Текст книги "Шотландия и Англия в первой половине XV в.: высокая политика и региональные амбиции"

Автор книги: Сергей Игнатьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Надо полагать, здесь не могло не сказаться то обстоятельство, что граф Дуглас имел дружеские или, по меньшей мере, тесные деловые отношения с новоявленным герцогом Олбани. Возможно, граф предполагал, что возведение его самого в герцогское достоинство может повлечь за собой ухудшение отношений с Олбани, бывшего, как известно, очень самолюбивым и амбициозным человеком.

Как уже говорилось, лорды пограничья, а особенно представители крупных семейств таких, как Дугласы, Перси и Данбары, активно пользовались фактом удаленностью своих владений от столиц. Во многом, именно дистанцированность пограничья от Лондона в большей мере, а от Эдинбурга – в меньшей, дала возможность этим семействам с течением лет создать свои огромные территориальные владения и укрепить свое политическое положение.

Длительное вооруженное противостояние семей Перси и Дугласов привело к ряду пограничных столкновений, наиболее крупным из которых, было, уже упоминавшееся выше, сражение при Оттоберне (1388), закончившееся поражением англичан и пленением Генри Хотспера и Ральфа Перси – сыновей графа Нортумберленда. Важным обстоятельством является тот факт, что политический вес и официальный статус Перси – в Англии и Дугласов – в Шотландии выводил этот, по сути, феодальный конфликт на государственный уровень. Отношения Дугласов и Перси прямым образом оказывали влияние на ситуацию в приграничье, отражаясь на политической атмосфере в отношениях двух королевств.

Когда североанглийские бароны во главе с графом Нортумберлендом отправились в Йорк для участия в ланкастерском деле, его шотландский противник – Арчибальд Дуглас, граф Дуглас по прозвищу Мрачный (Хмурый) (ум. в 1400 г.) – воспользовался отсутствием Перси, совершив ряд успешных рейдов.

Уолсингэм, как и другие английские хронисты, повествуя о событиях 1399–1400 гг., неоднократно возвращается к ситуации на пограничье. Достаточно характерным для английских хронистов являются такие пассажи: «в конце 1399 г. шотландцы захватили и разрушили крепость Уэрк (Werk), а многим жителям причинили разорение»[89]89
  Chr. Walsingham, II, 388.


[Закрыть], в ноябре 1399 г., в период, когда в Англии заседал парламент, где обсуждался вопрос о судьбе Ричарда II, шотландцы дважды «воспользовавшись отсутствием хранителя Марок, вторгались в пределы Англии»[90]90
  Ibid., II, 390.


[Закрыть]. По данным Уолсингэма, с февраля 1399 по март 1400 гг., пользуясь отсутствием Перси и его сторонников, был совершен без малого десяток рейдов на территорию Северной Англии.

Англичанин Кэпгрейв, описывая события весны 1400 г., говорит, что: «стражниками Леннии [Северная Англия – прим. С.И.] были захвачены шотландские моряки, которые занимались разбоями, вожаком у них был лорд (dominus) Роберт Логон[91]91
  Семья Логонов достаточно известная и многочисленная в Лоуленде. Поскольку их земли находились в сфере влияния Дугласов, возможно, Логаны являлись их вассалами.


[Закрыть], шотландский рыцарь, который нарушил мир, грабя английские суда и свозя награбленное в местечко недалеко от Абердина»[92]92
  Chr. of Capgrave, 246.


[Закрыть].

Приведенные здесь отрывки, на наш взгляд, свидетельствуют не столько о традиционно высокой военной активности на англо-шотландской границе, сколько о важности самой темы пограничья для хронистов – современников этих событий.

Заметное влияние на активность пограничных конфликтов оказывали перемены в Эдинбурге.

Роберт III вступил на престол в 1390 г. Однако, будучи «болезненным и хрупким»[93]93
  Johannis de Fordun Scotichronicon, cum Supplements et Continuatione Walteri Boweri, Insula Sancti Columbae Abbatis. Vol. II, Edinburgh, 1752. Vol. II, 427 (далее – Chr. Boweri).


