Текст книги "Морфология сознания. Том 2"
Автор книги: Сергей Савельев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Наиболее простой вариант проявления пороков мы имеем при естественно-биологическом воспитании. В их состав легко и рано включаются все перечисленные выше, но с одной особенностью. Их осуществление происходит по самым простым биологическим законам, мало совместимым с социальными ограничениями большинства гоминидных сообществ. Бескомпромиссное и не отягощённое социальными инстинктами подчинение лимбической системе обычно принимает наиболее тяжёлые асоциальные формы. Тем не менее пороки, возникающие даже в такой среде, могут быть довольно рафинированными, если прикладываются творческие усилия для их совершенствования.
Если таланты и гении редки, то самые изысканные и осуждаемые любым сообществом человеческие пороки проявляются намного чаще. Они возникают всегда и совершенно независимо от образования, воспитания и достатка. При этом пороки порицаются, преследуются и часто являются поводом для летального искусственного отбора. Для профилактики доминирования лимбической системы ничего не помогает, а каждое новое поколение с задором и удовольствием предаётся самым осуждаемым занятиям. Устойчивость персонального порокообразования очень велика. Большинство мировых религий и теологических учений помельче тысячелетиями не могут справиться с сомнительными увлечениями человечества. При этом служители культов сами часто становятся как носителями, так и проповедниками множества пороков. Грехи у людей появляются вполне самостоятельно, без назойливых проповедей и поучительных примеров. Они приносят незатейливую радость, восторг, а часто и глубокое удовлетворение.
Эти простейшие рассуждения приводят нас к биологической естественности пороков и искусственности их социального отрицания. Иначе говоря, искусственный отбор в социальных системах гоминид направлен против тайнопроцветающих пороков, которые возникают из-за особенностей эволюционного происхождения нашего мозга. Так, почти неизвестны ужасные грехи гоминид, которые могли бы появиться благодаря нео-кортексу. Зато лимбическая система может порадовать нас всеми цветами самых изысканных пороков. Дело в том, что неокортекс обязательно используется лимбической системой как вспомогательный инструмент. Он дополняет, планирует и изобретательно украшает любое безобразие столь же замысловато, как и находит приемлемые оправдания для злодейств. В этом случае неокортекс работает в рамках биологических задачек и не чувствует никакого дискомфорта. По сути дела, порок становится формой быстрого достижения личных биологических результатов за счёт сообщества. Отсюда как осуждение, так и привлекательность. Глубинная суть общей приятности пороков кроется в экономии предполагаемого расхода энергии мозга и полной оправданности произошедших событий.
Следует отметить, что существуют огромные особенности индивидуальной организации мозга, которые сказываются как на масштабах пороков, так и на плодах осмысленного творчества. Однако есть и стабильные особенности поведения. Существование любых воспроизводящихся различий между особями одного вида является вынужденным следствием эволюции. По этой причине вся естественная история приматов пронизана половым диморфизмом, который проявляется в анатомических, церебральных и поведенческих различиях. Существующая внешняя индивидуальность гоминид дополнена различиями в организации половых хромосом, что гарантирует перемешивание наследуемых признаков и увеличивает видовую изменчивость. Различия настолько велики, что, по заявлениям самых смелых генетиков, современные мужчины несколько ближе к самцам шимпанзе, чем к женщинам. Как бы там ни было, но половые признаки легко обнаружить молча и в полной темноте. Эти опыты миллионы лет успешно подтверждаются изысканной практикой самых недоверчивых читателей, что и гарантирует воспроизводство человечества.
Надо подчеркнуть, что искусственный отбор на всём протяжении замысловатой истории гоминид имел выраженный половой диморфизм, который был рассмотрен ранее, а его роль в эволюции исследована в других работах (Савельев, 2016, 2019). Существует распространённое мнение о глубоких различиях пороков женщин и мужчин. На самом деле таких оригинальных половых признаков немного. Они продиктованы в первую очередь репродуктивными и индивидуальными особенностями, а в последнюю – церебральными различиями. Рассмотрим влияние полового диморфизма на развитие социальных пороков мужчин и женщин.
