Текст книги "Морфология сознания. Том 2"
Автор книги: Сергей Савельев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Несмотря на кажущуюся примитивность, такое общение продолжает давать очевидные педагогические плоды. В конечном счёте из невербальных взаимодействий выросла дифференциация семейно-клановых объединений, а уровень взаимопонимания стал предметом эволюционного отбора. Появился инструмент создания искусственного интеллекта, характерного для довербальных сообществ. При этом сразу возник и важнейший механизм целенаправленного отбора мозга по совершенно новым признакам, которые ранее для церебрального сортинга природой не использовались. Развитие невербальной коммуникации гоминид было первым шагом в формировании кортикальных механизмов регуляции поведения, передаваемых из поколения в поколение в виде индивидуальных навыков. Можно считать это первой победой неокортекса над лимбической системой. В результате появился новый объект для отбора – механизмы коммуникаций.
Интеллектуализированная жестикуляция, воспитательное рукоприкладство и более осмысленные демонстрации подкреплялись звуками, ценность которых постепенно увеличивалась. Вполне понятно, что речь возникла и развивалась для передачи такой информации, которую невозможно донести жестами, телом или мимическими приёмами (Савельев, 2005а, б). В конце концов звуковые взаимодействия в сочетании с невербальными формами общения стали основой для начала совершенно нового искусственного отбора. Речевые взаимодействия давали древним гоминидам неоспоримые преимущества в решении сложных социальных проблем. Именно этот длительный период перехода от архаичных невербальных к эволюционно новым вербальным взаимодействиям и проходят дети при появлении речи. По сути дела, даже ранняя невербальная коммуникация между детьми и взрослыми становится инструментом противодействия лимбической системе или наследуемым формам поведения. Постепенно формирующийся детский неокортекс пытается использовать благоприобретённый опыт для осмысленного поведения, которое всегда противостоит всепоглощающему давлению инстинктов. Вполне понятно, что у маленьких детей эти процессы идут с переменным успехом. Долгое время превалирует инстинктивно-гормональное поведение, но его позиции понемногу ослабевают с формированием неокортекса и его производного – осмысленной речи.
Речь стала вторым инструментом для формирования индивидуальных особенностей и интеллекта человека. Научившись передавать словами, а не жестами, содержательную информацию, будущие люди сделали огромный скачок в выработке механизмов искусственного отбора. Преимущества стали получать обладатели речи и мастера её использования. На механизмы появления речи существуют самые разнообразные взгляды, которые различаются в деталях, но едины по сути (Савельев, 2005а, б; Smit, 2016). Не вызывает сомнения то, что с возникновением зачатков речи появился совершенно новый критерий для отбора мозга. Необычайную биологическую и социальную ценность приобрела способность к копированию речи, затем – и к её синтезу. Иначе говоря, возник искусственный отбор по признакам развитости речи и способности к её пониманию. Это означает начало церебрального сортинга в пользу говорунов и словослышателей.
Следствием стало увеличение мозга за счёт развития как речедвигательных, так и слуховых областей неокортекса. Особенно важным критерием в становлении речи стало смысловое понимание произносимых слов, которое до сих пор оставляет желать лучшего. Именно с этими функциями связано развитие специализированных областей вокруг речедвигательных (Брока) и слуховых (Вернике) полей. Они возникли намного позднее и стали центрами ассоциативного анализа, необходимого как для генерации осмысленных слов, так и для понимания содержательной части речи.
Для нашего повествования важна последовательность описанных эволюционных событий. В формирующемся детском мозге процесс дифференцировки лобных и височных областей отражает этапы их биологического формирования. Поначалу речевые функции ребёнка крайне примитивны и несильно отличаются от невербальной коммуникации. Лишь по мере созревания аналитических полей вокруг сенсомоторных речевых и слуховых центров возникает способность воспринимать и генерировать мало-мальски содержательную речь. По этой причине не стоит ожидать особой речевой одарённости до 7—8-летнего возраста, когда диффе-ренцировка неокортекса достигает значимых масштабов. Заметные результаты созревания возникают ближе к началу полового созревания, когда речь становится потенциальным инструментом для успешных репродуктивных контактов. Однако до осмысленной речи с самостоятельной генерацией её содержания ещё очень далеко. Только к 19—20 годам вызревают эволюционно новые ассоциативные центры речи, которые продолжают формироваться ещё с десяток лет.
