Текст книги "Шотландия и Англия в первой половине XV в.: высокая политика и региональные амбиции"

Автор книги: Сергей Игнатьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Спустя некоторое время после поражения Хотспера при Шрусбери снова появляются сообщения о распространении крамольных слухов в северной Англии. Уолсингэм сообщает о «схваченном священнике, распространявшем слухи, что король Ричард жив и по всему королевству собирает верных ему людей»[219]219
  Chr. Walsingham, II, 393.


[Закрыть]. Далее хронист обращается к другой информации, касающейся слухов о возвращении короля Ричарда. В частности, в сообщении от 1404 г. Уолсингэм рассказывает об аресте графини Оксфорд «матери Роберта де Вера, герцога Ирландского (Robert de Veer ducis Hiberniae), распространявшей слухи, что король Ричард выжил и собирает армию, чтобы вернуть себе трон»[220]220
  Ibid., II, 406.


[Закрыть].

Хронист прямо указывает на источник появления этих слухов: «… такие слухи пришли из Шотландии. Король Ричард выжил и выжидает удобного случая, чтобы с помощью Шотландии и Франции силой вернуть себе свое королевство». Помимо графини Оксфорд, распространению слухов способствовал некий Серл (Serle или Serlonis), называвший себя «камергером Ричарда, обманом завладевший личной печатью Ричарда. Так случилось, что многие поверили сказанному и даже признали Серла в качестве посла Ричарда»[221]221
  Ibid., II, 407.


[Закрыть]. Серл был пойман, а затем публично казнен. Но, как говорит хронист: «несмотря на казнь Серла, сам слух продолжал распространяться по всем уголкам страны»[222]222
  Ibid., II, 407.


[Закрыть].

Оставаясь верным своей привычке находиться в тени и творить политику чужими руками, в 1405 г. старый граф поддержал новую попытку мятежа, который возглавили архиепископ Йоркский Скроуп и Мобри, граф Ноттингем. В этот заговор было вовлечено много клириков и североанглийских лордов.

Начало восстанию предшествовало вывешивание заговорщиками на дверях церквей по всему Йорку манифестов, в которых говорилось о страданиях и приниженном положении церковных служителей, о незаконной секуляризации церковных земель лордами, в обход старинных прав на эти владения у клириков. В конце манифеста говорилось о несправедливых огромных налогах, которые должна была выплачивать Церковь короне[223]223
  Goodman A. A History of England from Edward III to James I. L.-N.Y, 1977. P. 224; Armstrong C. A. England, France and Burgundy in the Fifteenth Century. L., The Hambledon Press, 1983. P. 199; Wylie J. A. England under the reign of Henry IV. L., 1891. Vol. I, P. 182–183.


[Закрыть].

Заговорщики, по словам Уолсингэма, имели целую программу. Ее суть сводилась к следующему: во-первых, обеспечение права йоменам выбирать рыцарей в парламент от графств, во-вторых, снятие ложных обвинений, по которым короной у многих людей были отняты земли и имущество, начиная с Ланкастерского переворота, в-третьих, снижение уровня налогов[224]224
  Chr. Walsingham, II, 271.


[Закрыть].

Не ставя перед собой задачу специально исследовать историю этого заговора, которому уделено значительное место в историографии[225]225
  См. Allmand C. T., Society at War. The Experience of England and France during the Hundred Years War. Edinburgh: Edinb. Univ. Press, 1973. P. 60–2; Denton R. W. England in the XVth century. L., 1888. P. 169–213; King E. England 1175–1425…, E. P. 183–186; Wilkinson B. The Later Middle Ages in England. B. P. 244–246; Vickers K. H. England in the later Middle Ages. L., 1950. P. 104–5.


[Закрыть], мы лишь отметим, что для реализации своей программы заговорщики предлагали радикальное решение: свергнуть Генриха IV и интронировать Эдмунда, графа Мортимера.

Несомненно, программа, выдвинутая баронами, была маловыполнимой и использовалась лишь как средство привлечения как можно большего количества сторонников под свои знамена.

Одной из целей, которую преследовали английские заговорщики, была помощь валлийцу Оуэну Глендоуэру, ведшего войну с Генрихом IV в Уэльсе. Графу Нортумберленду, подстрекавшему и поддерживавшему этот заговор, и Скроупу французами была обещана военная помощь французского корпуса[226]226
  Nicholson R. The later Middle Ages. P. 224; King E. England 1175–1425. P. 185.


