Текст книги "Морфология сознания. Том 2"
Автор книги: Сергей Савельев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Необходимо отметить, что механизмы стабилизирующего искусственного отбора постоянно совершенствуются. Сегодняшние приёмы довольно просты и хорошо известны. В их основе расслоение или стратификация общества. Наиболее интеллектуально развитые особи разрабатывают и создают новые знания и технологии. Самые состоятельные – обеспечивают их доходное распространение на фоне минимальной репродуктивно-пищеварительной обеспеченности.
Этот процесс простодушно воспринимается человечеством как технический прогресс при высокой социальной стабильности. Среди инструментов такого рода особое положение занимают разнообразные способы упрощения работы мозга. Цели снижения индивидуальной творческой, аналитической или сравнительной активности головного мозга окружающих людей близки и понятны любой паразитической особи. Под паразитизмом следует понимать все формы получения пищи, реализации размножения и личной доминантности за счёт других особей. Наиболее эффективным и открытым способом паразитизма является система государственного, религиозного или семейного управления. Чем больше подчинённых особей будет вовлечено в содержание паразитирующей группы, тем менее заметно будет присвоение плодов чужого мышления и практической работы.
Вполне естественно, что бесконечная индивидуальная изменчивость мозга, умение сравнивать события, запоминать причины и последствия явлений крайне вредят социальному паразитизму. Для профилактики конфликтов и предотвращения утраты наследуемых социальных преимуществ вырабатываются приёмы снижения неконтролируемой активности нервной системы. На ранних этапах эволюции человечества в качестве основного инструмента выступали умело используемые обещания и паразитизм на способности мозга моделировать несуществующее будущее. В среде гоминид постепенно сложилось несколько инструментов снижения индивидуальной активности мозга в пользу адаптивного конформизма. Наиболее древним методом следует считать создание системы социальных наркотиков, построенных на особенностях организации мозга человека. Их суть состоит в том, что наши собственные фантазии, заблуждения, иллюзии самооценки и прочие обезьяньи достоинства используются для социального самоуничтожения. Задача очевидна и состоит в выработке способов дезактивации конкурентов и получении биологических преференций.
Этот процесс довольно прост. Необходимо использовать способности мозга всех представителей нашего вида к бурным и однотипным фантазиям. Для этого в рамках любой социальной системы необходимо предложить простые и ясные, но очень далёкие перспективы их реализации. Этот примитивный приём позволяет их никогда не выполнять и даже не заботиться об ответственности. В самой простой ситуации годятся культовые обещания сытой праздности и чувственного изобилия рая или построения коммунизма. Для оголтелых атеистов и материалистов отлично подходит обещание мешка с золотом для приобретения аналогичных удовольствий в реальном мире. Такие примитивные социальные наркотики обычно легко заглатываются обладателями ленивого и похотливого мозга, не обременённого историческими знаниями и опытом сравнения событий. В обмен на лингвистический наркотрафик обычно предлагается немного поработать в области искусственного отбора при помощи автомата Калашникова. Эти социальные наркотики прекрасно действуют и в менее экстремальных ситуациях. Для жадного гоми-нидного мозга недалёкая перспектива перестать работать и раствориться в биологических удовольствиях столь соблазнительна, что социальные наркотики действуют круглосуточно.
В любой системе гоминидных отношений достаточно методичных и уверенных обещаний, чтобы перераспределить ценности в свою пользу. Эта ситуация уникальна в мире млекопитающих. Незатейливые колебания воздуха, называемые словами, мгновенно превращаются в физические эквиваленты драгоценных биологических преимуществ. При этом происходит эксплуатация возможностей мозга моделировать рассказанное соблазнителем будущее. Оно рисуется как райское состояние избытка пищи и доминантности при отсутствии личных затрат. Иначе говоря, действующий социальный паразит извлекает ресурсы из особей, искренне желающих стать такими же паразитами. Этот архаичный приём прекрасно работает в банковском ростовщичестве, финансовых пирамидах, религиозных, государственных и партийных системах.
