Текст книги "Морфология сознания. Том 2"
Автор книги: Сергей Савельев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Теперь попробуем вернуться к целям и смыслам выделения трёх форм сознания. Основной движущей силой появления первичной формы сознания является общебиологический процесс дифференцировки и морфофункционального созревания нейронов головного мозга. Умение приспосабливаться к окружающей среде отливается в адаптивное поведение, которое возникает у любого млекопитающего, совершенно независимо от уровня развития его нервной системы. Цель такого созревания очевидна – оптимально приспособиться к выживанию на этой планете. Под оптимальностью следует понимать максимальное снижение затрат организма и получение наибольших энергетических преимуществ – пищи, безопасной и комфортной жизни. Этим первичное сознание человека почти полностью исчерпывает свои цели.
Вторичное сознание возникает для решения важнейшей биологической задачи – переноса генома в следующее поколение. Вторичное сознание направлено на решение репродуктивных задач. Они состоят в копировании или самостоятельном создании таких форм поведения, которые смогли бы привести к началу сексуальных отношений. Для этого требуется мобилизация всех имеющихся навыков общения, расширение коммуникативных контактов и известный социальный риск. Чем более опытным, изощрённым и информированным будет мозг, тем эффективнее решается половая проблема. По сути дела, вторичное сознание заставляет работать мозг в том же направлении, что и первичное. Разница состоит в том, что первичное сознание позволяло решать незатейливые эгоистичные проблемы личного выживания или процветания, а вторичное – конкурентные вопросы сексуально-репродуктивных инстинктов. При этом мозг начинает вести себя немного непоследовательно. С одной стороны, формируется неутолимое инстинктивно-гормональное стремление переноса генома в следующее поколение. С другой – мозг продолжает максимально снижать энергетические затраты даже на сексуально-романтические усилия. Отсюда проистекают примитивизация полового поведения и неистребимая любовь к простым и асоциальным решениям проблемы.
Третичное сознание постепенно формируется параллельно двум предыдущим стадиям самосовершенствования. Вполне понятно, что огромную роль при этом играет среда развития ребёнка или подростка. Выбор культа для верования или его отрицания, культурные традиции или их игнорирование, законопослушность или полная асоциальность всегда возникают не на пустом месте. Отношения с обществом формируются на фоне проблем индивидуального развития первичного и вторичного сознания. В значительной мере они зависят от морфологической конструкции головного мозга, которая предопределяет индивидуальность восприятия и мышления человека.
Однако на процессы развития мозга, полового созревания и третичной социализации сознания всегда оказывает большое влияние метаболизм мозга. Следует кратко напомнить, что активно работающий мозг человека потребляет до четверти всей энергии организма, а в пассивном состоянии – меньше десятой части. При этом любое снижение энергетических расходов головного мозга подкрепляется выделением эндогенных каннабиноидов, опиоидов, окситоцина и эндорфинов. Праздность и обман становятся залогом наркотического счастья подростков. Не понимая происходящего, они ведут себя как низшие приматы и при этом наслаждаются бездельем своего мозга. Следовательно, во всех трёх случаях экономия расходов на содержание мозга разрушает гигантский потенциал развития индивидуального сознания. Драгоценное время активного развития нейронной структуры мозга почти всегда оказывается безнадёжно упущено, а бережно сохраняемые подростками навыки становятся пригодны только для обезьяньей среды.
Ещё печальнее, что, пройдя тривиальные этапы развития энергетически зависимого сознания, уже взрослые люди начинают предпочитать не собственные мысли, а суррогаты из интернета, телевидения, радио и разных лингвистических культов. Для мозга предпочтительнее быть ретранслятором или трансформатором уже готовых, но чужих мыслей. Это энергетически выгодно до такой степени, что имитация мышления или творчества становится основой поведения. Многообразие мира и совершенствование системы коммуникаций приводят не к развитию творческих способностей, а к разработке приёмов откровенного воровства или скрытого заимствования чужих идей, мыслей и даже повседневного бытования. За такое поведение мозг получает наркотическое поощрение, что только закрепляет в сознании ценность полностью фальсифицированной жизни.
