Текст книги "Звездный бумеранг"

Автор книги: Сергей Волгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава девятая ПОСЛЕДНИЙ ОДИНОЧКА

Оставшись одни, юноши прежде всего придумали своим автоматам имена:

Володиному дали имя Джентльмен, а Агзамову – Плясун. Потом они решили приказать Джентльмену и Плясуну принести обед, но никак не смогли назвать ни одного блюда. Тюти ждали, а юноши чесали затылки. И, пожалуй, они не привели бы в исполнение свое желание, если бы Володя не вспомнил замечание Пео о том, что тюти воспринимают не только слова, но и воображаемые образы. А вообразить те блюда, которые особенно понравились во время прошлого обеда, не представляло никакого труда, и через полчаса на столе уже стояли миски и тарелки, большая часть которых, конечно, была наполнена вкусными конфетами.

Пообедав и отправив посуду в столовую все с теми же Джентльменом и Плясуном, молодые люди некоторое время изучали язык уамлян, произнося фразы и вслушиваясь в незнакомый, но очень четкий выговор умных аппаратов.

Собственно, полностью язык изучал один Агзам, а Володя только осваивал произношение.

Занятия надоели Агзаму быстро.

– Знаешь что, Володя, – сказал он, выключая свой аппарат и выдвигая из стены диван, – давай сегодня на этом кончим. Аппараты есть? Есть.

Разговаривать можно? Можно. Зачем быстро изучать их язык? И так голова пухнет, как хлопковая коробочка… Эх, если бы найти бумагу и цветные карандаши… Заставить бы их рисовать, – он кивнул в сторону тюти. – Сумели бы они, а?

Володя смеялся. Агзам увлекался рисованием с третьего класса – это было всем известно – и рисовал хорошо. Однажды он каким-то образом ухитрился нарисовать на потолке своего класса карикатуру на старосту.

Рисунок долго не могли стереть, а над Агзамом ребята подшучивали весь год.

– Карикатуру вспомнил? Ладно, смейся, – обиделся Агзам и, не раздеваясь, повалился на диван.

Володя тоже лег.

Вокруг была странная, чистая тишина. С улицы не проникал ни один звук, двери не скрипели и не хлопали, шаги скрадывались на эластичном полу. Бесшумно работали кондиционные машины, мягко, без звука переключались реле.

– Насколько мне помнится, я читал о вредном действии шумов на нервную систему человека и благотворном влиянии на наше здоровье тишины. На меня же звон трамваев и грохот автомашин действовали, наоборот, возбуждающе, заставляли двигаться, мыслить, – одним словом, жить, а тишина действовала угнетающе: вызывала состояние сонное, я становился равнодушным ко всему на свете, – говорил медленно Володя, рассматривая потолок. – А здесь тишина просто страшная…

– Правильно! – закричал Агзам, вскакивая. – Здесь можно спать много лет, как на звездолете. Пойдем гулять в сад.

Но сколько Агзам ни уговаривал – ведь у них. теперь есть переводные аппараты, и они не могут заблудиться, – Володя упорно отнекивался.

– Видно, я старею, – смеялся он, – хочется полежать после хорошей еды.

Агзам махнул рукой и пошел один. Выйдя на улицу, полюбовавшись розовым небом поры восхода солнца и цветущими деревьями, Агзам зашел в ближайший подъезд и встал на ступеньку белоснежного эскалатора. К материалу эскалатора, видимо, не приставала никакая грязь, ступеньки и перила блестели первозданной чистотой. По одежде Агзам ничем не отличался от жителей планеты, и поэтому на него никто не обращал внимания. Десятком ступенек выше стояла группа парней и девушек, заразительно хохотавших. Они слушали двух молодых людей, состязавшихся в остроумии. Агзам незаметно включил аппарат.

Молодые люли, как оказалось, читали стихи, но аппарат делал переводы скупо, без рифм, в переводе во многом пропадали и поэзия и остроумие.

Агзам все же прислушивался с интересом.

– Его сердце, как плазма, пылает подвигами и любовью, его жар может растопить самое холодное сердце девушки, оно может сжечь немало податливых сердец, – декламировал один, высокий, большеглазый, с простой открытой улыбкой.

– Его сердце, подобно леднику, наполнено холодом космоса, оно звенит под ударами любви, оно может заморозить самое горячее сердце девушки и превратить в ледышку самую пылкую из красавиц, – отвечал другой, широкоплечий и приземистый уамлянин с ехидными тонкими губами и холодными глазами старца.

– А если эти два сердца соединить, – сказала беленькая, как ромашка, девушка, – то получится тепленькая Айя.