Следовательно, под социальными наркотиками надо понимать такие иллюзии или неписаные правила, которые навсегда или на некоторое время формируют у гоминид однозначные формы поведения. Например, считается, что молодая семья для заведения детей должна иметь жильё и достаточные средства к существованию. Это правильно и разумно с позиции социальной системы, которая уверенно наркотизирует будущих родителей и детерминирует их поведение на долгие годы. На самом деле влюблённые могут отлично справиться с поставленной задачей голышом в ближайшей копне сена. К сожалению, столь примитивных социальных наркотиков для эволюции гоминид оказалось недостаточно. Всё последнее столетие происходит активный поиск химической регуляции интенсивности искусственного отбора, который смог бы снизить частоту встречаемости третичного сознания.
Ещё одной ловушкой для случайных обладателей третичного сознания является представление о свободе. Гениальную бессмысленность этого понятия трудно переоценить. Главный лингвистический приём использования таких терминов всегда сводится к тщательному избеганию ответов на три вопроса: кто, от чего и зачем хочет свободы? Расплывчатостью обещаний достигается желаемая персонализация целеполагания. Каждый думает о своём и надеется на личный успех, но все бодро идут в одну, заранее указанную, сторону. Затем, опять думая о своём, – в противоположную. Экономия на работе мозга всегда будет гарантирована, а третичное сознание перестаёт беспокоить.
Свобода – это фантомное желание делать то, что хочется, и не делать того, чего не хочется. В этой простейшей формуле намного важнее первая часть, с которой и стоит начать, а завершить более сложной – второй. Любым существам на этой планете, а особенно проницательным приматам, не хочется делать ничего. Исключение составляют поедание вкусной пищи, физическая нагрузка размножения и развлечения изощрённой доминантности. Кто может, тот так и живёт, а остальные стремятся к завидному идеалу. При этом содержание любой части этого триединства совершенно неважно. Желанная пища может состоять из бычков, разогретых в консервной банке, или из печени битого налима с трюфелями и шампанским. Тяга к любви может проявляться как в закупке конкурсных красавиц и кинозвёздочек, так и в несложных утехах с привокзальными труженицами. Доминантность может принимать прекрасные формы концертного экстаза музыкального виртуоза, духовного отшельничества и тихого казнокрадства, правда, в особо крупных размерах. Все эти изысканные крайности отражают простые представления о личной свободе.
Несвобода построена на социальных инстинктах вне-геномного наследования и отражена в концепции двойственности сознания человека (Савельев, 2018а, 2019). По сути дела, корни этого понятия находятся в биологической природе гоминид. Эволюционными источниками «потребности в свободе» является всё тот же набор инстинктивных форм поведения, базирующийся на еде, размножении и доминантности. Инстинктивно-гормональный контроль за поведением стимулирует увеличение полиморфизма потомков, захват новых источников пищи и повышение доминантности. Вполне понятно, что любому молодому и неопытному гоминиду, в рамках сложившихся отношений, крайне сложно быстро добиться значимого социально-биологического успеха.
По этой причине он или она ищет новое поле применения своих сил, выходя из традиционных конкурентных отношений с другими особями. Классическим примером может быть фабула драмы «Ромео и Джульетта». В ней пубертатно-гормональное стремление подростков к размножению подогревает уникальность романтических отношений между конфликтующими семьями. Драматизм усилен как половыми страстями, так и экзотической возможностью проявить нестандартную доминантность. Демонстрация страстей второго типа сознания стала инстинктивной базой для сочинения этой драмы. В данном случае корни мечты о свободе лежат в запретах реализации самых незатейливых инстинктов, ценность которых не вызывает сомнений. Однако свобода сексуальной самореализации почти не распространяется на рассудочную деятельность человека.
Следовательно, понятие свободы носит двойной характер. С одной стороны, инстинктивная свобода, которая является источником юношеской пубертатной активности. В конечном счёте это только агрессивный механизм расширения жизненного пространства, размножения и увеличения полиморфизма популяции. С другой стороны, существует церебральная свобода, отягощённая третичным сознанием. Она обозначает рассудочную независимость и способность к интеллектуальному творчеству в самом широком смысле слова. Это уже очень энергетически затратная свобода реализации своих индивидуальных качеств. В ней практически отсутствуют биологические составляющие, что делает её не очень привлекательной. Такая свобода игры ума иногда бывает востребована пресыщенными эстетами, но только в качестве изящного развлечения. Как правило, рассудочной свободой никто не дорожит и не пользуется. Она особенно никому не нужна, хотя её можно заполучить почти в любых условиях. Собственно говоря, это и есть самая независимая форма никому не нужного третичного сознания.