Переходя к этой сложной теме, необходимо напомнить, что у нас существует доказанный физиологический диморфизм, заметно сказывающийся на восприятии мира мужчинами и женщинами. Приведу несколько примеров таких различий, приводящих к половым особенностям поведения. Мужчины и женщины смотрят одинаково, но видят по-разному. Специальные исследования показали, что среди популяции цветонормальных людей легко выделить 2 группы мужчин и 3 – женщин, различающихся по тестам на подравнивание смеси красного и зелёного цветов к оранжевому монохроматическому эталону (600 нм). Это объясняется полиморфизмом в том локусе Х-хромосомы, который определяет длинноволновой фотопигмент сетчатки (Mollon, 1986). Результатом является склонность фертильных дам к цветам поярче и к сочетаниям почуднее. Это не порок и не безвкусица, которых тоже предостаточно, а всего лишь половая особенность цветовосприятия и стремление к личной неповторимости.
Существуют странные представления о пороках, связанных с возрастной половой активностью. Иногда она имеет яркие проявления, которые превращаются в неравные по возрасту браки или тотальную полигамию. Престарелые мальчики стараются стабилизировать свою потенцию частой сменой партнёрш, а девочки – омоложением возлюбленных. Природу этого поведения мальчиков, считающуюся порочной, особенно искать не надо. Если половых гормонов хватает, то такой способ самоутверждения и поисков утраченной молодости вполне понятен. Тем более что половой рецепторный аппарат, включая генитальные тельца крайней плоти, обладает вполне сохранными рецепторами.
Со стареющими тётеньками дело обстоит намного сложнее. Есть два основных сценария развития климактерического синдрома. Рассмотрим их оба, начиная с самой катастрофичной, для внешнего наблюдателя, ситуации. Наиболее злые обстоятельства обычно складываются тогда, когда женщина приближается к менопаузе, сохранив чрезмерную сексуальную озабоченность. В этом случае активность её репродуктивного мозга сосредоточена на обслуживании половых нейро-гормональных центров. Вполне понятно, что ни один потенциальный половой партнёр не будет обделён вниманием и тщательно испытан стимуляцией соматических механорецепторов. При таких индивидуальных особенностях поведения циклический синаптогенез вокруг нейрогормональных клеток мозга будет надолго сохранён. Следствием этого, кажущегося приятным, события будет поддержание активности половых центров мозга с параллельным падением синтеза периферических половых гормонов. Это нейробиологическое рассогласование обычно пугает окружение ветхой жертвы стареющего мозга буйной и неадекватной гиперсексуальностью.
Следует отметить, что неравнодушные к сексуальным удовольствиям старушки весьма практичны в своих порывах. Дело в том, что соматическое старение, проявляющееся в морщинах, обвислых молочных железах, редких волосах и разросшихся ягодицах, не связано с ожидаемым разрушением механорецепторов половой системы. Проблемы для окружающих и ужас ситуации в том, что у женщин в механорецепторах половой системы преобладают клубочковые (генитальные) тельца, а тельца Мейсснера очень редки. Это означает, что до начала периода зрелости (33—50 лет) количество нервных образований постоянно увеличивается и остаётся постоянным до старости (более 80 лет). При этом не подтверждается гибель генитальных телец даже в преклонном возрасте (Hanzlova, Malinovsky, 1989). Иначе говоря, рецепторы генитальной области до конца жизни женщин сохраняют свою чувствительность и продолжают возбуждать отзывчивый мозг. В конечном счёте это означает, что желание получать сексуально-романтические удовольствия у возрастных женщин нисколько не пропадает, хотя тающие соматические кондиции заставляют их снижать избыточную разборчивость в партнёрах.
Существует и более щадящий сценарий развития событий. Если даже сексуально активная дама умудрится в зрелом возрасте увлечённо заняться каким-либо делом, не связанным с репродукцией, то её вступление в менопаузу может пройти почти незаметно. В этом случае метаболическая активность, связанная с синаптогенезом, будет сосредоточена в других центрах мозга, а нейрогормональные клетки снизят свою активность и тихо дегенерируют. В наиболее выраженном варианте такого развития событий женщины вообще не замечают этих неприятных физиологических признаков старения. Следовательно, в зрелом возрасте половая активность зависит от сохранности механорецепторов половых органов и связей разных центров мозга с эффекторными нейрогормональными нейронами. Совершенно ясно, что при старении вероятность хорошей сохранности всех перечисленных выше центров крайне низка. По этой причине чрезмерная старческая сексуальность является редким явлением и обычно считается аморальной попыткой реванша за неудачную молодость, а не порочностью.
