Текст книги "Торговец Правдой 3 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Денис Стародубцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Первым, около девяти, прикатил на своем сильно подержанном внедорожнике Сашка: наконец-то он взял машину, хоть и старенькую. Потом приехало такси с Артемием. Последним пришел «Бонд». Я думаю, он и правда шел просто так, ногами. Утренняя разминка, так сказать.

Он не был похож на суперагента. Среднего роста, коренастый, с лицом, которое забываешь через секунду после того, как отворачиваешься. Одет в такие же поношенные рабочие штаны и куртку, как все мои грузчики. Пожал мне руку – хватка сильная, но скорее демонстративная.

– Меня зовут Сергей, – представился он спокойным голосом. – Буду помогать с погрузкой…

Было около двенадцати. Нервы начинали сдавать. Чтобы как-то убить время и не маяться на виду, Сашка предложил:

– А не съездить ли нам позавтракать? Кофе, яичница, а то потом точно не до того будет.

Мы вчетвером – я, Сашка, Артем и Бонд – поехали в ближайшую забегаловку «У дяди Вани». Сидели за липким столом, пили горький американо и ели овсянку с арахисовой пастой. Вкусно. Бонд ел молча, но его глаза постоянно незаметно скользили по окнам, входящим и выходящим посетителям, по автомобилям на парковке. Он не выключался ни на секунду. Анализировал и контролировал ситуацию.

– Он какой-то странный… – тихо сказал мне Артемий, кивая в его сторону, когда тот пошел оплачивать свой счет.

– Лучший из лучших, говорят, так что не суди по книге по обложке. – коротко ответил я.

Мы вернулись на склад около половины второго, и на территории нас уже ждала машина. Не просто грузовик. Это был тяжелый, бронированный фургон с матово-черным покрытием и тонированными стеклами. Возле него, прислонившись к капоту и куря папиросу, стоял водитель – мужчина в простой темной униформе.

– Дружище, что ж так рано? – спросил я, подходя. – Договор был на два часа дня.

– Это вы поздно, а не я рано – парировал водитель, не меняя позы. Голос его был безэмоциональным. – Грузитесь давайте. Время идет, хозяин ждет, а он это безумно ненавидит делать…

Я дал команду кладовщикам со склада. Они и Бонд организовали слаженную цепочку. Ящики, теперь безопасные, но все еще смертельно красивые, понесли к открытой двери фургона. Работали быстро, молча. Через двадцать минут все тридцать ящиков были надежно закреплены внутри. Горжусь своими людьми, что-что, а работать мы умеем, как надо.

– Поехали, – сказал водитель, бросая окурок и забираясь в кабину своего грузовика.

Мы вчетвером погрузились в салон фургона позади кабины – тесное, лишенное окон помещение с жесткими сиденьями по бортам. Дверь захлопнулась с глухим герметичным звуком. Фургон мягко тронулся с места.

Первые минуты ехали по знакомому маршруту – в сторону города, к выезду на старое шоссе, ведущее к аэродрому. Я переглянулся с Бондом. Он сидел напротив, абсолютно расслабленный. Это же надо, какая школа. Если присмотреться, по всем нам было заметно, что нервничаем, а ему хоть бы что.

И вот в какой-то момент фургон свернул. Не на шоссе, нет. Он повернул налево, на узкую дорогу, ведущую в промышленную зону, в противоположную от аэродрома сторону.

Я не понимал, что происходит, мы переглянулись с пацанами.

– Эй, водила! – первым крикнул Артемий, не выдержав. – Куда прешь? Нам на выезд из города надо, а не в эту дыру!

– Планы поменялись, – донесся из динамика спокойный голос водителя. – Едем в другое место для погрузки товара…

В салоне повисла гробовая тишина. Сашка вытаращил глаза. Артем сжал кулаки. Бонд перестал стучать пальцами. Он медленно поднял голову и встретился со мной взглядами. В его глазах не было ни страха, ни паники. Бонд просто улыбался.

