Текст книги "Украина от Адама до Януковича"

Автор книги: Сергей Бунтовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 60 страниц)

Огромная ханская армия двинулась на Конотоп, в ее обозе плелись и части Выговского. В устах современных украинских историков эта армия почему-то называется казацко-татарской, хотя силы Выговского составляли едва ли десятую часть от татарской орды. Национальносвидомые авторы очень любят к месту и не к месту упоминать об этом поражении русской армии и дико гордятся этими событиями. Даже, в учебнике, по которому в школе учился автор данных строк, на полстраницы была напечатана картина «Разгром русских войск под Конотопом». Хотя понять причину этой иррациональной гордости мне лично очень трудно. Судите сами.

По приказу хана Выговский утром 28 июня 1659 года атаковал русский лагерь. Русская армия состояла из трех корпусов под командованием князей Алексея Трубецкого, Григория Ромодановского и Фёдора Куракина, а также казацкого отряда гетмана Ивана Беспалого. Общее руководство осуществлял князь Трубецкой.

После появления у русского лагеря выговцев против них были отправлены конные отряды под началом князей Семёна Пожарского и Семёна Львова из полка Ромодановского. После короткого боя русская дворянская конница опрокинула нападавших, и они начали беспорядочно отступать к реке Со-сновке.

Русские ратники под командованием князя Семена Пожарского бросаются следом, безжалостно рубя бегущего противника. Конотопские поля покрываются телами людей Выговского. В азарте погони русские кавалеристы отрываются от своих основных сил и у переправы через реку Сосновку (Куколку) в 12 километрах от Конотопа буквально налетают на всю мощь крымскотатарского войска. Была ли это специально организованная засада, или хану просто повезло – неизвестно, но русская дворянская конница оказалась окруженной ордынцами и геройски погибла в неравном бою.

Сам князь Пожарский был ранен и попал в плен. Представ перед торжествующим Выговским и Мухаммед-Гиреем, Пожарский бросил в лицо первому обвинение в измене, а второму – в вероломстве. Когда хан стал бахвалиться победой, князь плюнул ему в лицо. Взбешенный хан приказал отрубить русскому военачальнику голову.

Согласно предварительному договору хана и гетмана, все пленные[111]111
  По подсчетам историков, около 1700 человек.


[Закрыть] достались татарам. Чтобы усилить вражду между царской армией и казаками, хан приказал казнить всех пленников. Приказ был выполнен, но часть пленных татары от своего господина припрятали и не казнили, так как надеялись получить за них выкуп. Русское посольство в Крым в 1661 году узнало как минимум о четырех сотнях пленных, взятых под Конотопом, которые находились в Крыму. За несколько лет царское правительство выкупило уцелевших пленников.

Узнав о поражении Пожарского, князь Трубецкой приказал собрать все свои силы, размещенные по позициям вокруг Конотопа, в один лагерь. Когда к Конотопу подошли ордынцы из укрепленного русского лагеря, картечью ударили пушки, пешие солдатские полки открыли огонь из пищалей. Татарская атака захлебнулась. В ночь на 30 июня Виговский повел свое войско на штурм русского обоза, но был отбит с большими потерями. 2 июля был еще один большой бой, во время которого были брошены в атаку все силы хана. И снова русские отбились. Затем Трубецкой отдал приказ готовиться к прорыву. До русской границы предстояло двигаться по открытой равнине, очень удобной для татарских налетов. Поэтому русская армия двинулась “табором”, войска шли в кольце обозных телег, которые, сомкнувшись, образовали своего рода передвижную крепость.

С диким воем татары кидались в атаку, стремясь своей массой прорвать тонкую линию телег и ворваться в центр русский порядков. В упор по татарской конной лаве били десятки орудий, из-за телег ратники вели непрерывный ружейный огонь. Теряя сотни воинов, ордынцы откатывались. Тогда телеги размыкались, и оставшиеся в живых воины дворянской конницы вылетали вперед, рубя степняков. Те бросались в рукопашную схватку, но наши войны отступали за ряды возов. Татары оказывались перед телегами и опять попадали под убийственный огонь. И все повторялось снова.