[Закрыть]. Однако мятеж не нашел своего развития и поддержки у северян. Он был подавлен королевскими войсками практически в зародыше. Архиепископа уговорили сдаться и уповать на королевскую милость. Далее, несмотря на попытки церковных юристов оправдать архиепископа Йоркского перед королем и законом, Скроупа казнили.

В том же 1405 г., граф Перси поднял еще один мятеж против короля и возглавил его уже лично. К нему присоединились и некоторые северные лорды, чьи имена, к сожалению, нам неизвестны[227]227
  Holmes G. The later Middle Ages. P. 193.


[Закрыть].

Между мятежным графом и Оуэном Глендоуэром 28 февраля 1405 г. был заключен официальный договор, в котором говорилось о разделе территорий Англии после свержения Генриха IV[228]228
  Walker D. Medieval Wales. P. 172.


[Закрыть]. Согласно этому договору, валлийцы должны были поддержать антикоролевское выступление Перси и прийти к нему на помощь. Однако свое обещание Глендоуэр не выполнил – в сражении весной 1405 г. при Шиптон Муре (Shipton Moor) Перси был без своего союзника. Граф вновь потерпел поражение, после которого он был вынужден вместе с внуком искать убежища в Шотландии, отношения с которой значительно потеплели после совместного участия Перси и шотландцев в битве при Шрусбери. Король Генрих Ланкастер, после этого мятежа и бегства графа, конфисковал все владения графа Нортумберденда и приказал «обезглавить и выставить на показ головы нескольких лордов, принявших сторону графа, на стенах Йорка»[229]229
  Chr. Walsingham, 416.


[Закрыть].

Интересным пассажем является отрывок одной шотландской хроники, монах обратил внимание на то, что граф Нортумберленд, уже находясь в Шотландии, захотел встретиться с тем человеком, который выдавал себя за Ричарда II и слухи, о котором английский граф сам долгое время распространял в северной Англии. Однако «Маммет [так называл самозванца Генрих IV – С.И.] под разными предлогами избегал личных встреч с графом. Эта встреча так и не состоялась»[230]230
  Chr. Boweri, II, 444.


[Закрыть]. Впрочем, это не помешало графу Перси продолжать использовать имя последнего Плантагенета для придания своим антиланкастерским акциям на Севере легитимного статуса.

§ 2. Пограничье без Перси: ключевые моменты англо-шотландских отношений в 1406–1413 гг.

Есть многие основания считать 1406 г. поворотным моментом в истории англо-шотландских отношений начала XV в. Именно в этом году, бежавший в Шотландию граф Нортумберленд, разворачивает активную деятельность в поисках союзников в борьбе против Генриха IV, стремясь заручиться поддержкой Франции и Шотландии. Подробнее об этом мы будем говорить ниже. На первый план в англо-шотландских отношениях после 1406 г. выходят не мятежи и военные конфликты на пограничье, а переговоры о судьбах пленных ранее шотландских лордов. Огромной политической удачей англичан в этой связи, стало пленение в марте 1406 г. наследника шотландского трона принца Джеймса Стюарта. Другим внешнеполитическим вектором деятельности англичан этого времени становится активное подстрекательство и финансовая поддержка сепаратизма лордов Хайленда.

Одержав верх над мятежниками на севере страны во главе с Перси, Генрих IV не стал организовывать полномасштабное вторжение в Шотландию, чтобы наказать предателей и мятежников, которые получили там убежище. Надо отметить, что Шотландия стала местом эмиграции для многих противников первого Ланкастера. В частности, хронист Пласкарден говорит о том, что во время пребывания графа Нортумберленда в Шотландии «из-за страха перед Генрихом IV» убежища у скоттов искали также сторонники валлийского мятежника Оуэна Глэндоуэра: епископ Бангора (Bangor), епископ аббатства св. Асафа (St. Asaph), аббат Уэлбек (Welbeck) и еще один не названный по имени валлийский епископ[231]231
  Book of Pluscarden, X, 262.


[Закрыть].

Решение Генриха Ланкастера не преследовать мятежников Шотландии, может свидетельствовать в пользу идеи о смене Англией тактики в отношениях с этой страной. Существует, на наш взгляд, два наиболее вероятных объяснения для отказа английского короля от решительных действий против заговорщиков. Во-первых, вторжение англичан в Каледонию означало бы начало новой войны в условиях продолжавшегося конфликта в Уэльсе. И, во-вторых, в Северной Англии авторитет Перси оставался весомым и репрессии против этой семьи могли негативным образом сказаться на обстановке во всем пограничном регионе, где только недавно был подавлен очередной антикоролевский заговор.