Длительный искусственный отбор по половым различиям в поведении привёл к довольно заметным последствиям в понятийном аппарате языка. Это очень заметно даже в семейных контактах, когда мужчины и женщины вкладывают в одинаковые слова довольно разные значения. По этой причине полноценно договариваться между собой даже внутри семьи не получается. При полном согласии мы вкладываем в слова своё собственное персонифицированное значение, которое никогда не совпадает с чужим, даже если оба говорящих принадлежат к одному полу. Ситуация становится катастрофической, если пытаются договориться представители разных полов. К индивидуальным различиям организации мозга примешиваются половые подозрения или надежды, которые делают самые примитивные разговоры крайне затруднительными. Только высокий уровень половых гормонов может довести говорящих до занимательных результатов.
Эти бытовые наблюдения получили вполне объективную оценку в специальных исследованиях. Так, детальное сопоставление речи мужчин и женщин позволило выявить шесть основных различий. Во-первых, женщины больше, чем мужчины, подчёркивают свои отношения с противоположным полом. Во-вторых, женщины всегда больше увлекаются другими людьми, чем мужчины. В-третьих, в разговорах женщин больше, чем мужчин, занимает место происходящего действия. В-четвёртых, женщин больше интересуют особенности и качества людей, предметов и действий. В-пятых, женщины больше увлекаются настоящим и будущим, а мужчины – прошлым. В-шестых, женщины больше внимания уделяют содержанию того, что хотят сказать собеседнику (Irigaray, 1988).
Иначе говоря, женщины рационально пытаются провести вполне объяснимую реконструкцию ситуации и определить её биологическую ценность лично для себя. Если ценность ситуации для женщины окажется достаточно высока, то разговор продолжится, а если нет, то к нему исчезает интерес. Смысл таких построений всё тот же, что и всегда, – обеспечение репродуктивных преимуществ. Это не порок, а детерминированное инстинктивно-гормональными механизмами поведение, не осознаваемое ни мальчиками, ни девочками. По этому поводу не стоит придираться к девочкам, поскольку у большинства мальчиков вся милая болтовня с дамочками сводится к инстинктивно-гормональным целям простого оплодотворения.
Культивирование этих неосознаваемых интуитивных отличий приводит к системным полоролевым стереотипам, которые осуществляются на уровне содержания, интонации и невербальных сигналов. Женская речь, по мнению многих исследователей, характеризуется частыми извинениями, неумением принять комплимент без возражений, эмоциональной экспрессивностью, использованием намёков и косвенных выражений. Женщины в разговоре отличаются более широким диапазоном тонов, их резкой сменой, выделением ключевых слов и частыми вопросами в конце фраз (Golde, 1988). Эту генетически и церебрально детерминированную вербальную особенность никаким пороком считать нельзя. Дело в том, что женщины отличаются особенностями понимания речи, которая может трактоваться настолько оригинально, что вызывает подозрение в некоторой невменяемости собеседницы.
Обычно речевые конструкции, особенно сложные, не воспринимаются дамами целиком. Их мозг, как, впрочем, и мозг большинства мужчин, работает по принципу узнавания, а не анализа содержания. Это обходится мозгу энергетически намного дешевле, чем осмысленное восприятие. Дамы отыскивают знакомые слова или словосочетания, хорошо им известные. Знакомые сигналы из внешнего мира вызывают цепь эмоциональных ассоциаций, формирующих инстинктивно-гормональную оценку и мотивацию ответа. Внешне это выглядит как выхватывание дамами знакомых слов из контекста и необъяснимое цепляние к ним во время всего разговора.
