Текст книги "Шотландия и Англия в первой половине XV в.: высокая политика и региональные амбиции"

Автор книги: Сергей Игнатьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Хронисты из Англии и Шотландии по-разному оценивали сражение. Для англичан участие шотландцев в континентальных делах на стороне дофина – существенная проблема и даже, в какой-то мере, удар в спину. Ведь официально на границе все спокойно и повода для войны, с точки зрения англичан, у шотландцев быть не должно. В частности Эдуард Холл, комментируя сражение при Боже, называет шотландцев «вероломными» и «старыми врагами англичан»[345]345
  Hall's Chronicle containing the History of England during the reign of Henry IV and Succeding Monarchs. L., 1809. P. 59–61.


[Закрыть].

Шотландские хронисты из чувства гордости за своих соотечественников более детально отображали французские события. Они отмечают весомую роль шотландского корпуса, не обходя стороной колоритные детали, такие как тактические приемы, использованные против англичан, и проводя параллели с событиями и сражениям у себя на родине. Так, например, Пласкарден проводит параллели между событиями 1421 г. и конца XIII в., когда в бою при Стирлингском мосте 11 сентября 1297 г.: англичане во главе с графом Сари, значительно уступая шотландцам в численности войска, напали на армию Уоллеса и были разбиты. Шотландцы, в 1297 г., по словам, Пласкардена, одержали «сокрушительную победу» над англичанами[346]346
  Chr. Boweri, II, 462; Chr.Pluscardensis, I, 286.


[Закрыть].

Свою роль в подробном освещении хода битвы и ее последствий сыграли тесные контакты между двумя королевствами и возможность узнавать континентальные новости непосредственно от участников событий – от тех шотландцев, которые приезжали на родину из Франции[347]347
  Buchanan G. P. 335.


[Закрыть]. Так, например, шотландский источник не преминул отметить, что, узнав о победе, дофин Карл воскликнул: «Кто теперь посмеет думать, что шотландцы лишь пьяницы и пожиратели баранины?»[348]348
  Chr. of Scotland, III, 506.


[Закрыть]. Едва ли эта фраза была придумана самим хронистом, скорее всего, ее передал кто-то из приближенных дофина.

Гордясь успехами шотландцев, хронисты охотно подчеркивают щедрость и благородство дофина. За оказанную поддержку и «доблесть под знаменами Франции»[349]349
  Chr. Pluscardensis, I, 286.


[Закрыть] принц достойно вознаградил своих шотландских сторонников. Уигтаун был пожалован графством Лонгвиль (Longueville) в Нормандии, Бачен – званием коннетабля Франции, а его кузен – сэр Джон Стюарт из Дарнли – получил лордство Конкрессо[350]350
  Chr. Boweri, II, 459.


[Закрыть].

Для французских же хронистов на первый план выходит не столько этнический состав принимавших участие в сражениях с англичанами и роль шотландцев, сколько сам факт поражения англичан. И Монстреле, и хроника Сен-Дени делают акцент на том, что это было первое крупное поражение в ходе всей войны, «развенчивающее мысль о непобедимости англичан и божьего промысла их успеха»[351]351
  Chr. Monstrelet, V, 263; Chronique du religieux de St-Denys, contenant le regne de Charle VI de 1380 a 1422. Par Bellaguet M.L. Paris, 1841. Vol. III, 93 (далее – Chr. St-Denys).


[Закрыть].

Вероятно, именно опора на французские реляции с их акцентом на самом событии, а не на том, кто обеспечил победу, определили историографическую традицию, которая настойчиво игнорировала факт решающей роли шотландского корпуса в сражениях с англичанами при дофине Карле в 1420-е гг.

Действия шотландцев, похоже, убедили дофина в храбрости шотландцев, поскольку после празднования победы Бачен получил дополнительные средства на снаряжение нового корпуса и отправился в Шотландию, чтобы оттуда привести новобранцев.

Дофин, чья армия к тому моменту насчитывала около 10 тыс. человек, организовал военный поход по северо-западным провинциям страны[352]352
  Contamine Ph. La Guerre au Moyen Age. P., Hachette, 1980, P. 472.


[Закрыть]. Обеспокоенный развитием ситуации во Франции, Генрих V поспешил отправить во Францию 14-и тысячный корпус: около 4 тыс. всадников и около 10 тыс. пеших воинов[353]353
  Chr. Monstrelet, VI, 90.


[Закрыть]. Вскоре и сам английский король присоединился к своей армии во Франции[354]354
  Seward D. The Hundred Years war. P. 186–187.


[Закрыть].