Катастрофа состоит в том, что реально существующие творческие люди становятся заведомо неуспешными. Им приходится тратить огромные усилия как для создания нового, так и для конкуренции с массовыми вороватыми имитаторами. По этой причине реальные критерии оценки творчества конкретного человека никогда не возникнут. Биологическая заинтересованность многочисленных псевдотворцов в маскировке своей бездарности всегда будет стоять на страже любых объективных критериев оценки интеллекта. По этой причине контроль за развитием всех этапов индивидуального сознания имеет очень большое значение. Только понимая и корректируя этот процесс, мы сможем реализовать огромный потенциал нашего сознания. К сожалению, в индивидуальном развитии мы растрачиваем его на то, что задорные кролики и тараканы с большим успехом делают и без огромного мозга.
II. ФИЛЭМБРИОГЕНЕЗ СОЗНАНИЯ
Новорождённый никаким сознанием не обладает. Его, конечно, можно наделить ритуальной душой и прочими невидимыми атрибутами гоминидной исключительности. К великому сожалению, на развитии головного мозга эти милые манипуляции никак не сказываются. Он продолжает бестолково развиваться по биологическим законам, постоянно норовя нарушить какую-нибудь особо ценную духовную заповедь или уложение. Возникает вполне естественный вопрос о причинах появления первых признаков осознанного взаимодействия с внешним миром. Отчасти этот вопрос был разобран ранее, но перед настоящей главой стоит более сложная задача, чем простое описание созревания органов чувств и головного мозга (Савельев, 2005а).
Появление самосознания является результатом накопления личного опыта общения с людьми и сложным окружающим миром. Педагогами, детскими врачами и психиатрами, склонными к рассудочно-философскому анализу, давно отмечено, что такие явления, как миролюбие, альтруизм, сочувствие, насилие, жестокость и агрессия, не являются врождёнными задатками (Eisenberg, 1973). По их мнению, эти прекрасные качества формируются у человека во время индивидуального развития. Они возникают исключительно как следствие взаимодействия многих факторов общественной среды, влияющих на становление личности и характера. Отчасти с этими представлениями можно согласиться.
Вместе с тем большинство перечисленных форм поведения свойственно и животным, которые почти не видят ни своих родителей, ни сообщества заботливых родственников. Это говорит о том, что часть форм поведения отлично наследуется в виде инстинктов, а другая – становится результатом социальных взаимодействий. Они осуществляются между владельцем свеженького юного мозга и далёкой от умозрительного идеала родителей окружающей среды. В созревании мозга человека реализуются обе упомянутые тенденции. На процесс становления видоспецифичных инстинктов накладывается множество слоёв социальных запечатлений, которые скрывают его первозданную дикость. Для нормального становления первичного или базового сознания человека характерны все этапы развития млекопитающих, не обременённых ни размерами мозга, ни его человеческими способностями.
Процесс естественного созревания мозга после рождения в равной степени обусловлен как структурным развитием и дифференцировкой, так и средой социального созревания. К сожалению, антропоцентризм и самовлюблённость человечества привели к тому, что на первые роли выдвинуты социально-психологические причины становления ребёнка. При этом многие фундаментальные закономерности физического созревания нервной системы просто игнорируются. В результате возникают «умозрительно обоснованные» приёмы образования и воспитания, которые не могут быть восприняты подростком. В конечном счёте незнание закономерностей формирования мозга приводит к скрытым индивидуальным конфликтам созревания сознания. Надёжно диагностируемое количество таких отклонений постоянно увеличивается, а детская психиатрия вынужденно стала самостоятельным разделом медицины. Столь очевидные результаты внедрения педагогических фантазий и медицинских умозрений в образование подтверждают феноменальную неосведомлённость о законах растущего мозга.
