Текст книги "Морфология сознания Том 1"

Автор книги: Сергей Савельев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Примером может служить исследование спинномозговых ганглиев, иннервирующих заднюю конечность лягушки-быка (St. Wecker, Farel, 1994). В этой изящной работе сравнивали лягушек разного размера и возраста. Оказалось, что у крупных лягушек нейронов в ганглиях в два раза больше, чем у мелких того же возраста.

Использование радиоизотопной метки не показало никакой пролиферации в ганглиях. Это позволило авторам сделать вывод о дополнительной дифференциации нейронов из уже существовавших в ганглиях клеток-предшественников. Таким образом, быстро растущая и крупная особь имеет больше шансов сохранить максимальное число нейронов как в центральной, так и в периферической нервной системе. Размер плода важен не сам по себе, а как результат опережающего увеличения массы мускулатуры, которая нуждается в дополнительной иннервации. В конечном счёте гибнет меньше нейронов, а ганглии становятся больше за счёт нефагоцитированных клеток.

Следует отметить, что независимо от индивидуальных размеров нервной системы гибель клеток и дружеский каннибализм всегда являются тривиальным событием. Так, в нормальном эмбриональном развитии головного и спинного мозга на 1000 пролиферативных циклов (делений клеток) приходится от 4 до 7 смертей нейробластов, останки которых поедаются соседними клетками. Даже в переднем мозге уже взрослых мышей, обычно некурящих и не злоупотребляющих алкоголем, нейроны гибнут с завидной регулярностью (Gui-do, 1973). Аналогичная гибель клеток обнаружена при развитии глаза млекопитающих, где она играет важную морфогенетическую роль при прогнозировании изменений формы сетчатки (Silver, Hughes, 1973).

Неизгладимое впечатление оставляют количественные данные естественного разрушения зрительной системы человека в плодном периоде развития. Учитывая возрастное снижение функций зрения, как-то обидно узнавать о «нормальной» дегенерации аксонов зрительного нерва человека. Ужас состоит в масштабах гибели клеток сетчатки, которая не бывает меньше 30%. Пик разрушения приходится на период между 12-й и 15-й неделей развития. До этого времени число аксонов в зрительном нерве стабильно увеличивается. Так, на 8-й неделе их 2,67 млн, на 14-й – 5,86 млн и на 18-й – только 3,58 млн. Это говорит о том, что около половины аксонов зрительного нерва человека дегенерируют в борьбе за контакты со вставочными нейронами-мишенями в латеральном коленчатом теле (Sturrock, 1987).

Вполне понятно, что гибель волокон зрительного нерва – показатель более печальных событий. Волокна являются лишь отростками ганглиозных клеток сетчатки глаза, которые формируют связи с нейронами головного мозга. Следовательно, при нормальных условиях развития мы теряем гигантское число ганглиозных клеток сетчатки вместе с их волокнами. Этот ресурс мог бы пригодиться плоду через 50—60 лет, но мы не знаем, как его сохранить.

Ситуация ещё драматичнее, чем кажется. Дело в том, что часть волокон, идущих от сетчатки, оканчиваются в ядрах, расположенных рядом с хиазмой или перекрестом зрительных нервов. Супрахиазматические ядра плотно связаны с половой функцией, суточными ритмами поведения и входят в состав лимбической системы. Именно она отвечает за инстинктивно-гормональные способы регуляции поведения. Разрушение сенсорных входов этой системы очень значимо сказывается на базовых основах врождённых форм поведения и формировании сознания. Иначе говоря, мы теряем значительную часть сенсорных нейронов, предназначенных как для осмысленного восприятия окружающего мира, так и для компонентов инстинктивно-гормональной регуляции поведения.

Как говорилось выше, гибель эмбриональных клеток во время развития человека является обычным событием не только в сетчатке глаза. Она происходит в центральной нервной системе, между пальцами рук и в других частях организма. Даже в средний плодный период, при закручивании и созревании хрящевой слуховой капсулы, резорбируется значительная часть ушной мезенхимной сети. Таким реверсивным способом формируется обширная полость будущего рецепторного аппарата. Именно туда проникают предшественники слуховой, вестибулярной, гравитационной систем и обслуживающие их нейроны.