[Закрыть] человеком, бразды правления Шотландией в первые же годы его царствования перешли к его брату – Роберту Стюарту, графу Файф. В середине 1390-х гг., король стал чувствовать себя лучше и взял власть в свои руки. В 1399 г. Роберт III передал полномочия править своему старшему сыну – Дэвиду Стюарту, герцогу Ротси. Брат короля, граф Файф, надеявшийся вновь занять место регента, в качестве компенсации был возведен в герцоги Олбани[94]94
  Donaldson G.The Edinburgh History of Scotland. Ed., 1976. Vol. II, P. 197.


[Закрыть].

Дэвид Стюарт, герцог Ротси, занимал умеренную позицию по отношению к Англии. Он выступал за более самостоятельную и менее зависимою от Франции внешнюю политику Шотландии[95]95
  Nicholson R. The later Middle Ages. P. 220.


[Закрыть]. За мирное урегулирование территориальных и политических споров с Англией, основываясь на уже существующих межгосударственных договорах – таких как Нортгемптонский трактат (1328) и мирный договор, подписанный в Бретеньи (1396).

Позиция Ротси резко расходилась с позицией его дяди – Роберта Олбани, который исходил из того, что прочный мир между Шотландией и Англией практически невозможен, и потому необходимо заручиться военно-стратегической поддержкой Франции.

В этой связи надо кратко напомнить историю появления франко-шотландского союза. Франко-шотландский альянс оформился в конце XIII в., он предусматривал взаимную поддержку Шотландии и Франции в случае начала военных действий с Англией. Заключенный между двумя королевствами договор 1296 г., по своей сути, отражал стремления двух королевств противостоять политическим амбициям Англии[96]96
  См.: Федосов Д. Г. Рожденная в битвах: Шотландия до конца XIV в. М., 1996. С. 140–143; Fry, Peter and Fiona., History of Scotland L., 1992. P. 89–91.


[Закрыть]. Традиционно лидером в этом альянсе была Франция, которая несла также основное бремя финансовых расходов. Вместе с герцогом Олбани, одним из лидеров профранцузского блока в Шотландии был также Арчибальд Мрачный, третий граф Дуглас.

Взаимоотношения между недавно вошедшим на престол Генрихом IV, шотландским двором и его союзником Францией, с первых же дней правления английского короля стали весьма натянутыми, если не сказать враждебными. В депеше Роберта III Шотландского, перехваченной англичанами в Норфолке в феврале 1400 г. и предназначавшаяся Карлу VI, Генрих IV назывался «узурпатором и предателем»[97]97
  Chr. Boweri, II, 456.


[Закрыть]. Содержание письма отражает близость позиций дворов Шотландии и Франции в вопросе оценки ланкастерского переворота в Англии.

Обращение в письмах к Генриху IV как к «кузену герцогу Ланкастеру, графу Дерби и коннетаблю Англии»[98]98
  Royal and Historical Letters during the Reign of Henry IV. Ed. Hingeston F.C. L., 1860 Vol. I, P. 6 (далее – Letters of Henry IV).


[Закрыть] продолжалось на протяжении, примерно, полугода после воцарения нового английского монарха. Лишь с июля 1400 г. в официальной переписке и шотландцы, и французы стали называть Генриха Болинброка королем Англии. Симультанность признания монаршего статуса Генриха Ланкастера Шотландией и Францией, не может ни навести на мысль о скоординированности позиций шотландского и французского дворов.

Новый английский король испытывал трудности с признанием легитимности своей коронации не только со стороны иностранных дворов, но и внутри свой страны. Далеко не все смирились с переворотом и признали Генри Болинброка своим новым государем. Политическое напряжение, царившее в Англии, в начале царствования Генриха IV, отразилось в английских хрониках, в которых довольно подробно описывались многие слухи и события, демонстрируя крамольные настроения в обществе. Наиболее распространенными были слухи о возвращении низложенного Ричарда II.

Первым, кто указал на эти слухи в Англии, был хронист Кэпгрейв. Очевидно, ему достаточно много было известно о ходе расследования по поводу источников распространения слухов. Однако едва ли хронист доверяет информации, по которой утверждалось, что уже в начале 1400 г. в Северной Англии шла молва, якобы «Ричард II спасся, живет в Шотландии и вскоре должен вернуться. По возвращении он вознаградит всех тех, кто принял его сторону»[99]99
  Chr. Capgrave, 278. (февраль, 1400 г.).