Маршрут изменился, но какого хера⁈ Волков переиграл нас на первом же ходу этой шахматной партии, и теперь мы, запертые в бронированной коробке, мчимся в неизвестность, а снайперы и маги Факела ждут нас на безлюдном аэродроме, глядя в свои пустые прицелы…

Глава 15

Мы продолжали путь уже где-то минут тридцать-сорок. Время в герметичном салоне тянулось бесконечно, особенно когда не понимаешь, куда же ты едешь. Фургон петлял по каким-то второстепенным дорогам, все дальше увозя нас от города, от аэродрома, на котором запланировали всю операцию, от снайперов и всего остального.

План пошел не просто по пизд… Он улетел в черную дыру под названием ОГРОМНАЯ ЖОПА. Сашка и Артемий периодически смотрели на меня с немым нарастающим вопросом. «Что делать, шеф?» – кричали их глаза. Я молчал, глядя в стальную стену. Пока сам не понимал только, что нам делать дальше, видимо, импровизировать, да и только.

Краем глаза видел, как Бонд напрягся. Он сидел неподвижно, его взгляд был прикован к двери. Это было почти утешением. Если даже этот каменный мужик занервничал, значит, я не один в своем предчувствии херового конца для всех нас, но вслух это говорить я, конечно же, не стал.

Единственной соломинкой, которая могла нас спасти, был артефакт в подошве его ботинка – маячок. Мы заранее это придумали, когда узнали про машину от Тони Волкова. Надежда, что Владимир Николаевич достаточно быстро нас найдет и отправит отряд своих бойцов – вот что у нас оставалось.

Внезапно фургон свернул на грунтовую дорогу, тянущуюся сквозь молодой сосновый лес. Мы выехали по нему в поле, через которое вела какая-то разбитая бетонная дорога. Полотно было старым, но прямым, как стрела, и его края были расчищены от высокой травы.

– Они собираются использовать ее, как взлетную полосу… – прошептал Артемий.

Я кивнул, меня тоже осенило. Тот самый безумный пилот, что возил нас в Таиланд. Кто еще решился бы приземлиться и улететь отсюда⁈

Машина резко остановилась. Двери с шипением гидравлики отъехали в стороны, впуская внутрь запах хвои, влажной земли и свежего воздуха. Наконец-то.

Водитель вышел, закурил, прислонился к кузову, демонстративно отвернувшись. Как будто мы были не живыми людьми, а партией мебели, которую он привез по заказу.

– И что дальше? – спросил я достаточно громко, чтобы точно быть услышанным.

– Ждем… – ответил он, не оборачиваясь, и выпустил кольцо дыма.

Мы вылезли наружу, замерли.

– Смотрите, – тихо сказал Сашка, указав пальцем в небо.

Точка. Маленькая, едва заметная. Она росла с бешеной скоростью, превращаясь в стремительную тень, которая с ревом пронеслась над верхушками сосен. Это был не обычный самолет. Это был небольшой, угловатый транспортник с короткими крыльями и усиленным шасси – машина для посадки на неподготовленные полосы. Он не стал заходить на второй круг. Пилот, будто играя в русскую рулетку с гравитацией, резко погасил скорость и впечатал машину в бетон. Шасси взвыли, из-под колес вырвались клубы дыма от резины. Это был почерк того самого пилота. Лихачество как визитная карточка.

Самолет замер в сотне метров от нас. Люк открылся. Первым вышел человек в черной тактической форме, в бронежилете и балаклаве. В руках – короткий автомат. Он не смотрел по сторонам, он сканировал сектора, ствол двигался вместе с поворотом головы. Профессионал, сразу было видно. Значит, на стороне Волкова были не только наемники, но и бывшие военные. Он быстрым, уверенным шагом прошел мимо нас, будто мы были частью пейзажа, и одним прыжком влез в кузов фургона. Послышался звук открытия ящика, короткая пауза. Он спрыгнул вниз, кивнул в сторону самолета.

Оттуда высыпала четверка таких же вооруженных людей. Они без слов заняли позиции, образуя периметр. Потом – еще двое. И наконец – он. Тони, сука, Волков собственной персоной. Он вышел не спеша, как хозяин, отправившийся погулять по террасе своего поместья. На нем были новенькие бежевые берцы, камуфляжные штаны такого же цвета, просторная футболка oversize и классические авиаторы, скрывающие глаза. Тони улыбался, шел к нам, поправляя очки. Казалось, он доволен как слон своим планом и его реализацией. Еще бы чуть-чуть, и он закричал бы, мол, смотрите на меня, какой я красавчик.