Это одна из проблем женского сознания, которое часто уравновешивает значение слов и дел. Молоденькие девочки выхватывают из контекста только биологически значимые сигналы и полностью игнорируют любые скрытые социальные обременения или условности.
Многие симпатичные мальчики, поняв это в раннем возрасте, становятся знатными сердцеедами. Они пользуются особенностями сознания женщин и обещают им любой желаемый мир иллюзий. Получив доступ к возможности оплодотворения, они довольно быстро оставляют объект краткого вожделения в одиночестве или со своей сомнительной генокопией. Такой обмен лингвистических умозрений, сказок и обещаний на возможность переноса генома в следующее поколение обычно не устраивает женщин, но зато часто происходит.
Среди пороков, носящих явный половой диморфизм, особое место занимают преимущественно мужские параллельные языки. Подразумевается не существование двух разных языков у населения, живущего на общей территории, а совершенно иное явление. Речь идёт об эволюционном смысле параллельного развития двух способов общения. Один язык, общепринятый и официальный, существует в модификациях разговорного, литературного, казённого, военного и профессионального вариантов. Для его адекватного или углублённого понимания пишутся толковые и бестолковые словари, учебники, пособия и энциклопедии. При этом почти в любом достаточно многочисленном сообществе параллельно живёт и эволюционирует некий неофициальный язык, который считается неприличным или запрещённым. Это добавляет ему дополнительную ценность и эмоциональность, которая ассоциируется с сильными чувствами или ощущениями говорящего. В России он носит название матерного языка. Его исследованиям посвящено много специальных работ, занимательных и поучительных. Однако для эволюции мозга эти лингвистические исследования представляют второстепенный интерес. Намного важнее понять причины выживания этой речевой формы и её эволюционную биологическую ценность.
В русской матерщине очень мало правил и множество возможностей для личной и творческой модификации речи. Каждой обезьяне приятно осознавать, что, вывернув наизнанку свои навыки использования запрещённых слов, она добивается исключительной доминантности. Достаточно открыть рот и начать издавать звуки, как тебя узнают, понимают твой персональный подход к проблеме и ценят за оригинальность. Следовательно, запрещённый язык хорош как простейшее средство достижения узнаваемости и форма речевой доминантности. По этой причине обладатели невысокого творческого потенциала и малолетние доминанты стремятся широко использовать этот примитивный подход к достижению своих личных целей.
В значительной степени матерщина является своеобразным социальным инстинктом, который поддерживается искусственным отбором внутри российской социальной системы. Эта драгоценная национальная особенность должна быть повсеместно и навсегда запрещена для публичного использования. Для этого есть три веские причины. Во-первых, матерщина является запретной мужской речью и не должна использоваться среди женщин без крайней нужды. В противном случае утрачиваются её эмоциональная ценность и сексуально-романтическая привлекательность, что снижает успешность репродуктивных контактов. Во-вторых, без матерщины бездарность всякого недалёкого чиновника, писателя, режиссёра и артиста станет очевидна всем окружающим, а массовая культура перестанет сближаться с разговорами в общественном туалете второсортной пивной. В-третьих, строгие запреты являются наилучшим способом поддержки и творческого развития российской матерщины. Это гарантирует её дальнейшее процветание как ценного, но неопасного социального инстинкта.
Таким образом, человеческие пороки являются естественным следствием антагонистических взаимодействий неокортекса и лимбической системы. Понимание существования нехорошего или порочного поведения гоминид началось вместе с развитием тормозных центров мозга и становлением социализированных сообществ. По этой причине не вызывает сомнения, что первичным и самым ужасным пороком была проблема дележа пищи. Это стало основой первого глобального периода искусственного отбора мозга по принципам наличия развитых тормозных центров. Ими оказались лобные области, что и привело человечество к сегодняшнему развитию интеллекта. Принцип борьбы с пороком утаивания пищи был довольно прост. Тот, кто не делился добытой пищей с соплеменниками, изгонялся или съедался сам. Дальнейшая борьба с обезьяньими пороками лимбической системы продолжалась по тем же принципам.
