закон, запрещающий религиозные преследования православных[65]65
  Естественно, этот закон остался только на бумаге.


[Закрыть].

В августе 1618 года на территорию Московского царства вступило двадцатитысячное запорожское войско гетмана Петра Сагайдачного[66]66
  Из этого числа только тысяча человек было реестровых, но на время похода поляки согласились считать реестровыми и оплачивать услуги всех участников войны.


[Закрыть]. Оно должно было пройти по южным землям и у русской столицы соединиться с польским войском Владислава, шедшим с запада. Правда, казаки не были бы казаками, если бы не доставили хлопот и своим нанимателям-полякам. Походя они разорили Киевское и Волынское воеводства Речи Посполитой и только затем вторглись в московские владения.

И вот тут-то казаки проявили себя так, что подробности похода многие авторы стараются не афишировать. Привыкшие в походах на Крым и Турцию поголовно вырезать в захваченных крепостях всех жителей, запорожцы именно так стали поступать и в русских городах.

Первым пал Путивль. Рядом с городом казаки захватили православный Молчанский монастырь. Все монахи были убиты, а храмы разграблены[67]67
  Подробности можно прочить в статье П.Посохова «Кровавый след гетмана Сагайдачного http://www.otechestvo.org.ua/main/20071/817.htm


[Закрыть]. Затем Сагайдачный захватил и сжег Ливны и Елец. Его сподвижник Михаил Дорошенко в это же время испепелил города Лебедянь, Данков, Скопин и Ряжск, а потом огнем и мечом прошелся по Рязанщине, дойдя до самой Рязани, которую попытался взять приступом, но был отбит.

16 августа 1618 года Сагайдачный подошел к небольшому городку Михайлову. Зная о судьбе захваченных казаками городов, где были вырезаны все жители, михайловцы отбивались с отчаяньем обреченных. На стенах дрались даже женщины. Восемь дней казаки штурмовали город, но, потеряв почти тысячу человек, Сагайдачный, так и не смог взять его.

Оставив в покое отчаянный город, Сагайдачный спешно двинулся дальше к Москве. На Оке его встретил семитысячный отряд князя Григория Волконского. Это были все силы, которые русское правительство сумело собрать для отражения запорожцев. Естественно, Волконский не сумел остановить казаков, хотя два дня сдерживал их натиск, после чего отошел к Коломне. Путь на Москву был открыт, и запорожцы стремительно подошли к столице, по пути стерев с лица земли город Каширу.

У стен Третьего Рима польское и запорожское войска объединились под знаменем Владислава. Наступил апофеоз многолетнего русско-польского противостояния. На праздник Покрова Пресвятой Богородицы армия королевича пошла на штурм Москвы. Сражение было долгим, страшным и кровопролитным, но к вечеру стало понятно, что штурм провалился. Русские победили. Владислав отступил от так и не признавшего его города и вскоре заключил с царем перемирие, а Сагайдачный повел своих людей домой на Днепр. Впрочем, даже в отступлении проигравший гетман был страшен. Проходя через Калужскую область, он устроил такую резню мирным жителям, что край опустел на многие годы[68]68
  О действиях казаков в этом походе стоит помнить всем тем, кто любит рассказывать о жесткости, с которой царское правительство разогнало Сечь.


[Закрыть].

Хотя Владислав так и не стал царем, итог войны для Польши был вполне удачен. По Деулинскому перемирию Россия уступила всю Чернигово-Северскую землю, а также большие территории вокруг Смоленска. Речь По-сполитая достигла своего максимального размера за всю историю польского государства. Её площадь составила 990 тысяч квадратных километров. Во многом это заслуга запорожцев Сагайдачного, получивших в награду за московский поход 20 000 злотых и 7 000 штук сукна. Сам Петр Конашевич получил титул «Гетмана над Киевской Украиной и Гетманом всего войска Запорожского».