Нейробласты гибнут не только во время ранних эмбриональных делений, но и после их миграции в области дифференцировки. Было обнаружено, что на 7-й и между 11-й и 13-й неделей развития среднее количество погибших нейробластов в коре составляет 1—2 клетки на 1 мм² (Kostovic-Knezevic, 1984). Эти занимательные данные говорят о том, что гибель нейронов в развитии может быть не связана ни с пролиферацией, ни с формированием рецепторных систем, ни с конкуренцией за иннервацию мускулатуры. Гибель нейронов в коре предполагает существование морфогенетических препятствий для образования внутрикорковых связей, природа которых пока не ясна.

Необходимо отметить, что морфогенетическая гибель нейробластов и созревающих нейронов усугубляется непрерывным нарастанием неврологического субстрата индивидуальной изменчивости. Дело касается не только головного мозга, но и периферических нервов. Так, только у 60% плодов можно обнаружить известный нерв Кунца, который связывает второй межрёберный и первый грудной нервы. В грудном отделе пограничного симпатического ствола вариабельность не менее масштабна. Каждый сегмент грудного отдела принимает участие в образовании 4—5 нервных ветвей, которые формируют три типа пучков волокон. Эти пучки различаются у разных плодов как по размерам, так и по направлениям ветвлений (Groen et al., 1987).

Подробный анализ данных о развитии нервной ткани и дифференцировке нейронов позволяет представить основные механизмы причин гибели столь ценных клеток организма. Примером могут быть нейроны, синтезирующие нейромедиатор ацетилхолин, отчего они и называются холинергическими. Этих клеток в мозге около 5%, но они играют огромную роль в работе периферической нервной системы. Ещё до начала дифференцировки будущие нейроны этого типа могут синтезировать ацетилхолин во время миграции и даже высвобождать медиатор до контакта с клеткой-мишенью. По загадочным причинам эти нейроны массово гибнут ещё до установления механизма синаптической передачи. Всего через несколько дней после её формирования гибель холинергических нейронов сокращается вдвое. Однако взрослый нейрон почти полностью зависит от трофических взаимодействий с клеткой-мишенью. Если удалить ткани-мишени, то почти все холинергические нейроны быстро погибают (Ken, 1988).

Из этих наблюдений следует, что никакой жёсткой генетической детерминации избыточной пролиферации, направленной дифференцировки, случайной конкурентной гибели клеток рецепторных органов или нейронов коры представить себе невозможно. При таких масштабах естественной гибели клеток любое программирование развития стало бы причиной исчезновения больших фрагментов сенсорных систем и отделов мозга. В этом случае человечество давно бы вымерло, noскольку ни один человек не смог бы появиться на свет с полноценной нервной системой и адекватными органами чувств.

О существовании регуляционной природы раннего морфогенеза говорит и феномен местозаместительных функций, выполняемых эмбриональной мезенхимой (Platzhalterf unktionen). Речь идёт о временном замещении мезенхимой пространства, которое в дальнейшем займёт какой-либо орган или его часть. Такой запас клеток расположен у 5-недельного эмбриона в зоне будущих лёгких, подчелюстной железы и во многих других местах (Menkes et al., 1985). В зависимости от морфргенетических задач эти мезенхимные клетки используются для формирующихся органов и тканей. Есть и ещё более яркий пример с резорбцией хвоста (см. форзац). Довольно длинный человеческий хвост к концу эмбрионального периода исчезает, а клетки его хрящей, зачаточной мускулатуры и сосудов используются в формировании органов малого таза и пояса нижних конечностей.

Продолжая рассказ о развитии человека, необходимо отметить, что вызываемые стимуляцией первичные сокращения рук через неделю заменяются регулярными и спонтанными движениями всех конечностей. Эта двигательная активность может быть легко спровоцирована покалыванием иглой почти любого участка кожи. Надо отметить, что такие движения начинаются не одновременно у всех эмбрионов. Индивидуальный разброс появления спонтанных движений рук и ног охватывает период примерно в 18 дней. Однако все нормально развивающиеся эмбрионы начинают спонтанно двигать конечностями в начале 3-го месяца развития, когда достигают длины около 35 мм, что совпадает с первым появлением мионевральных синапсов (Juntunen, Teravainen, 1972). При этом кора полушарий большого мозга ещё очень далека от начала дифференцировки (см. форзац).