Создание основ системной религиозности привело к постепенному прекращению широко распространённого каннибализма, а затем и близкородственных браков. Эти простейшие примеры показывают, что борьба простодушного человечества с древними пороками стала отличной движущей силой для искусственного отбора. Во все времена прослеживается непримиримое противодействие любых сообществ обезьяньим страстям лимбической системы. За несколько тысячелетий искусственного отбора удалось значительно изменить ситуацию с проявлением многих пороков. Полностью избавиться от них невозможно, поскольку человеческий мозг слишком сильно индивидуально изменчив. Однако можно перенаправить процесс в более безопасное русло. Перспектива состоит в постепенной замене обезьяньих лимбических грехов на кортикальные – рассудочные. Социально опасных – на относительно безвредные. В настоящее время признаки новых форм грехопадения уже заметны в среде верующих в компьютерных богов.
VIII. ТРЕТИЧНОЕ СОЗНАНИЕ
Говоря об индивидуальном развитии человеческого сознания, мы неизбежно пытаемся умозрительно структурировать явление и выявить наиболее важные закономерности. К таким очевидным упрощениям, улучшающим понимание процесса, относятся любые попытки периодизации созревания центральной нервной системы. Мозг людей развивается непрерывно и индивидуально изменчиво, что делает выделение любых стадий развития, периодов или этапов созревания научной условностью. Они выполняют функции абстрактного разбиения времени на часы, минуты и секунды, которые выбраны произвольно и могут быть совершенно другими. Учитывая, что периодизацию формирования человеческого сознания я ввожу только для удобства рас-суждений, перейдём к сути проблемы.
Напомню, что после рождения у человека первой созревает архаичная лимбическая система (см. главы I и II). В процессе эволюции она начала формироваться ещё у амфибий, стала смысловым содержанием поведения у рептилий и окончательно сложилась в мозге млекопитающих. Вплоть до появления ранних австралопитеков лимбическая система доминировала в головном мозге млекопитающих. Именно она заставляла их жить в мире незатейливых инстинктивно-гормональных механизмов управления поведением. Неокортекс в те далёкие времена выполнял исключительно вспомогательные функции. Избыток нейронов коры позволял накапливать и анализировать индивидуальный опыт наших далёких предков. В конечном счёте развитая кора помогала адаптировать консервативные инстинкты к сложным условиям обитания. В этом случае ключевые поведенческие решения принимаются на уровне лимбической системы.
По сути дела, это и есть первичное сознание, которое созревает у детей первым. Оно делает их низшими млекопитающими, хорошо адаптированными к системному паразитизму на родителях и окружающем сообществе. При наличии покладистого характера эти существа вызывают восторг и умиление у простодушных родителей всех поколений. Параллельно происходит и развитие, пока ещё вспомогательной, коры больших полушарий. В это время кратко повторяются эволюционные события, происходившие на заре появления нашей привычки ходить на двух конечностях.
Понимание того, что мозг ребёнка проходит в своём развитии эволюционный путь всего человечества возникло ещё в XIX веке. Яснее всего на эту тему высказался Герберт Спенсер (Herbert Spencer, 1820—1903), который создал знаменитую «Систему синтетической философии». Он утверждал, что «воспитание ребёнка должно согласовываться, как в отношении способа, так и в отношении порядка с воспитанием человечества, рассматриваемым исторически; иными словами генезис знания у индивида должен следовать тем же путём, как генезис знания у рода». Это многословное изложение простой формулы о том, что индивидуальное развитие человека кратко повторяет эволюцию вида.
Г. Спенсер предложил для воспитания детей восемь рекомендаций, которые актуальны до настоящего времени. В немного сокращённом виде они очень похожи на лучшие практические советы современных педагогов. Г. Спенсер писал: «1. Не ждите от ребёнка высокой степени морального совершенства, так как он на первых порах близок к первобытному человеку, а моральная скороспелость не даст ничего хорошего. 2. Прибегайте к умеренным средствам и ждите умеренных результатов. 3. Ведите либеральную форму семейного управления. 4. Минимизируйте приказания. 5. Если же приказываете, то делайте это решительно и настойчиво. 6. Не забывайте, что цель воспитания – самоуправляющееся общество. 7. Не огорчайтесь своеволием детей. 8. Никогда не забывайте, что воспитание – основная и необычайно сложная задача».