Ещё одним туманным доказательством третичного сознания принято считать расчёт и предсказание будущих событий. По этой причине наиболее разумными людьми принято считать тех, кто может прогнозировать чужое поведение, основываясь на столь зыбком субстрате. Ситуация немного усложняется тем, что умникам приходится учитывать плоды объединения особенностей индивидуального развития с уникальной конструкцией мозга каждого человека. Однако такой прогноз является условным признаком здравомыслия, поскольку им прекрасно владеют наблюдательные и хищные обладатели вторичного сознания. Иначе говоря, вероятность встречи с имитатором третичного сознания намного выше, чем с его реальным обладателем.
Тем не менее попробуем превратить лингвистические упражнения в понимание индивидуального становления работы мозга. Формирование убеждений конкретного человека построены на особенностях раннего развития, половой дифференцировке и накоплении социальных инстинктов. Вполне понятно, что каждый человек стремится любым способом самореализоваться. При этом возникает очевидное противоречие. Достичь социальной доминантности можно, только нарушив большую часть законов общественной системы, но для признания собственной исключительности надо оставаться внутри неё. Прелесть этого закона заключается в его биологичности. По сути дела, в каждом человеке сидит эволюционный моторчик, который заставляет его всю жизнь менять мир, но так, чтобы сохранить его непрерывность и преемственность. Такая изуверская изысканность противоречивого поведения гоминид была достигнута при помощи нашего мозга, который остаётся самым надёжным гарантом продолжающейся эволюции.
Феноменальная красота описанной выше ситуации требует немного более внимательного рассмотрения. С одной стороны, движущим механизмом самореализации гоминид является осуществление простейших биологических инстинктов питания и размножения. Это главная задача любого организма на нашей планете. С другой стороны, реализовать эти задачи можно только в рамках сообществ, через персонифицированную доминантность и устойчивую систему иллюзорных ценностей. На этом примитивном каркасе громоздятся самые модные и древние представления человека о себе. Они отлично объясняют уже произошедшие события, но предсказать ничего не могут. Единственное справедливое наблюдение состоит в том, что гоминидные сообщества продолжают развиваться и усложняться. При этом здравомыслящие люди всегда старались вмешаться в естественный ход истории.
Человечество постоянно искало способы выработать приёмы, создать систему или изобрести социальные принципы, противостоящие биологической эволюции. Это были государственные законы, религиозные принципы, невидимые моральные обязательства, психологические теории и утопические мечтания о свободе, равенстве, братстве и справедливости. Всё это были лишь жалкие попытки немногих осознавших себя людьми гоминид принудить жить по человеческим законам тех, чей мозг ещё очень далёк от совершенства и находится в благостном состоянии вторичного сознания. Иначе говоря, случайно поумневшие люди задорно насиловали мозг старых конструкций и при каждом удобном случае законно отделяли его от тела вместе с головой.
Вполне понятно, что частенько происходило и наоборот, поскольку устаревших моделей мозга всегда больше, чем прогрессивных и эволюционно новых конструкций. Собственно говоря, этот скрытый конфликт между церебральными новоделами и эволюционным социально-неврологическим отстоем сохраняется всегда. Именно он является причиной искусственного отбора, так как структурные различия мозга непреодолимы законами и запретами. Эволюционные внутривидовые конфликты легче всего преодолевать, не перевоспитывая, а избирательно истребляя носителей устаревших вариантов организации мозга.