Молодежь разразилась хохотом.

– Тише! – поднял руку высокий молодой уамлянин. – Я вам сейчас спою песню землян.

– Просим!

– Где ты ее взял?

– А нам дашь переписать?

– Пой!

И он запел романс, который Агзам дома не раз слышал по радио.

Я вас любил: любовь еще, быть может, В душе моей угасла не совсем; Но пусть она вас больше не тревожит:

Я не хочу печалить вас ничем.

Голос у юноши был мелодичный, почти девичий, очень приятный и чистый.

Находившиеся поблизости уамляне обернулись к певцу, слушали с интересом.

– Видно, у землян искусство довольно хорошо развито, – сказал один из них.

Агзам уже не первый раз видел: здесь люди поют много, при различных обстоятельствах, в любых местах, и всегда находятся доброжелательные слушатели. С песней дружит грусть или веселье. На планете Уам, как полагал Агзам по первым своим впечатлениям, грустных людей или хмурых не было, большинство представало перед ним добродушными и радостными, и только некоторые озабоченными. Но и эти, озабоченные, заслышав песню или музыку, оживлялись и теперь посматривали на окружающих соотечественников восторженно, чистыми, безмятежными глазами. Так было и здесь, на эскалаторе.

Агзам и наблюдал, и знал по себе, что во время спора или в злом состоянии песню не замечаешь, а если голоден, то петь не хочется. Очень хочется петь, когда хорошее настроение, когда ладится учеба, отношения с товарищами дружеские, дома полный порядок. "Уамляне, наверное, живут здорово, – думал Агзам, – коли поют везде и смеются громко, на всю улицу".

Выше Агзама ступенек на сорок тоже стояла группа молодых людей. Одна из девушек, находившихся в группе, проделывала замысловатые движения перед подругой, в руках которой был странный, мигающий индикаторными лампочками, обтекаемой формы ящик. Этот ящик, к вящему интересу Агзама, издавал тихие хрустальные звуки. Звуки были приятные, кажется, даже сладкие. Агзам догадался, что ящик подчиняется машущей руками девушке, а звуки льются в такт ее движениям, и, заинтересовавшись, полез по лестнице эскалатора, как это делают многие нетерпеливые москвичи. Но уамляне ушли в боковое ответвление, и Агзам, вздохнув, предоставил себя несущей лестнице и спокойно доехал до поверхности. Немногочисленные уамляне, доехавшие до верха, растеклись по аллеям и тропкам. Агзам выбрал аллею пошире: все же он побаивался встретиться с каким-либо домашним животным, вроде пуа.

Запахи леса и степных трав, надо полагать, на всех планетах, где они существуют, одинаковы. Во всяком случае Агзам вполне ясно почувствовал знакомый сладкий запах цветущей акации, к которому примешивался терпкий привкус тополя. Но когда Агзам присмотрелся повнимательнее, то увидел, что на каждом дереве есть плоды – одни зеленые, другие коричневые, большая часть с розовыми боками, – и он догадался, что это не лес, а сплошной сад.

Это был удивительный сад, сад, раскинувшийся по всей суше планеты.

Деревья росли везде, где были хоть какие-нибудь условия для роста. Агзам вспомнил как-то сказанные Пео слова: "Мы создаем искусственно все, за исключением фруктов. Можно и их создать, но они будут невкусными".

Справа под низкорослыми деревьями Агзам увидел малышей, собиравших опавшие плоды в кучки. Руководила их работой девушка, она что-то им объясняла, и ребятишки смеялись. А один мальчишка в синих коротких штанишках, стоявший позади девушки, сжимал в руках зеленый шар. Из шара летели струи красного сока на платье воспитательницы. Озорной мальчишка хохотал громче всех.

Пройдя метров полтораста, Агзам остановился. Его внимание привлекли зеркальные, в обхват, прожекторы, установленные на круглой небольшой поляне. Посредине поляны пожилой уамлянин копал лопатой "землю". Агзам подошел. Уамлянин выкопал ямку, засыпал в нее порошок и посадил деревце с мелкими желтоватыми веточками, высотой не более полуметра. Затем он включил прожекторы, и на деревце сосредоточились ослепительные зеленые лучи. Закрутился вентилятор, установленный под одним из прожекторов, и деревце зашевелилось, закачалось. Уамлянин работал молча, не обращая внимания на незнакомого парня, словно его и не было рядом. Садовод подтащил к саженцу пластмассовый ящик, на одной стороне которого было смонтировано десятка полтора регуляторов, покрутил один регулятор, другой, третий, и из ящика полилась энергичная, похожая на джазовую, музыка. И вдруг дерево стало расти на глазах. Агзам затаил дыхание: ничего подобного он не только не видел, но и не предполагал, – ведь не фокусник же перед ним! Почки лопались, издавая глухие щелчки, развернувшиеся листочки увеличивались каждую минуту, зеленели, набирались соков, ветки дерева поднимались вверх, как в мультипликационном фильме. Агзам поспешно включил аппарат и спросил:

– Дедушка, что это вы делаете?