Три дня, огрызаясь сталью и свинцом, русское войско отступало к Пу-тивлю. Три долгих летних дня длилась эта битва. Наконец, 4 июля войска подошли к пограничной реке Сейм. Составленные полукругом телеги образовали предмостное укрепление, под прикрытием которого были наведены мосты. Затем в полном порядке на правый (русский) берег отошли солдатские и рейтарские полки, дворянская конница, были переправлены все пушки и обозы. Русская армия вырвалась из ловушки.

10 июля армия князя Трубецкого вернулась в Путивль. По словам толмача русского посольства Фролова, задержанного гетманом и находившегося всё это время в лагере Выговского, в результате атак войска хана и гетмана «обозу ничего не учинили», а сами потеряли убитыми до трех тысяч казаков и полтысячи татар.

Отдохнувший после битвы хан 26 июля во главе тридцатитысячной татарско-казацкой армии пошел в набег на русские земли. Его отряды прошлись мимо Путивля от Сум до Орла и Тулы. Штурмовать укрепленные города татары даже не пытались, но незащищенные деревни ограбили и пожгли, после чего стремительно отошли в степь с добычей. Правда, сразу после битвы у Конотопа Россия нанесла удар возмездия по ханству. Донские казаки в июле-августе устроили налеты на Крым и Тамань, разорив все, до чего смогли дотянуться, и взяв в плен несколько тысяч татар. Одновременно запорожские казаки под командованием атамана Сирко разорили татарские кочевья у Аккермана.

Если судить объективно, то Конотопская битва скорее завершилась вничью. Татары понесли большие потери и не смогли разгромить русскую армию, но все же заставили её отступить. Так чем же гордятся украинцы? Тем, что татары использовали людей Выговского как штрафбат, послав их в первую самоубийственную атаку? Этим сражением могут гордиться русские – они сумели прорваться через полчища татар. Этим сражением мог гордиться крымский хан: все-таки он серьезно потрепал московскую дворянскую конницу. А вот духовным наследникам Выговского гордиться совершенно нечем. Или, может быть, свидомые никакие не украинцы, а потомки татар, мимикрировавших под более цивилизованный народ?

Разумеется, Выговский и поляки раструбили о своей победе, но современники слишком хорошо понимали, что это лишь пропаганда. Недаром уже через несколько месяцев от гетмана отвернулась даже связанная с ним пролитой кровью старшина.

Чтобы придать одержанной «победе» большее значение, победители во все времена любили преувеличивать силы врага и его потери. Конотопская битва не стала исключением. Приходилось видеть исторические статьи с совершенно немыслимой численностью русской армии в сто, а то и сто пятьдесят тысяч воинов. Более рациональные авторы пишут о сорока-пятидесяти тысячах человек, хотя весь Белгородский разрядный полк князя Г. Ромоданов-ского, бывший ядром русской армии в этом сражении, за год до этого насчитывал всего девятнадцать тысяч человек. При этом за осень-зиму 1658-59 гг. он понес потери, а еще четыре с лишним тысячи человек остались гарнизоном в Белгороде. По дороге к Трубецкому присоединились верные Москве казаки гетмана Беспалого численностью от пяти до десяти тысяч человек и несколько тысяч человек из Севского полка князя Куракина. Но зато часть войска периодически отделялась для совершения рейдов, к тому же, в русских войсках было большое дезертирство. Так что численность всей русской армии должна была составлять где-то в районе от десяти-пятнадцати до двадцати пяти тысяч человек. При этом в бою на сосновских берегах участвовала меньшая часть армии. Выговский в письме от 10 июля 1659 года (то есть непосредственно по горячим следам сражения) говорил о 15 тысячах русских в бою на переправе. Профессиональные историки в своих оценках гораздо скромнее. Так, дореволюционный ученый Н. Павлищев насчитал не более десяти тысяч россиян, а современный автор Бабулин пишет лишь о семи тысячах человек, участвовавших в бою.