Сделав самые общие замечания по проблеме третичного сознания или теории разума, перейдём к механизмам возникновения этого феномена. Чем же третичное сознание отличается от первичного и вторичного? В первую очередь своей необязательностью появления. В нём нет никакой серьёзной биологической или социальной необходимости. Особь с первичным сознанием, полученным в детстве и юности, может прекрасно питаться и осуществлять традиционный набор форм социального поведения. Это обеспечит вполне приемлемое существование и экономию энергетических затрат на содержание мозга. Достаточно жить по окружающим образцам и соблюдать изменчивые правила гоминидного общежития. Если добавить к этому и вторичное половое сознание, то можно считать, что жизнь задалась. Геном отлично переносится в следующее поколение, детёныши выкармливаются, зреют и сами начинают изготавливать новую генерацию. Если сложившиеся системы социального воспроизводства очень стабильны, то нужды в третичном сознании обычно не возникает.
Им страдают от избытка одарённости, таланта, гипертрофированной доминантности или при психиатрической обеспокоенности социальной нестабильностью. Только так можно принудить мозг хоть иногда напрягаться для реальной работы. Даже при этом счастливом занятии универсальных рецептов для выращивания заведомых обладателей третичного сознания ожидать не приходится. Как ни печально, но все люди очень разные. Даже самые наивные дети довольно быстро начинают интуитивно показывать свои предпочтения и нежные чувства к одним родственникам и недовольство другими. Различия между людьми по цвету кожи, росту, разрезу глаз или языку, на котором они говорят, просто ничтожны. Самые большие особенности спрятаны внутри головы и никогда не показываются наружу. О них мы можем лишь догадываться по фальшивому социальному поведению.
Видимые поступки человека чаще вводят нас в заблуждение, чем говорят правду о его намерениях или желаниях. Это не означает, что гоминиды нашей небольшой планеты все поголовно лгуны и хитроумные негодяи, хотя первое впечатление может быть именно таким. К сожалению, в реальной жизни всё совсем наоборот. Большинство людей проживают свою жизнь искренне и простодушно, веря в свои убеждения, наивно доверяя устройству мира и надеясь на несбыточную справедливость. Коварные жизненные планы регулярно появляются как-то сами собой, без особого напряжения сил и зверских идей о порабощении Вселенной.
Проблема состоит в том, что самые чудовищные человеконенавистнические идеи столь же естественны, как и искренняя приверженность к пацифизму, всеобщему гуманизму и альтруизму. Казалось бы, агрессия, уничтожение себе подобных, войны, бесконечные геноциды самых разных народов должны быть осуждены и утоплены в горьких материнских слезах. Очевидная дикость самоуничтожения должна была бы давно исчезнуть из человеческого сообщества. В реальном мире этого не происходит. Многочисленные любители и организаторы массового душегубства долгие годы наслаждаются своим доходным творчеством. Сторонники абстрактной справедливости и пацифизма обычно не так любимы хищным населением и пожинают менее развесистые плоды своей социальной активности. Однако публичные мерзавцы и знатные душегубцы прекрасно находят общий язык и интересы с закоренелыми борцами за гуманизм и справедливость.
Как ни странно, но оба крайних проявления человеческих предпочтений в поведении генерируются общими механизмами гоминидной эволюции. Нет никакой разницы между справедливой и несправедливой войной, благородными или корыстными целями, верой в лучшие проявления человеческого разума или в их полное отрицание. Для эволюции имеют значение только масштабы, направленность и продолжительность очередного церебрального сортинга. Даже декларируемые цели глобального искусственного отбора особого значения не имеют. Он – только повод и инструмент, который будет выброшен и забыт, как сопливый бумажный платок. Пришедшие на смену старым, новые мировые страсти через поколение вновь разделят судьбу грязного подгузника, заодно унеся с собой в небытие миллионы жизней. Не осознавая происходящего, мы практикуем самый бескомпромиссный в истории планеты само-отбор, который пронизывает повседневную жизнь каждого двуногого примата этой планеты.
Вполне понятно, что столь глобальные события нашей собственной эволюции кажутся бесконечно случайными и далёкими от учёбы, социального становления, семейных и общественных отношений отдельного человека. Кажется странным желание найти связь между микроскопическим кухонным конфликтом или недостатком денег и судьбой всего человечества. Это милое, но крайне опасное заблуждение позволяет населению планеты рождаться, жить и умирать, не приходя в сознание, оставаясь надёжным инструментом оголтелой и аморальной эволюции. Только целенаправленное культивирование третичного сознания позволит хоть как-то изменить тенденции эволюции человечества. Другого пути разрыва с нашим животным прошлым пока не найдено. Однако всем людям на этой планете не хватает продолжительности жизни не только для выращивания третичного сознания, но и для осуществления хоть чего-либо стоящего. Процессам старения мозга будет посвящена последняя глава этой книги.