В последнюю очередь складывается речевой синтез как основа осмысленного моделирования прошлого, настоящего и будущего. Все эти этапы сопровождаются интенсивным созреванием мозга по столь ценным социальным особенностям. Надо отметить, что эти эволюционные приобретения проявляются далеко не у всех гоминид. Из-за особенностей индивидуального строения мозга у многих представителей вида речевые функции останавливаются в своём развитии на уровне базовых биологических коммуникаций. Тем не менее любая человеческая речь является антагонистом лимбической системы. Исключение составляют речевые взаимодействия, сосредоточенные на проблемах еды, размножения и доминантности. К сожалению, для других целей большинство гоминид использует речь крайне редко. Таким образом, первым шагом для направленного отбора мозга была сложная невербальная коммуникация, а вторым – речь, что является большим историческим достижением человечества.
Третьим важным эволюционным этапом противостояния неокортекса и обезьяньей лимбической системы стало появление письменной речи. В результате этого великого события удалось оторвать редкие человеческие мысли от конкретного носителя. Их уже не надо было передавать от одного живого носителя сознания другому, которого обычно трудно отыскать. Письменной речью была решена проблема сохранения и передачи следующему поколению опыта человечества. Это означает, что появление человеческих свойств мозга не должно быть непрерывным. Достаточно сохранять небольшой набор знаний о письменной речи, которая была доступна хотя бы части гоминид. Обладая этими начальными знаниями, любой носитель сознания мог получить опыт другого, давно умершего носителя уникальных человеческих свойств мозга. Такое выделение индивидуальных знаний в виде письменной речи нанесло огромный урон биологическому доминированию лимбической системы в человеческом мозге. Вероятность внегеномного сохранения личного опыта отдельных носителей сознания стала намного больше. Эти персональные мысли и наблюдения смогли достигать других носителей сознания. В результате появления надёжной внешней памяти человечество получило возможность распространять и культивировать знания, не несущие непосредственной биологической выгоды. Противостояние коры и лимбической системы приняло надорганизменный, или социальный, характер.
Следует подчеркнуть, что сходство между устной и письменной речью довольно велико. Так, анализ обоих типов речи в странах с преобладающей неграмотностью и всеобщей грамотностью показал, что их объединяет целый ряд общих свойств. Особенно близкое сходство можно обнаружить при сравнении письменной речи и устной ритуальной коммуникации (Akinnaso, 1985). К общим свойствам обычно относят институционализацию, доступность, авторитетность, стилизованность, цельность, отстранённость и формальность. Это связано с тем, что устная ритуальная коммуникация выполняет те же функции, что и письменная речь в странах поголовной грамотности. Иначе говоря, разница между устной и письменной речью сводится к отрыву коммуникации от непосредственного её производителя и получателя.
Необходимо отметить, что масштабная выработка новых критериев искусственного отбора гоминид началась с создания специальных хранилищ для письменной речи. Принципиальным моментом человеческой истории стало появление библиотек, когда коряво изложенные мысли удалось отделить от их носителей. После написания содержательного и отчасти понятного текста гоминидное сообщество могло легко избавиться от мыслителя. Это послужило первым шагом к созданию внешних носителей для человеческого искусственного интеллекта. Библиотеки стали прекрасным способом сохранять ценности, создаваемые искушённым и изощрённым мозгом, без самого создателя. Тем более что многие мыслители отличались как пакостным характером, так и крайне дурными наклонностями. Однако ценность представляли только плоды их интеллектуальной деятельности, а привычные обезьяньи безобразия быстро исчезали в истории.