Английский король ограничился лишь официальной нотой к Роберту III с требованием о немедленной выдаче графа Нортумберленда и его внука[232]232
  Nicholson R. The later Middle Ages. P. 224.


[Закрыть]. Спустя некоторое время Генрих IV предложил выдать ему Перси в обмен на остававшегося в английском плену Мердока Стюарта, графа Файфа сына герцога Олбани[233]233
  Foedera et Acta Publica, VIII, P. 362.


[Закрыть]. Вероятно, шотландская сторона склонялась к принятию этого предложения, поскольку в конце 1406 г. граф Перси в спешном порядке покинул приютившее его королевство.

В Уэльсе, куда прибыл Генри Перси из Шотландии[234]234
  Ohr. Walsingham, II, 273.


[Закрыть], английский граф, похоже, выступал от имени своих сторонников в Северной Англии. Из владений Глендоуэра граф уже отправился во Францию, где имел возможность встретиться с Карлом VI. Напомним, что в это время Франция и Англия вели между собой Столетнюю войну. Как сообщает Жан де Ваврен, Перси просил у французского короля денег и оружия «на ведение войны с королем Англии»[235]235
  Chr.Wavrin, Jean de, II, 102.


[Закрыть].

Впрочем, Генри Перси не сумел получить от французского двора требуемые средства – в самой Франции был разгар войны между Бургиньонами и Арманьяками, а при королевском дворе не было четкого представления о том, какого курса придерживаться во внешней политике[236]236
  Басовская Н. И. Столетняя война 1337–1453 гг. М.,1985. C. 95–96.


[Закрыть]. На острова английский граф вернулся без обещаний какой-либо конкретной помощи со стороны французов.

Описание дальнейшей истории графа Нортумберленда у шотландских и английских хронистов несколько разнится. Шотландец Боуэр рассказывает, что старый граф, вернувшись в конце 1407 г. в Англию, обратился к шерифу Йоркшира сэру Ральфу Роксби. Старый лорд устал или, быть может, перестал видеть смысл в дальнейшей войне с Генрихом IV. Боуэр отмечает, что граф был намерен «получить королевское прощение, за ранее содеянное, а для посредничества он выбрал своего старого знакомого и соратника – Йоркского шерифа»[237]237
  Chr. Boweri, II, 441.


[Закрыть].

По мнению же английского хрониста Уолсингэма, который, напомним, представлял мнение официального Лондона, граф Нортумберленд не собирался сдаваться на милость короля, а, наоборот, пытался втянуть сэра Ральфа в очередной заговор, но тот, «верный королю, дал ложное согласие, дабы заманить графа в ловушку»[238]238
  Chr. Walsingham, II, 278.


[Закрыть].

Окончание обеих версий ничем не отличается. По прибытии в Йоркшир для личной встречи с шерифом Роксби, граф Перси и лорд Томас Барлдолф (lord Barldolph) 19 февраля 1408 года попали в приготовленную для них засаду и были убиты в Бремэм Муре (Bramham Moor). Сопровождавший их епископ Бангора был «оставлен в живых, поскольку он не был вооружен»[239]239
  Chr. Capgrave, 295.


[Закрыть]. О первом графе Нортумберленде и его старшем сыне было сказано, что: «подобно Икару, они подлетели слишком близко к солнцу, их крылья оплавились, и они оба рухнули на землю»[240]240
  Lomas R. A power in the land. P. 79.


[Закрыть].

Мятеж и бегство Перси в Шотландию неизбежно повлекли за собой изменения в расстановке сил на Пограничье. В ситуации, когда признанный авторитет и лидер англичан в пограничном регионе ушел, таким образом, с политической авансцены среди английских лордов пограничья, по-видимому, наметился раскол. Говорить об их былом единстве, которое прежде основывалось на силе и авторитете Перси, уже не приходилось.

Судя по отсутствию упоминаний в хрониках о событиях на английском пограничье, примерно в течение года после своего бегства графу Нортумберленду удавалось каким-то образом контролировать и координировать действия своих вассалов и сторонников. Однако уже 1407 г., т. е., за год до смерти старого графа, у Уолсингэма появляется сообщение о том, что среди северо-английских баронов началась какая-то свара[241]241
  Chr. Walsingham, II, 286.


[Закрыть]. Пояснений хронист, к сожалению, не дает. Можно истолковывать сообщение таким образом, что отсутствие Перси в регионе, пошатнули авторитет и позиции графа на родине. Это спровоцировало начало борьбы среди бывших вассалов и союзников Перси за влияние в регионе.