Одним из первых созревающих сенсорных органов эмбриона является среднее и внутреннее ухо, включая вестибулярный аппарат. Именно он принимает значительное участие в формировании самого первого рефлекса «положения кормления», который появляется сразу после рождения. Вестибулярные рецепторные зоны в полукружных каналах и гравитационном аппарате начинают дифференцироваться после 7-й недели развития, а к концу 8-й недели они организованы так же, как у взрослого человека (Dechesne, Sans, 1985). При этом вестибулярные полости уха развиваются немного быстрее, чем слуховые отделы. Это происходит из-за того, что в процессе эволюции вестибулярный аппарат сформировался намного раньше слуховой системы.

Слуховые плакоды закладываются у эмбриона человека длиной 4—6 мм. Морфологическое обособление улитки происходит после 6-й недели развития довольно быстрыми темпами. Уже у 7-недельного эмбриона она имеет 1 виток, на 8 ¹/₂ неделе – 1 ³/₄ витка, а к концу 11-й недели формируются все 2³/₄ витка улитки – как у взрослого человека (Bredberg, 1985). Дифференцировка слуховых волосковых клеток в кортиевом органе начинается от базального конца улитки. Кортиев орган достигает дефинитивного состояния и размера к 4-му месяцу развития, но его жидкостные пространства ещё не сформированы. У 25-недельного плода улитка достигает взрослых размеров и полностью заключена в костную капсулу. Окончательная анатомическая дифференцировка и иннервация кортиева органа заканчиваются к моменту рождения.

Примерно в это время (20-22 нед) в слуховой системе на поверхности слуховых волосковых клеток исчезают архаичные чувствительные киноции, которыепереводят колебания эндолимфы в рецепторный градуальный сигнал. В этот период зрелость слуховых волосковых клеток ещё не завершена (Lavigne-Rebillard, Pujol, 1986). По этой причине до 24-26 нед развития плода слуховая чувствительность крайне сомнительна, а реакции могут вызываться колебаниями околоплодной жидкости через другие механорецепторы.

На такие ограничения чувствительности указывает и последовательность созревания слуховых косточек, предназначенных для передачи слухового сигнала. Только на 8-й неделе развития наружный слуховой проход, заполненный мезенхимной пробкой, демонстрирует первые признаки дифференцировки. Эпителиальная пробка канала приобретает туфлеобразную форму. Позади подошвы этой закладки появляется рукоятка молоточка, мысок туфли упирается в отросток будущей барабанной полости. К 13-й неделе мезенхимальная туфля окончательно распадается, но извитый узкий слуховой канал появляется только к 17-й неделе, а барабанная перепонка окончательно формируется на 21-й неделе (Nishimura, Kumoi, 1992).

Следовательно, у эмбрионов в возрасте 8—12 нед молоточек и наковальня возникают в виде хрящевых закладок самостоятельно, но окружены перихондрием. Затем, между 16-й и 24-й неделей развития, они начинают окостеневать, но выполняют не слуховые, а опорные функции. Более того, обе слуховые косточки поначалу участвуют в кроветворении. Эта функция постепенно снижается с увеличением возраста эмбрионов (Guiller-mo, Licon, 1988). Однако, несмотря на все препятствия, существует опосредованная реакция на звуковые колебания. Эти данные подтверждают: существует передача колебаний тела матери через скелет и околоплодную жидкость к свободным нервным окончаниям и кожным механорецепторам плода.

К концу эмбрионального периода начинается сенсомоторная дифференцировка, формируются аксоглиальные синапсы и появляются признаки нейрогормональной специализации клеток. В важнейшем для выживания новорождённого шейном отделе спинного мозга человека первые моторные синапсы появляются не ранее 6-й, а сенсорные – не ранее 7-й недели развития (Okado, 1981). Образование полноценных слуховых сенсорных Связей требует ещё 10—12 нед интенсивных дифференцировок после окончания эмбрионального периода. Даже в гипофизе аксоглиальные синапсы появляются у человека только после 7 нед развития, хотя гормональная регуляция играет не меньшую роль, чем формирование первичной системы нервных связей. При этом время появления первых синаптических контактов в гипофизе сдвинуто на 2 нед к началу развития, поскольку возраст плода определялся по женским циклам (Okado, Yokota,1982).