В свите короля во Франции находился шотландский наследник принц Джеймс Стюарт, которого Генрих V собирался использовать, создав ситуацию, при которой шотландцы начали бы переходить от дофина на сторону англичан. Как отмечается в «Хрониках Шотландии», несмотря на долгое отсутствие принца Джеймса на родине, он оставался крайне популярен[355]355
  Chr. of Scotland, III, 510.


[Закрыть]. Но при этом, сражавшиеся на стороне дофина шотландцы, отказывались повиноваться издаваемым, якобы, от имени принца приказам, сложить оружие, ссылаясь на то, что они не будут выполнять требование принца, «тем более, что он находится под властью другого человека»[356]356
  Buchanan G. P. 338.


[Закрыть].

Каждая попытка Генриха V принудить самого Джеймса сражаться со своими соотечественниками-шотландцами, находившимся на службе у дофина Карла, оказывалась безуспешной. Как отмечает Боуэр, она встречалась очередным «приступом болезни» как у принца, так и у его спутников[357]357
  Chr. Boweri, II, 462.


[Закрыть].

План Генриха V не увенчался успехом. И король изменил тактику, от уговоров перейдя к устрашению. В этом отношении показательным является случай со взятием французского городка Мо (Maux), который оборонял шотландский гарнизон[358]358
  Подробности осады см.: А. Берн. Битва при Азенкуре. История Столетней войны. М., 2004. С. 163–170.


[Закрыть]. Англичане от имени Джеймса приказали гарнизону сдаться, но получили отказ. Тогда Генрих V повелел штурмовать крепостные стены. По взятии города английский монарх приказал повесить всех его защитников-шотландцев, аргументируя свой приказ изменой этих шотландцев их собственному королю[359]359
  Ibid., 337.


[Закрыть].

Со смертью короля Генриха V (1422), военные акции англичан на континенте приостановились[360]360
  Seward D. The Hundred Years war. P. 189–191.


[Закрыть]. Сложившаяся политическая ситуация сыграла на руку дофину Карлу. Прежде всего, принц Карл денонсировал англо-французский договор 1420 г., по которому Карл был признан бастардом и лишался прав на трон, и начал собирать вокруг себя противников англичан. Прибывшее из Шотландии с графом Баченом 5-тысячное пополнение, усилившее армию дофина, вероятно, заставило англичан поторопиться с нанесением удара по дофинистам[361]361
  Buchanan G. P. 338.


[Закрыть].

Сражение между англичанами и дофинистами произошло вблизи небольшого городка Кравант 31 июля 1423 г. Как сообщает Пласкарден, больше половины армии французского принца составляли шотландцы: около 7 тыс. человек, французов же было около 5 тысяч[362]362
  Chr. Pluscardensis, I, 274.


[Закрыть]. Шотландцы продолжали составлять костяк армии союзников. В этом сражении верх одержали англичане[363]363
  См.: А. Берн. Битва при Азенкуре. История Столетней войны. М., 2004. С. 184–189.


[Закрыть]. Войска дофина, по словам Монстреле, потеряли около двух или трех тысяч человек, из которых примерно тысячу составляли шотландцы[364]364
  Chr. Monstrelet, VI, 49–51.


[Закрыть].

Оказавшись в трудном положении, дофин Карл пытался собрать новую армию. Для восполнения потерь граф Бачен уже во второй раз отправился на родину и осенью 1423 г. вернулся с пополнением. Боуэр сообщает, что принц до глубины души был тронут «преданностью своих союзников» и щедро вознаградил всех ветеранов[365]365
  Chr. Boweri, II, 462.


[Закрыть]. Общая численность дофинистской армии уже после Краванта, по данным Монстреле, составляла около 15–17 тыс. человек, большинство из них были, не французские подданные, а выходцы из других королевств[366]366
  Chr. Monstrelet, VI, 51.


[Закрыть]. Корпус шотландцев был, вероятно, самой боеспособной и организованной частью армии дофина в это время.

Надо заметить, что шотландские и французские хроники расходятся в оценке численности шотландцев на службе дофина. Шотландец Боуэр, в отличие от Монстреле, говорит, что накануне битвы при Вернее дофин располагал 12 тыс. человек[367]367
  А. Берн, опираясь на французские и шотландские источники, говорит о численности всей армии дофина перед сражением ок. 16 тыс. человек, из которых минимум 6 тыс. чел. были шотландцы и около 9–10 тыс. чел. французов и их союзников из других государств. Ук. соч. С. 207.


[Закрыть], но тоже считает, что французы составляли меньшинство: 7 тыс. человек были шотландцами, а 5 тыс. французами[368]368
  Ibid., II, 463.