IX. СТАРЕНИЕ СОЗНАНИЯ
После 60 лет человек понемногу начинает уменьшаться в размерах, если серьёзно не болен. Независимо от пола снижаются масса тела, рост, жизненная ёмкость лёгких и динамометрические показатели скелетной мускулатуры. Это те внешние изменения, которые мы не можем не замечать. Внутри организма происходят похожие события, изменяющие как поведение, так и сознание человека. К сожалению, наш мозг не может работать вечно. Он стареет и потихоньку умирает. Эти явления сопровождаются целым комплексом незаметных трансформаций ядра и цитоплазмы нейронов. Снижаются медиаторные функции, возможности нейронов к синтезу, изменяются митохондрии и нейрофибриллы. Уменьшается плотность изолирующих мембран, накапливаются невыводимые пигменты – меланин и липофусцин. Самое неприятное состоит в том, что скапливаются повреждения аксонов и дендритов, изменяется синаптогенез и понижается метаболизм глиальных клеток (Brizzee, 1981).
Старение головного мозга человека не так однозначно, как кажется. Напомню только основные печальные события инволюции нервной системы, которые приводят нас к утрате сознания и социальным катастрофам поведения. Нейроны нам даются на всю жизнь. После рождения значимая пролиферация нейронов в головном и спинном мозге не выявлена, а её следы в гиппокампе человека быстро исчезают (Sorrells et al., 2018). Иначе говоря, нейрогенез заканчивается к рождению, а дальнейшее уменьшение численности нейронов ничем не компенсируется. В молодости нейроны гибнут незаметно из-за активного морфогенеза отростков клеток и синаптогенеза. В детстве и юности отростки нейронов постоянно растут, что позволяет нам не замечать потерь ценных клеток. В практической жизни они неизбежны и связаны с небольшими травмами головы, инфекциями и другими повреждениями сосудистой системы мозга. На самом деле гибель нейронов продолжается всю жизнь и предотвратить её практически невозможно.
С возрастом у человека замедляется скорость образования нервных связей, и после 30 лет синаптогенез стабилизируется на невысоком уровне. Это означает, что нейроны образуют ежедневно два-три синаптических контакта и столько же разрывают. По этой причине наша память даже о самых важных событиях динамична и постоянно изменяется. Мы постепенно превращаем воспоминания из реальных в желаемые, что часто приводит к неожиданным сюрпризам. Невысокая скорость синаптогенеза обычно сохраняется до конца жизни. Однако число нейронов в мозге утрачивается из расчёта 30г нервной ткани за каждые 10 лет после 50-го дня рождения. Специальные исследования показали, что в неокортексе эти потери ещё больше. У мужчин и женщин старше 80 лет с массой мозга 1200 г определяли число нейронов в полях 4, 10, 17 и 24 неокортекса. Показано, что эти поля утратили до 44% нейронов по сравнению с молодыми людьми (Colon, 1972). Этот процесс можно затормозить или профилактировать, если научиться использовать голову не только для ношения головных уборов. Любая активность мозга увеличивает его кровоток и поддерживает морфогенетическую активность нейронов.
При старении человеческий мозг должен явно ухудшаться, поскольку метаболизм живых существ ограничен. Это, конечно, происходит, но очень неравномерно. С морфологической точки зрения такое утверждение выглядит довольно парадоксально. Действительно, при нормальном старении мозга значительно уменьшаются его масса и объём, увеличиваются внутримозговые желудочки и снижается скорость протока спинномозговой жидкости. Если человек доживает до 80—85 лет, то число погибших нейронов его мозга достигает 10—15%. Однако эти процессы происходят далеко не равномерно по всему мозгу. Самой значительной атрофии подвергаются норадренергическое ядро (locus coeruleus) и дофаминергическая чёрная субстанция (substantia nigra), а холинергическое базальное ядро почти не меняется. Ещё занимательнее события, связанные с дендритной системой нейронов, предопределяющих активное образование синапсов. В одних структурах мозга они подвергаются регрессу и число синаптических связей падает почти в 2 раза. В других зонах мозга происходит активное увеличение дендритного дерева, а синаптогенез продолжает нарастать. Однако в большинстве структур эти два процесса находятся в динамическом равновесии.