Каковы же были потери сторон? Секретарь польской королевы Пьер де Нуайе в письмах во Францию написал сначала о восьми тысячах убитых россиян, но во втором письме, основываясь на словах гетмана, указал уже 17 тысяч. Польский летописец Иоахим Ерлич записал о тридцати тысячах павших россиян, а Выговский в письма к жителям Гадяча хвастался, что убил 50.000 москалей. В реальности потери были в разы меньше. Так, согласно официальному отчету (росписи) князя Алексея Трубецкого, убитыми и пленными его армия потеряла всего 4761 человека. С согласно «записной книге убитых», безвозвратные потери русской армии с 28 июня по 10 июля составили лишь 4179 человек.

При этом, по донесениям поляков, в бою погибло четыре тысячи казаков Выговского и шесть тысяч татар, а почепский писарь С. Межецкий указал, что казаков погибло до двенадцати тысяч. Так что, судя по числу убитых противников, если для Выговского это была победа, то вышла она пирровой.

Почему же сейчас украинские националисты носятся с Конотопом, как дурень со ступой? Откуда родилась легенда о великой украинской победе, достойной всенародного празднования? А ларчик просто открывался.

Уже в двадцатом веке эту мифическую победу активно использовали в своей пропаганде бандеровцы, создавшие легенду о древней и победоносной борьбе украинского народа против москалей. Именно так события семнадцатого века были поданы в журнале «К оружию!», изданном в 1943 году Политическим отделом УПА. Именно из бандеровской пропагандистской статьи и пошла гулять сказка про «величайшую победу украинского оружия». Сейчас идейные наследники бандеровцев активно тиражируют миф о победе Выговского для разжигания русофобии в обществе[112]112
  Плюс значимости этой битве в глазах украинских националистов добавила фраза историка девятнадцатого века Сергея Соловьёва о том, что у Конотопа «цвет московской конницы, которая совершила счастливые походы 1654 и 1655 годов, погиб в один день». Фраза эта яркая, эмоциональная и запоминающаяся, призванная подчеркнуть трагизм ситуации, однако далека от истины. Правда, среди четырех тысяч трупов оставшихся у Сосновки было две с половиной сотни тел дворян, так что в некотором роде действительно это был цвет общества.


[Закрыть]. При бывшем президенте Украины Викторе Ющенко годовщину «победы» отмечали на государственном уровне с соответствующим размахом. В Конотопе прошли торжества, были открыты музей и памятники, а нацбанк отчеканил соответствующую памятную монету.

* * *

Оставшийся без татар Выговский не решился продолжать наступление и штурмовать Путивль и отошел к Гадячу. Отсюда гетман послал польскому королю трофеи, взятые им (а точнее татарами) под Конотопом: большое знамя и барабаны, чем еще раз подтвердил, кому он служит на самом деле. Все это время в народе росло недовольство расположившимися в Чернигове, Нежине,

Прилуках польских гарнизонами, посланными королем в помощь Выговско-му. Малороссийский народ был вынужден снова браться за оружие. Непрерывные бои и столкновения превратили этот некогда цветущий край в пустыню.

В некоторых городах стояли польские гарнизоны, русские гарнизоны остались в Киеве, Гадяче, Полтаве и целом ряде других городов. Кроме того, гетман не контролировал многие другие города, где царских войск не было. Ну, а вскоре стало известно, что польский сейм существенно урезал казацкие права, записанные в Гадячском договоре. Все те положения договора, которые делали его привлекательным в глазах старшины, были отменены. Так что даже ярым полонофилам стало понятно, что вернуться под власть короля означает потерять все, чего казаки добились при Хмельницком.

Вскоре на Левобережье началось открытое восстание против Выговского. По призыву переяславского полковника Тимофея Цецюры народ расправился с поляками, расположившимися в левобережных городах. Полковники Иван Богун и Михаил Ханенко возглавили всенародное выступление против Вы-говского. На сторону восставших перешли авторитетнейшие казаки – соратники и родственники Богдана Хмельницкого Василий Золоторенко и Яков Сом-ко. Оправившаяся от неудачи под Конотопом армия Трубецкого, не встречая сопротивления, снова вошла в Малороссию.