[Закрыть]. Ссылаясь на «проведенное расследование», Кэпгрейв говорит о неком пойманном на севере подстрекателе: «задержанный начал свои проповеди в североанглийском городке Уэр (Ware). Он писал обращения к народу и всегда подписывался разными именами, чтобы никто его не поймал. Он заставлял народ верить, что весь мир готовится подняться в поддержку короля Ричарда. Когда же проповедник был схвачен, перед казнью он заявил, что королевские чиновники не в своем уме, раз осмеливаются поднять руку на человека короля. Он считал, что его палачи искренне должны поддержать его дело»[100]100
  Ibid., 278.


[Закрыть].

Шотландские хронисты тоже не обошли вниманием распространение слухов о спасении свергнутого английского монарха. Однако в отличие от английского хрониста, который склонен рассматривать любую информацию о Ричарде II, как ложь и провокацию, шотландцы, кажется, верили этим слухам.

Пласкарден сообщает, как о достоверном факте, о появлении в начале 1400 г. Ричарда II в Шотландии, где тот нашел на первое время приют на Шетландских островах. Некоторое время английский король «оставался неузнанным на кухне Лорда Островов, до тех пор пока не перебрался в Шотландию ко двору короля Роберта III»[101]101
  Book of Pluscarden, X, 255.


[Закрыть]. Забегая несколько вперед, отметим, что и спустя годы шотландский хронист не оставит без внимания судьбу английского изгнанника. В 1412 г. Пласкарден напишет, что пока Ричард II был жив (речь идет о якобы спасшемся еще в 1400 г. в Шотландии человеке), его содержали «с подобающей честью», а после его смерти в 1412 г., герцог Олбани «повелел захоронить короля в усыпальнице Стирлинга в северном пределе алтарной части церкви»[102]102
  Ibid., X, 256.


[Закрыть].

Неизвестно, имели ли прямое отношение к возникновению и распространению этих слухов сторонники профранцузской партии Олбани-Дугласа в Шотландии, но, очевидно, что такого рода слухи были им на руку, поскольку дестабилизировали обстановку в Англии.

Возможно, используя имя Ричарда II, агенты франко-шотландской партии вербовали себе сторонников из английских баронов, недовольных правлением Генриха IV Ланкастера, и провоцировали их на открытый мятеж против короны. За неимением более точных сведений, мы можем лишь предполагать, что, возможно, некоторые из североанглийских лордов, принявших позже участие в восстании Хотспера в 1403 г. под лозунгом свержения «узурпатора», верили в возможность возвращения законного короля Ричарда II из Шотландии.

Только что вошедшего на престол английского короля не могли не беспокоить шотландские набеги на северной границе. Едва ли верно утверждение А. Макдональда о том, что «англо-шотландские военные действия в этот период [конец XIV – начало XV вв.] были абсолютной инициативой шотландцев, в то время как английские атаки были реакцией на повторяющиеся набеги шотландцев»[103]103
  MacDonald A. J. Border bloodshed. P. 1.


[Закрыть]. Ведь в разные годы инициатива набегов принадлежала то англичанам, то шотландцам. В любом случае, в основе столкновений на англо-шотландском пограничье лежало, как правило, желание поживиться за счет сопредельной земли, а такое желание было обоюдным.

В феврале 1400 г. тема участившихся пограничных шотландских набегов в конце 1399 г. – начале 1400 г. (по хронике Уолсингэма, их было пять)[104]104
  Chr. Walsingham, II, 237, 238, 241.


[Закрыть], стала предметом обсуждения в Лондоне на одном из заседаний Королевского совета[105]105
  Nicholson R. The later Middle Ages. P. 232.


[Закрыть]. Впрочем, Генриха IV, наверняка, больше волновал вопрос признания Шотландией его в качестве законного английского государя, чем наказание шотландцев за их пограничные рейды.

Радикальным способом решения всех проблем в отношениях с Шотландией, было бы присоединение ее к Англии. С целью выяснения вопроса, как относится к этому плану шотландские лорды, Генрих IV провел ряд зондирующих мероприятий. Получая от своих агентов в Лоуленде благоприятные донесения о готовности многих шотландцев стать подданными английской короны, Генрих IV стал готовиться к вторжению[106]106
  Jacob E. F. The XVth century. P. 34–35.


[Закрыть].

Для обоснования законности своих притязаний на Шотландию, английский король еще в феврале 1400 года дал распоряжение своему казначею Джону Норбери составить свод документов, включающий в себя хартии и извлечения из хроник, доказывающих право Англии на сюзеренитет над Шотландией. Напомним, что в итоге Войны за независимость с Англией по Нортемптонскому трактату (1328), Шотландия была официально признана Англией совершенно независимым королевством.