Уамлянин, не поворачиваясь и не переставая настраивать свой ящик-прибор, ответил глухо, нехотя:

– Произвожу опыт.

– Разрешите мне еще задать вопрос?

– Пожалуйста.

– Почему дерево так быстро растет?

Уамлянин хмыкнул и сам поинтересовался:

– Ты любишь выращивать деревья?

– Люблю.

Уамлянин повернулся, смерил парня взглядом. Только тут Агзам увидел, какой садовод старый: лицо изборождено глубокими морщинами, лысина желтая, в крапинках, окаймленная седыми космами, и кожа лица и шеи побуревшая. В блеклых глазах садовода вспыхнуло любопытство, он улыбнулся приветливо.

– Ты тот самый мальчик, который прилетел оттуда? – спросил он и поднял глаза к небу.

– Да, – подтвердил Агзам с гордостью. Он не хотел скрывать своего торжества, наоборот, ему даже хотелось прихвастнуть – вот, мол, какой я, молодой, а уже звездоплаватель. Не многим еще выпало такое счастье, особенно на Земле.

– О! Любопытно. Садись, дорогой гость, поговорим. – Уамлянин подставил раскладной стульчик, и Агзам сел. – Так тебя интересует мой опыт? Серьезно?

Не обманываешь? Я слышал, на Земле такими странными делами – обманомзанимаются. Порастеряли человеческое достоинство или еще не приобрели?

Ладно, не обижайся. Все живое проходит определенные стадии развитиятакова закономерность. Слушай, если любопытно. У меня сейчас мало слушателей, а учеников совсем нет. Ты видишь, у нас вся планета покрыта садами. Видишь? И эти гиганты, что подпирают небо, дают незаменимые орехи.

Фруктов хватает всем жителям. Вдоволь. Но я думаю о будущем, я последний ученый-одиночка на нашей планете. Лучше быть последним, но одному выделяться. Вот мое кредо. И опыты я произвожу один. Говорят, что я сам себе хочу поставить памятник… Смеешься? Нет? Надо мной все смеются.

Смейся и ты. Я не обижусь. Привык. Так вот, население на планете прибавляется. Скоро настанет время, когда фруктов всем не хватит. Что же делать? Производить искусственные соки? Они есть, но невкусные. Нет, я сказал не то, они не имеют вида и не увеличивают аппетит. Что же делать?

Очень просто. На огромных площадях мы установим светообильные аппараты моей конструкции, смонтируем музыкальные ускорители, тоже моей конструкции, удобрим почву микробонасыщенным стимулятором и дополнительным питанием и заставим деревья плодоносить несколько раз за лето. И фруктов опять будет вдоволь. Эта проблема, можно сказать, решена. Но известно, что после, примерно, двадцати плодоношений деревья стареют, а выращивать их в обычных условиях долго – требуется минимум три года, чтобы они дали первый урожай. Я решил ускорить рост деревьев и проверить действие своих аппаратов и препарата в разных зонах планеты. Результаты уже есть: я могу вырастить дерево до момента плодоношения за трое суток…

– Ой-ей! – поразился Агзам. Перед ним был не человек, а волшебник из сказок "Тысяча и одна ночь". Но тут он вспомнил, как однажды они с Володей прочли интересную заметку, напечатанную в журнале "Техника молодежи" в тысяча девятьсот шестидесятом году. В ней говорилось об опыте двух американцев и двух индийцев. Американцы посадили саженцы какого-то растения в четырех местах. В одном месте для ускорения роста они пели растению оперные арии, в другом – играли вальсы, в третьем в определенное время играл джаз-оркестр. Четвертое растение было контрольным. Что же оказалось? Музыка и пение способствовали росту растений, особенно влияла на интенсивность роста джазовая музыка. Еще интереснее поставили опыт индийцы. Они каждый день, тоже в определенное время, перед растениями танцевали и этим вызывали их усиленный рост. Агзам тогда посмеялся, не поверил. А здесь Агзам увидел волшебство собственными глазами и, конечно, спросил:– Как же это вы делаете, дедушка?