Вполне понятно, что ребёнок, начинающий обучаться письму, должен соблюдать определённые условия. При любой системе письма от него требуются достаточно высокий уровень владения речью, способность к синтезу связных предложений, пространству изложения и навыкам использования графических аксессуаров. Ребёнок должен обладать достаточно зрелой нервной системой, которая сможет справиться с новыми задачами моторного, праксического и афферентного развития. Для этого непростого дела нужна развитая кора, которая формируется только к 7—8 годам после рождения. Эти навыки будут совершенствоваться ещё десяток лет как недавнее эволюционное приобретение.
Всё время созревания мозга, когда подросток читает, пишет и накапливает социальные инстинкты, активнее всего развиваются связи нейронов неокортекса. В структуре мозга закрепляются ключевые формы поведения, и складывается оценочная система окружающего мира. Нет никаких сомнений, что воспользоваться накопленными плодами работы мозга выдающихся мыслителей могут далеко не все. Если индивидуальные особенности строения мозга позволят вобрать в себя хотя бы часть предыдущего опыта и культурного наследия человечества, то у неокортекса появляется шанс уравновесить лимбическую систему. Чаще всего этого не происходит, а инстинктивно-гормональные формы поведения используют неокортекс для имитации принадлежности особи к человеческому сообществу. Эти вопросы были специально рассмотрены в отдельной работе (Савельев, 2016).
Для настоящего повествования важно отметить, что эволюционный антагонизм между кортикальными и лимбическими механизмами мышления никуда не исчезает. Этот внутренний конфликт принятия решений человек проносит через всю жизнь, страдая и мучаясь от двойственности сознания. Более того, именно в момент возникновения антагонистического баланса сознания у юношей и девушек происходит становление личности. В настоящее время этот процесс крайне отягощён модными способами избавления неокортекса от интеллектуальной нагрузки. Для созревающего детского мозга преодоление соблазнительной возможности не думать – непростая задача. Именно эту возможность предлагают различные компьютерные системы, имитирующие доступность знаний, предлагающие готовые решения сложных проблем и образцы сомнительного поведения.
Первичным источником компьютерной зависимости является биологически предопределённая лень головного мозга. Напомню суть проблемы. Во время глубокого сна или всеобъемлющего безделья человеческий мозг потребляет десятую часть от всей энергии организма. Если человек возбуждён и пытается решить какую-либо сложную задачу, то метаболизм мозга увеличивается в 2,5 раза и достигает 25% всех расходов организма. Вполне понятно, что такая интенсивность работы мозга очень ограничена по времени. Если по каким-либо причинам она продолжается дольше нескольких недель, то наступает метаболическое истощение, которое нарушает нормальную работу мозга. Для предотвращения чрезмерной активности мозга в эволюции были выработаны специальные защитные механизмы. Они построены на том, что при снижении интеллектуальной нагрузки в мозге начинают вырабатываться наркотические вещества.
Праздность поощряется эндогенными опиоидами, каннабиноидами, окситоцином и эндорфинами. Такое разнообразие внутренних наркотиков позволяет прекрасно блокировать любую разумную деятельность мозга. По этой причине любая форма мышления, не направленная на поиск пищи (денег), самочек (самцов) и социальную доминантность, немедленно наказывается снижением выделения эндогенных наркотиков. В результате этих особенностей метаболизма мозга гоминиды тайно поощряют все формы экономии энергии, идущей на содержание мозга. Этот феномен имеет как положительные, так и отрицательные аспекты.
С одной стороны, наиболее катастрофическим следствием этой физиологической особенности мозга является распространение различных религиозных культов, социальных верований и непреодолимых заблуждений. Приняв правила любого культа, человек начинает экономить энергию на содержание мозга и получает любимые эндогенные наркотики. Счастье жизни под вечным внутренним наркозом легко перевешивает противоречивую наивность религиозных догм и правил. Вполне понятно, что таким влияниям особенно подвержен незрелый мозг детей и подростков.