В Запорожье казаки провозгласили новым гетманом сына Богдана Хмельницкого Юрия. В сентябре под Белой Церковью друг против друга стали два войска – Выговского и Хмельницкого. Казаки обеих армий собрали раду и решительно заявили, что не будут сражаться против Москвы. Выговский, лишившийся последних сторонников, только поспешным бегством спасся от расправы. 17 октября 1659 г. состоялась новая Переяславская рада, о которой сегодня на Украине не вспоминают. Герой Конотопского сражения князь Алексей Трубецкой привел к присяге на верность русскому царю нового малороссийского гетмана Юрия Хмельницкого.

Оставленный всеми, Выговский в сентябре 1659 года бежал в Польшу, где через пять лет после этого был обвинен своими хозяевами-поляками в измене и расстрелян. Предательство Выговского раскрыла Московскому правительству глаза на антагонизм между казачеством, с одной стороны, и крестьянами с мещанами, с другой. Кроме того, пришло понимание, что десятки тысяч человек только называются казаками, а на самом деле они – те же мужики, которых старшина притесняет. Старое казачество не желало знать попавших в реестр после Зборова или Переяслава, новичков отстраняли от управления и «хлебных» должностей. Например, Выговского гетманом выбирала исключительно старшина, а когда на Раду попытались войти рядовые казаки, то перед ними просто закрыли ворота. Русское правительство поняло, что не старшина удерживает Малороссию под властью Москвы, а простой народ, который сохранял верность царю и был готов насмерть бороться против поляков.

Второй Хмельницкий

После бегства Выговского гетманская булава стала вакантной, и в сентябре 1659 года в Переяславль прибыл воевода князь Алексей Никитич Трубецкой с приказом утвердить гетманом того, кого выберут сами казаки.

Чуть раньше казаки, собравшиеся на раду на реке Росаве[113]113
  Это было на Правобережье, и соответственно, в ней в Раде участвовали представители правобережных полков.


[Закрыть], постановили Выговского низложить, а на его место избрать Юрия Хмельницкого – младшего сына великого Богдана. При этом восемнадцатилетний Юрко не обладал ни опытом, ни чутьем, ни силой воли своего отца и во многом был марионеткой своего дядьки Якима (Иоакима) Сомко.

Также казаки решили вернуться под власть царя, но при этом решили потребовать от Кремля дополнительных привилегий, превращавших гетманщину в абсолютную автономию, а самого гетмана в ее полного хозяина. Предлагалось потребовать вывода царских гарнизонов из всех городов кроме Киева, запретить Москве вести сношения с кем-либо из казаков без ведома гетмана, запретить вмешиваться в дела казаков, а все находящиеся на землях Войска Запорожского должны были подлежать исключительно суду гетмана и так далее. Кроме того, гетман должен был получить право принимать иностранных послов и вести с ними переговоры, а если бы в гетманщину вступило царское войско, то оно должно было подчиняться гетману. При этом в выборах гетмана не могли принимать участия посполитые[114]114
  г-р
  Т.е. все остальные сословия, кроме казаков


[Закрыть] а малороссийская церковь подчинялась бы константинопольскому патриарху, а не московскому.

Однако выдвигая такие огромные требования, старшина явно переоценила собственную значимость. Трубецкой условий не принял, созвал всеобщую казачью раду в Переяславе и потребовал от нового гетмана немедленно прибыть туда для принесения присяги в верности царю.

По призыву Трубецкого на Раду прибыли верные Москве левобережные полки, мещане, а также части регулярной русской армии, поэтому строптивые правобережные полковники, среди которых были и тайные сторонники Польши, оказались в явном меньшинстве.