Однако, покончив с войной на востоке, поляки занялись своими южными владениями и стали приводить к повиновению слишком много возомнивших о себе казаков. Польское правительство в ультимативном порядке потребовало исключить из Запорожского войска всех, вступивших туда за последние пять лет. Эти «не-казаки» должны были стать крепостными у польских помещиков. Разбогатевший и не хотевший обострять отношения с властью Сагайдачный согласился с требованием Варшавы и заключил с коронным гетманом Станиславом Жолкевским так называемое Роставицкое соглашение.

По этому документу из двадцати тысяч человек, участвовавших в походе 1618 года, в реестре разрешалось остаться только трем тысячам казаков, которые поступали в подчинение польскому правительству. Исключенные из войска казаки превращались в крепостных. Реестровые казаки не могли жить на земле шляхты и духовенства, иначе они также превращались в хлопов. Им разрешалось жить только в королевских имениях. Кроме того, реестровые казаки должны были стать гарнизоном на Сечи, чтобы ограничить действия вольных казаков. Самым обидным для казаков было обязательство Сагайдачного прекратить набеги на Турцию и уничтожить запорожские чайки[69]69
  Это условие поляки внесли по требованию Турции, с которой пытались сохранить мир.


[Закрыть].

Стремительно теряющий поддержку казаков Сагайдачный решил сменить хозяина и в феврале 1620 года направил в Москву послов с предложением перейти с войском на службу к русскому царю. Почти два месяца московские бояре послов внимательно слушали, щедро угощали, но давать ответ отказывались. Наконец Сагайдачному передали монаршее письмо, в котором самодержец вежливо благодарил гетмана за готовность служить, но сообщал, что в услугах казаков не нуждается. Собственно, другого ответа и быть не могло, ведь память о зверствах казаков в России была слишком свежей.

Зато гетману удалось другое важное дело. По его приглашению на обратном пути из Москвы на Ближний Восток патриарх Иерусалимский Феофан заехал в Киев. Иерарху была устроена торжественная встреча, а гетман не отходил от него ни на шаг. Тем более, что интересы казачества и духовенства в этот момент совпадали: ведь после Брестской церковной унии православные Малороссии оказались без епископов. Некому стало рукополагать новых священников, и для русских людей Речи Посполитой возникла опасность остаться без духовенства. Это была нешуточная угроза православию, и Патриарх должен был восстановить преемственность церковной иерархии. В Киеве Феофан рукоположил игумена Киево-Михайловского монастыря Иова Борецкого в сан Киевского Митрополита, а Мелетия Смот-рицкого – в сан Полоцкого архиепископа. Еще шесть священников стали епископами. Понятное дело, что польские власти были против этого, ведь гибла их идея ополячить край, но помешать они не могли – запорожцы Сагайдачного были готовы защитить патриарха и новых иереев силой оружия.

Впрочем успехи в духовных делах не могли изменить Роставицкое соглашение. Казачество волновалось и было готово повернуть оружие против гет-мана-соглашателя и вчерашних нанимателей. Недовольные Сагайдачным казаки заняли Сечь и выбрали себе нового предводителя – Якова Бородавку-Неродича. Все шло к вооруженному столкновению, но тут началась турецко-польская война. Осенью 1620 года польское коронное войско было наголову разбито около деревни Цецора в Молдавии. Его предводитель великий коронный гетман[70]70
  Должность великого гетмана коронного соответствует должности министра обороны в мирное время и главнокомандующего при военных действиях. Должность была пожизненной. Его заместитель назывался гетманом польным коронным. Прилагательное «коронный» означает принадлежность гетмана к польскому королевству (короне), так как еще существовали литовские великий и польный гетманы.


[Закрыть] Станислав Жолкевский пал в бою, а польный гетман Станислав Конецпольский попал в плен. Среди погибших был и атаман Чигиринский сотни Черкасского полка Войска Запорожского Михаил Хмельницкий – отец легендарного Богдана. Потеряв армию, поляки в очередной раз пересмотрели свои отношения с казаками, которых снова призвали на службу.