С другой стороны, именно экономия на работе собственного мозга заставляет людей соблюдать идиотические законы, нелепые социальные правила и перепоручать принятие решений неведомым и сомнительным начальникам. На этих прекрасных эволюционных дрожжах уже давным-давно удаётся создавать многомиллионные армии граждан с совершенно искусственным интеллектом. Иначе говоря, наш интеллект весь искусственный, а вычислительные машины только оттенили застарелую проблему.
Дело в том, что такой интеллект, которым пользуется большая часть населения, создать не очень сложно. Достаточно расширить память, создать алгоритмы сравнения многозначных слов, подбора подходящих ответов и ускорить вычисления. Это чуть сложнее игры в шахматы и шашки, а вовсе не повод считать скоростную комбинаторику человеческим разумом. По этой причине тест Алана Тьюринга на машинное мышление был пройден специальной программой вскоре после окончательной победы компьютера над чемпионами мира по шахматам. Тест А. Тьюринга, предложенный ещё в 1950 году, состоял в том, чтобы человек, не видя собеседника, задавал вопросы как вычислительной машине, так и человеку. Во время опроса экспериментатор должен был выявить машину и человека. Если человек разницы не находит, то за машиной признаётся способность к мышлению. Тест был пройден в 2014 году программой, написанной в Санкт-Петербурге и выдававшей себя за одесского мальчика.
Вполне понятно, что ответы на вопросы зависят только от объёма памяти и скорости применения алгоритмов подборки слов со всей многозначностью общих и скрытых смыслов. К интеллекту этот тест никакого отношения не имеет. Глубоко верующий католик, досконально знающий все религиозные тексты, молитвы и решения соборов, представляется не очень точным компьютером, а не человеком. Он ещё умеет размножаться обезьяньим способом, но его мозг с набором готовых ответов уже упростился до уровня настольного компьютера. Если этого прекрасного и законопослушного гражданина начать тестировать по А. Тьюрингу, то результат предсказуем. Хорошо подготовленный компьютер, хранящий обычные бытовые данные и информацию ещё о 3—4 культах, легко будет выглядеть развитым человеком, а наш умозрительный католик – кривоватой устаревшей программой.
Этот пример указывает на несколько проблем. Благодаря огромной роли детских запечатлений и социальных инстинктов мы сами обладаем заведомо искусственным интеллектом. Он создан нашим сообществом, а не природной средой. Дети, выживавшие в джунглях несколько лет, никаким интеллектом не обладают и вернуться в сообщество людей уже не могут. Иначе говоря, наш интеллект искусственен в том смысле, что создаётся в результате взаимодействия растущего мозга человека и сообщества. Особенности его инстинктивно-социального наполнения зависят от среды развития. При этом сообщество всегда стремится дать особи минимально допустимый набор знаний и социального опыта.
Главное отличие человека от машины – это неспособность «осмысленно» отвечать на вопросы. Число слов любого языка конечно, как и вариативность их значений. Это многочисленные, но вычисляемые процессы.
По сути дела, любой язык является комбинаторикой слов в хорошо известном поле значений, действий и событий. Даже эмоциональная и фонетическая окраска, указывающая на дополнительный смысл слова, не является препятствием для компьютерного подражания. Главным признаком разума является способность создавать совершенно новое как в природе, так и в обществе.
Уникальная творческая деятельность встречается лишь у крайне ограниченного числа одарённых людей. Их мозг обладает редкой морфофункциональной организацией, позволяющей им создавать то, чего до них никогда не существовало. Однако творческие личности являются экзотическими артефактами эволюции (Савельев, 2018а). По этой причине ими легко пренебречь, чтобы вернуться к более обыкновенным людям. Для всех остальных вариантов строения мозга состояние искусственного интеллекта является обычным и привычным. В этом отношении многие юные обыватели умудрились сравняться по своим умственным способностям с компьютерами. Точнее будет сказать, что при помощи компьютеров их мозг несколько принудительно упростили до уровня карманного имитатора знаний и псевдоинформационных сетей. Так что искусственных интеллектов сейчас два: человеческий и компьютерный. Преимущество компьютерного интеллекта в том, что он пока занимает меньше пространства, однообразно ест и не требует самочку или самца для воспроизводства.