Необходимо отметить, что при старении мозга выделяют два типа системных изменений, которые различно сказываются на функциях мозга. Одни активно действуют отрицательно, а другие почти не оказывают влияния на сознание человека. Наиболее катастрофичны разнообразные формы гибели нейронов, появление неспецифических для мозга отложений и кальцификатов, нейрофибриллярная дегенерация, отложения амилоида и сосудистые нарушения. Почти незаметны для внешнего наблюдателя накопления липофусцина, появление corpora amylacea, телец Хирано и медленно нарастающая зернисто-вакуолярная дегенерация.
Не стоит думать, что гибель нейронов мозга человека происходит от большого ума или божественного провидения. Занимательны сведения о более активном возрастном разрушении нейронов у людей физического труда по сравнению с интеллектуалами. Различия нейрональных потерь могут достигать кратных величин, что зависит как от продолжительности пассивности мозга, так и от масштабов интеллектуальной деятельности. Иначе говоря, чем интенсивнее человек думает о небиологических процессах, тем больше нейронов мозга сохраняется в старости. Незамеченные в интеллектуальных развлечениях хомячки начинают стареть вскорости после появления на свет. С 5-го по 10-й день после рождения дегенерирующие нейроны были найдены во всех структурах головного мозга, кроме зубчатой извилины гиппокампа (Janowsky, Finlay, 1983).. Иначе говоря, от гибели нейронов спрятаться невозможно как в детстве, так и в старости.
К этим печальным событиям необходимо добавить элементарное старение нейронов. Поскольку нейроны являются постоянно работающими обитателями нашего мозга, с ними происходят медленные, но необратимые изменения. Внутри клеток накапливаются продукты метаболизма, которые не могут быть выведены из клеток. В первую очередь это липиды, а среди них самый известный – липофусцин. По количеству его отложений достаточно точно определяют возраст нейронов и, как следствие, степень зрелости самого человека. Остановить эти процессы при помощи самых заковыристых диет, освежающих клизм или мифических препаратов для «очистки» организма невозможно. Невыводимые продукты распада накапливаются в нейронах и неизбежно влияют на их функции.
Многие патогенетические события частично исследованы, и даже обнаружена связь нарушений метаболизма нейронов и поведения. Существует дифференциальное накопление липофусцина в головном мозге человека. Больше всего его накапливается в энторинальной области и в субикулуме, который относится к структурам гиппокампа (Braak, 1973). Это означает, что невыводимые метаболиты нейронов накапливаются более всего в эмоциональных центрах лимбической системы, которые в молодости испытывают максимальную нагрузку. Метаболические отходы являются основной причиной возрастной эмоциональной тупости и снижения реакций сопереживания и сочувствия. Тем не менее даже в таких условиях активно работающие нейроны обычно справляются со своими функциями намного лучше, чем у людей с праздным и малоиспользуемым мозгом.
С возрастом в нервной системе процессы дегенерации и регенерации замедляются, но сохраняются до самой смерти. Это особенно важно для нейросекреторных нейронов, которые предопределяют тонус организма и динамичную адаптивность работы мозга. Если по тем или иным причинам повреждено менее 1 /3 длины аксона, то в зоне повреждения начинают накапливаться цитоскелетные элементы, а в теле нейронов увеличивается синтетическая активность. Затем формируются конусы роста от проксимальной культи зоны повреждения, которые трансформируются в новые аксонные терминали. Однако восстановление всегда бывает неполным, а подобные патогенетические события постепенно накапливаются в нервной системе.