Летом 1621 года состоялась общая казачья рада, на которой было решено помочь полякам. Предводителем этой армии был избран Бородавка. Оставшийся не у дел Сагайдачный помчался в Варшаву, где выбил обещание об увеличении реестр и предоставления различных льгот казакам. Вернувшись в войско, он на одном из военных советов захватил конкурента и казнил. Возмутившимся показал польские обещания и на безальтернативной основе предложил свою кандидатуру в гетманы. В сентябре у крепости Хотин в Молдавии произошло грандиозное сражение, длившееся почти месяц, в котором объединенное казацко-польское войско одержало убедительную победу. На некоторое время турецкий натиск на север был приостановлен.

Раненый в бою Сагайдачный получил из рук королевича Владислава богато украшенный золотом и бриллиантами меч с надписью на латыни: «Владислав в дар Конашевичу кошевому под Хотином против Османа». Это была его последняя награда – рана от татарской стрелы оказалась смертельной, и вскоре Петр Конашевич скончался.

С его смертью закончился этап рождения и становления казачества как социального института и военной силы.

Казаки воевали охотно, много и были готовы наняться к любому, кто мог оплатить их услуги. Иногда воевать приходилось весьма далеко от родной земли. Например, в 1635 году началась очередная польско-шведская война. Армия Речи По-сполитой доминировали на суше, но ее флот оставлял желать лучшего. Шведские моряки не просто были сильнее, они абсолютно господствовали на Балтике. После нескольких стычек польский флот практически прекратил свое существование. Тогда у короля Владислава IV, того самого, который с Сагайдачным штурмовал Москву, возникла идея использовать морской опыт запорожцев. По его приказу полковник Константин Волк отобрал тысячу реестровых казаков, имевших опыт хождения на чайках. Пока запорожцы маршировали с Днепра к Балтике, в литовском городе Юрбург, на королевские деньги началась постройка тридцати чаек. Правда, материалов хватило только на половину от заказанного числа кораблей. Тогда казаки переделали под свои нужды 15 местных рыбацких лодок.

В ночь с 30 на 31 августа казацкая эскадра вышла из устья Немана в свой первый поход. Целью был порт Пиллау, на рейде которого стояла шведская эскадра. Скрытно подойдя, запорожцы взяли на абордаж один из вражеских кораблей, а остальные заставили отойти. Затем чайки ещё две недели патрулировали побережье. За все это время шведы ни разу не попытались атаковать запорожцев. Ну, а 12 сентября 1635 поляки заключили со шведами перемирие. Ставшие ненужными казаки получили жалование и были отправлены домой.

Есть упоминания о том, что во время Тридцатилетней войны отряды казаков воевали в Германии и Чехии. Однако достоверных доказательств этому нет. Скорее всего, слабо разбирающийся в польских делах немецкий автор казаками назвал польских кавалеристов-лисовчики, действительно участвовавших в тех событиях. Лисовцы напоминали казаков, так как были вольным военным братством, воевавшим за добычу. Однако состояло оно не из казаков, а из мелких шляхтичей и прочих литовско-польских искателей удачи. Еще один миф о зарубежных подвигах казаков связан с осадой крепости Дюнкерк во время франко-испанской войны 1644–1646 годов. Якобы на стороне французов воевал двухтысячный отряд запорожцев, захвативших неприступный Дюнкерк, о который ранее обломала зубы французская армия. По одной версии легенды, командовал этими чудо-бойцами Богдан Хмельницкий, по другой – Иван Сирко. Эта красивая легенда была впоследствии опровергнута, но до сих пор продолжает тиражироваться в различных статьях и книгах.

* * *

Благодаря стараниям многочисленных художников, писателей и режиссеров, в сознании наших современников создали яркий и узнаваемый образ казаков, одетых в однообразные широкие красные шаровары, яркие жупаны и шапки со свисающим шлыком. Именно так любят рядиться современные эстрадные псевдо-казаки. В реальности внешний вид запорожских «лыцарей» того периода был гораздо скромнее. Во-первых, никакой собственно казацкой однообразной одежды типа мундира не существовало в природе. Хотя бы потому, что для пошива единообразной униформы необходима развитая легкая промышленность с механическими ткацкими станками, которых еще не существовало. Так что каждый одевался так, как считал нужным, а критериев было всего два: удобство костюма со снаряжением и его цена. Из-за дороговизны красителей цветная одежда обходилась в несколько раз дороже простой. Естественно, что старшина могла себе позволить и более качественное сукно, и дорогую отделку, да и вообще стремилась выглядеть не хуже польских шляхтичей. Казаки, служившие у магнатов, получали более качественную и дорогую одежду, чем рядовые запорожцы, носившие неброскую крестьянскую одежду.