Следовательно, антагонизм лимбической и кортикальной систем сознания активно продолжается и в настоящее время. Созревание детского мозга происходит в более жёстких условиях компьютерной поддержки лимбической системы. Результатом стало усиление искусственного отбора и более глубокое расслоение сообществ по интеллектуальным критериям.
VII. ОНТОГЕНЕЗ И ЭВОЛЮЦИЯ ПОРОКОВ
Парадоксально происхождение человеческих пороков, которые возникли как отражение антагонизма нео-кортекса и лимбической системы. Само представление о пороке имеет рассудочные корни, сложившиеся вместе с увеличением относительных размеров новой коры. Только появление двойственности сознания привело к формированию внутренней самооценки поступков человека. Вполне понятно, что для «взгляда на себя со стороны» необходимо иметь раздвоенное сознание с совершенно различными критериями ценностей. В нашем мозге такая самокритичность достигается противостоянием лимбической и кортикальной систем управления поведением, которые были описаны в предыдущих главах настоящей книги. Лимбическая система представляет наш видовой опыт и инстинктивно-гормональные механизмы принятия решений. Если пользоваться только этим инструментом управления поведением, то никаких пороков у нас нет и никогда не было. В животном мире никто не считает пороком естественное желание есть всё, что пахнет пищей, при первой возможности размножаться и доказывать свою доминантность.
Порок как классификационный критерий оценки своего или чужого поведения возникает только при трагическом раздвоении сознания на «биологическое» и «социальное». «Целостная личность» домового воробья, кошки, мышки или идиота такими глупостями не страдает. Их мозг не разделён на противоборствующие рассудочно-социальную и инстинктивно-гормональную системы. В нём нет сомнений в своей биологической правоте и ясности целей. Они не могут «посмотреть на себя со стороны» слабо развитой кортикальной системой, что делает их жизнь простой и непротиворечивой. В результате котики всюду лазят за едой и писают в хозяйские тапки, мышки гадят, где едят, а воробушки разворовывают зерно и хлебные крошки. В оставшееся время они без сомнений предаются сексуальным утехам и задорно гоняют друг друга. Понятие порока вне человеческого общества как-то не прижилось.
Необходимо отметить, что среди людей такая непротиворечивая жизнь также очень распространена. При появлении материальных возможностей большая часть гоминид с радостным повизгиванием начинает носиться по планете в поисках новых впечатлений и удовольствий. Критериями доминантности становятся экзотическая закуска, осваивание максимального числа территорий и особей противоположного пола. Иначе говоря, никаких особых интеллектуальных различий между гоминидами и оголтелыми кроликами нет и не предвидится. Неокортекс старается не напрягаться, если основные биологические цели легко достижимы, а о существовании других задач человек даже не стремится догадываться. По этой причине затрачивать особые усилия для образования потомков, родившихся с серебряной ложкой во рту, не стоит. Как правило, дело кончается одинаковым и запланированным биологическим успехом. Гении и таланты в такой идеальной гоминид-ной среде почему-то не заводятся. Этих несчастных всё время притягивает очередная попытка размножения или новейший способ выпендриться (проявить доминантность). К другим занятиям избыток родительских ресурсов как-то не располагает. Попробуем разобраться в социально-технологических подходах к выращиванию мало-мальски способных к мышлению особей с приемлемым числом обезьяньих пороков. Талантливые плоды гоминидной эволюции возникают независимо от родительских усилий по воспитанию, образованию и содержанию детей. Есть множество способов разведения потомков, но по существу они сводятся к трём основным подходам.