Первичная гипофизарная дифференцировка основных нейрогормональных центров плода начинается на 8-й неделе с синтеза адренокортикотропного гормона бэтта-эндорфина и гормона роста (Asa et al., 1986). При этом гипофизы женских плодов с 15-й по 25-ю неделю развития содержат больше гонадотропных гормонов, чем мужские. В дальнейшем онтогенезе эта разница постепенно исчезает.

Не менее занимательно формирование рецепторного аппарата языка человека. Именно вкусовая система языка и обоняние сразу после рождения запускают пищевой комплекс рефлексов. Это позволяет ребёнку ценой нечеловеческих усилий находить и сосать грудь матери, а затем и глотать добытое молоко.

Исследование языка плодов человека показало, что вкусовые примордии появляются у человека в конце 6-й недели эмбрионального периода, ещё до начала его иннервации. Листовидные и желобоватые вкусовые сосочки языка формируются на 9-й неделе развития и обладают вкусовыми луковицами. Пролиферативная активность во вкусовых сосочках и эпителии языка сохраняется с 6-й по 15-ю неделю развития. После 18-й недели размножение сохраняется только в клетках вкусовых луковиц и прилежащем эпителии. Динамика проникновения волокон V, VII, IX и XII нервов начинается на 30—32-й день, а язычный нерв, состоящий из волокон V и VII нервов, формируется на 33—35-й день развития (Куртова, Савельев, 2013а; Куртова и др., 20136). Однако только к 27-й неделе вкусовые сосочки языка достигают размеров, характерных для взрослого человека, и могут обладать рецепторной функцией (Dourov et al., 1981). В эмбриональной истории формирования вкусовой системы языка человека есть и следы давно минувших эволюционных событий. Так, в эпителии ротовой полости эмбрионов и плодов человека были обнаружены реснитчатые клетки, сходные с мерцательными клетками древнейших рыб. Эти клетки возникают на 7-й и исчезают на 21-й неделе развития как напоминание о нашем происхождении из водной среды (Куртова и др., 20136).

В конце эмбрионального периода развития человека начинается формирование гигантского блуждающего нерва, который иннервирует большую часть внутренних органов и систем организма. Поскольку всю человеческую жизнь блуждающий нерв активно регулирует автономные процессы, его роль трудно переоценить. Занимательно, что на протяжении первых двух месяцев он выходит из мозга свободно, а не через ярёмное отверстие. Более того, он иннервирует органы-мишени раньше волокон симпатической нервной системы, но почти не входит в сердце до начала 9-й недели.

Таким образом, конец эмбрионального периода приходится на границу между 8-й и 9-й неделей развития. Однако существуют индивидуальные особенности матери и плода, которые могут замедлять или ускорять онтогенез на 10—15%. В первую очередь имеют значение здоровье материнского организма и его полноценное питание. Затем идут особенности предлежания плаценты и случайности развития зародыша, которые могут быть обусловлены как внешними, так и внутренними причинами.

II. ПЛОДНЫЙ ПЕРИОД

Исследование плодного периода развития человека было начато ещё любознательными Гиппократом и Аристотелем. Первый считал, что двигательная активность Мальчиков начинается в 3 мес., а девочек – только после 4-го месяца развития. Второй тоже был склонен к половой дискриминации и простодушно считал внутриутробную активность мальчиков большей, чем у деочек. Всего пару тысячелетий спустя зловредные выдумки древних натуралистов были с позором опровергнуты. Девочки и мальчики в животе матери начинают бодаться, рукосуйствовать и сучить ножками в одно и то же время.

Случайные, но уже научные наблюдения за плодами возродились в 30-е годы XIX века, но до В. Прейера они особого внимания не привлекали (Ргеуег, 1885). Этот автор, систематически изучая абортированные, но ещё живые плоды, убедился в появлении спонтанных движений до 12-й недели развития. Ценность этих старых работ в том, что В. Прейер исследовал не только случаи нормального развития, но и многочисленные врождённые аномалии, которые в те времена называли уродствами. Анализ живых плодов-уродов показал, что они обладают такой же двигательной активностью, как и в норме. Эти наблюдения пролили свет на природу спонтанной двигательной активности. Многие уродцы не имели коры полушарий переднего мозга, что не мешало им активно двигать конечностями и телом, как и абсолютно нормальные плоды. Так была впервые показана независимость двигательной активности плодов от медленно развивающейся коры мозга.