Известно, что 15 июля 1400 г. Джон Норбери представил королю искомый юридический свод, в его основу легла хартия об оммаже, принесенном Джоном Баллиолом, ставленника Эдуарда III, после смерти бездетного Александра III в 1286 г.[107]107
  http://www.royal-stuarts.org/monarchs.htm.


[Закрыть]. Туда также входили выдержки из договоров Эдуарда I c Шотландией 1291–1296 гг., составленные в выгодном для Англии свете[108]108
  Jacob E. F. The XVth century. P. 34.


[Закрыть]. Получившийся документ шотландский историк Норман Макдугалл охарактеризовал «сборной фальшивкой»[109]109
  Macdougall N. An Antidote to the English. P. 56.


[Закрыть]. Конечно же, речь не идет о фальшивке, однако, понятно, что документы были подобраны односторонне, в выгодном для англичан духе.

В связи с подготовкой юридического обоснования притязаний Англии на Шотландию, уместно вспомнить слова английского хрониста Кэпгрейва, отражавшие позицию английского двора, что поскольку мир 1328 г. был заключен предателем Мортимером, он не может считаться действительным. Вдобавок хронист был уверен, что неудачи, которые преследуют шотландцев в войне с англичанами – свидетельство божьего промысла и «господство Англии над Шотландией угодно Богу»[110]110
  Chr. of Capgrave, 201–202.


[Закрыть].

В июле 1400 г. Генрих IV потребовал от Роберта III принести оммаж за свое королевство[111]111
  Foedera et Acta Publica, VIII, P. 156.


[Закрыть]. По-своему показательным является тот факт, что в ответ на это, совершенно юридически некорректное требование англичан, шотландцы все же предложили начать переговоры по данному вопросу.

Такой поворот событий мы можем объяснить следующими причинами. Во-первых, действовал внешнеполитический фактор. Из-за раздиравших Францию междоусобиц Бургуньонов и Арманьяков, боровшихся за власть в период болезни Карла VI, Франция была не способна оказать поддержку Эдинбургу, а без нее он не был готов идти на открытый конфликт с Англией. Вторым моментом, повлиявшим на решение идти на переговоры с Англией, стало политическая напряженность внутри самой Шотландии, поскольку (вероятно, не без участия Англии) активизировала свою деятельность сепаратистки настроенная гэльская знать Хайленда. «Хроники Шотландии» сообщают о мятеже горцев с острова Мэн, поводом для которого стало, якобы, недовольство налогами, которые пытались собрать в этой области королевские чиновники. В связи с этим, в мае 1400 г. Роберт III был вынужден отправить на подавление мятежа часть преданных ему лордов[112]112
  Chr. of Scotland, III, 478.


[Закрыть]. Королю не удалось поймать лидеров восстания, однако, на какое-то время ситуация в горах стабилизировалась[113]113
  Buchanan G. History of Scotland L., 1690. P. 325 (далее – Buchanan G.); Nicholson R. The later Middle Ages. P. 233.


[Закрыть].

Английский монарх 7 августа 1400 года обратился к шотландской знати[114]114
  Foedera et Acta Publica, VIII, P. 156.


[Закрыть]. В этом заявлении Генрих IV призывал лордов Шотландии явиться к нему лично в Эдинбург и принести оммаж за свои владения. Встречным предложением стало обращение герцога Ротси к английскому суверену. Ротси предложил Генриху IV устроить рыцарский поединок между двумястами-тремястами шотландскими лордами с равным числом англичан, с тем, чтобы решить спор между их королевствами традиционным феодальным способом – путем рыцарского поединка. Это предложение герцога было мотивировано его «жалостью к пролитию христианской крови»[115]115
  Lang A. A History of Scotland. Vol. I, P. 286.


[Закрыть].

Ответ Генриха IV герцогу Дэвиду Ротси очевидно не вписывается в принятый им облик миротворца, ибо король сказал: «Кровь должна будет пролиться в любом [выделено нами – С.И.] случае», предположив, что герцог Ротси «не способен увидеть разницу между «благородной» и «простонародной» кровью»[116]116
  Ibid., Vol. I., P. 286.


[Закрыть], по-видимому, кровь шотландских дворян казалась английскому королю недостаточно благородной.