[Закрыть]. Герцог Бедфорд располагал значительно меньшими, чем Карл силами. Численность английского корпуса реально не превышала 8–9 тыс. человек, однако, все они, как правило, были ветеранами[369]369
  Simpson M. A. The Campaign of Veneil // EHR. 1934. V. 49, № 193. P. 93–100; Mitchison R. History of Scotland. P. 271.


[Закрыть].

В качестве ближайшей цели для нападения на армию Бедфорда дофинисты выбрали город Верней, в котором располагалась ставка англичан. Это решение было принято на военном совете, который держал принц для разработки стратегии в предстоящей кампании. Как отмечает Пласкарден, среди присутствующих не было единогласия. Герцог Алансон и виконт Нарбон призывали отказаться от прямого сражения, опасаясь, что англичане, как случалось и раньше, даже при меньшей численности, смогут одержать верх. Сам же дофин Карл, молодые придворные и лидеры шотландцев, которые по выражению А. Берна «фанатично ненавидели англичан»[370]370
  Берн А. Битва при Азенкуре. С. 196.


[Закрыть], считали, что имеющиеся силы позволяют разбить Бедфорда и покончить с военным превосходством англичан во Франции[371]371
  Campbell J. England, Scotland and the Hundred Years War // Europe in the Middle Ages / Ed. Hale J. Evanstone, 1965. P. 64.


[Закрыть].

Сражение при Вернее (Verneuil-sur-Avre), начавшееся рано утром 17 августа 1424 г, закончилось поздним вечером сокрушительным поражением дофинистов. В этом сражении погибла большая часть корпуса шотландцев[372]372
  См: А. Берн. Битва при Азенкуре. История Столетней войны. М., 2004. С. 191–209.


[Закрыть]. По оценкам Монстреле, под Вернеем шотландцы потеряли от 4.000 до 5.000 человек, включая своих вождей: Джона Стюарта, графа Бачена, Арчибальда, 4-го графа Дугласа, его второго сына Джеймса Дугласа и сэра Джона Стирлинга. Кроме того, около 200 шотландцев оказались в плену[373]373
  Chr. Monstrelet, VI, 97.


[Закрыть].

Французы в этом бою также потеряли многих аристократов, в том числе: графа д'Омаль, графа де Домери, виконта де Нарбон. В английском плену оказались и многие другие знатные французы, среди которых были герцог, два графа, два виконта, восемнадцать рыцарей, а также более десяти нобилей. Потери же англичан, согласно их официальной сводке, составляли всего 600 человек убитыми[374]374
  Letteres and Papers illustrative of the wars of English in France durimg the reign of Henry VI. Ed., Stevenson, J., II, 394.


[Закрыть].

Избежавшие гибели и плена шотландцы не захотели возвращаться на родину, решив остаться на службе у дофина Карла. Волонтеров возглавлял сэр Джон Стюарт (родственник погибшего графа), лорд Дарнли и сэр Джон Кеннеди. Верность шотландцев дофину не осталась неотмеченной Карлом Французским. Большинство ветеранов-шотландцев вошли в личную гвардию короля и участвовало в последующих войнах французской короны. Французские хронисты, продолжали упоминать о том, что шотландские отряды принимали участие в войне против англичан в армии дофинистов, но ни о какой полномасштабной помощи со стороны Шотландии речи уже не шло. Хроника Сен-Дени указывает, что после Вернея приток шотландских отрядов во Францию практически прекратился, хотя одиночки продолжали поступать на службу короля, чтобы «воевать против короля Англии»[375]375
  Chr. St-Denys, III, 107.


[Закрыть].

Полученная дофинистами передышка, вызванная матримониальным конфликтом герцога Бургундского с герцогом Глостером из-за дочери графа Анжу (на чью руку претендовали оба герцога)[376]376
  Seward D. The Hundred Years war… P. 72–73.


[Закрыть], дала дофину время для сбора сил и средств на продолжение войны.

Характеризуя события 1420–1424 гг., важно отметить, что в сложной и неоднозначной политической обстановке во Франции франко-шотландский альянс значительно видоизменился, влияя на баланс политических и военных сил в Столетней войне. Благодаря помощи шотландцев, французскому дофину и его сторонникам удалось собрать силы для продолжения войны с англичанами. Шотландский корпус в течение 1420–1424 гг. продолжал оставаться ядром армии дофинистов. Тем не менее, о роли шотландцев в Столетней войне нередко забывают. Так, английский исследователь Д. Суорд считает возможным говорить о том, что при Боже произошло сражение англичан с «арманьяками, которые включали себя и шотландцев [выделено нами – С.И.] под предводительством Бачена и Уигтауна»[377]377
  Ibid., P. 65.