Ещё больший вклад в понимание развития нервной Системы и двигательной активности плодов внёс М. Минковский, который уже упоминался мною ранее (Minkowski, 1926, 1938). Он первым показал, что в ранний период превалируют рефлекторные реакции, обусловленные созреванием нервно-мышечного аппарата эмбриона. Ответы на раздражение носят местный характер и обычно разобщены. Только с 3-го месяца развития реакции на раздражения приобретают общую генерализованную форму. Раздражение почти любой области конечности зародыша вызывает не только сгибание и разгибание стимулируемой половины тела, но и движения противоположной конечности, рук, головы и туловища. Такая генерализация двигательных ответов нужна для создания системы нервных связей, которая продолжается около 3 мес. плодного периода. После 6 мес. развития генерализация ответов на раздражения постепенно исчезает и формируется тенденция к локализации рефлекторных реакций. Ценность наблюдений М. Минковского состоит в том, что он работал с эмбрионами и плодами, которые извлекались из матерей и продолжали жить в подогретом физрастворе ещё около 30—60 мин. В это время он совершенно негуманными методами проверял их рефлекторные реакции на разные раздражения. Эти опыты остаются источником наиболее детальных и достоверных сведений о развитии нервной чувствительности.

Достаточно упомянуть динамику развития подошвенного рефлекса плодов, который у нас более известен как феномен Бабинского. Суть этих познавательных опытов над плодами довольно проста. Ещё живому плоду щетинкой раздражают подошву стопы и фиксируют реакции пальцев. Они могут быть направлены в сторону подошвы или в тыльном направлении. Оказалось, что у 2-месячных плодов первоначально происходит подошвенное сгибание пальцев, а через несколько минут – медленное тыльное. У 3-4-месячных плодов стимуляция вызывает тыльное сгибание пальцев, которое сочетается с подтягиванием ноги и веерообразным расширением пальцев. В возрасте 4—6 мес. проявляется тыльная реакция, затем веерное движение пальцев, переходящее в подошвенное сгибание. У 7-8-месячных плодов и новорождённых можно вызвать как тыльное, так и подошвенное сгибание пальцев с превалированием последнего. Вполне понятно, что этот рефлекс первоначально отражает сенсомоторную реакцию созревших нейронов одного сегмента спинного мозга. По мере развития плода и дифференцировки нейронов реакция распространяется на несколько сегментов спинного мозга, а к рождению включаются и созревшие центры продолговатого и заднего мозга.

Следует уточнить, что нормальный сгибательный рефлекс, свойственный взрослому человеку, развивается только после того, как ребёнок начинает ходить. Это показывает необходимость включения в развитие подошвенного рефлекса и пирамидных путей управления движением. Под этим названием понимают прямые связи моторных отделов коры с двигательными нейронами спинного мозга. Существует ещё и экстрапирамидный путь, который начинается в подкорковых центрах переднего мозга.

Этапность рефлекторной активности плодов отражает созревание спинного и головного мозга. М. Минковский очень прозорливо выделил основные фазы этих событий, которые характерны как для формирования простейших подошвенных рефлексов, развития сенсорных систем, так и для становления центров сознания человека.

Первая фаза эмбриональных нервно-мышечных реакций приходится на 2—3 мес. Это означает, что до 3 мес. развития происходят спонтанные миогенные сокращения, которые замещаются первичными реакциями на возникновение нервно-мышечных контактов. Такие события ещё называются дифференцировочными, поскольку связаны с формированием первичного аппарата нервно-мышечных связей. Вторая фаза носит название ранней спинальной и продолжается с 3-го по 4-й месяц развития. В это время простейшие реакции кожи и отдельных конечностей объединяются через связи спинного мозга и выглядят как согласованные движения. Третья фаза называется тегментно-спинальной и означает вовлечение в общую реакцию на раздражение продолговатого и заднего мозга. Она продолжается с 4-го по 6-й месяц развития и отражает появление центральных механизмов интеграции движений зародыша. Четвёртая фаза названа М. Минковским паллидо-рубро-церебелло-тегментно-спинальной. По сути дела, это период от 7-го месяца развития до рождения, показывающий, что в двигательную активность вовлечено много мозговых структур, но не кортикальные образования.