Бегство Перси открыло короне возможность усилить свое влияние в этом регионе через своих представителей – наместников и доказавших преданность короне шерифов[242]242
  Holmes G. The later Middle Ages. P. 192.


[Закрыть]. Очевидно, что ни королевские шерифы, ни сама корона, не были заинтересованы в усилении кого-либо из региональных лордов. Вполне вероятно, что, опираясь на назначенных ею шерифов и наместников, корона наоборот стремилась к тому, чтобы территориальное могущество Перси было не только подавлено, но и заменено политическим влиянием лондонских выдвиженцев, зависящих всецело от короны и, в отличие от Перси не располагающими значительными владениями в регионе. Поэтому едва ли в английском пограничье мог появиться новый, равный по влиянию графу Нортумберленду, лидер.

С гибелью старого графа в 1408 г. Франция и Шотландия лишились человека, в последние годы проводившего выгодную для них политику или, точнее, политику, отвечавшую собственным интересам Перси, но при этом когерентную французской. Насущной проблемой союзников стал поиск нового партнера.

Э. Джекоб, а вслед за ним Дж. Холмз полагают, что со смертью графа Перси закончился длительный период в истории баронских смут в Северной Англии. В итоге, по их мнению, положение дел на пограничье изменилось в благоприятную для Генриха IV сторону[243]243
  Jacob E. F. The XVth century. P. 36; Holmes G. The later Middle Ages. P. 193.


[Закрыть]. Но такой вывод, пожалуй, несколько упрощает ситуацию. Названные авторы строят свои заключения только на факте гибели Перси, в отрыве от политических событий в пограничном регионе. И Э. Джекоб, и Дж. Холмз упускают из вида, что в 1408–1409 гг. помимо смерти Перси, происходят и другие, не менее знаменательные для Пограничья события – возвращение в конце 1408 г. на родину графа Дугласа, а несколько позже – семьи Данбаров (осень 1409 г.).

Кажется, оба исследователя не замечают, что именно такое взаимное наложение этих (и ряда менее заметных) событий определило иное соотношение сил в регионе скорее в пользу шотландцев, чьи военные и политические лидеры к 1409 г. вернулись на родину и начали предпринимать регулярные рейды на английское пограничье. Очевидно, что в такой ситуации, улучшения обстановки на английском пограничье, с точки зрения интересов Лондона, так и не произошло.

Англичане, потеряв в лице графа Перси признанного лидера, способного координировать действия в пограничном регионе надолго, лишились, тем самым, силы, способной противостоять политическим и территориальным амбициям шотландских лордов.

Не напрасно так возрастает военная активность Дугласов и Данбаров в 1409–1411 гг. в английском приграничье. Английские лорды – сторонники Перси, надо полагать самые состоятельные и боеспособные из числа северян, заметно пострадали от королевских репрессий в ходе антиланкастерских заговоров и выступлений в 1403–1406 гг. После поражения мятежей Перси, его приверженцы либо были казнены, либо бежали из страны, либо оказались ущемлены в своих правах и владениях. Сами же Перси были надолго выбиты из политической жизни пограничья[244]244
  Что касается внука старого Перси (взятого с собой старым графом в Шотландию), то, только 11 ноября 1414 г., его восстановили в наследственных правах на титул и земли предков. Он стал вторым графом Нортумберлендом и лордом Перси, получив назад все владения своей семьи. Этот лорд Перси сложил свою голову в битве при Сент-Олбанс 25 мая 1455 г., участвуя в сражении с герцогом Эдуардом Йорком на стороне Генриха VI Ланкастера.


[Закрыть].

Пленные и заложники и ранее широко использовались в английской внешней политике. Несомненно, подобная практика не являлась чем-то новым в истории англо-шотландских отношений. Однако прежде она никогда не приобретала такого размаха, как во второй половине периода правления Генриха IV.

Весной 1406 г. наследник шотландской короны принц Джеймс Стюарт был захвачен англичанами. Его отец Роберт III, боясь за жизнь своего сына и подозревая герцога Олбани в недобрых намерениях, решил отправить принца во Францию, где при дворе Карла VI – «единственного друга и старого союзника всей шотландской нации»[245]245
  Buchanan G. P. 303.


[Закрыть] – юный наследник должен был получить достойное образование и воспитание.