Первый вариант мечты любой заботливой мамы состоит в найме заграничных гувернанток и нуждающихся профессоров университетов для выращивания любимых генокопий. Подход очень хороший как для гувернанток, так и для бедствующих профессоров. Поразительно то, что столь наивным способом богатейшие люди планеты надеются вырастить будущую элиту своих стран. Получается неважно. В лучшем случае богатую поросль удаётся научить скрывать свои пороки, а безразличие и презрение прятать за имитацией гуманизма и нежной заботы о человечестве. При этом все пиарские танцы вокруг поощрения искусств, сирот, нищих и убогих нацелены на демонстрацию своих достоинств, украшений или туалетов. На всё это принято тратить чужие деньги, благородно пожертвованные рекламодателями. О затратном изучении каких-либо наук или искусств, а тем более о личном творчестве речь вообще не идёт. Беднягам остаётся только мучиться в условиях невостребованности неокортекса, что компенсируется изысканными пороками, психиатрическими лечебницами и дорогими психоаналитиками. По сути дела, такой тип воспитания не предполагает или заведомо исключает использование неокортекса. Мозг такого сокровища не должен напрягаться, поскольку основные проблемы уже заранее решены деньгами и связями родителей. Личная катастрофа поджидает обладателей развитого неокортекса во второй половине жизни, когда становится понятна биологическая сущность их предыдущего существования.
Второй вариант воспитания генокопий обычно осуществляется менее состоятельными родителями. Он состоит в замучивании бабушек и дедушек, которые таскают по кружкам, спортивным секциям, репетиторам и учителям музыки драгоценных отпрысков своих детей. Вне учебно-образовательного процесса этих детей возят в теплые края и исторические центры культуры. Таким незатейливым способом заботливые родители пытаются дать здоровье и обеспечить лучшее будущее следующему поколению. Обычно получается немного хуже, чем ожидается. Однако в этой ситуации у подростков непроизвольно складываются условия недостатка личного времени и свободных средств, что ожидаемо приводит к злобным конфликтам с родителями.
С педагогической точки зрения это более перспективная ситуация, чем в первом варианте развития головного мозга. Конфликт, даже небольшой, заставляет работать неокортекс, который старается найти способ для эгоистичной самореализации. Только при помощи неокортекса можно обмануть родителей, обобрать доверчивую бабушку и добраться до запретной, но желаемой цели. В этом случае появляется вероятность использовать приличное образование и культурное наследие в личных целях. Однако и в этом варианте усилия подростков обычно направлены не на совершенствование успехов в высшей математике, а на привычные биологические утехи. Тем не менее у некоторых обладателей подходящего неокортекса появляется шанс реализовать свои способности для решения новых человеческих проблем.
Третий подход специфичен для тех, кто считает детей досадным артефактом простых удовольствий и не обращает на них особого внимания. В этой группе родителей понимание процесса появления и выращивания детей сводится к естественно-биологическому процессу и осуществляется по принципам простейшей логики. Если заводится кошка, то появляются котята, собака – щенята, а если жена – то дитята. Сильные выживут и вырастут, а слабые – погибнут. Материнский инстинкт если и действует, то менее продолжительное время, чем у современных высших приматов, а отцовский – имеет следовые проявления. При этом первоначальная забота родителей о половом созревании потомков перерастает в остервенелую внутривидовую конкуренцию «всех против всех», которая легко переходит в физическое насилие и душегубство.
Эта крайняя форма педагогики от ранних гоминид почти никогда не даёт внятного результата. Репродуктивная цикличность повторяется из поколения в поколение почти без изменений. Она вяло и ненавязчиво обременяется новыми социальными требованиями со стороны сообщества, которые сути процесса не изменяют. С архаичными представлениями об устройстве мира родительская активность сводится к редким заботам о здоровье потомков и псевдовоспитательному подражанию более успешным соседям. Тем не менее и при архаичном воспитании обладатели врождённого таланта или гениальности могут найти способы самореализации. К сожалению, отсутствие образования и воспитания чаще всего приводит этих природных самородков к криминальным подвигам и другим формам социального паразитизма. При этом они не испытывают никакого дискомфорта от своего обезьяньего поведения. Дело в том, что у них нет баланса лимбической и кортикальной социализации мозга, а биологические страсти считаются нормой «человеческого» поведения. Вполне понятно, что такие представления регулярно возникают при любой форме воспитания, это зависит от индивидуальных особенностей строения мозга.