Любопытно отметить, что М. Минковский выделил четыре фазы созревания нервно-мышечной системы управления движением уже после рождения. Пятая фаза начинается сразу после рождения и продолжается всего несколько недель. Он назвал её кортико-субкортико-спинальной, что означает начало включения корковых нейронов в двигательные акты ребёнка. Шестая фаза охватывает период до двух лет и означает превалирование в кортико-субкортико-спинальной системе подкорковых структур. Только седьмая и восьмая фазы являются периодами полноценного включения неокортекса в работу двигательно-моторного аппарата.

Следовательно, до рождения никакого осмысленного восприятия внешнего мира у ребёнка просто нет. Более того, до двухлетнего возраста говорить даже об участии кортикальных нейронов в формировании поведения можно лишь с большими оговорками, что будет рассмотрено в последующих главах книги. Все насущные проблемы новорождённого решаются за счёт заднего, продолговатого и среднего мозга с подключением на поздних этапах плодного развития базальных ядер переднего мозга.

В плодный период неторопливо развиваются как неокортекс, так и лимбическая система мозга человека, отвечающая за врождённые формы видоспецифич-ного поведения. С ней же связаны регуляция пищевого и полового поведения, а также получение инстинктивно-гормональных удовольствий. Лимбическая система дифференцируется намного раньше неокортекса, поскольку представляет собой наиболее древний комплекс центров, регулирующий инстинктивные формы поведения. Это довольно печальная история, так как плод большую часть онтогенеза не только ничего не понимает, но и не осознаёт самого себя. Он не может насладиться простыми радостями врождённых инстинктов, которые формируются намного позднее его спонтанной двигательной активности. Материального субстрата даже для этой древнейшей системы регуляции врождённых форм поведения долгое время просто не существует. Так, прекомиссуральная перегородка, входящая в состав лимбической системы, формирует основные ядра только между 15-й и 16-й неделей развития, а окончательное созревание структуры наступает в поздний плодный период (Brown, 1983). При этом дифференцировка большинства ядер перегородки требует сенсорной активации, которая достигается образованием связей между её нейронами, гиппокампом и терминальной полоской лишь после 12 нед онтогенеза.

Среди древнейших подкорковых центров следует отметить амигдалярный комплекс. Его функции часто связывают с агрессивным поведением, которое является результатом инстинктивно-гормональной активности лимбической системы человека. В этом сложном и многокомпонентном ядре особое значение имеет кортикобазальная группа центров, начинающая свою дифференцировку к 10-й неделе развития. Только к 18– 24-й неделе лимбический комплекс достигает топографической дифференцировки, напоминающей мозг взрослого человека.

Следует особо подчеркнуть, что ни о каком интеллектуальном развитии и осознанных движениях речь долгое время не идёт. В спинном мозге всего-навсего формируются межсегментарные нейральные связи, которые совпадают по длине с позвонками, но сдвинуты из-за корешков спинномозговых нервов. Созревание состоит в образовании межнейронных связей и пробной генерации электрохимической активности моторных, вставочных и сенсорных нейронов. Открытая в уже упомянутых итальянских опытах и современных наблюдениях двигательная активность эмбрионов непроизвольна и отражает механизмы развития, а не общение с персонажами архаичных культов. Случайные движения являются следствием формирования избыточного числа сенсомоторных связей и усилены дружеским каннибализмом конкурирующих нейронов. Тривиальные явления установления межнейронных, моторных и сенсорных связей дают бесконечный повод для дорогостоящих консультаций. Умелый паразитизм на доверчивых дамах служит безопасным источником обогащения для нейролингвистов, психологов, шаманов и модных шарлатанов.