Надо сказать, что опасения короля были не беспочвенны. Герцог Ротси – старший сын шотландского короля, как уже говорилось, был убит, не оставив потомства. К моменту рождения принца Джеймса в 1394 г. – второго сына короля, у Роберта Стюарта, графа Файфа (с 1398 г. герцог Олбани) – младшего брата Роберта III – было уже четверо взрослых сыновей, старший из которых – Мердок в 1392 г. женился и имел двух сыновей. Шотландский исследователь Майкл Браун, в связи с этим, даже утверждает, что для королевской семьи «рождение Джеймса могло было быть спланировано, чтобы укрепить династическое положение Роберта III в противовес его брату»[246]246
  Brown M. James I. P. 11.


[Закрыть].

В провожатые Джеймсу отрядили графа Оркни с отрядом и одного из шотландских епископов[247]247
  Chr. Walsingham, II, 271.


[Закрыть]. Однако шотландский наследник и его небольшая свита не смогли покинуть Британские острова. 30 марта 1406 г. корабль, на котором находился принц и сопровождающие его дворяне, был перехвачен в Норфолке людьми сэра Джона Прендерджестона[248]248
  Chr. Capgrave, 293.


[Закрыть]. Из Норфолка Джеймса и остальных переправили в Лондон, где поместили в Тауэр[249]249
  Foedera et Acta Publica, VIII, P. 403.


[Закрыть]. Далее его спутников и сопровождающих спустя некоторое время отпустили на родину. Когда же Генрих IV при личной встрече узнал от принца о причинах, побудивших его отправиться во Францию, король, как передает Уолсингэм, воскликнул: «Эти жестокие шотландцы! Ведь можно было отправить мальчугана на воспитание ко мне; я ведь тоже владею французским!»[250]250
  Chr. Walsingham, II, 73.


[Закрыть].

Роберт III, узнав о пленении своего сына, немедленно стал предпринимать отчаянные попытки добиться освобождения наследника, которые, однако, не дали никакого результата. Несмотря на его апелляцию к мирному договору от 6 августа 1404 года[251]251
  Foedera et Acta Publica, VIII, P. 321.


[Закрыть], который официально декларировал мир между их королевствами, англичане оставались непреклонными в своем нежелании выдать принца отцу.

Многочисленные предложения шотландских дворян, выразивших желание стать заложниками вместо наследного принца, также были Генрихом IV отвергнуты. Стало очевидно, что увещеваниями и требованиями заставить англичан освободить Джеймса не удастся. Подобное поведение английского короля шотландцы, как сообщает Боуэр, назвали «подлым»[252]252
  Chr. Boweri, II, 431.


[Закрыть] (а Бъюкенен, находит этот захват бесчеловечным, недостойным сана короля и «издевательством над королевским именем»[253]253
  Buchanan G. P. 331.


[Закрыть]).

Англичане же преподносили информацию о захвате Джеймса Стюарта как продолжение конфликта между Англией и Шотландией, считая пленение принца закономерным событием, развязку которого ускорил сэр Прендерджестон[254]254
  Chr. Walsingham, II, 73; Chr. Capgrave, 293.


[Закрыть]. При этом их, похоже, мало смущало то обстоятельство, что между обоими королевствами был установлен мир. Пленение для них скорее успех английских дипломатов и результат их сотрудничества с военными, поспособствовавшими захвату важной персоны из вражеского стана. Здесь стоило бы подчеркнуть реальный политический смысл пленения принца. Во-первых, несомненный, в перспективе контроль за шотландским троном. Во-вторых, до тех пор, пока принц будет находиться в Лондоне, он будет изолирован от возможных династических конфликтов в самой Шотландии, что было вдвойне безопасно для него. Таким образом, Англия получала двойные гарантии того, что интересы англичан в Шотландии будут в перспективы учтены и реализованы.

Английский король действительно сдержал свое обещание дать принцу достойное образование. В источниках, отмечают, что принц хорошо писал и читал, изучал французскую и английскую литературу. Он живо интересовался английским правом и судебной системой[255]255
  Wylie J. A. England under the reign of Henry IV, Vol. III, P. 406.


[Закрыть]. Изучение права не было единственным увлечением будущего шотландского монарха. По словам шотландского хрониста, получившего сведения, вероятно через людей часто бывавших в Англии, принц превосходно научился играть на лире, в чем был «подобен Орфею»[256]256
  Chr. Boweri, II, 469.


[Закрыть], любил подвижные игры на свежем воздухе, верховую езду, охоту и бег. Помимо этих аристократических пристрастий, принц проводил время на кузнице и на строительстве зданий, где, по словам Боуэра, неплохо клал камень.