Французский военный инженер и картограф на польской службе Гийом де Боплан, видевший казаков незадолго до Хмельниччины, так описал их наряд: сорочка-рубаха, шаровары, жупаны из грубого сукна. Другие современники также отмечали, что в основном казаки носили грубую одежду серого и белого цветов.

Исподней одеждой служила рубаха и порты, поверх которых надевались штаны, в то время еще вовсе не широкие «как Черное море». Верхней одеждой служил короткий жупан (он же зипун, он же свита, он же охабень) из толстого сукна или сермяга, более простой вариант жупана без подкладки. Интересно, что в то время носили два пояса: один из ткани, а поверх него – кожаный, к которому крепили мешочки для пуль, футляры для кресала, лядунки и т. д. На ноги надевали чулки и кожаные сапоги с железной подковой вместо каблука. В прохладное время поверх жупана носили различные плащи из ткани и меха, а также меховые и суконные шапки с небольшим шлыком[71]71
  Желающим подробнее узнать об одежде и снаряжении казаков рекомендую работы современного историка и реконструктора Сергея Шаменков. Например, статью «Реестровые казаки Богдана Хмельницкого» в журнале «Цейхгауз» № 2-3 за 2011 год.


[Закрыть].

Сечь и Дон

Берега Днепра были далеко не единственным центром казачества. Не менее сильные казачьи общины сложились на берегах другой великой славянской реки – Тихого Дона. Первые казаки тут известны с конца пятнадцатого века, и их этническое происхождение также темно, как и у запорожцев. Скорее всего, они появились в результате смешения потомков древнего, еще домонгольского, христианского населения края с русскими выходцами из Рязанского и Новгородского княжеств и Вятской земли.

К середине шестнадцатого века донское казачество уже было настолько сильно, что смогло послать сильный отряд в войско Ивана Грозного, воевавшего с Казанским ханством. При штурма Казани казаки показали себя прекрасными войнами и заслужили благодарность царя, пожаловавшего им в 1552 году грамоту на вечное владение Доном и всеми его притоками. В 1557 год атаман Андрей Шадра с несколькими сотнями донцев переселился на Терек, положив начало Терскому казачеству. В конце XVI века независимое Донское казачье войско присягнуло на верность русскому царю, хотя еще очень долго лишь номинально подчинялось Москве. Во время Смутного времени казаки активно поучаствовали во всех безобразиях, происходивших на Руси.

Постепенно ряды донцов росли. Они занимали все новые территории, строили по донским притокам свои станицы и воевали с южными соседями: крымскими татарами и турками. Донские городки появились на территории современного Донбасса вдоль рек Кальмиуса, Оскола и Северского Донца. Первоначально это были небольшие крепости с дерево-земляными укреплениями, в которых находились казацкие жилища в виде изб или землянок. В более крупных крепостях строились церкви. Для обороны имелись пушки, а для походов по рекам – струги. Главная задача гарнизонов этих крепостей состояла в наблюдении за Крымским ханством.

К началу семнадцатого века начались контакты запорожцев и донцов, которые вскоре привели к совместным действиям против Османской империи. Как и запорожцы (а иногда и вместе с ними), донцы активно устраивали морские набеги на вражеское побережье. Естественно, что в этих походах крепло боевое братство двух казачеств. Отряды донцов отправлялись на Сечь, а запорожцев – на Дон.

Когда в 30-х годах семнадцатого века польские власти подавили казацкие восстания и начали свое наступление на казачьи права, многие из них отправились на более безопасный Дон. Не обошлось и без казусов, об одном из которых сохранились такие сведения: «Один черкасский атаман, Матьяш, пытался было «бунтовать» против донского войска; атаман по решению круга был убит «поленьем» и брошен в Дон; после этого запорожцы по-прежнему находились в полном послушании у войска[72]72
  Цитирую отчет боярского сына А. Казанцева по книге А.А. Новосельского «Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII века».