17 октября 1659 года началась вторая Переяславская Рада. Сначала старшина присягнула на верность царю, затем состоялись выборы гетмана, которым единодушно был избран Хмельницкий, после чего воевода зачитал новые статьи, на которых царь соглашался принять Войско в свое подданство. Согласно этим статьям полномочия гетмана и старшины урезались, но казаки признали их правоту и согласились выполнять все требования Москвы. На следующий день новый гетман и его приближенные отправились в соборную церковь, где еще раз письменно присягнули царю и подписали статьи, заключив таким образом новый Переяславский договор, согласно которому русские гарнизоны должны были находиться, кроме Киева, ещё в Переяславе, Нежине, Брацлаве и Умани. Войско Запорожское обязывалось посылать войска по требованию царя туда, куда он сочтёт нужным, казакам же не разрешалось воевать без согласия царя, запрещались любые дипломатические сношения гетмана с другими государствами, Киевская митрополия подчинялась Московскому патриарху. Кроме этого гетману запрещалось без царских представителей судить и казнить полковников и старшину, а также единолично назначать полковников, которых теперь должны были избирать все казаки полка, включая чернь.

По новому договору казаки потеряли часть своих прав, но полковники подписывали его без пререканий. В конце концов, еще недавно они массово изменили Москве, участвуя в выступлении Выговского. Так что все понимали, что царю нужны гарантии верности. Именно для этого в Малороссию вводились гарнизоны. В противном случае царь мог вообще оставить их один на один с поляками и татарами, что было весьма чревато.

* * *

Пока на юге выбирали гетмана, на севере, в Литве, с новой силой вспыхнула русско-польская война. Десять лет тяжелых боев и поражений научили польскую армию воевать, а вид врага, пирующего в древних столицах, возбудил национальную гордость. Если в 1648 году лично незаинтересованные в подавлении хмельниччины шляхтичи в бой не рвались, то сейчас поляки были воодушевленные победой над шведами и готовы были атаковать. В итоге в первой половине 1660 года армии Речи Посполитой сумели отвоевать у русских западную часть Литовского княжества.

Военная компания в Малороссии началась с совещания русских воевод под командованием князя Василия Борисовича Шереметьева и казацких полковников Юрия Хмельницкого. Предстояло решить, стоит ли ждать врага на месте или первым начать наступление и двинуться в Польшу.

Полковник Тимофей Цецюра, стремясь польстить воеводе, утверждал, что сильному русскому войску с таким опытным командиром стоит только двинуться вперед – и поляки в страхе разбегутся. «Мы всю Польшу завоюем, и короля с королевой в полон возьмем!», – обещал он.

Воевода князь Козловский, стоявший в Умани и лучше знавший обстановку, наоборот, предлагал стать гарнизонами в укрепленных городах и ждать поляков, чтобы измотать их в бесполезных штурмах, заставить голодать и потом разбить. Кроме того, он подчеркивал еще одну причину, по которой не стоит рисковать: «Верность казацкая не крепка и тверда; она вертится в разные стороны. К какому государю не обращались казаки? Кому не подавались и не изменяли! Турку кланялись, татары ими недовольны, Ракочи через их измену в Польше потерпел, да и шведу не очень-то корыстно отозвалась дружба с ними. И наш великий государь… узнал уже, что значит их гибкая верность»[115]115
  Н.И. Костомаров. «Преемники Богдана Хмельницкого». – Киев, «Радуга» 2007.


[Закрыть].

Однако гордому Шереметьеву ждать врага на месте не захотелось, и 17 августа 1660 года русско-казацкая армия двинулась на Волынь, а оттуда должна была идти на Краков. Под командованием Шереметьева было около 15000 русских солдат[116]116
  Из них тысячу человек князь оставил по дороге в качестве гарнизонов.


[Закрыть] и столько же казаков из левобережных полков под командованием полковника Цецюры, получившего звание наказного гетмана. Под знаменами Хмельницкого шло около тридцати тысяч человек.