Он подошел ближе, на расстояние в несколько шагов, с обаятельной и абсолютно неискренней улыбкой.

– Смотрите, это же Алексей и компания! Рад видеть, – сказал он, похлопав.

И в этот момент его улыбка просто исчезла, как будто ее никогда и не было. Его правая рука взмахнула вверх не для приветствия. Из ладони, с тихим шелестом рвущегося воздуха, вырвался сгусток сизого пара, мгновенно сформировавшийся в длинную, тонкую ледяную стрелу. Она пролетела два метра быстрее, чем я успел моргнуть.

Бонд даже не успел понять, что произошло. Мерзкий звук. Ледяной шип вошел ему прямо в глазницу. Кровь брызнула на грудь Сашки, стоявшего рядом. Бонд даже и не вскрикнул. Он просто странно дернул головой, как марионетка, и рухнул на землю с глухим стуком, уже мертвый.

– ТОНИ, ТЫ ЧТО, БЛ*ДЬ, ТВОРИШЬ⁈ – мой крик был слышен, думаю, на несколько сотен метров.

Волков опустил руку. На его лице снова появилась презрительная улыбка.

– Спокойно, Алексей! Спокойно! Я же его не знаю, значит, не могу доверять. В моем бизнесе доверие – роскошь, которую нельзя дарить первому встречному, – он махнул рукой в сторону тела. – Ну и ты сам виноват! Кто же берет на такое дело новенького? Не переживай! Я накину тебе за потери еще двадцать пять процентов сверху. Ты же любишь, когда я оплачиваю твои непредвиденные расходы, правда, Алексей?

Его тон был таким, будто ничего не произошло. Он только что убил человека так, будто просто отмахнулся от комара, и тут же начал обсуждать финансовые вопросы.

– Давайте грузите ящики, – Тони снова легчайше сменил тему, будто щелкнув переключателем. – Время, знаешь ли, деньги, а у меня его сегодня в обрез.

Парни были в шоке. Сашка вытирал окровавленную щеку трясущейся рукой. Артемий сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но смотрел в землю. Делать было нечего. Спорить с психопатом, окруженным шестью стволами, – верный способ присоединиться к Бонду в небытии.

Мы молча, втроем, под присмотром двух охранников начали таскать ящики из фургона в грузовой отсек самолета. Каждый ящик казался невероятно тяжелым не от веса, а от гнетущего ощущения, что мы грузим собственные гробы.

– Лех… – прошипел Сашка, когда мы проходили мимо колеса самолета, на секунду скрытые от прямого взгляда бойцов Волкова. – Они же… Они нас убьют потом, как свидетелей… Так ведь, да⁈

– Успокойся… – сквозь зубы процедил я, принимая у него ящик. – Сейчас не время об этом думать. Думай о том, как не уронить этот чертов ящик на землю.

Мы закончили погрузку. Я поставил последний ящик у трапа. Тони подозвал меня легким движением пальца, я подошел.

– Мне кажется, Алексей, – начал он задумчиво, сняв очки и протирая их краем футболки, – или между нами что-то… Изменилось? Чувствуется какая-то… Нервозность… Где же та легкость, которая была в Таиланде? Куда она подевалась?

Он смотрел на меня абсолютно пустыми глазами.

– Ну, если только форма оплаты сменилась, – я выдавил подобие ухмылки. – Раньше я никогда не давал князьям в долг. Не в моих правилах, но видишь, ты стал исключением.

– Нет-нет, не только это, – Тони покачал головой, одев очки обратно на свой нос. – Что-то еще. Ты подумал насчет моего предложения?

Вопрос повис в воздухе. Охранники смотрели на нас, Сашка и Артемий замерли у фургона.

– Да, Тони, подумал, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал естественно, и думая, что же будет дальше.

– И что же ты решил, Алексей? – он сделал шаг ближе. Слишком близко. – Хочешь вместе со мной нагнуть этот мир раком?

Я понимал, что нужно подыгрывать

– Нагнуть раком хочу, но…

В этот самый момент краем уха я услышал едва различимый высокий свист, и один из охранников, стоявших у правого крыла, вздрогнул. Он сделал шаг, странно наклонился и рухнул на бетон. Из-под бронежилета у его спины быстро растекалось алое пятно. Снайпер.