[Закрыть]. Тогда, как, согласно Монстреле, французов в этом сражении было от силы 1,5 тыс. человек, а шотландцев, по крайнем мере, 5–6 тыс. человек[378]378
  Chr. Monstrelet, V, 262–264.


[Закрыть].

Недооценка роли шотландцев в Столетней войне свойственна и отечественной литературе. Следуя в русле историографической традиции, Н.И. Басовская, известный специалист по истории Столетней войны, несколько принижает масштабность и значимость шотландской помощи дофину. Она упоминает лишь об одном отправленном в 1424 г. во Францию корпусе шотландцев: «были присланы войска численностью 5–6 тыс. человек для борьбы против англичан»[379]379
  Басовская Н. И. Столетняя война. М., 2002. С. 303.


[Закрыть]. Напомним, что на самом деле за 1420–1424 гг. дофин четырежды, а не единожды получал пополнение из Шотландии, а общая численность шотландцев на службе Карла была свыше 15 тыс. человек.

Что касается ситуации на пограничье в начале 1420-х гг., то никаких крупных событий, инициированных из Лондона, если верить хроникам, там не происходило. Отчасти этому способствовали такие побочные обстоятельства, как ожесточенная схватка в Лондоне между герцогом Глостером и Бофортами за лидерство в Королевском совете. Нельзя забывать и то, что во Францию ушла, скорее всего, наиболее активная часть воинственного шотландского дворянства, а это обстоятельство не могло не сказаться на умиротворении обстановки в регионе. В какой-то мере это же относится и к северо-английским лордам.

§ 2. Джеймс I: английский опыт и шотландская практика

Громкие и во многом судьбоносные для Франции битвы начала 1420-х гг., в которых решающая роль принадлежала шотландцам, заслоняли собой как непосредственные сдвиги в англо-шотландских отношения, так и события в самих этих странах.

Если говорить о Шотландии то, после смерти герцога Роберта Олбани (1420) регентом страны стал старший сын герцога – Мердок Стюарт, граф Файф (с 1420 года – герцог Мердок Олбани), вернувшийся из Англии на родину в конце 1417 г.

Говорить о Мердоке Стюарте, как о политике, весьма сложно, поскольку на протяжении всего правления герцога Роберта Олбани он находился в тени своего отца, а потом долгое время находился в английском плену. Хронисты, рассказывая о Мердоке, акцентируют внимание только на его родстве с регентом Олбани. Так Боуэр при перечислении участников битвы при Хомилдоне пишет: «Мердок Стюарт, граф Файф, старший сын и наследник герцога Олбани». Этой справкой характеристика графа Мердока исчерпывается[380]380
  Chr. Boweri, II, 433.


[Закрыть].

У нового шотландского регента дела пошли не столь успешно, как у его отца, который на протяжении многих лет укреплял позиции своей семьи, играя на противоречивых интересах различных баронских группировок. Среди последних лидировали Черные Дугласы, Сомерледы во главе с лордом Островов и Данбары, во главе с графом Шотландской Марки. Помимо них, в других частях Шотландии видное место занимали графы Мары, контролировавшие большую часть Кейтнесса, Оркни, управлявшие Шетландскими и Гебридскими островами, Красные Дугласы, во главе с графом Энгусом, чьи владения находились на северо-западе Лоуленда, кроме того, были и другие крупные лорды и кланы, интересы которых также приходилось учитывать правителям Шотландии.

Несоответствие политического веса отца и сына, вкупе с малым опытом Мердока в политических делах королевства, скоро дали о себе знать. Недовольная аристократия, которая в прежние времена все же побаивалась Роберта Олбани, теперь открыто заговорила о необходимости возвращения принца-наследника[381]381
  Nicholson R. The later Middle Ages. P. 332.


[Закрыть]. По словам Боуэра, лорды, которые в течение ряда лет «имели постоянные контакты с Джеймсом, всемерно поддерживали идею возвращения принца на родину»[382]382
  Chr. Boweri, II, 440.


[Закрыть]. Под давлением лордов Мердок, как прежде и его отец, был вынужден пойти на возобновление переговоров с Англией по вопросу об освобождении принца Джеймса Стюарта.

На какое-то время казалось, что после внезапной смерти Генриха V в 1422 г. эти переговоры с англичанами повернулись в благоприятную для принца Джеймса сторону. Ему было обещано, что он сможет посетить родину при условии, если предоставит достаточное число заложников[383]383
  Foedera et Acta Publica, X, P. 19, 125.


[Закрыть]. Для англичан переговоры, по-прежнему, оставались средством давления на Шотландию в вопросе заключения длительного мирного договора или же для того, чтобы заставить шотландцев отозвать с континента свой корпус.