При этом царские и гетманские войска шли разными дорогами и лишь потом должны были объединиться. У поляков было немало разведчиков среди казаков, они хорошо знали о планах противника и смогли хорошо подготовиться к встрече. Поляки активно интриговали, стремясь настроить Хмельницкого и старшину против Москвы. Его обрабатывали со всех сторон: королевские посланцы сулили прощение и славу; сестра настраивала его против Москвы из-за ареста воеводами своего мужа Ивана Нечая; Выговский пугал царской опалой и звал на свою сторону. Вдобавок ко всему князь Шереметьев оказался плохим дипломатом: своей гордостью он умудрился настроить против себя старшину и самого Юрка Хмельницкого, которого открыто презирал и не считал нужным скрывать это. В итоге гетман все больше злился на воеводу, и его верность Москве улетучивалась.

При этом Шереметьев ничего не знал о численности врага и его намерениях. По его мнению, у поляков тут не должно было быть крупных сил, хотя на самом деле это было не так. Против Шереметьева стояли армии Великого коронного гетмана Станислава Потоцкого, польного гетмана Ежи Любомир-ского, крымская орда нуреддин-султана Мурад-Гирея и царевича Сафа-Гирея, а также отряд Ивана Выговского. Всего около тридцати тысяч поляков и до шестидесяти тысяч татар.

9 сентября русские передовые отряды столкнулись с поляками у городка Любара в современной Житомирской области. Встретив врага, армия Шереметьева встала в оборону и стала окапывать свой лагерь, чтобы дождаться подхода Хмельницкого.

Лишь 16 сентября 1660 года в бою перед русским лагерем сошлись основные силы двух армий. Упорный бой шел до вечера, верх брала то одна сторона, то другая. К вечеру Шереметьев приказал отступить под защиту лагерных укреплений. Поляки сунулись было следом, но были отбиты ружейным и артиллерийским огнем. В этом бою с польской стороны отличился хорунжий Ян Собеский, который впоследствии станет королем Речи Посполитой и победителем османской империи.

Не сумев взять русские позиции, поляки решили начать осаду и одновременно стали переманивать на свою сторону казаков Цецюры. В свою очередь, русские посланцы отправились к крымскому хану, обещая тому немалую благодарность, если он разорвет союз с поляками. Однако хан на переговоры идти не захотел. Несколько дней две армии стояли друг против друга, не начиная сражения, только отдельные смельчаки с двух сторон устраивали поединки на свободном пространстве.

Наконец, не дождавшись Хмельницкого, в ночь с 25 на 26 сентября русский полководец принял решение отступать на соединение с гетманом. Из связанных цепями возов было сделано подвижное укрепление, внутри которого шли солдаты с казаками, и армия двинулась в путь. Поляки несколько раз атаковали, стремясь прорваться через возы, но каждый раз их отбрасывали назад. При этом даже во время движения московские пушкари умудрялись вести огонь, так что, по словам польского очевидца «московский обоз походил на огнедышащую гору, извергающую пламя и дым»[117]117
  Цитирую по Н.И. Костомаров «Преемники Богдана Хмельницкого». – Киев, 2007.


[Закрыть].

Еще один поляк Ян Зеленевицкий так описал противника: «Войско было отличное и многочисленное. Конница щеголяла множеством чистокровных лошадей и хорошим вооружением. Ратные люди отчетливо исполняли все движения, в точности соблюдая ряды и необходимые размеры шага и поворота. Когда заходило правое крыло, левое стояло на месте в полном порядке, и наоборот. Со стороны эта стройная масса воинов представляла прекрасное зрелище, то же самое и пехота. Вообще войско было хорошо выправлено и обучено, то были не новобранцы, а почти ветераны…»

Армия Шереметьева отходила в полном порядке, хладнокровно огрызаясь огнем и сталью на атакующих со всех сторон поляков и татар. Поляки обошли наше войско и в удобном месте на горе преградили путь Шереметьеву. Другая часть королевской армии ударила с тыла, но русские смогли прорваться, хотя и вынуждены были бросить часть обоза с продовольствием. Кроме того, наши воины не могли забирать с собой погибших, так что, по свидетельству Костомарова, поляки обдирали с тел русских все ценное. Поход не прекращался даже ночью, и на рассвете 27 сентября царская армия подошла к городу Чуднову, где было решено дожидаться Хмельницкого. Польская армия шла следом и осадила русский лагерь, надеясь, что голод и недостаток фуража ослабит Шереметьева.