Все замерли на долю секунды. Охранники инстинктивно присели и подняли свои стволы.

– … но нагнуть раком хочу тебя, – закончил я фразу и, собрав всю силу отчаяния и ярости, нанес удар ногой прямо в грудь Волкова. Князь упал,

– САШКА, АРТЕМИЙ, В УКРЫТИЕ! – крикнул я, отпрыгивая назад, к колесам самолета, чтобы спрятаться от обстрела.

Со стороны леса, из-за деревьев, открывают шквальный огонь автоматов. Это были уже не снайперские выстрелы, это, сука, настоящий штурм. Пули цокают по фюзеляжу самолета, с визгом рикошетят от бетона. Оставшиеся охранники Волкова открывают ответный огонь короткими очередями. Артемий и Сашка ныряют под фургон.

Тони, лежа на земле, даже не пытается встать. Он просто резко разводит руки в стороны, ладонями вверх. Воздух вокруг него начинает покрываться инеем, и с тихим звенящим хрустом над нами и над самолетом вырастает полупрозрачный, переливающийся голубоватым светом купол из спрессованного льда. Пули впиваются в него, оставляя паутинку трещин, но не пробивая. Он отрезал нас от моих ребят и от наступающих бойцов министерства.

Тони медленно поднялся. Из носа у него текла кровь, видимо, ударился им о землю при приземлении, но на лице нет ни боли, ни злости. Только холодная улыбка. Он вытер кровь тыльной стороной ладони, посмотрел на красный мазок, потом на меня. Обращает внимание на кристаллы у своих ног, бросает один из них в меня, но тот, ударившись о землю, разбивается, и из него выходит лишь тонкая струйка дыма.

– Ах ты сука, Леша! – произнес он почти с нежностью. – Обезвредил кристаллы! Умно! Очень умно! – он сделал шаг в мою сторону. – Я все ждал, когда же ты поймешь, но ты, Алексей, так ничему и не научился. А вот я с первой встречи все понял. По тому, как ты разговариваешь, по твоим движениям…

Пока Тони отвлекся на какое-то балабольство, у меня есть шанс. Я выхватил арбалет из-за спины. Взвод курка, свист от выстрела, огненная стрела вылетела прямо в князя. В полуметре от него она воткнулась во внезапно выросшую вертикальную ледяную пластину и замерла, окутанная инеем. Мощность пламени погасла, не успев разгореться. Стрела упала на бетон с чистым звоном.

Я выстрелил еще и еще. Каждый раз между нами вырастал ледяной барьер, мое оружие бесполезно против этой магии. Волков шел ко мне не спеша, будто на прогуливаясь, а я тратил последние силы, что у меня остались.

И тут с грохотом треснул щит, который отстранил нас от всех остальных, в куполе появилась брешь, но он держался. Сквозь трещину ворвались трое бойцов спецназа в полной экипировке. Они двигались как единый механизм, их стволы были направлены на Волкова.

Он даже не смотрел на них, не считал подкрепление опасным и лишь взмахнул рукой в их сторону, будто отгоняя мух. Из его пальцев вырвался веер из десятков ледяных игл. Они летели прямо, потом взорвались в воздухе в двух метрах от бойцов, рассыпаясь на сотни, на тысячи бритвенно-острых осколков, летящих с бешенной скоростью.

Ледяная пыль накрыла группу. Бронежилеты выдерживают основную часть атаки, но шеи, лица, щели в защите… раздался не крик, а только лишь глухой хрип. Трое бойцов упали, дергаясь в предсмертных судорогах, их маски и камуфляж мгновенно прописались алым. Покойтесь с миром, братья.

Волков двигался ко мне ближе, пока не подошел вплотную. Я замер, ожидая удара, ледяного шипа в самое сердце…

Но он просто смотрел мне в глаза. Его радужки теперь кажутся бездонными….

– Человек не для того создан, чтобы терпеть поражение, – говорил он тихо, четко выговаривая каждое слово. – Как говорил Эрнест Хемингуэй, человека можно уничтожить, но его нельзя победить.