Таким образом, поединок не состоялся. Рыцарские поединки, вероятно, вообще для английского короля были неприемлемы. Когда через несколько лет герцог Орлеанский вызовет Генриха Ланкастера на поединок, то и французского принца постигнет то же разочарование, что и его шотландского родственника[117]117
  Buchanan G. P. 323.


[Закрыть].

Так или иначе, очевидно, что английский монарх твердо вознамерился совершить поход в Шотландию. В канун английского вторжения у Генриха IV появилась дополнительная возможность для вмешательства во внутренние дела Шотландии. Ею стал конфликт между двумя знатными и влиятельными баронами Шотландии.

Джордж Данбар, граф Шотландской Марки занимался устройством будущего брака своей дочери Элизабет с герцогом Ротси, что должно было укрепить его политические позиции при дворе. Успехи графа в этом матримониальном деле вызвали недовольство Арчибальда Дугласа, графа Дугласа. По словам Бъюкенена, «граф Дуглас возмутился, что его, столь знатного и могущественного человека, обошел кто-то другой, а тем более его соперник»[118]118
  Там же.


[Закрыть]. Поэтому граф Арчибальд приложил максимум усилий для расстройства брака Элизабет Данбар.

Совместно со своим соратником герцогом Робертом Олбани он сумел добиться расторжения помолвки под предлогом того, что данный брак не получил одобрения от представителей всех сословий королевства. Столь шаткий юридический довод был подкреплен значительно большим приданым, предложенным графом Дугласом за своей дочерью Марией. Вероятно, именно последний аргумент и повлиял на конечное решение шотландского короля, и помолвка была расторгнута.

Неудача, постигшая графа Джорджа, стала для него сильным потрясением. Вдобавок Роберт III отказался вернуть обратно ранее внесенное в казну приданое дочери графа.

Поскольку позиции его при дворе сильно пошатнулись, оскорбленный граф принял решение покинуть столицу и отправился в родовой замок Данбар, откуда обратился с письмами к Генриху IV Ланкастеру. Первое письмо в Англию было датировано 18 февраля 1400 г.[119]119
  Letters of Henry IV, I, 20.


[Закрыть] В нем граф, изложив суть происшедшего конфликта между ним и Арчибальдом Дугласом, просил у английского короля приюта для себя и своих домочадцев. В следующем письме Данбар уже предлагал свои услуги Генриху IV на английской службе. Он также просил устроить ему встречу либо с лордом Невиллом из Ферниваля, либо с графом Уэстморлендом, вероятно, для переговоров по поводу перехода Данбаров на английскую службу[120]120
  Ibid., I, 23.


[Закрыть]. Также Джордж Данбар испрашивал у короля охранную грамоту «для себя, своих домочадцев и свиты в сто человек». В скором времени, 12 марта 1400 г., этот документ был ему предоставлен[121]121
  Foedera et Acta Publica, VIII, P. 633.


[Закрыть].

Таким образом, конфликт двух шотландских вельмож из матримониальной сферы перешел в политическую и стал тем инструментом воздействия на Шотландию, в котором так нуждался Генрих Ланкастер. О степени важности для английского монарха как этого конфликта, так и фигуры самого графа Данбара говорит быстрота реагирования на события со стороны английского короля.

В письме от 14 марта 1400 г. графу Уэстморленду король предлагает встретиться с Данбаром «так скоро, насколько это только возможно»[122]122
  Letters of Henry IV, I, 23.


[Закрыть]. Такая реакция неудивительна, поскольку политическая выгода для англичан от этого поступка шотландского лорда была неизмеримо выше того, что просил для себя Данбар.

Наверняка, при любом стечении обстоятельств, все члены рода Данбаров встали бы на сторону своего родича, и это обстоятельство могло бы стать прекрасным трамплином для реализации планов английского монарха в Шотландии. Граф для английской политики стал той фигурой, которая должна была символизировать благосклонное и уважительное отношение английского короля к дворянам, гонимым на родине. Поступок графа, по мнению англичан, мог инициировать переход других шотландских баронов под знамена Ланкастера. В этой своей политической игре Генрих IV делал ставку, прежде всего, на ту часть шотландского баронства, которая была недовольна или обижена своим королем.