В это время армия Хмельницкого медленно приближалась к Чуднову и к 7 октября почти дошла до него, остановившись в нескольких километрах у руин городка Судьбищи. Здесь их и атаковал польный гетман Ежи Любомирский, вместе с которым был и бывший гетман Выговский. Казаков было больше, но в их лагере был разброд и шатание. Перепуганный Хмельницкий, впервые оказавшийся в бою, был готов все бросить и бежать. «Господи Боже мой! Выведи меня из этого пекла; не хочу гетмановать, пойду в чернецы!»[118]118
  Цитирую по Н.И. Костомаров «Преемники Богдана Хмельницкого», Киев 2007.


[Закрыть], – кричал он. В этот момент поляки предложили казакам перейти на сторону Варшавы.

Не зная, кто победит, Хмельницкий одновременно послал гонцов к Шереметьеву с просьбой идти им на помощь и к полякам с предложением мира. 14 октября воевода оставил лагерь и двинулся на помощь гетману, но поляки на его пути успели выкопать шанцы и подготовиться к обороне. Начался жестокий бой. Полякам удалось прорвать строй русского обоза и ворваться внутрь, а следом за ними устремились татары, которые начали грабеж. Однако, собрав все силы, русские сумели выбить врага из табора и снова сомкнуть ряды. Битва закончилась безрезультатно, но Хмельницкий слышал орудийную стрельбу, а потом поляки принесли весть о своей победе. Гетман поверил и поспешил перейти на сторону победителей. В результате он подписал с поляками так называемый Слободищенский трактат, по условиям которого Войско Запорожское возвращалось в состав Речи Посполитой. Узнав об этом, полковник Це-цюра, казаки которого были в войске Шереметева, покинул русский лагерь и перешел к полякам. Правда, во время этого на казаков напали татары, перебив человек двести, а многих захватили в плен. Несколько поляков, которые гарантировали изменникам неприкосновенность, попытались остановить татар, но сами были ранены.

Теперь положение русской армии стало безнадежным. Припасы кончались, помощи ждать было неоткуда, сил, чтобы прорваться, не было. 4 ноября 1660 г. Шереметьев был вынужден согласиться на капитуляцию.

Шереметьев обещал признать польскими владениями Войско Запорожское, вывести гарнизоны из Киева, Нежина, Переяслава и Чернигова, а также заплатить 300 000 рублей. В обмен поляки гарантировали обезоруженной русской армии безопасное возвращение в царские земли. Сам Шереметьев и еще триста командиров должны были стать заложниками, гарантирующими вывод русской армии из Малороссии. Шереметьев написал об этом письмо в Киев командиру гарнизона князю Борятинскому. Однако тому уже написал запорожский писарь Семен Голухоский о поражении русской армии и о том, что казаки лишь на время перешли на польскую сторону из-за невозможности сопротивляться. Поэтому Борятинский принял решение оборонять город и ждать, пока казаки снова не перейдут на русскую сторону.

4 ноября,[119]119
  Даты даны по григорианскому календарю


[Закрыть] полагаясь на слово поляков, русские воины под Чудновым сложили оружие. В этот же момент крымский хан явился к польским гетманам и потребовал, чтобы всех пленных и русский лагерь отдали ему в качестве добычи. При этом он предъявил совершенно убойный аргумент: мол, у польских границ стоит тридцатитысячное крымское войско, не отдадите пленных, безопасность королевских границ не гарантирую. Немного поартачившись, поляки согласились. Узнав об этом, безоружные и голодные русские попытались сопротивляться, но татары перебили часть пленных, а остальных угнали в рабство. На следующий день татары потребовали себе и самого воеводу Шереметьева, которого поляки им выдали. Царь много раз пытался выкупить своего полководца, предлагая за него выкуп в 25000 рублей, но татары больше двадцати лет держали его в плену. За это время сменилось четыре хана, а жена и сын полководца скончались. Лишь в 1682 году ослепший и тяжелобольной князь Шереметев вернулся домой.