Мой мир останавливая в этот момент! Сердце замерло, потом начало колотиться с бешеной силой, громко стуча в ушах.

Слова, которых не должно быть в этом мире. Никто…. Никто, кроме меня, не может их знать.

– Что⁈ – вырвался у меня хриплый шепот. – Откуда ты это знаешь…

Волков не ответил, просто улыбнулся. Он развернулся и, не обращая внимания на свист пуль, спокойной, уверенной походкой направился к самолету. С ним успели запрыгнуть двое уцелевших охранников. Люк захлопнулся. Двигатели заревели, заведенные на полную мощность. Самолет, игнорируя обстрел, начал свой разбег по разбитой полосе. Снайперы били из своих орудий по кабине, по двигателям, но стекло, видимо, бронированное, держало удар. Самолет оторвался от земли, набрал нужную высоту и исчез за кронами сосен.

Я остаюсь стоять на месте, не в силах пошевелиться. В ушах все еще звенел шум выстрелов, но они уже стихали. Бой окончен. Волков улетел, а в моей голове крутилась одна фраза, одна фамилия, которая перевернула все с ног на голову.

Он знает Хемингуэя. Он, сука, знает Хемингуэя. Он знает…

Ко мне подбегает Сашка, хватает за плечи и начинает трясти.

– Леха! Ты как? Все хорошо? Ты цел⁈

– Да… Да, все нормально, – механически ответил я, глядя в пустое небо. – Ты как? А ты, Артемий?

– Да мы целы, чудом выжили! – сказал Артемий, подходя. Его лицо было в саже, но он жив, невредим. – Этот ублюдок – очень мощный маг, что это было?

К нам уже бежали бойцы спецназа, полевой медик. Нас осматривали, тыкали фонариками в глаза, спрашивали, не ранены ли. Все происходило как в тумане. Потом с ревом подъехал черный внедорожник, из которого вышел Владимир Николаевич. Он быстро оценил обстановку: трупы его бойцов, тело Бонда, наш помятый вид.

– Парни, извините за задержку, – говорил он, и в его голосе плескалась неподдельная злость. – В этих лесах стоит куча старых магических ретрансляторов. Сигнал маяка скакал как угорелый, не могли сразу найти ваше точное местоположение. Вы все целы?

– Да, Владимир Николаевич, все целы, – ответил я, наконец возвращаясь в реальность. – Только вот все эти жертвы… Люди погибли зря, Тони Волков улетел…

– Вижу… сказал министр внутренних дел.

– Вы же понимаете, что теперь он будет мстить? Что теперь это открытая война? Надеюсь, не только я один так думаю⁈ – взорвался я.

– Да, понимаю! Не нужно кричать, Алексей… – ответил мне Владимир Николаевич.

– Тогда, раз уж я в этом дерьме по уши и мне отмыться просто так уже не дадут… У меня будет еще одна просьба к вам, господин Министр.

Он насторожился

– Какая еще просьба, Алексей?

– Мне нужно кое-кого освободить из тюрьмы! Нам понадобится очень мощный и очень… Нестандартный союзник.

Владимир Николаевич Никулин смотрел на меня так, будто я только что предложил ему штурмовать лунную базу голыми руками и закричал:

– Ты… Это серьезно? Кого? И какого черта? Ты что, хочешь, чтобы преступники сражались на стороне министерства внутренних дел? Ты, похоже, слишком сильно головушкой ударился, сынок.

Но я уже не слушал. В голове крутилась только одна мысль, один вопрос, который требовал немедленной проверки. Я повернулся к Сашке и Артемию, которые перевязывали друг другу царапины.

– Парни, а вы… Вы знаете, кто такой Хемингуэй?

Артем нахмурился, затем удивился, в потом ответил:

– Да, конечно! Это ж знаменитый волейболист из Москвы, кажется. Чемпионом Империи лет двадцать назад был. А что?

– Да ничего… – я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно и бесповоротно сломалось и собралось заново. – Ну так что, Владимир Николаевич, сможем человечка из тюрьмы вытащить? Вопрос будущего нашей империи! – я решил дожать эту тему до конца.