– Ты не поймешь. – Старик тряхнул седой головой. Похоже было на то, что он рассердился. Но от Агзама отделаться было трудно: у него в запасе всегда не меньше десятка вопросов. И садовод сдался. – Может, рассказать попроще? Ты что-нибудь о химии слышал? А о биохимии? Немного? Плохо. Пора каждому думающему существу знать, что в живом организме происходят химические реакции, обмен веществ, поэтому организмы развиваются, растут, а потом умирают, ив них происходят реакции разложения. Это известно испокон веков. Но смерть и разложение меня не интересуют, я не обучался специальности гробовщика. Жизнь, рост, созидание – моя жажда, мое счастье.

Тебе должно быть известно и следующее положение, молодой человек: многие химические реакции, особенно в органической природе, происходят медленно, и для убыстрения их люди применяют катализаторы. А белковые организмы даже сами вырабатывают ускорители, их еще называют ферментами. Несложные катализаторы и ферменты давно найдены, ими пользуются в производстве, медицине, животноводстве, садоводстве. Я же решил найти такие ферменты, которые бы ускорили химический процесс в живом организме в десятки тысяч раз. И я нашел работяг-микробов, энергичных и неутомимых. За сто пятьдесят лет я осуществил свою мечту. И ты, милый внучек, можешь теперь наблюдать, как растет дерево не по дням, а по часам в полном смысле этого слова.

Старик разгорячился. Вскидывая голову и размахивая руками, он говорил громко и с азартом, словно перед ним была тысячная аудитория. Казалось даже, что он не в себе, но Агзам видел, как поднимаются ветки дерева, распускаются новые листья, и с уважением смотрел на садовода. Перед ним свершалось чудо. И человека, сотворившего это чудо, нельзя было не уважать.

– Я напустил миллиарды работяг-микробов, я дал дереву сгусток солнечной энергии и концентрат химического питания, и оно подчинилось мне.

Оно растет так, как мне хочется: захочу – вырастет за месяц, захочу– за три дня. И даст плоды! – продолжал старик, уже забыв о присутствии землянина. Он пристально смотрел на деревце и говорил сам с собой. Вдруг он осекся, опустил голову, вздохнул и сказал тихо, словно боялся, что его кто-нибудь услышит:– Одного я не могу пока добиться – вкусных и питательных плодов. Они вызревают или совсем невкусными или даже ядовитыми. Но я добьюсь своего! – опять повысил он голос. – У меня уже тысячи последователей, целые коллективы. Мои идеи воплощены в животноводстве: мои коллеги выращивают животных в десять раз быстрее, а вес увеличивают в сто раз. Они могут вырастить животное, по размерам равное этому дереву-гиганту. Нет предела разуму человеческому!..

Уамлянин продолжал говорить, ничего не замечая вокруг, обращаясь только к растущему дереву. У старика растрепались седые космы, напружинилась худая морщинистая шея, вибрировал голос. Агзаму стало страшно рядом с этим одержимым ученым-одиночкой, и он, крадучись, незаметно, скрылся за деревьями.

Глава десятая ЧУДЕСА

Раздумывая о необычайном явлении в природе и об одержимом ученом, Агзам забрел в непролазную гущу леса-сада, где под деревьями разросся мелкий кустарник-ягодник. Попробовать ягоды Агзам не решился: они могли быть ядовитыми. Вокруг порхали птички с таким ярким многокрасочным оперением, что казалось, их специально раскрашивали художники. А на одном, усыпанном плодами дереве Агзам увидел круглую голову с круглыми невозмутимыми, как у совы, глазами. Голова была без туловища, сидела на ветке, словно приросшая, смотрела на землянина, не моргая и не двигаясь.

Спохватившись и не на шутку перепугавшись, Агзам пошел назад и попытался найти ту широкую аллею, по которой зашел в лес, но вскоре понял, что заблудился, и пошел напрямик – авось какая-нибудь дорога попадется. Но не попадались ни тропинки, ни аллеи. Вначале Агзам, стараясь найти дорогу, вглядывался в просеки и поляны, не обращал внимания на лесных обитателейптиц, мелких зверьков, странных змей, – но потом стал приглядываться и, наконец, остановился, пораженный, перед небольшой поляной, заросшей высокой красно-желтой травой. На поляне приплясывало странное животное, раза в два больше слона. У него была маленькая головка на тонкой длинной шее и массивные морщинистые ноги. Голая кожа на нем лоснилась, как асфальт после дождя.

Чудовище повернулось к Агзаму мордой, шагнуло вперед и фыркнуло.

Агзам в страхе попятился и полетел в яму, которую до этого не заметил.

Хорошо, что в яме было полно листьев и он мягко шлепнулся на дно.