Оставив Шотландию, граф обосновался в Северной Англии. Свой замок Данбар оставил на попечение племянника сэра Роберта Мейтленда, который спустя некоторое время по личному приказу Роберта III сдал его воинам Дугласа[123]123
  The buik of the cronicles of Scotland or Metrical version of history of Hector Boece by William Stewart / Ed. by Turnball W.B.,esq. L.,1858 Vol. III, P. 503 (далее – Chr. of Scotland).


[Закрыть]. Говоря о мотивах этого королевского решения, хронист объясняет: «чтобы Джордж Данбар, если он того захочет, не смог вернуться домой»[124]124
  Ibid, III, 503.


[Закрыть].

Очевидно, что Данбар уехал в Англию, заранее оговорив свои шаги с королем и графом Нортумберлендом, поскольку по прибытии в английское королевство он сразу же связался не только с Генрихом IV и графом Уэстморлендом, но и со злейшим врагом Дугласов, графом Нортумберлендом. Графы скоординировали свои действия, и уже в конце марта 1400 года совместный отряд во главе со старшими сыновьями Данбара и Перси совершил рейд по приграничным землям Лоуленда. Как сообщает шотландский хронист, «чтобы отмстить, граф собрал войско из числа своих друзей, сыновей и других, кто осел с ним в Англии, и начал подлую войну на Пограничье по всей границе с Шотландией»[125]125
  Book of Pluscarden, X, 256.


[Закрыть].

Этот двухтысячный отряд прошелся по графству Хэддингтон, где попытался захватить замок одного из вассалов Дугласов, однако неудачно. Позже он отправился в графство Линтон, принадлежавшее семье Дугласов. Впрочем, засада, устроенная Арчибальдом Дугласом, нарушила планы союзников и заставила их бежать с поля боя так резво, что, как передает Бъюкенен, «ничто не могло их остановить до самого Бервика»[126]126
  Buchanan G. P. 326.


[Закрыть].

Важно отметить, что именно этот рейд Данбара и Перси заставил Дугласов изменить порядок зачисления в пограничные стражи Шотландии. Главным критерием при отборе претендентов на звание «стражника» стало наличие у них веских личных причин для вражды с Данбарами.

Можно предположить, что такая практика в какой-то мере явилась реакцией на то, что в отряде Перси-Данбара было значительное количество воинов из числа шотландцев. Это были либо старые арендаторы Данбаров, или же просто люди, как говорит Бъюкенен, «оставшиеся верными своему старому лорду»[127]127
  Ibid., 327.


[Закрыть].

Таким образом, как мы видим, уже в самом начале пребывания Данбара в Англии был внесен определенный раскол если не в шотландское общество в целом, то, по крайней мере, среди жителей приграничного Лоуленда.

Ответом на эти набеги стало требование Роберта III Шотландского о выдаче ему мятежного графа и его семьи. Сам Данбар на родине был объявлен «врагом общества» («Publik Enemy»)[128]128
  Ibid., 327.


[Закрыть], а его владения конфисковывались в пользу короны. Спустя некоторое время они большей частью были отданы Арчибальду Дугласу в качестве возмещения материальных потерь от совместных акций Данбаров и Перси[129]129
  Chr. Boweri, II, 429.


[Закрыть].

Угроза Роберта III расторгнуть мирные договоренности в случае отказа выдать ему Данбаров привела к значительному усилению напряженности в отношениях двух королевств. Генрих IV отказался выдать шотландского графа, аргументируя это данным Данбарам обещанием покровительствовать и защищать их, и, заявляя, что он ни в коем случае «не намерен нарушать королевское слово»[130]130
  Buchanan G. P. 327.


[Закрыть]. Мятежный шотландский лорд остался в Англии, где 25 июля 1400 года публично отрекся от службы Роберту III и принес оммаж Генриху IV.

Примечателен тот факт, что ни шотландские, ни английские хронисты не пропустили это событие в своих хрониках. Для английских хронистов, принесенный Данбарами оммаж – прежде всего, символ могущества английской короны, перед которой «преклоняют колени даже могущественные лорды Шотландии»[131]131
  Chr. Walsingham, II, 237.


[Закрыть].

Восприятие шотландцами перехода Данбаров на английскую службу комментирует Пласкарден. Шотландский монарх, как уже говорилось выше, объявил графа Джорджа изменником, но не за переход на службу англичан, а, как объясняет Пласкарден, за «разорение, учиненное набегами Данбарами вкупе со злейшими врагами Шотландии – Перси»[132]132
  Liber Pluscardensis, I, 241.