– Хорошо, Алексей, допустим, министр внутренних дел самой Российской Империи окончательно е*нулс… сошел с ума и решил пойти тебе на уступки. Мне просто даже интересно стало, кого ты так сильно хочешь достать из мест не столь отдаленных? – спросил отец Ирины.

– Его прозвище – «Север»! – ответил я…

Глава 16

Тюрьма «Ледяной Куб» не была похожа на любое другое место, где я был раньше. Худшее место, где вообще можно было оказаться, если честно. Расположенная за Полярным кругом, на краю обрыва, падающего в студеные воды Северного Ледовитого океана, она представляла собой не здание, а насильственно внедренный в скалу техномагический бункер. Издалека тюрьма напоминала гигантский кристалл инея, выросший из вечной мерзлоты, и это было недалеко от истины. Сбегал ли кто-то когда-либо отсюда? Говорят, что да, но я думаю, потом они погибали где-то в глубине этой снежной пустыни. Кто-то – от бесконечного холода, кто-то – от диких животных.

Путь сюда занял полдня на бронированном турбовертолете «Ворон», чьи лопасти, с функцией автоподогрева, с трудом боролись с ледяными ветрами, норовящими опрокинуть летающую машину в белую пустыню. Я сидел, стиснув зубы, и смотрел, как за иллюминатором мелькают бесконечные просторы белого безмолвия. Владимир Николаевич что-то бормотал пилоту, который готовился к посадке. Пилот выглядел сосредоточенным, как хирург перед сложной операцией, настолько он был в фокусе. Для всех них это была просто служебная поездка. Для меня – путешествие на край земли.

Когда мы наконец приземлились на заледеневшую вертолетную площадку и люк со скрежетом отъехал в сторону, на нас обрушился такой порыв ветра, что в какой-то момент я подумал, что сейчас нас унесет к херам собачим вместе с министром куда-то вниз. Он не обдувал, нихера подобного, он пробивал насквозь! Словно миллионы ледяных игл впивались одновременно в кожу, в мышцы, достигая самых костей и высасывая из них последние крохи тепла. Я почувствовал, как мое сердце на секунду замедлилось, еще бы, по ощущениям температура была в районе минус пятисот, бр-р-р.

– Как тебе погодка, сынок? Получаешь удовольствие? – крикнул мне в самое ухо Владимир Николаевич. Но, несмотря на крик, в таком ветре его голос звучал приглушенно. Он уже был закутан в тяжелую куртку с мехом белого медведя. Лицо его скрывал меховой воротник и очки с узкими прорезями, но даже так я чувствовал, что где-то там он улыбается. – Бодрячком, да?

– Будто мы в аду, только вместо огня тут всех грешников заморозили! – прокричал я в ответ.

Он хрипло рассмеялся, и пар от смеха тут же превратился в ледяную пыль.

– То-то же! Держись, не останавливайся, пошли уже внутрь! И не теряйся, а то заледенеешь навеки! – сказал Владимир Николаевич.

Мы, согнувшись, почти бегом преодолели двадцать метров до гигантской, покрытой инеем стальной двери. Она была вмурована прямо в черную скалу и казалась входом не в тюрьму, а в гробницу какого-то ледяного титана, типа короля севера. Раздался скрежет механизмов, и створки толщиной в полметра медленно поползли в стороны. В голове была только одна мысль: а можно быстрее⁈

Наконец-то мы оказались внутри, но я бы не сказал, что тут был плюс, тот же минус, но уже можно хотя бы снять перчатки и очки. И ведь люди тут годами работают, сумасшедшие.

Нас встретил сам Дубов Платон Сергеевич. Начальник «Ледяного Куба» был живым воплощением своего учреждения. Широкий, как шкаф, с телосложением медведя-мутанта, он казался высеченным из того же камня, что и стены. Его лицо, «украшенное» морщинами-шрамами, почему-то вызывало у меня уважение. Густые, седые усы, свисавшие вниз, думаю, были выращены им для того, чтобы лицо в районе рта не отмерзало.

– Приветствую вас, Ваше превосходительство! Как добрались? Все хорошо? – его голос был сильно басистым. Он пожал руку Владимиру Николаевичу, затем его лапища обхватила мою.