По сути дела, Г. Спенсер реализует традиционную идею английской педагогики – принцип естественных следствий. Он построен на идее воспитания у детей наблюдательности и накоплении собственного опыта. Это отличный подход, поскольку в воспитании грубость порождает грубость, а семейный деспотизм – отсроченную детскую агрессию. Прекрасна и его идея о том, что похвалы и награды, как и угрозы и наказания, редко достигают своей цели. Наоборот, эти приёмы чаще всего оказывают крайне вредное влияние на развитие ребёнка. К сожалению, Г. Спенсер не учитывал неравномерность созревания мозга детей, что приводит к смене парадигм поведения, которые я называю первичным, вторичным и третичным сознанием. По этой причине его советы очень ценны, но не универсальны.
Мозг подростка, дожившего до полового созревания, страстно желает реализовать на практике свои новые физиологические возможности. В это время наступает созревание вторичного сознания, которое делает молодую особь пригодной для репродуктивных процессов, так востребованных эволюцией. Для этого периода взросления советы Г. Спенсера практически бесполезны. Мозг под инстинктивно-гормональным контролем, вопреки всем педагогическим усилиям, стремится к собственному генокопированию, а не к социальному самосовершенствованию.
Возникшего вторичного сознания, по формальным признакам, уже вполне достаточно для того, чтобы гордо именоваться полноценным членом гоминидного сообщества и человеком. С биологической точки зрения этот вывод абсолютно верен, что позволяет выдавать созревшим особям оружие, права, допускает размножаться, а при необходимости и законно лишать их жизни. Надо отметить, что на вторичном уровне сознания многие гоминиды задерживаются на всю жизнь, что активно поддерживается метаболизмом мозга и структурой большинства сообществ. В конечном счёте это приводит к увеличению численности человечества, нарастанию многообразия конструкций мозга и ускорению искусственного отбора. Для реализации этих эволюционных процессов особого интеллекта не требуется.
Для понимания причин появления у человека третичного сознания возникают небольшие проблемы, требующие пояснений. Для этого придётся ненадолго вернуться к нашей бурной эволюции. Только у австралопитеков
начался быстрый и целенаправленный отбор неокор-текса по ранее не востребованным среди приматов качествам. Сутью этого отбора была биологическая необходимость поддержания постоянной социальной структуры австралопитековых сообществ.
В первую очередь давление отбора было направлено на формирование крупных лобных областей как основных тормозных центров коры. На практике это позволяло долгое время заботливо выращивать потомков, делиться пищей с неродственными особями и поддерживать социальную структуру примитивных объединений. Решение этих простейших и вполне биологических задач за неполные пять миллионов лет увеличило наш мозг в четыре раза. Был достигнут невероятный прогресс в создании каменных орудий, украшений, развитой речи и жизни в больших и сложных сообществах. Эти прекрасные результаты стали следствием искусственного отбора мозга, который приобрёл развитые тормозные центры, отличную память и способность к синтетической деятельности.
Следует учесть, что увеличение размеров нашего мозга произошло за счёт невероятно разросшегося неокортекса. Он стал занимать около 80% массы мозга и смог уравновесить животную активность лимбической системы. Этого баланса между лимбической системой и неокортексом оказалось достаточно для появления плодов рассудочной деятельности. По сути дела, способность к небиологической деятельности можно назвать артефактом эволюции мозга. Сейчас принято именовать это явление научно-техническим прогрессом. Оно очень ловко синтезирует ранее неведомые удовольствия и страдания примерно в равных пропорциях, что доказывает его полную биологичность.
Однако доминирование неокортекса над лимбической системой происходит далеко не у всех, поскольку мозг крайне морфологически изменчив. У одних людей огромный неокортекс сочетается с маленькой лимбической системой, а у других наоборот. Первые станут легко и с удовольствием тратить жизнь на изучение далёких звёзд и экзотических тараканов, а вторые, с тем же наслаждением, будут со спущенными штанами осваивать планету и насмерть биться за вкусный бутерброд. Вполне понятно, что репродуктивному освоению планеты и потреблению деликатесов любое абиологичное сознание только мешает.