Дело в том, что развитие человеческого мозга является одним из самых консервативных явлений, которое занимает гигантскую часть человеческой жизни. Начавшись на 11-й день после оплодотворения, окончательное формирование нейронных конструкций завершается к 25—27 годам, когда инволюция начинает превалировать над процессами дифференцировки. Созревание мозга гоминид постоянно удлиняется в процессе эволюции. Продолжительность созревания до репродуктивной фазы у сенегальского галаго составляет 8—9 мес, а у толстого лори с острова Борнео – около 18 мес. Эти наиболее примитивные приматы с мозгом без борозд и извилин (лиссэнцефальные) символично отражают самый древний период становления нашего мозга. Для небольших обладателей более сложного мозга – с бороздами и извилинами (гирифицированного) – характерно резкое удлинение сроков полового созревания. Так, у свободноживущих зелёных мартышек созревание наступает в 3—5 лет, а у большинства гиббонов – в 7—8 лет. Следует напомнить, что половое созревание большинства хищных и копытных, при сопоставимых размерах тела, происходит в несколько раз быстрее. Это говорит о том, что развитие сложного мозга даже в стае мелких мартышек требует продолжительного времени. Ещё показательнее наступление периода полового созревания у человекообразных обезьян. Оно наступает в возрасте 10—15 лет в зависимости от пола и вида приматов. По сути дела, возраст созревания человекообразных приматов очень близок к нашему.
Итак, уже 7—9 млн лет назад, когда наши пути с человекообразными обезьянами окончательно разошлись, сложились основные принципы созревания и дифференцировки головного мозга. За прошедшее время мозг человека увеличился в 3—4 раза, что немного удлинило время его формирования и дифференцировки. Тем не менее сравнение эмбриогенеза мозга высших приматов и человека показывает общие закономерности формообразования, пролиферации и дифференцировки нейронов. Морфогенетические преобразования головного мозга во время развития и созревания эволюционируют крайне медленно.
Этот факт был замечен ещё в позапрошлом веке Э. Геккелем, который в 1866 году сформулировал биогенетический закон. Он предположил, что онтогения (индивидуальное развитие) представляет собой краткое и быстрое повторение (рекапитуляцию) филогении (эволюционной истории организма). В самом общем виде эти представления отражают закономерности онтогенеза, но инструментом исследования служить не могут. Дело в том, что спустя пол века появилась теория филэмбриогенеза, сформулированная А.Н. Северцовым. Её суть сводится к доказательству эволюционно значимых изменений строения организмов в ходе онтогенеза. Иначе говоря, индивидуальное развитие – очень консервативный процесс, который тем не менее может постепенно подвергаться изменениям.
Сделав эти необходимые оговорки, перейдём к развитию человеческого мозга. Действительно, наш головной мозг больше, чем у человекообразных обезьян, но его увеличение приходится на поздний период созревания. Закладки в неокортексе чисто человеческих полей и подполей происходят в самом конце внутриутробного развития. Очень поздняя закладка характерных для человека полей неокортекса предполагает их позднее созревание уже после рождения. Следовательно, предельно упрощая процессы развития мозга, можно наметить несколько основных этапов созревания. На раннем этапе формируется база для осуществления физиологических функций выживания, затем – для половой дифференцировки и размножения. Только после закрепления этих обезьяньих форм поведения начинают активно формироваться «человеческие» центры мозга, которые возникли в эволюции последними.
Из этих наблюдений напрашивается вывод об архаичности и консервативности индивидуального формирования мозга. Выращивание сознания подростка может быть довольно болезненным процессом по вполне понятным причинам. Нам не следует опережать естественное созревание каждой из форм приматно-человеческого сознания, они должны происходить в той закономерности, которая наиболее близка к архаичным системам созревания мозга. Есть опасность, что агрессивное вмешательство в созревание первичного и вторичного сознания может повлиять как на смену социальных инстинктов, так и на динамику искусственного отбора. По этой причине следует очень осторожно вмешиваться как в биологические процессы созревания мозга, так и в проверенные человеческой историей способы обучения и воспитания.