О возрастных изменениях периферической нервной системы известно не так много, как нам бы хотелось. Однако есть вполне достоверные сведения, которые проливают свет на причины многих возрастных изменений. Так, индивидуальные особенности старения необычно проявляются в количестве периферических нервных волокон. Особенно интересно проследить это явление в вестибулярном нерве. Дело в том, что с возрастом, как правило, снижается контроль за координацией движений, а вестибулярный аппарат часто подводит своего владельца. Специальное исследование показало, что от момента рождения до 25 лет общее число миелинизированных вестибулярных волокон может составлять от 16 040 до 20 212. После 75 лет это число снижается до 9274—15 980 (Bergstrom, 1973). Автор этого исследования считает, что уменьшение числа волокон вестибулярного нерва начинается после 40 лет, но носит индивидуальный характер, поскольку у некоторых стариков число волокон остаётся неизменным.
Возраст заметно сказывается на рецепторном аппарате вестибулярной системы стариков. Нейроэпителий саккулуса и утрикулуса разрушается только в зависимости от возраста, хотя первый сохраняется немного лучше, чем второй. В этой ситуации попытки увеличения вестибулярной нагрузки могут помочь только при 10– 15-летних тренировках, да и то не всем. По этой причине возникающая с возрастом тугоухость может иметь как мозговые, так и периферические основы. С возрастом уменьшается количество ганглиозных клеток в спиральном ганглии и в базальном завитке улитки, что приводит к повышению порогов на высокие тоны у пожилых людей. Большой вклад в тугоухость вносит постепенная гибель кортиева органа, уменьшение числа нейронов в ядрах восходящего слухового пути ствола мозга и эфферентных волокнах улитки (Fleischer, 1972).
Примерно такие же события происходят и в зубной системе человека. При старении снижается иннервация пульпы зубов. У молодых половозрелых мальчиков и девочек всего насчитывается около 3600 мякотных нервных волокон пульпы, число которых после 65 лет уменьшается почти на треть. Вместе с постепенной утратой чувствительности снижается и контроль за нагрузками на челюстной аппарат, что обычно хорошо заметно. Эти патогенетические события приносят проблемы, которые усиливаются и в интегративных центрах периферической нервной системы. У стариков происходит увеличение плотности миелинизированных волокон в симпатической паравертебральной цепочке. С возрастом межузелковый отрезок сокращается, часто возникает валлеровская дегенерация и сегментарная демиелинизация в составе rami communicantes. Последствия довольно очевидны, поскольку связаны с нарушением координированных реакций симпатических компонентов периферической нервной системы.
Спинной мозг человека подвергается глубокой перестройке даже без травм и разных патологий. Центральный канал спинного мозга выстлан слоем эпендимы, которая сохраняет остаточную способность к пролиферации. При повреждении спинного мозга она формирует рубец, препятствующий проникновению нервных волокон через зону повреждения. При нормальном старении эпендима к 11—25 годам формирует многослойный пласт, полностью перекрывающий центральный канал спинного мозга к 30—40 годам у 33% людей (Мотавкин, Бахтинов, 1972). В это же время нервные волокна спинного мозга образуют субэпендимную нервную сеть и свободные рецепторные окончания, которые лежат на капиллярах, клетках глии и эпендимы. Однако после 55 лет эта сеть подвергается дистрофическим изменениям.
Важнейшей причиной развития возрастных неврологических проблем является кровеносная система мозга. Она имеет множество особенностей строения и функционирования, но в зрелом возрасте огромное значение приобретают локальные функциональные различия движения крови. Неравномерность скорости кровотока зависит от функциональной нагруженности разных областей мозга. Дело в том, что значительная часть сосудов коры большого мозга не задействована в кровоснабжении глиальных клеток, а через них и нейронов. Обычно используется пятая часть потенциально активных капилляров. По этой причине любой функционально востребованный отдел мозга может быстро увеличить своё кровообращение. Но для этого мозгом надо уметь пользоваться, принуждая его решать различные задачи. Вполне понятно, что мозгу это очень не нравится и он умело избегает любой интеллектуальной деятельности. Плоды уклонений от рассудочной деятельности хорошо известны. Исследование возрастных изменений в мозге старых животных показало, что в последней четверти жизни количество синапсов становится меньше в среднем на 27%. При этом на дендритных стволах число синапсов уменьшается на 35%, а на ши-пиках – на 26%. Интересно отметить, что даже у крыс была отмечена индивидуальная изменчивость этого процесса, которая зависела от их образа жизни.