Как сообщает тот же Боуэр, Джеймс Стюарт в эти годы близко общался с младшим сыном Генриха IV Хэмфри Глостером[257]257
  Ibid., II, 469.


[Закрыть], ставшим впоследствии главой Королевского совета.

Обсуждение условий возращения принца в Шотландию на протяжении долгих лет стало темой многочисленных англо-шотландских переговоров. В свитках шотландского Казначейства даже фигурировала специальная статья: «расходы для послов в Англии, которые вели переговоры об освобождении Джеймса Стюарта»[258]258
  Lang A. A History of Scotland. Vol. III, P. 289.


[Закрыть].

Условием освобождения принца из английского плена на этих переговорах Лондон ставил подписание определенных обязательств, где главным было оформление окончательного мира. Однако это требование для шотландцев были неприемлемым: заключение такого мира привело бы к разрыву франко-шотландского союза, что, в свою очередь, дало бы возможность Англии сделать Шотландию своим территориальным придатком. Она вряд ли была бы способна противостоять натиску англичан без сильной финансовой и политической поддержки со стороны Франции.

После смерти Роберта III в марте 1406 г. между Робертом Олбани и шотландским престолом стоял лишь принц Джеймс. В июле 1406 г. шотландский парламент избрал герцога Олбани регентом королевства вплоть до возвращения наследного принца на родину. В его отсутствие герцог при оформлении государственных бумаг подписывался то как «подданный короля Джеймса», то как «сын короля».

Вопрос, относительно притязаний Олбани на шотландскую корону, до сих пор является спорным в историографии. Существуют разные точки зрения относительно того, имел ли место заговор с целью узурпации власти Олбани, и каким образом регент хотел узурпировать корону[259]259
  См.: Lang A. A History of Scotland. Vol. III. P. 257; Nicholson R. The later Middle Ages. P. 244; Jacob E. F. The XVth century. P. 319–321.


[Закрыть]. Согласно одной из точек зрения, которую разделяет Р. Митчисон, короли из старшей линии дома Стюартов были политически слабы и поэтому переход короны от старшей ветви к младшей, чьи представители были достаточно могущественны и авторитетны в Шотландии, был неизбежен.

По словам Р. Митчисон, при Роберте III «королевство прямиком двигалось к руки Олбани, поскольку герцог был единственным человеком в королевской семье, кто обладал достаточным авторитетом и властью, чтобы прибрать власть к рукам»[260]260
  Mitchison R. History of Scotland. P. 60.


[Закрыть].

Став регентом королевства, и пользуясь отсутствием наследника, Олбани приложил все усилия для укрепления своей власти. Он умело маневрировал между интересами разных баронских группировок, по-видимому, стремясь сформировать базу для укрепления власти своей семьи[261]261
  Nicholson R. The later Middle Ages. P. 228.


[Закрыть]. В этом свете, очевидно, следует рассматривать политику регента по отношению к городам (предоставление им больших торговых преимуществ перед иностранными купцами, разного рода налоговых льгот и др.). В его правление многие города и общины получили разного рода привилегии[262]262
  Lynch M. The Scottish Medieval town Ed., 1988 P. 65; Scottish capitalism. Class, State and Nation from before the Union to the Present. Ed. Dickson, T. L., 1980 P. 49–51; Nicholson R. The later Middle Ages. P. 267; Fry, Peter and Fiona. History of Scotland. P. 95.


[Закрыть].

Кроме Олбани, у принца Джеймса был еще один дядя – Уолтер Стюарт, граф Атолл – сводный брат Роберта III. Однако, насколько можно судить, принц, будучи в плену, никогда с ним не общался, по крайней мере, информацией о контактах между ними мы не располагаем.

В 1409 году для возобновления переговоров с англичанами о судьбе наследника был отправлен граф Оркни, который в 1406 году сопровождал принца, когда того захватили, но затем был отпущен на родину. Эти переговоры не привнесли ничего нового. А позже, осенью 1409 года, когда ситуация в приграничном районе вновь стала накаляться из-за действий другого шотландца – графа Дугласа, переговоры и во всем были заморожены.

Как уже неоднократно отмечалось, Арчибальд Дуглас обладал значительным влиянием в пограничье. То, что граф попал в руки Генриха IV в 1403 году, было большой удачей для Англии, которая дала возможность английскому монарху активно использовать Дугласа в своей внешней политике. Пленение шотландского графа давало англичанам конкретные выгоды, поскольку свобода графа была целиком привязана к исходу переговоров между Шотландией и Англией, на которых речь снова шла о расторжении альянса Шотландии и Франции.