Интересно отметить, что при всех видах воспитания таланты появляются с одинаковой частотой. Это зависит от индивидуальных особенностей конструкции мозга, которые почти никогда не наследуются (Савельев, 2018а). Однако чаще всего это происходит в третьей группе самодеятельных педагогов, поскольку она самая многочисленная. Есть и вторая причина появления ярких гениев при третьем типе педагогического процесса. В столь ограниченной социальной среде вероятность получить образование и пробиться к высотам науки и культуры очень низка. По этой причине самореализация гения или таланта происходит только при исключительной природной одарённости и зависит от случайностей. Если же талант возникает у ребёнка в более благоприятных условиях, то возможностей для реализации у него будет намного больше.
Теперь кратко рассмотрим особенности развития пороков и отклонений поведения в каждой из условных систем родительского воспитания. В первом варианте педагогического подхода вероятность появления гения крайне низка. Это не означает, что при помощи родительских денег и связей из этих детей не будут быстро изготовлены «гениальные» безголосые певички, дизайнеры одежды и «великие» режиссёры. Бездарности с деньгами и связями процветают во всех социальных системах с одинаковым краткосрочным успехом. Речь идёт о реальных талантах, которые оставляют после себя как убогие поделки и продукты дефекации, так и великие памятники науки и культуры. Для условий их появления необходимо заставить неокортекс работать вопреки желаниям лимбической системы. Сделать это в условиях изобилия крайне сложно, а зачастую и невозможно. Единственным мотивом, могущим мотивировать неокортекс, является мечта о глобальной доминантности. К сожалению, эти мечты возникают слишком поздно для получения полноценного образования и воспитания.
По этой причине страстные, но жалкие попытки про-доминировать над остальными гоминидами оказываются не очень удачными или просто позорными. Результатом становится вечная внутренняя неудовлетворённость и скрытое ощущение своей обеспеченной бездарности. В этой ситуации пороки остаются теми же плодами эмоциональной реализации страстей лимбической системы. Пока есть следы половых гормонов, они реализуются в виде беспредельной полигамии, бесконечных внешних способов наркотического отключения мозга или детской доминантности. Она может реализоваться в попытках стать главным бабуином, построить самый большой фаллический символ на планете или заняться религиозной философией. Последняя отлично оправдывает как врождённую бездарность, так и впустую растраченный природный талант.
При втором педагогическим варианте выращивания детёнышей ситуация более перспективная. Если выраженный талант у ребёнка присутствует, то родители стараются уничтожить его любыми доступными методами. Это связано с тем, что конструкции головного мозга детей и родителей заметно различаются и, как следствие, интересы не совпадают. Взрослые «опытнее и лучше знают жизнь», что позволяет им успешно губить любые таланты в самых первых их проявлениях. Этот волюнтаризм родителей является одной из основных причин возникновения пороков во втором варианте воспитания. Самым быстрым педагогическим успехом такого подхода становится тотальный обман родителей и всех остальных обладателей развесистых ушей. До раскрытия мелких надувательств обычно проходит несколько лет, что позволяет отлично закрепить выработанный социальный инстинкт на долгие годы. Иногда этот навык сохраняется на всю жизнь и успешно передаётся следующему поколению.
Кроме социально выгодной лжи, значительное внимание уделяется созревающему неокортексу. Если возникает детерминированная мозгом увлечённость, то появляются равные шансы для проявления творческого или криминального таланта. Вполне понятно, что творчество в уголовной деятельности реализуется чаще, поскольку она лучше детерминирована биологией приматов и незатейливой лимбической системой. Таким образом, пороки второго варианта воспитания реализуются чаще и максимального уровня достигают при взрослении. Это происходит под влиянием приличного образования и воспитания, которые используются для решения незатейливых биологических задач.