Другие московские воеводы князя Щербатов и Козловский, попавшие в плен под Чудновым, остались у поляков и спустя два года были обменены на попавшего в русский плен польного гетмана литовского Винцента Гонсевско-го.

* * *

Битва под Чудновым и измена Хмельницкого всколыхнула Малороссию. Левобережные полки отреклись от гетмана и с оружием в руках выступили против поляков и их сторонников. Одним из лидеров прорусских казаков стал дядя Юрия переяславский полковник Сомко, собравший в Переяславле раду, которая выбрала его наказным гетманом. Снова казаки убивали казаков, и всем этим пользовались татары, начавшие грабить страну. Вдобавок год был неурожайным и в Малороссии начался голод. В результате всего этого гетманщина стремительно скатывалась в хаос.

Безвольный Юрко стал полной марионеткой поляков и делал все, что ему советовали западные друзья. Если Выговский, переходя под власть короля, пытался играть свою игру и превратить Войско Запорожское в равную часть Речи Посполитой, то Юрко об этом даже не заикался. Естественно, что вскоре казаки стали оставлять гетмана и переходить в лагерь его противников. В 1661 году Юрий Хмельницкий вместе с поляками организовал поход на левый берег Днепра, но потерпел поражение от казаков полковника Сомко. Так что Левобережье осталось верным Москве, а Правобережье хоть и признало власть Польши, но в любой момент могло восстать.

Эту ситуацию себе в заслугу ставил полковник Сомко, хотевший чтобы в награду за верность царь признал его гетманом, однако тот не торопился удовлетворять просьбу казака. На это было несколько причин. Во-первых, Москва уже дважды обожглась, поддержав не ту кандидатуру на булаву и получив двух гетманов-изменников. Так что теперь русское правительство меньше верило заверениям в преданности и стремилось тщательно разобраться в ситуации.

Во-вторых, Сомко враждовал с нежинским полковником Василием Золо-таренко, еще одним авторитетным вождем, который тоже метил в гетманы. Кстати, как и Сомко Золотаренко был шурином Богдана Хмельницкого по третьей супруге и тоже позиционировал себя верным слугой царя. Оба претендента активно строчили друг на друга доносы в Москву, и каждый опирался на немалую военную силу. Вражда между этими полковниками дошла до того, что кого бы Москва ни назначила гетманом, второй бы не признал это решение и мог с оружием в руках начать бороться за власть. Ну а междоусобная война в собственном лагере Кремлю вовсе была не нужна, так что царь тянул время, надеясь, что эмоции полковников улягутся и они смогут договориться.

Пока паны полковники два года выясняли, кто же из них более достоин булавы, у них неожиданно появился новый соперник, запорожский кошевой атаман Иван Мартынович Брюховецкий, который рекомендовал Москве созвать для выборов гетмана новую раду. Причем не казачью, а всеобщую. Брюховецкий, в отличие от первых двух кандидатов, был выходцем из простонародья, простым в общении и щедрым на обещания, так что его поддерживали не только запорожцы, но и широкие массы низшего казачества, крестьянства и мещан. Кроме того, он абсолютно никак не был связан с поляками, не мог претендовать на шляхетство и вхождение в элиту Речи Посполитой, а потому у него даже теоретически не было причин изменять царю.

В 1663 году Москва, наконец, приняла решение всенародно провести выборы нового гетмана. На раду в Нежине съехались все три кандидата со своими сторонниками, запорожцы и все левобережные полки. Естественно, все прибыли вооруженными всеми видами оружия вплоть до пушек. Поскольку в раде принимало участие простонародье, она получила название «Черной». Эдакие свободные демократические выборы. Правда, с особым местным колоритом. У нас вообще, как демократические выборы, так какая-то чехарда начинается. Сомко настаивал на том, что одна рада уже была и его законно избрали гетманом, а значит надо всего лишь подтвердить его полномочия. Однако такая позиция не понравилась царскому посланцу окольничему князю Великогагину, у которого были четкие указания провести честные выборы и утвердить того, кого изберет весь народ, который явно склонялся к Брюховецкому.