Рассмотрим потенциальные источники изменения динамики искусственного отбора при помощи популярного среди подростков компьютерно-виртуального мира. Создавая компьютерную имитацию реальности, мы непосредственно воздействуем на созревание мозга ребёнка. Нереальный мир хорошо иллюстрированных гоминидно-патологических иллюзий вызывает необратимые нарушения в системе накопления социальных инстинктов. Это особенно печально, поскольку сомнительные выдумки и психиатрические обременения создателей компьютерной среды отлично переносятся и девственный мозг доверчивых детей. Виртуальные фантазии воспринимаются ими как реальное социальное окружение и образец для подражания, что становится основой для интуитивного выбора даже повседневных форм поведения. Вполне понятно, что реальные детские поступки, основанные на логике фантазийных героев, неизбежно вступают в непримиримые противоречия с окружающим миром.
С жестокой эволюционной точки зрения любой конфликт между объективной реальностью и патологическими фантазиями изобретателей компьютерных биосистем очень полезен. Дети воспринимают выдуманные модели поведения и стратегии отношений как социальные образцы. Мозг в свою очередь переводит этот опыт в социальные инстинкты, которые закрепляются на всю оставшуюся жизнь. Раньше эти скрытые, но приобретённые формы поведения и принятия решений любили называть подсознанием. Фантастические социальные инстинкты для детей становятся умозрительной реальностью, к которой надо насильно привести бестолковый мир отсталых родителей. Это отличный конфликт и неплохая эволюционная тенденция, поскольку она приводит к усилению внутривидовых конфликтов и ускорению искусственного летального отбора. В данном случае хорошо заметна прямая реализация социально-поведенческого варианта теории филэмбриогенеза А.Н. Северцова (1939). Разница только в том, что мы имеем дело не с морфологическими изменениями челюстного аппарата, хвоста или конечностей, а с малозаметными преобразованиями созревающей нервной системы. Невидимость происходящих в мозге ребёнка изменений отлично компенсируется масштабами их скрытого влияния на поведение. Рассмотрим этот механизм закрепления нелепых логических приёмов, рассуждений и форм поведения, которые происходят из фантастических фильмов и цифрового мира.
В соответствии с социально-поведенческим вариантом теории филэмбриогенеза, вместо морфологических изменений органов происходит индивидуальное, но необратимое формирование внутримозговых связей между нейронами. Вполне понятно, что, в отличие от теории филэмбриогенеза, такое изменение в строении мозга не наследуется и существует только в голове своего владельца. Оно происходит в результате образования межнейронных связей, называемых синаптогенезом, которое закрепляет в постоянной памяти любые синтетические модели поведения. Этот процесс сохраняется и у взрослых, но в растущем мозге он идёт намного быстрее. По этой причине закрепление социальных инстинктов очень эффективно и надёжно.
Накопленные необычные социальные инстинкты имеют мало отношения к реальности, но роль закреплённых форм поведения переоценить невозможно. Сама изменённая в развитии особь, оставаясь объектом отбора, становится его активным инструментом. Искусственно трансформированное в детстве сознание позволит использовать человека в качестве образца для коллективного подражания или механизма социального принуждения. В результате возникшего изменения развития всего одного мозга мы получаем кумулятивный эволюционный эффект. Он состоит в том, что появляется убеждённый носитель для распространения и принудительного насаждения приобретённых поведенческих особенностей. Такая особь становится новым источником конфликтного развития общества и своеобразным инициатором искусственного отбора. При этом не имеет особого значения, будет ли уничтожен сам носитель фантазийных социальных инстинктов или всё его окружение с привычными формами поведения. Для эволюции имеют значение только сами процессы, а не их направленность.
Эволюционное воплощение церебральных преимуществ длительного созревания мозга обычно осуществляется весьма тривиальными способами. Изысканный ум реализуется в получении метаболических преимуществ (денег), репродуктивной самореализации и социальной доминантности. Закрепление отдельных благоприобретённых навыков и приёмов осуществляется при помощи воспитания и обучения собственных генокопий. Таким образом происходит внегеномная передача социальных инстинктов, о которой я неоднократно писал ранее (Савельев, 2010, 2016, 20186).