В основе бытового и околонаучного надувательства лежит множество способов толкования реакции эмбрионов и плодов на внешние раздражители. Обычно для таких фокусов используют звонкие колокольчики или одухотворяющую музыку. Звуки генерируют около живота матери, а затем фиксируют движение рук плода к голове. Громкий звук, конечно, достигает плода, поскольку колебания воздуха передаются через кожу, мускулатуру и матку в околоплодные жидкости. Однако оценить гармонию классических музыкальных произведений зародыш может примерно так же, как и полностью погружённый в ванну человек, предварительно напяливший на голову два дырявых баскетбольных мяча. Вполне понятно, что для доказательства понимания музыки движения плодов не подходят. Такие движения совершаются регулярно по физиологическим причинам, обусловленным созреванием как центральных, так и периферических нейрональных цепочек сенсорных и двигательных нейронов.

Вместе с тем самым существенным препятствием для восприятия звуковых сигналов плодами даже на поздних сроках развития следует считать незрелость слуховой системы. Сразу после рождения мы видим непроизвольные реакции на резкие колебания воздуха, которые больше действуют через соматические рецепторы. Только через несколько недель после рождения заканчивается образование основных связей слухового пути на уровне ствола мозга. Это событие отмечается появлением реакции слежения ребёнка за источником звука. Даже эта реакция обычно связана со слухом лишь частично. Таким образом, наш экспериментатор, лежащий в ванне с двумя мячами на голове, оказывается, к сожалению, ещё и глухим.

Не надо забывать и о проблеме, связанной с созреванием сигналов в самом внутреннем ухе. Барабанная перепонка и система механической передачи сигналов у плода соединены очень жестко, что может привести к повреждению аппарата восприятия звуковых сигналов (кортиева органа). Этого не происходит из-за эмбрионального водопровода улитки, осуществляющего сообщение субарахноидальнего и перилимфатическо-го пространства. Такая связь обеспечивает постоянное давление в лабиринте плода, что затрудняет восприятие звуков. Иначе говоря, система передачи сигналов среднего уха, куда входят барабанная перепонка и колебатели, у плода соединена негибко, что вызывает большое противодавление в лабиринте. Кроме того, водопровод улитки у плодов почти до рождения открыт, соединяя . субарахноидальное пространство с перилимфатическим. Водопровод улитки зарастает после рождения, но иногда сохраняется, вызывая оторею спинномозговой жидкости. По перечисленным причинам музыкальное и речевое воздействие на плод остаётся безуспешным.

Ситуация кажется ещё более безнадёжной при внимательном рассмотрении онтогенеза внутреннего уха человека. Образование первых плодных синапсов в слуховой улитке начинается на 10-й неделе развития, а первые контакты взрослого типа формируются только к 15-й неделе. Волосковые клетки, которые ответственны за восприятие звуковых сигналов, углового и линейного ускорения, впервые появляются только у 22-не-дельного эмбриона (Igarashi, 1981; Rebillard, Pujol, 1990). Более или менее дифференцированный вид ре-цепторные клетки приобретают только к концу 6-го месяца развития. До этого срока существует непреодолимое препятствие для восприятия любых колебаний даже околоплодной жидкости через внутреннее ухо.

Следовательно, существуют неразрешимые как механические, так и неврологические препятствия для получения сложных слуховых впечатлений до рождения. Эти данные о развитии мозга и слуховой системы плода делают прослушивание музыкальных шедевров беременными практически обязательным. Такое занятие бесполезно для плодов, но служит прекрасным способом безвредной изоляции беспокойных дамочек.

Основное влияние на плод оказывается через материнский организм. Дело в том, что немного отравленная и метаболически трансформированная беременная женщина непроизвольно реагирует на любые внешние воздействия. Чаще всего это происходит при помощи простого изменения скорости кровотока и мышечного тонуса. Существуют исследования, непосредственно показывающие, что выраженность движений плода в матке прямо зависит от состояния сосудов плаценты и материнских спиральных артерий (Sadovsky, Yaffe, 1973). В показательных опытах материнскую рецепцию внешних сигналов никогда не изолируют, что гарантирует убедительность нелепых экспериментов по изучению рецепторной чувствительности плода. С тем же успехом можно учить плодов считать, писать и выращивать зубы, что будет очень объективно и достоверно подтверждено через несколько лет после рождения. Поэтому милые, но абсолютно безграмотные фокусы доказывают всего-навсего странности образования, которые ярко проявляются в меркантильных увлечениях современных врачей, повитух-заклинательниц и психологов.