[Закрыть]».

Однако инцидент показал донской старшине, что активность и агрессивность пришельцев стоит направить на более плодотворные действия. Да и сами донцы-молодцы без больших дел засиделись. А достойная цель для казачьего удара была совсем рядом – турецкая крепость Азов, расположенная при слиянии рек Дона и Азовки, недалеко от донского устья. Это был самый крайний северо-восточный форпост мусульман, из которого они могли контролировать Приазовье и угрожать южным границам Руси. Одновременно эта крепость закрывала для казаков доступ к богатым районам Нижнего Дона и запечатывала выход в Азовское море.

В 1559 году русские войска под командованием князя Дмитрия Вишневецкого (Байды) уже осаждали Азов, но безрезультатно. Кстати, во время своей службы русскому царю Байда построил на Дону крепость Черкасск[73]73
  Сейчас это станица Старочеркасская в Ростовской области.


[Закрыть], на многие годы ставшую столицей донского казачества. В семнадцатом веке увеличившееся численно и окрепшее в войнах донское казачество смотрело на Азов как на постоянную угрозу, которую следовало ликвидировать. В итоге донские атаманы решили объединить силы и взять Азов. На призыв войскового атамана Михайла Татаринова откликнулись казаки Дона, Яика и Терека, а также запорожцы. По сути. прошла тотальная мобилизация казаков, и все способные держать оружие в руках двинулись в поход «судовой и конной ратью», послав вперед отряд для поимки «языков». В походе участвовал и молодой Иван Богун, который впоследствии прославится как один из самых талантливых полковников Богдана Хмельницкого.

Турки, узнав об этом, обновили стены крепости, выстроили новые башни и завезли в Азов две сотни пушек. В городе был размещен четырехтысячный гарнизон, прекрасно оснащенный боеприпасами и продовольствием.

В апреле 1637 года казачья армия подошла к Азову и осадила крепость. Часть донского флота заняла устье Дона, чтобы не дать турецким судам прорваться на выручку осажденным. Казаки окопали город земляными валами, насыпали ров и начали обстрел Азова. Крепостная артиллерия активно им отвечала. Три недели шла бесполезная перестрелка, но ни турки, ни казаки не стремились сойтись врукопашную. Поняв, что взять приступом город нельзя, казаки стали рыть под стены подкопы, в которые закладывалась взрывчатка.

В 4 часа утра 18 июня все заряды были подорваны, из-за чего часть крепостной стены рухнула. Казаки устремились в пролом и ворвались в город. Началась резня. Турки еще целый день отбивались с отчаянием обреченных, пока не полегли на кривых улочках древнего города. Последние выжившие воины султана заперлись в городской цитадели, откуда их выкурили только через три дня. Захваченный город казаки объявили своей столицей, а дома и имущество турок разделили между своими станицам.

Османская империя, воевавшая в это время с Ираном, не смогла сразу отреагировать на произошедшее, и у казаков было несколько мирных лет, за которые Азов превратился в настоящую казацкую цитадель. Одним из самых первых действий казаков в Азове было восстановление древних православных храмов, главным из которых был собор св. Иоанна Предтечи, считавшегося покровителем города. Крымский хан попытался отбить Азов силой, но был разбит. Тогда он предложил выкупить город, обещая заплатить сорок тысяч золотых, если казаки уйдут из Азова, но его предложение было отвергнуто.

Русский царь Федор Михайлович ничего не знал о действиях казаков. Для его извещения казаки послали в Москву атамана Потапа Петрова с отпиской (донесением), в которой просили: «Отпусти нам, государь, вины наши, что мы без твоего повеления взяли Азов». Это известие застало московское правительство врасплох: с одной стороны, новость была хорошей, но с другой, взятие Азова могло привести к войне с Турцией, что явно не входило в планы Москвы. По сути, казаки своей блистательной операцией подставили царя, который раньше заключил мир с Османской империей. За такое можно было и головы лишиться.