Следовательно, на кратких отрезках эволюционной истории мы не можем ожидать радикального структурного изменения онтогенеза мозга. Однако распространение определённых типов подросткового воспитания быстро сказывается на поведении всей популяции. Примером могут служить педагогические изменения в воспитании, произошедшие после октябрьского переворота 1917 года. Массовое принудительное отделение детей от родителей и распространение детских советских организаций дали отличные результаты. В виде социальных инстинктов были закреплены очевидные нелепости и дикие критерии ценности человеческой жизни. Пионеры и комсомольцы в свою очередь стали убеждёнными инструментами для осуществления прямого искусственного отбора.
Примеров такого рода среди замкнутых популяций довольно много. Достаточно вспомнить локальные агрессивные анклавы Ближнего Востока. Они легко формируют у детей и подростков необратимые формы социальных инстинктов, направленные на примитивную биологическую конкуренцию. Влияние таких подмен на созревание мозга человека может быть настолько значимым, что мы вправе использовать терминологию из биологической теории эволюции.
Рассматривая фи л эмбриогенез человеческого мозга, необходимо остановиться на глобальных изменениях развития, наличие которых весьма дискуссионно. Речь идёт о трансформации начальных стадий морфогенеза, которое было названо А.Н. Северцовым архаллаксисом (Северцов, 1939). Суть этого механизма достаточно проста. На ранних стадиях развития происходит закладка множества органов, имеющих метамерное строение. Под этим подразумевается большое количество повторяющихся и однотипно устроенных сегментов тела. Примером могут быть сомиты – сегментарные закладки будущей мускулатуры. Десятки одинаковых сомитов расположены парами вдоль спинного мозга. В развитии они представляют собой временное образование, которое быстро разрушается, а клетки сомитов начинают формировать осевые структуры тела. Очень важным наблюдением было доказательство существования у взрослого животного равенства числа позвонков, рёбер и мускульных сегментов количеству закладок сомитов. Следовательно, из каждого сомита образуется много сложных морфологических структур, что делает невозможным увеличение их числа на поздних стадиях развития. Основываясь на этих данных, А.Н. Северцов предположил, что появление новых сомитов может осуществляться только на ранних стадиях, и назвал это явление архаллаксисом.
Эти рассуждения крайне трудно применить к нервной системе. В центральной нервной системе повторяющимися структурами можно считать временно существующие ромбомеры заднего мозга и сегменты спинного мозга. Поскольку изменчивость этих образований крайне низка, говорить о существенной роли архаллаксиса в развитии головного и спинного мозга не приходится. Наоборот, любые мало-мальски заметные изменения раннего развития головного мозга обычно приводят к катастрофическим изменениям и гибели зародыша (Савельев, 2007). Это связано с тем, что небольшое изменение морфогенеза мозга часто приводит к очень длинной цепочке опосредованных отклонений дифференцировки. В конечном счёте нарушаются механизмы развития мозга, утрачиваются базовые функции или согласованный контроль за поведением. В таком случае плоды и новорождённые оказываются нежизнеспособными или обладают множественными врождёнными патологиями. Иначе говоря, прямой перенос принципов архаллаксиса на морфологическое развитие головного мозга крайне сомнителен. Появление или элиминация большого числа нейронов невозможны по морфофункциональным причинам. Исчезновение целых систем управления организмом животного всегда губительно, а неожиданное появление крупных нейрональных комплексов необратимо нарушает нормальное функционирование мозга. По этой причине морфологический архаллаксис трудно рассматривать среди причин эволюции структурной базы сознания человека.
Совершенно иная ситуация складывается после рождения человека, когда появление новых нейронов носит следовой характер, а созревание сознания обусловлено индивидуальным морфогенезом. В этом случае архаллаксис как механизм вызревания особенностей личного эмбриогенеза становится базой поведения. Речь пойдёт о самых ранних этапах развития мозга после рождения, когда происходит активный морфогенез связей нейронов и становление основных физиологических функций. Вполне понятно, что любое раннее изменение функций мозга крайне опасно для жизни ребёнка. При этом первичные пулы и паттерны нервных связей очень быстро изменяются, что не позволяет переводить в долговременную память большинство гипотетических навыков младенцев. Собственно говоря, по тем же причинам мы почти ничего не помним из раннего детства. Если предложенные А.Н. Северцовым первичные и значимые перестройки развития органа для мозга неприемлемы, то попробуем немного передвинуть действие архаллаксиса на более поздний период созревания нервных связей.