Генрих IV стремился на максимально долгий срок удержать графа в Англии, что, естественно, значительно ослабляло позиции профранцузской партии в Шотландии и, следовательно, ослабляло франко-шотландский альянс. Английский монарх даже пробовал «переманить» графа Дугласа на английскую службу[263]263
  Holmes G. The later Middle Ages. P. 194.


[Закрыть]. Вероятно, c какого-то момента это условие стало ключевым для обретения им свободы. Кроме того, нельзя забывать о том, что пленение Дугласа и Джеймса не только влияло на ослабление деятельности франко-шотландского альянса, но и обеспечивало успех в англо-шотландском пограничном урегулировании. Англичане получили возможность контролировать ситуацию как в шотландской столице, так и на пограничье.

Король продолжал использовал имя Дугласа в ходе переговоров для достижения политических уступок со стороны Шотландии, когда в 1406 и 1407 гг. послы Англии и Шотландии дважды встречались в Северной Англии ради обсуждения условий освобождения графа Арчибальда Дугласа.

Надо отметить, что в переговорах Шотландия была готова идти навстречу англичанам и говорит о значимости фигуры графа Дугласа. Однако сделать Дугласа своим союзником Генриху IV не удалось.

Деятельное участие в переговорах соратника Дугласа герцога Олбани, с 1406 г. регента Шотландии, привело к тому, что весной 1407 году в Лондоне граф получил согласие Генриха IV на поездку в Шотландию, но при условии его последующего возвращения в Англию в североанглийский городок Истер (Easter) не позднее осени 1409 г.

Граф должен был предоставить 10 знатных заложников, внести денежный залог в размере 233 фунтов, а также подписать обязательства, главным пунктом которого было обещание не участвовать в военных действиях против Англии. В том же договоре с английским королем от 14 марта 1407 года, граф Дуглас обещал и от своего имени от имени четырех его сыновей служить Генриху IV и воевать против всех врагов английского монарха, кроме короля Шотландии[264]264
  Foedera et Acta Publica, VIII, P. 323.


[Закрыть].

Возможно, что, сверх того, с Дугласа было взято обещание содействовать переговорам о заключении финального мира – как раз в 1408 г., по сведениям Боуэра и Пласкардена, в переговорах между Шотландией и Англией стал вновь подниматься вопрос о подписании итогового мирного договора[265]265
  Chr. Boweri, II, 437–438; Chr. Pluscardensis, I, 263.


[Закрыть].

В феврале 1408 г. граф Дуглас оставил Лондон, и отправился в свои поместья на севере Англии. А в конце 1408 г., граф отбыл в Шотландию. Согласно Кэпгрейву, Генрих IV был воспитан в духе куртуазных представлений о рыцарской этике и чести, и, вообще, являлся «чрезвычайно щепетильным человеком в вопросах чести»[266]266
  Johannis Capgrave liber de illustribus Henricis Ed. Hingeston F.C. L., 1858, P. 108.


[Закрыть] (что, однако, не помешало ему задержать наследного принца Шотландии в 1406 г. без всяких на то оснований). Можно представить себе реакцию Генриха IV, когда осенью 1409 года Дуглас отказался вернуться в Истер и выполнить, таким образом, ранее взятые на себя обязательства.

Интересно то обстоятельство, что обман Генриха IV шотландским графом большого резонанса не получил. По крайней мере, его следов обнаружить не удается. В шотландской хронике есть простая констатация: «в том же году [1408 г. – И.С.] Арчибальд Дуглас вернулся на родину из Англии, где находился в плену с 1402 г.»[267]267
  Chr. of Scotland, III, 496.


[Закрыть]. Английские же хроники, имеющиеся у нас в распоряжении, вообще проигнорировали факт возращения Дугласа на родину и нарушение им обязательств перед английским королем (хотя сам Генрих IV через своих посланников в Шотландии настойчиво искал пути к возвращению сбежавшего пленника)[268]268
  Nicholson R. The later Middle Ages. P. 230.


[Закрыть].

История с поведением графа Дугласа подводит нас к теме эволюции куртуазных представлений в среде англо-шотландской знати начала XV в. В использовавшихся нами хрониках за первое десятилетие XV в. мы находим восемь случаев измены вассальной присяге – начиная с упоминания Боуэром о сэре Роберте Синклере – шотландце, который в 1400 г. во время похода Генриха IV в Шотландию принес оммаж шотландскому королю, а до того английскому[269]269
  Chr. Boweri, II, 439.