– Привет и тебе, Платон Сергеевич! Не разбились, да и ладно! А так – все по плану, – после этой фразы оба мужчины сильно расхохотались, а потом министр внутренних дел продолжил: – Только сразу тебе скажу, Платон Сергеич, вот давай без твоих коронных: «Ой, давайте коньячку, да с перчиком, да побеседуем»! В прошлый раз я у тебя так на сутки тут остался, о чем очень сильно пожалел! В этот раз мы спешим, дела решаем – и назад. В вашем морозильнике дышать тяжело.

Дубов притворно оскорбился, приложил руку к широкой груди.

– Владимир Николаевич, да как же так можно! Да я же от всего чистого русского сердца о вас забочусь! Такой человек нечасто приезжает, а мне его даже не согреть по-человечески? Сердце заледенеет, душа остынет! Без пол-литра на морозе и разговаривать-то неприлично! Может, все-таки хотя бы по пятьдесят грамм – для разогреву? – предложил начальник тюрьмы.

Владимир Николаевич немного постоял, подумал.

– Ладно, чертяка, хрен с тобой! – сдался министр, в уголке его рта дрогнула тень улыбки. – Давай, только по стопочке, и не больше!.. Быстро, и чтобы без этих твоих бесконечных тостов про белых медведей и полярных сов, договорились?

– Естественно, господин министр! Тогда пройдемте в мой кабинет, отогреетесь, – пригласил нас Платон Сергеевич.

Кабинет был таким же простым и надежным, как и все остальное в здании. Стальной стол, прикрученный к полу. На стене – подробная карта тюрьмы в разрезе, больше похожая на схему какого-то реактора или шахты. Портрет Императора в резной раме. В углу – потемневшая от времени икона какого-то местного святого. Как мне потом сказали, покровителя всех страждущих и, видимо, тюремщиков тоже. Но центральным объектом был не стол, а скромный дубовый шкафчик. Из него Платон Сергеевич извлек увесистую прозрачную бутылку с жидкостью цвета темного янтаря и три граненых стакана: ну нихрена себе у вас тут стопочки, подумал я.

Он налил нам по полной стопке, даже не церемонясь.

– За возвращение вас обратно живыми, здоровыми, и чтобы белые медведи нас всех не сожрали! – провозгласил он. Обещание обойтись без тостов выполнено не было, но это уже не имело абсолютно никакого значения.

Мы не чокались. Просто встретились взглядами, кивнули и опрокинули стаканы себе в глотки. Огонь покатился по горлу, разливаясь в жилах благодатным теплом. Это был точно не коньяк. Мне показалось, что это был спирт, смешанный с чем-то древесным, но в таком месте без него выжить точно невозможно. Они закурили: министр – свою привычную сигару, а Платон свернул толстую самокрутку из махорки. Дым заклубился под низким каменным потолком.

– Ну что, давайте пообщаемся немного, что ли. Так зачем вам понадобился Север, товарищ министр? – начальник тюрьмы выпустил клуб дыма. – У этого ублюдка на счету дел – на несколько увесистых томов. Доказанные убийства сотрудников правоохранительных органов, организация преступной группировки, и всякого остального там много. Пять попыток побега из следственного изолятора. Это еще при условии, что он жестко ранен был. Подозрения в организации трех крупнейших ограблений банков с применением магических артефактов неустановленного происхождения, и это только верхушка айсберга. Как по мне, таких казнить надо, а не за казенные деньги держать под охраной.

– Ну как тебе сказать, Платон Сергеевич, знакомься, – Владимир Николаевич махнул рукой в мою сторону, сделав затяжку. – Алексей. Будущий жених моей Иришки и, по воле судьбы, человек, который влип в одно… Деликатное государственное дело, так сказать. Утверждает, что без этого урода у нас все пойдет по одному месту, а парень пока что меня не подводил, вот я и решил его послушать. Рискнуть, да и ситуация у нас такая, что хуже точно не будет.

Платон Сергеевич перевел свой тяжелый оценивающий взгляд на меня. В его взгляде не было ни презрения, ни любопытства, лишь холодный профессиональный интерес, как у патологоанатома к трупу, который умер по какой-то интересной причине.

– Алексей… Значит… – протянул он мое имя. – А вам-то он зачем, этот Север? Что он может дать такого, чего нет у всего министерства внутренних дел? У господина министра? У его команды? Вот скажи мне, Алексей? – он кивнул в мою сторону, ожидая ответа.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как дым и алкоголь бьют в голову.