В этом случае социальную среду формирования мозга после рождения можно рассматривать как причину индивидуального поведенческого архаллаксиса. Вместо привычного для эволюционной морфологии преобразования органов накапливаются необычные социальные инстинкты, которые закрепляются в структуре связей дифференцирующихся нейронов. Если такие изменения происходят с раннего детства и продолжаются долго, то формируется очень надёжный и плохо перестраиваемый субстрат из системы межнейронных связей. В огромной сети постоянных связей на всю жизнь закреплены социальные инстинкты, которые лежат в основе любого поведения человека.
Практическая ценность введения понятия поведенческого архаллаксиса довольно проста. Она состоит в том, что для радикального изменения всех представлений о мире достаточно создать специальную среду раннего созревания мозга. В этой новой среде можно добиться непроизвольного запечатления ребёнком любой нелепости или откровенной глупости. Независимо от содержания ранние социальные инстинкты будут восприниматься как истина в последней инстанции. Эта идея настолько очевидна, что имеет тысячелетнюю историю. Интересную попытку радикального изменения поведения у огромной массы разноплемённых народов предпринял ещё Карл Великий (768—814). Силой объединив запад в одну Священную Римскую империю, он столкнулся с огромными внутренними противоречиями, которые было невозможно преодолеть. Решение он нашёл в проведении радикальной поведенческой реформы сразу всех народов. Для этого он потребовал начать духовное объединение империи при помощи всеобщего образования. Это мероприятие должен был осуществлять учёный монах Алкуин (735—804), который активно взялся за дело с 794 года. При аббатствах, монастырях и храмах создавались школы, которые были призваны осуществить глобальный проект. Проект не удался, как и аналогичная попытка во времена Реформации. Мартин Лютер (1483—1546) настойчиво требовал всеобщего обучения как наиболее действенного механизма противодействия скомпрометировавшему себя католицизму. Эту затею осуществить удалось только противникам М. Лютера.
Первым и очень удачным способом осуществления масштабного церебрального архаллаксиса стала педагогическая система ордена иезуитов. Этот религиозный орден в XVI веке отстаивал идеи старого католицизма в борьбе с модным протестантизмом. Поскольку традиционными способами одолеть протестантизм не удавалось, иезуиты к 1540 году разработали специальную педагогическую систему, которая нашла отражение в их уставе. Она была обращена к воспитанию молодёжи и специальных школах с хорошо подготовленными учителями. Основное внимание было сосредоточено на специальном образовании и тщательной подготовке самих учителей. Юноши, вступив в орден, получали богословское, а затем математическое и филологическое образование. По сути дела, они, заканчивая обучение в школах иезуитов, становились обладателями высшего образования того времени. Однако даже такой подготовки считалось недостаточно для начала самостоятельной работы с детьми. Будущие учителя сначала практиковались в иезуитских школах в качестве наблюдателей, потом вели отдельных учеников и лишь затем переходили к самостоятельной работе. Всё это контролировалось ведением подробных отчётов, дневников и оценивалось опытной коллегией.
Результаты этой педагогической работы иезуитов не заставили себя долго ждать. Их школы приобрели репутацию образцовых, а ученики из разных стран Европы мечтали попасть к ним. Достаточно напомнить, что знаменитый философ эпохи Возрождения Рене Декарт окончил иезуитскую школу и был приглашён в неё для преподавания. Необходимо отметить, что иезуиты изобрели ещё один очень полезный приём стимуляции саморазвития своих учащихся. Они помещали в общие кельи пары учеников и целенаправленно стимулировали все виды их конкуренции между собой. Это облегчало управление школами и держало учеников в постоянном напряжении.