[Закрыть] и заканчивая историей с графом Дугласом. Правда, эти факты были, главным образом, связаны не с представителями высшего дворянства. К, примеру, в описании битвы при Шрусбери Жан де Ваврен указывает на то, что после боя были казнены попавшие в плен шотландские рыцари, которые принесли оммаж Генриху IV, но позже нарушили клятву и перешли на сторону шотландцев графа Дугласа[270]270
  Chr. Wavrin, Jean de, II, 117.


[Закрыть].

Для нас важна реакция общества на такие действия знати. Официальные хронисты называют перебежчиков изменниками[271]271
  Chr. Capgrave, 298.


[Закрыть], однако, провинциальные хронисты не столь категоричны и либо сочувствуют, либо в нейтральных тонах говорят об описываемых событиях[272]272
  Book of Pluscarden, X, 261.


[Закрыть]. Можно полагать, подобные ситуации в начале XV в происходили не так уж и редко. Поэтому еще один подобный случай и не вызвал особого резонанса ни в английском, ни и шотландском обществе. Сам же Дуглас, похоже, даже не снизошел до объяснений своего поступка. Отказ от взятых на себя обязательств не повлиял на отношение соотечественников к Дугласу, престиж которого на родине не пошатнулся.

Именно с возвращением Дугласа можно связать активизацию рейдов на английскую сторону границы. Как мы увидим далее, весной 1409 г. был взят город Джедбург, а его крепость «сровняли с землей»[273]273
  Ibid., X, 263.


[Закрыть].

Масштабы популярности и влияния Дугласа стали даже в какой-то мере угрожать регенту Олбани. Именно это обстоятельство, как представляется, побудило герцога принять меры с целью сдерживания клана Дугласов, хотя внешне отношения выглядели безоблачно, что зафиксировал Инверкейтингское соглашение, заключенное 20 июня 1409 года между регентом и Арчибальдом Дугласом, где обе стороны поклялись в преданности и всемерной поддержке друг друга[274]274
  Chr. Boweri, II, 445.


[Закрыть].

Суть задуманной герцогом политической комбинации, реализовавшейся в Инверкейтинге в 1409 г., заключалась в реституции владений семьи Данбаров, возвращении ей всех ранее конфискованных титулов и создании, таким образом, противовеса роду Дугласов.

Существенной преградой на пути осуществления планов регента в отношение Данбаров было то обстоятельство, что с 1401 года большая часть их владений находилась в руках Дугласов, получивших их, как возмещение тех убытков, которые им были нанесены в ходе набегов Данбара и Перси еще в первые годы XV в. Поэтому герцог Роберт, чтобы восстановить в прежних правах опальных Данбаров и примирить их с Дугласами, убедил графа Дугласа совершить следующий шаг. На совете баронов Шотландии 2 октября 1409 года рассматривался вопрос реституции графа Данбара и его семьи. На этом заседании граф Дуглас и его старший сын должны были публично отказаться от своих прав на исконные владения Данбаров, включая лордство Аннандейл и владение Лохмабен, в пользу герцога Олбани. Далее регент возвращает эти земли Данбарам, кроме указанного лордства, которое снова отходит Дугласам, но уже с измененным юридическим статусом владения. Это владение приобретало право фискального и судебного иммунитета, оно не облагалась никакими государственными налогами и на его территории королевская юрисдикция не действовала.

Вернувшись в 1409 году, Данбары были полны желания отомстить за те унижения, что были ими испытаны в последние годы пребывания в Англии. Находясь в Англии, Джордж Данбар часто испытывал нужду в деньгах. Дошло до того, что его супруга в письме от 17 августа 1404 года умоляла английского короля дать ее семье средства «вести достойный их статуса образ жизни»[275]275
  Letters of Henry IV, I, 432.


[Закрыть]. В другом письме она описывала все трудности положения, в котором оказалась семья Данбаров, графиня жаловалась: «я могу умереть в большой нужде, в которой я оказалась»[276]276
  Ibid., I, 299.


[Закрыть].

Несмотря на явное преувеличение в заявлении графини, нет сомнений в том, что Данбары уже не получали тех аннатов, которые им были дарованы по указу 1400 г. В конечном итоге это привело Данбаров к разочарованию и к обиде на монаршее невнимание. На протяжении почти двух лет Данбары вели переговоры с Олбани о возвращении на родину и в 1409 г. им было позволено вернуться.