6 июля 1423 года Королевский совет Англии разослал секретную инструкцию для своих послов[384]384
  Ibid., X, P. 301.


[Закрыть]. В этой инструкции, помимо прочего, послам ставилась задача при обсуждении условий репатриации принца Джеймса получить от шотландцев согласие на уплату денег «на расходы Джеймса Шотландского в связи с его долгим пребыванием в Англии». Эти расходы были оценены англичанами в сумму 36 тысяч фунтов[385]385
  Ibid., X, P. 301.


[Закрыть]. Для сравнения, на расходы принца, по данным английских казначейских свитков, в 1420 году было выделено 150 фунтов[386]386
  Nicholson R. The later Middle Ages. P. 251.


[Закрыть].

19 августа 1423 года Мердок Стюарт, герцог Олбани отправил из Инверкейтига депешу с распоряжением сформировать посольство для поездки в Англию[387]387
  Foedera et Acta Publica, X, P. 302–303.


[Закрыть]. Однако, как нам кажется, этим распоряжением регент скорее стремился продемонстрировать свое деятельное участие в освобождении кузена в глазах соотечественников, чем реально собирался способствовать возвращению Джеймса на родину. Переговоры о Джеймсе инициировались уже так много раз, что уже казалось маловероятным благоприятное их истечение. Инициатива была важна для Мердока и потому, что, как отмечает Пласкарден, к этому моменту не только лорды, но «сословия выступали за возвращение своего короля из плена»[388]388
  Book of Pluscarden, X, 277.


[Закрыть].

Дальнейший ход переговоров о судьбе Джеймса реконструируется по предварительным наброскам договора об освобождении Джеймса. Видимо, сами переговоры проходили в обстановке строжайшей секретности, поскольку хронисты о них почти ничего не пишут, возможно, они не знали всех деталей переговоров.

Одним из основных условий освобождения принца Лондон выдвинул брак Джеймса с англичанкой – Джоанной Бофорт, дочерью графа Солсбери[389]389
  Foedera et Acta Publica, X, P. 219.


[Закрыть]. Это был традиционный для тех времен политический ход, при помощи которого англичане стремились обеспечить себе возможность влиять на политику в Шотландии, либо, на худой конец, связать нового короля новыми родственными узами с английской аристократией. Английским послам предписано было на переговорах всячески хвалить Джоанну Бофорт, отмечая ее красоту, ум и происхождение, подчеркивая, что столь достойную невесту и по знатности, и по внешним данным шотландцы «вряд ли смогут найти сами»[390]390
  Buchanan G. P. 338; В. В. Штокмар считает, что англичане начинают заботиться об укреплении династических связей с Шотландией лишь с конца XV в. (Штокмар В. В. Религиозно-политический и национальный аспекты объединения Англии и Шотландии в начале XVII в. // Проблемы социальной структуры и идеологии средневекового общества. Л.: ЛГУ, 1978 Вып. 2. С. 92–103). Однако, как мы видим на примере переговоров о Джеймсе I в 1423–1424 гг., англичане занялись укреплением династических связей с шотландцами значительно раньше конца XV в.


[Закрыть].

Джоанна Бофорт была действительно весьма знатна, по свидетельствам современников – необычайно умна и красива. Старшая дочь Джона Гонта, графа Солсбери и Екатерины Суинфорд, она принадлежала к королевскому роду, несмотря на то, что Солсбери относились к его боковой ветви. В специальной хартии 1407 г. оговаривались права Бофортов на престол. Согласно ей, они могли наследовать корону только в том случае, если не останется ни одного представителя королевского дома по прямой линии.

Уговаривать Джеймса не пришлось. За время нахождения в плену, он, судя по всему, увлекся этой девушкой, посвятив ей даже ряд своих поэм в манере Чосера: «The Kingis Quair», «Christis Kirk On The Green» и «The Ballad of Good Counsel»[391]391
  Mitchison R. History of Scotland. P. 126.


[Закрыть].

Уже 10 сентября 1423 года английскими и шотландскими дипломатами был утвержден предварительный текст договора об освобождении Джеймса[392]392
  Foedera et Acta Publica, X, P. 303–308.


[Закрыть]. 4 декабря 1423 года в Лондоне было подписано итоговое соглашение, в котором устанавливалась сумма выкупа за принца (в которую также входило и возмещение расходов Англии на образование и содержанию там Джеймса), определялись порядок выплаты названной суммы и предоставления заложников, условия заключения брака с Джоанной Бофорт.