Возникновение третичного сознания нуждается в нескольких условиях, которые почти невозможно создать искусственно. Кратко рассмотрим основные причины происхождения этого несчастья. Во-первых, для обладателя третичного сознания нужно как-то заполучить развитый неокортекс, который к 30 годам сможет подчинить себе весь головной мозг. Поскольку развить его невозможно, а последняя надежда дуралеев – стволовые клетки – оказались выдумкой, то надеяться можно только на родителей. В этом деле тоже много проблем, так как дорогие сперматозоиды знаменитостей никаких результатов, кроме алиментов, не приносят. Дети получаются столь же обыкновенными, как и у всех. Это связано с огромной изменчивостью мозга человека, которую запрограммировать невозможно. С уникальной конструкцией гениального мозга приходится, по старинке, только рождаться.
Допустим, кому-то невероятно повезло и он стал случайным обладателем уникального головного мозга, наделённого талантом. Остаётся ещё немного: получить хорошее начальное, а затем и хорошее профессиональное образование. При этом кто-то должен обнаружить выдающиеся способности и убедить традиционно невменяемых родителей в необходимости специального образования. Представим себе, что все перечисленные и крайне маловероятные события каким-то чудом произошли. Наш случайно пробившийся в люди гений умён, профессионально блистателен и отлично подготовлен. В этот светлый момент выясняется, что он никому не нужен. Все высокодоходные места уже заняты менее талантливыми, но более адаптивными обладателями вторичного сознания. По понятным причинам конкурировать с гением им как-то не совсем удобно и очень опасно. В таком сравнении можно утратить нажитую непосильным трудом родителей доминантность, а затем и пострадать как по бутербродной, так и по репродуктивной части. Гений начинает смущать даже родителей, которые осознают свою роковую ошибку в выборе профессиональной специализации отпрыска. С этого дня обладатель третичного сознания становится или социально опасным изгоем, или рабом более социализированных гоминид.
Эволюционные перспективы подобных метаморфоз обладателей одарённого третичного сознания не вызывают сомнений. Вероятность переноса ценного генома в следующее поколение резко снижается, а шансы на повторное появление таланта или гения просто ничтожны. Тем не менее талантливые и одарённые люди иногда появляются вопреки сомнительной теории вероятности. Немного чаще носители третичного сознания возникают среди не столь одарённых людей. Их разум характеризует способность произвольно и долго заниматься делом, не одобряемым ни первичным, ни вторичным сознанием. Как же отличить носителей третичного сознания по простым признакам? С идентификацией талантов и гениев особых проблем нет, хотя и среди них встречаются яркие носители вторичного сознания. Обычно гении производят ранее неведомые продукты интеллекта, которые заметно отличают их от окружающих. Намного хуже обстоят дела с людьми, не имеющими особых талантов, но безусловно обладающими драгоценным третичным сознанием. Постараемся понять признаки появления элементарного здравомыслия в неочевидной ситуации. На тернистом пути к третичному сознанию нас поджидают многочисленные поведенческие засады – места, где нас всегда ждут.
Рассмотрим самый часто встречающийся пример. Мы постоянно видим, как два разных по воспитанию, образованию и социальному происхождению человека оказываются поражены сходными наивными заблуждениями. От степени абстрактности умозрений зависит их моральная, духовная и интеллектуальная близость. При этом чем больше индивидуальные модели мира отдаляются от реальности, тем проще их объединять с иллюзиями других людей. Предельно упрощая ситуацию, можно сказать, что в выборе формы поведения человек руководствуется не реальностью, а личными убеждениями. Как правило, это странное единение поведения разных людей является результатом драматической зависимости головного мозга от эндогенных наркотиков. Универсальное стремление мозга к апатичной глупости эффективно поддерживается внутренними поощрениями, приводит к религиозности и другим незатратным способам упрощения поведения. Экономия энергетических расходов организма на содержание мозга быстро удаляет следы случайно возникшего третичного сознания. Это такой своеобразный стабилизирующий отбор в развитии человечества. Он отлично препятствует чрезмерному развитию вольнодумства и здравомыслия.