Казацкое посольство было задержано для выяснения обстоятельств, но вскоре донцы полностью реабилитировались в царских глазах, перехватив и разбив крымско-татарский отряд, направлявшийся в набег на южные русские города.

Об этом казаки немедленно сообщили в Москву, и благодарный царь простил своеволие казаков. Однако не простили турки. Султан Мурад IV, победоносно завершив войну на востоке, стал собирать армию, чтобы отбить Азов. Правда, в 1640 году он скончался, благодаря чему казаки получили еще почти год мирной жизни. Наконец новый правитель османской империи султан Ибрагим утвердился на троне и послал свою армию под Азов.

Летом 1641 года к Азову подошла турецкая армия под командованием си-листрийского сераскера Дели Хусейн-паши, которую поддерживал флот из двух сотен кораблей под командованием Пиали-паши. В состав турецкой армии входили отряды из Сербии, Боснии, Молдавии, Валахии, а также крымские и ногайские татары, черкесы и кабарда… Всего под знамена ислама встали по разным подсчетам от ста пятидесяти до двухсот сорока тысяч человек с мощным парком осадных орудий. Даже по максимальным подсчетам им противостояло не больше восьми тысяч казаков, так что итог противостояния, казалось, был предрешен.

Понятное дело, что засевшие в Азове казаки искали помощи и обращались к царю. Однако московское правительство умыло руки, а турецким послам царь объявил, что Азов взят без его ведома, что донские казаки издавна воры, царского повеления не слушают, что ратей на них послать нельзя, так как они живут кочевым обычаем. «О взятии Азова у нас и мысли не было и прискорбно будет, если за одно своевольство казаков станешь иметь на нас досаду; хотя всех их вели побить в один час, я не постою за то. Мы с вами, братом нашим, хотим быть в крепкой дружбе и любви на веки неподвижно свыше всех великих государей и желаем вам на царствах ваших счастливого пребывания, над врагами победы, государств ваших приращения и всякого добра вам хотим без хитрости, нося всегда в сердце нашем вашу любовь», – писал царь султану Ибрагиму.

Тогда по Дону был снова кинут клич: «Чтобы вам, атаманам-молодцам, помнить престол Иоанна Предтечи, государеву к себе милость и свою атаманскую и молодецкую славу не потерять, езжайте в Азов к войску днем и ночью, не малыми людьми, на помощь; в городках не многих людей оставляйте, съезжайтесь городков 5, 6 в одно место с семьями, чтобы, съехавшись, станицы жили с великим береженьем. А кто к войску в Азов на помощь не поедет, тому в войске и суда не будет. Езжайте же всякие люди, пенные и непенные: пеня им будет отдана. Знаете вы сами, как приходили со всех рек Азов брать и как Бог поручил город великому войску Донскому. Как бы теперь над нами бусурманы не посмеялись. Все земли нашему казачьему житью завидывали, а ныне за так и потеряем свою казачью славу? Если будут идти Доном русские люди с бударами, и вы посылали бы их к войску в Азов, с запасами», – гласит «Повесть об Азовском сидении».

Запершиеся в Азове казаки во главе с войсковым атаманом Осипом Петровым, решили умереть, но не сдать врагам город. По преданию, он обратился к сподвижникам со словами: «Вот храм Божий, защитим его или умрем близ алтаря Господня. Смертью за веру покупают небо!». После чего казаки принесли клятву драться до последнего вздоха, а, попав в плен, ни слова не говорить врагам о состоянии города.