Шотландская сторона обязывалась заплатить за «содержание» в течение 17 лет своего монарха в Англии сумму в 40 тысяч фунтов, (что равнялось 60 тысячам марок), разбив сумму выкупа на несколько платежей по 10 тысяч в год. В качестве гарантий этих выплат шотландская сторона обязывалась предоставить 21 заложника, которые должны были жить в Англии на свои средства до тех пор, пока сумма не будет внесена полностью. В случае смерти одного из заложников из Шотландии на его место должен был приехать другой человек, «не менее знатный, чем умерший»[393]393
  Ibid., X, P. 308.


[Закрыть].

В вопросе о составе заложников примечателен тот факт, что в предварительном договоре фигурировали четыре шотландских графа. Однако в окончательном декабрьском договоре (1423) из списка выпали два представителя рода Черных Дугласов: Джеймс Дуглас, граф Данкейт и Данкан Кэмпбелл, граф Арчилл[394]394
  Ibid., X, P. 308.


[Закрыть]. Из первоначального списка исчезло также имя сэра Александра Сэтона из Гордона, дальнего родственника Дугласов. При этом общее число заложников увеличилось с 21 до 26 человек. Должно быть, это следует рассматривать как своего рода компенсацию за знатность. Граф Данкейт приходился вторым сыном Арчибальду Дугласу, четвертому графу Дугласу, первому герцогу Туреньскому, лорду Галлоуэю и Аннандейлу – он, действительно, стоил нескольких лишних заложников.

В этих переговорах впервые в документах высокой политики встречается упоминание о Ливингстоунах – семействе, которое будет иметь огромное влияние на политическую жизнь государства в годы малолетства короля Джеймса II. В 1420-е гг. Ливингстоуны были крупной и влиятельной семьей в графстве Стирлинг, расположенном сравнительно недалеко от Эдинбурга, но не более того. Во время переговоров об освобождении принца во многом благодаря стараниям Ливингстоунов в списки заложников были включены менее значимые для шотландцев имена.

Особым пунктом в лондонском договоре 4 декабря 1423 г. фигурировало согласие принца на брак с Джоанной Бофорт. Размер приданного составлял 10 тысяч марок. При этом сумма засчитывалась в счет шотландских выплат, т. е., шотландцам списывали сумму долга на 10 тысяч марок[395]395
  Foedera et Acta Publica, X, P. 308–309.


[Закрыть].

2 февраля 1424 года состоялось бракосочетание Джеймса Стюарта и Джоанны Бофорт. После чего молодая чета отправилась в графство Дарэм для подписания итогового англо-шотландского соглашения. В Дарэме английская сторона еще раз попыталась включить в англо-шотландский договор прямое обязательство прекратить союзные отношения с Францией. Однако, как и следовало ожидать, и эта последняя попытка не привела к желаемому результату.

Основная часть Дарэмского договора от 28 марта 1424 г. несколько отличается от прежних англо-шотландских соглашений. Его основным положением стало не только обязательство Шотландии в течение семи лет воздерживаться от войны с Англией и не выдвигать требований, ее инициирующих, но и, кроме этого, Джеймс согласился не отправлять шотландские войска для войны во Франции.

«Вечный мир», таким образом, не был заключен, а требования разрыва союзных отношений с Францией не нашли отражение в рамках этого договора. Несмотря на включенный в текст договора пункт относительно запрета на военную помощь французскому дофину, принц Джеймс, по словам хрониста Боуэра, прямо заявил, что, хотя он и не будет лично отправлять шотландцев на континент, тем не менее, Джеймс не станет препятствовать тем, кто пожелает туда поехать[396]396
  Chr. Boweri, II, 513.


[Закрыть]. Кроме того, те из его соотечественников, кто уже воевал во Франции против англичан, по его мнению, были свободны от соблюдения Дарэмского договора[397]397
  Ibid., II, 513.


[Закрыть].

Напомним, что Дарэмский договор был заключен уже после битвы при Боже (1421) и Краванте (1423) и сформулированные в нем положения не касались последнего шотландского пополнения дофину Карлу во главе с Арчибальдом Дугласом, четвертым графом Дугласом[398]398
  Берн А. в своей работе, посвященной Столетней войне, ошибочно называет Арчибальда Дугласа – «Александром Дугласом». (Берн А. Ук. соч. С. 192).


[Закрыть], отплывшим во Францию больше чем за месяц до его подписания.

Наконец, договор от 28 марта 1424 года окончательно определил список шотландцев, которые должны были выступать в качестве заложников. Несмотря на то, что, как уже говорилось, их число увеличилось с 21 до 26 человек, исключенные из него графы, во многом понижали его совокупный политический вес. Оставшиеся в этом реестре графы Кроуфорд и Мори не являлись значимыми фигурами в шотландской политике.