Применённый иезуитами поведенческий архаллаксис всего через столетие после основания ордена привёл от создания большого количества коллегий и семинарий к появлению религиозных высших школ. Выступая в роли проповедников и учителей, иезуиты добились огромных успехов в изменении сознания как детей, так и взрослых людей. Примером может служить создание в Южной Америке теократическо-патриархального государства Парагвай. Для этого удалось мирным путём цивилизовать местные племена и обратить их в католицизм. Это было сделано учениками иезуитов, обучавшимися в среде однозначных религиозных запечатлений, которые делали из них самых преданных служителей церкви. Необходимо обратить внимание на то, что цели иезуитов были далеко не прогрессивными. Однако использованный ими метод непроизвольного запечатления детьми образцов поведения и выработки продуманных социальных инстинктов был крайне эффективен. К сожалению, сомнительные цели возрождения классического католицизма и игнорирование естественных наук подорвали веру в систему воспитания иезуитов. Хорошая идея управляемого выращивания целых поколений людей оказалась дискредитированной и сохранилась лишь в качестве памятника внутри-христианским войнам.
Следовательно, опыт иезуитов показывает возможность быстрого и радикального изменения представлений о мире и о себе у огромной части просвещённого населения. Глубина этой перестройки вполне сравнима с проявлениями архаллаксиса в морфологической эволюции. Для радикального и направленного изменения поведения человека гениальных идей иезуитов было явно недостаточно, но существовала очевидная необходимость использования более ранних запечатлений и социальных инстинктов. Интуитивное понимание этой потребности существовало в философии со времён Платона. Он предлагал создавать специальные места для развития детских игр, но только после фантастических реформ общества. Повторно серьёзное внимание к дошкольному периоду развития человека привлёк только Ф.В.А. Фрёбель (1782—1852). Этот немецкий педагог и теоретик дошкольного воспитания посвятил всю свою жизнь разработке методов управляемого развития маленьких детей. Именно ему принадлежат термин «детский сад» и множество трудов, посвящённых самым ранним годам воспитания и обучения человека. Ф.В.А. Фрёбель с юности был пропитан духом немецкого идеализма, основоположниками которого стали Ф.В.Й. Шеллинг (1775—1854) и Г.В.Ф. Гегель (1770– 1831). В голове. Ф.В.А. Фрёбеля оказались удачно перемешаны философский наивный позитивизм и пламенная христианская вера. Этим сомнительным коктейлем были удобрены вполне здравые педагогические идеи.
Ф.В.А. Фрёбель впервые обоснованно предложил начинать воспитание с дошкольного периода развития ребёнка. Он считал, что всё взрослое поведение человека строится на опыте этого периода жизни. Ф.В.А. Фрёболь учитывал различия природных задатков каждого ребёнка и утверждал абсолютный приоритет дошкольного созревания личности. По его мнению, эта полоса жизни определяет отношение к людям, обществу, природе и характер общения с чужими и с близкими.
Более того, Ф.В.А. Фрёбель, будучи глубоко религиозным человеком, увенчал свою концепцию дошкольного воспитания разработкой биогенетического принципа. Уже в то время он пришёл к выводу о том, что каждый индивид в своём развитии сокращённо повторяет историю своего вида. Иначе говоря, онтогенез любого человека в сжатом виде повторяет филогенез, или эволюционный путь, всего человечества. На основании этого принципа он разработал зависящую от возраста ребёнка последовательность смены игр и обучающих занятий в детских садах.
При этом немецкий педагог считал, что дети должны саморазвиваться при минимальной коррекции со стороны взрослых. По сути дела, дети должны произрастать как растения, получая питание и заботу от взрослых. Тем не менее в модели детского сада предусматривались пение, игры, лепка, моделирование, рисование, вырезание и другие обучающие занятия. Детям предлагалась возможность реализовывать свои фантазии и творческие потребности, вплоть до соревнования друг с другом. Однако целью воспитания у Ф.В.А. Фрёбеля оставалась всё та же нравственно-волевая идея познания бога. Эти странные цели не помешали детским садам Ф.В.А. Фрёбеля завоевать весь мир и без особых изменений дожить до нашего времени. Для нас крайне важно, что он осознанно нашёл самый эффективный способ радикально менять убеждения и сознание каждого следующего поколения по желанию умелых и последовательных манипуляторов. Система детских садов, дополненная иезуитским образованием и воспитанием, в дальнейшем широко использовалась для быстрой замены запечатлений и социальных инстинктов.