Опомнившись, Агзам прикинул расстояние до краев ямы и похолодел – они были высоко, не дотянуться, а стенки отвесные и гладкие.

Вот здесь-то Агзам горько пожалел, что пустился в путешествие один, ни с кем не посоветовавшись, никого не спросившись и не предупредив. Кто будет его искать в этом лесу? Если и найдут, то, может быть, только обглоданного зверями…

Агзам медленно поднялся и задрал голову. Наверху синело пустое небо, висели ветки с жирными продолговатыми листьями и круглыми, как яблоки, ярко-желтыми плодами. Потрогав маслянистую глину стенок ямы, посмотрев еще раз вверх и убедившись, что самостоятельно ему отсюда не выбраться, Агзам в изнеможении, подавленный, опустился снова на лиственную подстилку.

Долго сидел он, опустив голову на руки. Вспомнил родной Ташкент, горячее солнце и быстрые холодные арыки, прозрачный сладкий урюк и ворсистые краснобокие сочные персики. Родной город теперь был далекой мечтой. Мысленно позвал Володю, но тут же горько усмехнулся: откуда Володя может узнать, куда забрался его товарищ?

Нет, не ценил он вкус снеговой воды, аромат цветущих яблонь, приторную сладость черного тута, даже терпкий запах лёссовой пыли, политой водой. Не дорожил он как следует дружбой школьных товарищей, заботой учителей, советами отца и матери. Вернись он сейчас домой – стал бы другим человеком…

Почувствовав на затылке горячую струю воздуха, Агзам поднял голову и в ужасе отшатнулся: перед его лицом раздувались красные ноздри и сверкали выпуклые водянистые глаза. Агзам упал и едва не закричал. Не закричал он только потому, что вспомнил слова, сказанные Пео по дороге с ракетодрома:

"У нас нет диких зверей". Слова были хорошие, но мало успокаивали. У Агзама зашлось сердце, когда он понял, что поднимается наверх: чудовище схватило его зубами за шиворот и потащило из ямы. Агзам закрыл лицо руками и ждал, вот-вот хрустнут его кости в крепких зубах, и все будет кончено…

Он даже не мог кричать: страх сковал и язык и губы.

Опустившись невредимым на траву и услышав удаляющиеся тяжелые шаги, Агзам облегченно вздохнул, но еще долго не решался отнять от лица руки и посмотреть вокруг себя. Он не знал, что попавшееся ему на пути животное не однажды таким образом выволакивало из ям своих детенышей и по привычке, а может быть, в силу своей привязанности к человеку, решило помочь ему.

Агзам пришел в себя, открыл лицо, приподнялся на руках, осмотрелся. И не более чем в десяти шагах от себя увидел ноги-столбы, покрытые потрескавшейся корой. Этого было достаточно, чтобы страх снова перехватил дыхание. Агзам вскочил и бросился со всех ног в противоположную сторону, не разбирая дороги, не думая, что он опять может попасть в яму.

Один необдуманный поступок часто ведет за собой следующий такой же поступок; человек, выбитый из колеи, словно движется по инерции. Через несколько минут Агзам остановился как вкопанный перед другой полянойздесь с каждого дерева свисали змеи: они извивались среди ветвей, падали, лезли обратно, копошились в траве. Змеи были как на подбор – чуть поменьше среднего удава. В страхе Агзам не заметил, что у змей есть коротенькие лапки, как у ящериц, он повернул вправо и вновь бросился бежать куда глаза глядят.

"Куда я бегу?" Этот вопрос Агзам задал себе, когда уже совсем задыхался. Он упал на траву. "Будь что будет!" Отдышавшись, он немного успокоился и решил оглянуться. Теперь он поднимал голову осторожно, медленно, ожидая самого невероятного. Но на этот раз вокруг не было ни одного живого существа, и лежал он не в траве, а в цветах, от которых исходил приятный запах. На некоторых деревьях тоже, как хрустальные блюда, застыли прозрачные цветы, другие гнулись под тяжестью плодов, похожих на огурцы. От огурцов долетал сильный пряный запах. Агзам зажмурился от удовольствия.

Лежать здесь было приятно, однако Агзам не поддался искушению. Он поднялся и, оглядываясь и присматриваясь к каждому кустику, осторожно пошел через полянку. Теперь он не имел ни малейшего представления, в какую сторону двигаться, и шагал наугад, надеясь все же выйти на какую-либо дорогу или к эскалаторной арке. "О весть надежды! Как ты хороша в тот час, когда отчаялась душа!" – вспомнил Агзам стихи Навои и протер глаза, вдруг ставшие теплыми от слез.