– Господин начальник, я знаю Севера лучше всех остальных, и он не просто преступник. Он – атомная бомба в человеческом обличье. У него есть то, чего нет у солдат и бюрократов: абсолютная, животная хитрость крысы, которая выживает везде, в любой канализации! Полное отсутствие страха перед любыми правилами, писаными и нет, и, конечно, его особый взгляд на мир. Он видит не проблемы, а дыры в них. Не охрану, а слабые звенья в цепочке. Наш противник мыслит не как генерал или обычный аристократ. Он мыслит как волк в лесу. Как самый гениальный преступник в Российской Империи. Чтобы поймать Тони Волкова, нужно думать хотя бы на полшага вперед, а для этого нужен тот, кто думает, как он, но находится на нашей стороне.

Платон Сергеевич долго смотрел на меня, не моргая. Потом медленно, очень медленно кивнул. В его взгляде промелькнуло нечто вроде уважения. Сурового, неодобрительного, но все-таки уважения.

– Понял… Логика, конечно, в этом есть… Идея неплохая, но чертовски опасная. Ладно, не мне судить, дело ваше. Пройдемте, только предупреждаю – заключенные не сразу приходят в себя. Криокамера – это вам не просто за решеткой сидеть.

* * *

Мы прошли по длинному, тускло освещенному коридору, вырубленному в скале. Стены местами были покрыты инеем. Слышался далекий, монотонный гул генераторов и систем жизнеобеспечения. Воздух с каждым шагом становился все холоднее и холоднее. Мы дошли до тяжелой металлической двери. Платон приложил ладонь к сканеру, что-то пробормотал, дверь со скрежетом открылась, и мы зашли в лифтовую кабину.

Она была огромной, обшитой сталью, с решетчатым полом. Когда мы зашли и двери закрылись, Платон ввел на панели длинный код. Лифт не поехал вверх или вниз – он поехал куда-то вглубь. Ощущение было странным, будто нас заглатывает эта скала.

– Этаж «ПЖ», – сухо пояснил Платон, не глядя на нас нажав на кнопку. Я догадался, что это значит – пожизненно осужденные.

Лифт остановился с мягким, почти неслышным стуком. Мы вышли не в коридор, а на металлический мостик, проложенный над бездной. По обе стороны от него, в несколько ярусов уходя в темноту, стояли ряды вертикальных криогенных камер. Саркофаги из матового армированного стекла и сияющего морозным блеском металла. Зрелище было завораживающее.

– Мы прибыли… – голос Платона звучал приглушенно. – Здесь навечно остаются в забвении те, кого нельзя исправить и кого нельзя выпустить назад наружу. Чье существование – постоянная угроза имперскому спокойствию.

Я прошел по мостику, невольно заглядывая в ближайшие камеры. Эти лица… Застывшие, обездвиженные, но не спящие. Глаза, широко открытые в немом крике или зажмуренные в последней гримасе боли. Рот, растянутый в беззвучном вопле. Ужас, отчаяние, безумие – все это было заморожено, законсервировано, как насекомое в янтаре. От этого зрелища стало на душе как-то не по себе, если честно… Это было хуже смерти, сейчас я это осознал окончательно. Вечная пытка осознания в ледяной темноте…

Мы прошли мимо десятков таких камер, пока не остановились у одной, расположенной в самом конце ряда, у стены. Платон кивнул и сказал:

– Ваша птичка покоится здесь… Вот в этой криокамере.

Я посмотрел внутрь. Там был он, Север собственной персоной. Прямо передо мной, как будто мы с ним и не прощались тогда, в больнице.

Он был совершенно другим. Его лицо, в отличие от соседей, не было искажено гримасой ужаса. Оно было спокойным, суровым, губы были сжаты в тонкую твердую линию, но в их уголках застыла та самая, едва уловимая усмешка. Не высокомерная, а уверенная. Даже в анабиозе Север не выглядел побежденным: бывший босс будто просто закрыл глаза, чтобы обдумать свой следующий ход. В этот момент я подумал, что этот сукин сын даже отсюда смог бы сбежать со временем.