Освобождение принца было тесным образом связано с политической ситуацией внутри самой Англии и борьбой в ее правящих кругах. Перевес в борьбе за лидерство в регентском совете при малолетнем Генрихе VI между другом детства принца Джеймса – герцогом Глостером и семейством Бофортов оказался на стороне Глостера, облегчив, тем самым, освобождение Джеймса Стюарта из английского плена.

Но не только то обстоятельство, что в период переговоров об освобождении принца в 1423 г. именно Хамфри Глостер возглавлял регентский совет, как представляется, помогло Джеймсу вернуться на родину. Сказались и английские общегосударственные соображения. Для страны, увязшей в войне с Францией и постоянно нуждавшейся для ее проведения в деньгах, было важно не только обеспечить спокойствие на границе, но и получить деньги на континентальную войну. В некотором роде, гарантом выполнения этих условий должен был служить брак с близкой родственницей правящего королевского рода, английское воспитание Джеймса и знатные шотландские заложники.

В известной мере расчеты англичан себя оправдали. До 1428 г. со страниц хроник практически исчезает не только вопрос о шотландском корпусе во Франции, но и упоминания столкновений на англо-шотландской границе, столь частые прежде. Впрочем, возможно, их заслонили собой достаточно бурные события в каждом из королевств; на континенте продолжалась Столетняя война.

Однако оставались два момента, осложнявших отношения Англии и Шотландии во второй половине 1420-х годов. Во-первых, возникли проблемы с выплатой выкупа за Джеймса. Только незначительная часть денег (что-то около 700 марок) из 30.000 фунтов, собранных для этой цели в Шотландии в виде чрезвычайного налога, ушла в Англию. Оставшаяся сумма была использована королем для внутренних нужд[399]399
  Brown M. James I. P. 118.


[Закрыть]. Во-вторых, вызывало озабоченность англичан соблюдение условий англо-шотландского договора, определившего семилетний мир на Пограничье в части, касавшейся непредоставления военной помощи французским союзникам.

Новый шотландский король полностью сосредоточил свое внимание на внутриполитических вопросах. Вернувшись в Шотландию, как передает Пласкарден, «очень недовольным и спешащим»[400]400
  Book of Pluscarden, II, 281.


[Закрыть], 26 мая 1424 г., уже через пять дней после своей коронации, на первом же заседании парламента продемонстрировал своим поданным, что у него есть свое четкое представление о методах управления государством. Король заявил: «Не будет ни одного места в моем королевстве, от которого бы у меня не было ключа»[401]401
  Fry, Peter and Fiona. History of Scotland. P. 96.


[Закрыть], ясно давая всем понять серьезность своих намерений.

Такое понимание власти короны у нового короля могло сложиться только под влиянием его английского опыта. Пребывание Джеймса в плену совпало с весьма яркими и важными политическими событиями эпохи правления Генриха IV и Генриха V. Особенно поучительными для будущего царствования Джеймса был, можно полагать, опыт подавления могущественной северо-английской знати и шаги Генриха IV по укреплению основ династии.

Дальнейшие политические шаги шотландского короля также преломляли, в той или иной мере, английские порядки, усвоенные королем за годы плена. С первых своих шагов король Джеймс отступил от политики своих предшественников, которые предпочитали маневрировать между соперничающими группировками знати. Об этом свидетельствуют изданные Джеймсом законы о наказании виновных в мятежах и за измену королю в период его английского плена[402]402
  Brown M. James I. P. 118.


[Закрыть], а также введение закона о запрете вооруженных дружин[403]403
  Nicholson R. The later Middle Ages. P. 247 (со ссылкой на Акты парламента Шотландии).


[Закрыть], неудачное в 1424 г., но достигшее успеха в 1428 г.[404]404
  Ibid., P. 252; McKinnon J. The constitutional history of Scotland from Early Times to the Reformation. L., 1985. P. 88.


[Закрыть] Король неоднократно прибегал к арестам и конфискациям в отношении лордов, нарушавших этот закон[405]405
  Tytler P. F. History of Scotland. Vol. III, P. 187.


[Закрыть].

Решение Джеймса пойти на открытое обострение отношений с крупными лордами, вероятно, были связаны с его наблюдениям политической ситуации в Англии в период 1406–1423 гг. В эти годы политический авторитет знати был существенно ограничен, что положительно сказалось на укреплении позиций английской короны. Подобно английским королям, Джеймс I спешил нейтрализовать ближайших родственников и наиболее влиятельные кланы.