Турки подошли к городу и развернулись в боевой порядок, надеясь запугать казаков своим видом. А зрелище, действительно, было потрясающее. Казаки так вспоминали этот день[74]74
  Здесь и далее цитируется «Повесть об азовском осадном сидении донских казаков». Текст взят на сайте: http://old– ru.ru/08-53.html


[Закрыть]: «Июня в 24 день еще до полудня пришли к нам паши его и крымский царь, и обступили нас турецкие силы великие. Наши чистые поля ордою ногайскою все усеяны. Где была у нас прежде степь чистая, там в одночасье стали перед нами их люди многие, что непроходимые великие леса темные. От той силы турецкой и от скакания конского земля у нас под Азовом погнулась и из Дона-реки вода на берег волны выплеснула, оставила берега свои, как в половодье. Начали турки по полям у нас ставить шатры свои турецкие, и палатки многие, и наметы высокие, словно горы страшные забелелись вокруг. Началась тогда у них в полках игра долгая в трубы многие, великие, поднялся вопль великий, диковинный, голосами их страшными, басурманскими. После того началась в полках их стрельба из мушкетов и пушек великая. Как есть страшная гроза небесная – и молнии и гром страшный, будто с небес от господа! От стрельбы той их огненной до небес стоял огонь и дым. Все укрепления наши в городе потряслись от той огненной стрельбы, и солнце в тот день померкло и в кровь окрасилось. Как есть наступила тьма кромешная! Страшно, страшно нам стало от них в ту пору; с трепетом, с удивлением несказанным смотрели мы на тот их стройный подступ басурманский. Непостижимо было уму человеческому в нашем возрасте и слышать о столь великом и страшном собранном войске, а не то чтобы видеть своими глазами! Совсем близко стали они от нас, меньше чем за полверсты от Азова-города. Их янычарские начальники ведут их строй под город к нам большими полками и отрядами по шеренгам. Множество знамен у них, янычар, больших, черных, диковинных. Набаты у них гремят, и трубы трубят, и в барабаны бьют несказанно великие. Двенадцать у тех янычар полковников. И подошли они совсем близко к городу. И сойдясь, стали они кругом города по восемь рядов от Дона до самого моря, на расстоянии вытянутой руки. Фитили при мушкетах у всех янычар блестят, что свечи горят. А у каждого полковника в полку янычар по двенадцать тысяч. И все у них огненное, платье у полковников янычарских шито золотом, и сбруя у всех у них одинаково красная, словно заря занимается. Пищали у них у всех длинные турецкие, с пальниками. А на головах янычарских шишаки, словно звезды, светятся. Подобен строй их строю солдатскому».

Первоначально турки предложили казакам перейти на султанскую службу, обещая богатое жалование и пугая своей силой в случае отказа. На что казаки с черным юмором ответили: «Видим всех вас и до сей поры всё ведаем о вас, все силы, все угрозы царя турецкого известны нам. Переведываемся мы с вами, турками, часто на море и за морем, на сухом пути. Знакомы уж нам ваши силы турецкие. Ждали мы вас в гости к себе под Азов дни многие. И куда ваш Ибрагим, турецкий царь, весь свой ум девал? Иль не стало у него, царя, за морем серебра и золота, что прислал он к нам, казакам, ради кровавых казачьих зипунов наших четырех пашей своих?… То вам, туркам, самим ведомо, что у нас по сю пору никто наших зипунов даром не захватывал. Пусть он, турецкий царь, нас возьмет теперь в Азове-городе приступом, возьмет не своим царским величием и разумом, а теми великими турецкими силами да хитростями наемных людей немецких, небольшая честь в том будет для имени царя турецкого, что возьмет нас, казаков, в Азове-городе. Не изведет он тем казачьего прозвища, не опустеет Дон от казачества. На отмщение наше будут все с Дона молодцы. Пашам вашим от них за море бежать! А если избавит нас бог от его сильной руки, если отсидимся от вашей осады в Азове-городе, от великих его сил, от трехсоттысячных, со своими силами малыми (всего нас, отборных казаков, в Азове с оружием сидит 7590), – посрамление будет ему, царю вашему, вечное и от его братии и от всех царей. Сказал он сам про себя, будто он выше земных царей. А мы – люди божий, вся надежда у нас на бога, и на матерь божию богородицу, и на святых угодников, да на свою братию – товарищей, которые у нас по Дону в городках живут. А мы холопы природные государя царя христианского царства Московского. Прозвание наше вечное – великое казачество донское бесстрашное. Станем с ним, царем турецким, биться, что с худым свинопасом! Мы, казачество вольное, покупаем смерть вместо живота. Где стоят сейчас силы многие, там полягут трупы многие!