После гибели в августе 1424 г. в сражении при Вернее двух видных шотландских лордов: Арчибальда Дугласа, четвертого графа Дугласа и брата герцога Мердока Джона Стюарта, графа Бачена – лордов, пользовавшегося большим влиянием в Шотландии, у короля Джеймса, как полагает не без основания Дж. Маккинон, «были развязаны руки в делах с шотландскими принцами»[406]406
  McKinnon J. The constitutional history of Scotland. P. 109.


[Закрыть]. Погибший граф Дуглас был близким соратником первого регента Олбани и пользовался популярностью в среде шотландской знати. Граф Бачен являлся на тот момент единственным представителем дома Олбани, обладавшим внушительным опытом в военных и политических делах, а, кроме того, поддерживавшим тесные отношения с французским двором.

Общеизвестным является тот факт, что, опираясь на парламент, английские короли достигали очевидных успехов в борьбе с сепаратистки настроенной местной знатью. Джеймс, несомненно, был осведомлен об успехах английской короны. Похоже, шотландский король тоже стремился сделать ставку на помощь парламента, рассчитывая при его поддержке осуществить реформы административной и судебной системы Шотландии. Джеймс видел, как Ланкастеры опираются на английский парламент и, думается, был готов следовать этому примеру. Едва ли случайно то, что важным направлением политики Джеймса I явились его взаимоотношения с шотландским парламентом. Очевидно, король возлагал большие надежды на помощь и поддержку со стороны сословий. Первый год его царствования, по словам Р. Таннера, «казался годом новых изменений в шотландской парламентской истории»[407]407
  Tanner R. The Late Medieval Scottish Parliament. P. 7.


[Закрыть] и, действительно, среднее дворянство, похоже, рассчитывало на то, что король смягчит политику «баронских интересов», которой придерживался Олбани, и даст рыцарству возможность упрочить свои политические позиции и влияние в стране.

20 марта 1425 г. в начале парламентской сессии были арестованы герцог Мердок Олбани и его младший сын Александр Стюарт. Через несколько дней та же участь постигла еще 26 знатных лордов, среди которых были: Арчибальд Дуглас, пятый граф Дуглас, Уильям Дуглас граф Энгус, Джордж Данбар, граф Шотландской Марки и другие[408]408
  Воок оf Pluscarden, II, 280.


[Закрыть]. В начале апреля того же года в Басский замок были помещены Уолтер Стюарт (сын Мердока), граф Леннокс (тесть Мердока) и сэр Роберт Грэхем (кузен Мердока). Осуществив эти аресты, Джеймс распустил парламент.

В связи со смертью двух заложников в Англии, Джеймс I отправил им на замену своих близких родичей – Дэвида Стюарта, графа Стратэрна (сына Роберта II и Эуфемии Росс) и Джеймса Стюарта, наследника графства Атолл (сына Уолтера Стюарта, графа Атолла).

Следующие шаги нового короля свидетельствовали о том, что он приступил к активной изоляции своих потенциальных противников и оппозиционеров. 18 мая 1425 г. король вновь собрал парламент, дабы решить судьбу ранее арестованных лордов. Уже 24 мая открылось первое заседание суда пэров Шотландии. Примечательно, что среди 21 судьи, назначенного королем, 7 лордов недавно сами входили в число арестованных[409]409
  Lang A. A History of Scotland. Vol III. P. 264.


[Закрыть]. Их освобождение было, вероятно, связано с тем, что Джеймсу I удалось убедить графа Шотландской Марки, Дугласа и нескольких других лордов, что дни клана Олбани сочтены и не имеет смысла продолжать поддерживать проигравшую сторону. Джеймс также, возможно, пообещал простить им прошлые прегрешения перед короной.

Кроме того, освобождение 7 лордов было, безусловно, разумным политическим шагом: поскольку, казнив их, Джеймс I, по сути, объявил бы всей знати королевству войну, которую вряд ли бы смог выиграть. Такой поворот событий не входил в его планы. Джеймс I прекрасно осознавал, что казнь членов королевского рода знать, скорее всего, воспримет как «семейное» дело, хотя и принявшее зловещий оборот, но смерть многих влиятельных лордов может вызвать политический взрыв. Джеймс нуждался в представительной ассамблее во время суда над Олбани и участие в ней бывших сторонников герцога предоставляло такую возможность.

На слушание дела герцога Мердока ушел один день, в конце которого он был признан виновным в государственной измене и в «намерении узурпировать верховную власть», а затем приговорен к казни[410]410
  Liber Pluscardensis, II, 283.


[Закрыть]. На следующий день по обвинению в попытке узурпировать королевскую власть в годы отсутствия короля были приговорены к смерти два сына герцога Мердока – Уолтер и Александр Стюарты и престарелый граф Леннокс. У остальных же обвиняемых были конфискованы земли, а их самих заточили в разные крепости Лоуленда.