[Закрыть].

Этот шаг графа Шотландской Марки окончательно рвал связь между ним и Шотландией. Можно предположить, что столь радикальные действия со стороны Данбара не были инициативой самого графа, а лишь являлись реализацией волевого решения английского монарха. Генрих IV, наверняка, прекрасно понимал, что для того, чтобы человек был полностью ему лоялен и предан, он должен окончательно порвать все связи с прежним сюзереном. Именно этому способствовал акт 25 июля 1400 года. В награду за этот шаг Джордж Данбар получил аннат в 500 марок золотом и замок Соммертон в Линкольншире[133]133
  Foedera et Acta Publica, VIII, P. 153.


[Закрыть].

Забегая немного вперед, отметим, что события 1400–1402 года позволят графу доказать свою лояльность и преданность Англии. Генрих IV стремился использовать Данбаров в тех королевских проектах, где было возможно, манипулируя именем шотландского графа, внести раскол в кельтское единство (напомним, что в этом время в Уэльсе разразилось восстание валлийского принца Оуэна Глендоуэра, которое активно поддерживала французская корона и шотландцы). Поэтому Данбар, на службе английского монарха, активно участвовал и в подавлении мятежа Глендоуэра и в набегах с территории Северной Англии в Шотландию, где авторитет этой шотландской семьи оставался, по-прежнему, весомым[134]134
  Buchanan G. P. 326–327.


[Закрыть].

При этом отметим, что свои набеги Данбары совершали исключительно на пограничные владения Дугласов. Поэтому можно говорить о том, что, несмотря на переход на службу Англии и вызываемый этим большой резонанс в обоих королевствах, по сути, конфликт между двумя шотландскими графами так и остался в рамках классической феодальной вражды двух семейств.

Верная служба была вознаграждена новыми дарами. В грамоте от 13 марта 1402 года Генрих IV жалует графу ежегодную ренту в 400 фунтов золотом на двоих: для него и для его старшего сына. К этому был прибавлен манор Клинстоун в Шервуде. Графу также даровалось вооружение и средства на содержание отряда вооруженных людей «для службы в своих собственных землях или где-нибудь еще»[135]135
  Foedera et Acta Publica, VIII, P. 245.


[Закрыть].

Генрих IV демонстративно осыпал графа наградами и милостями, показывая щедрость английской короны как бы в противовес тем несправедливостям, которые были учинены графу его былым шотландским сюзереном. Данбары же, в свою очередь, честно служили английскому королю. Хронист Уолсингэм говорит о том, что Данбары «храбро бились с мятежными валлийцами»[136]136
  Chr. Walsingham, II, 266.


[Закрыть].

Апеллируя к шотландской знати и ища у нее поддержки, Генрих Ланкастер пытался представить шотландского графа несправедливо обиженным на родине бароном, нашедшим в лице английского монарха надежного защитника и благодетеля, способного адекватно оценить таланты своих вассалов.

Но вернемся к событиям лета 1400 г. Упомянутое ранее предложение Шотландии о начале переговоров с Англией Генрих IV использовал лишь, как ширму для подготовки к вторжению в Шотландию. Об этом говорит приказ от 9 июня 1400 года шерифам северных графств, предписывающий им быть готовыми к выступлению в Шотландию[137]137
  Foedera et Acta Publica, VIII, P. 156.


[Закрыть].

Достаточно трудно проходили переговоры, в ходе которых обе стороны не желали смягчить свои позиции. Англичане требовали принесения оммажа и не желали признавать договор 1328 года о шотландском суверенитете. Шотландцы же при обсуждении притязаний англичан предлагали исходить из условий Нортгемптонского трактата, который, помимо признания суверенитета, гарантировал отказ Англии от всяких территориальных и политических претензий к Шотландии.

Более того, ряд пунктов договора 1328 г. позволял шотландцам претендовать на территории, входившие в Северную Англию, а также на те шотландские города, которые находились в руках англичан с XIII–XIV вв. – речь, в этом случае, идет о городах Бервике, Джедбурге, Ньюкасле-на-Твиде и других прилегающими к ним территориями[138]138
  См. выше о договоре 1328 г.; подробнее см.: Федосов Д. Г. Рожденная в битвах: Шотландия до конца XIV в. М., 1996.


[Закрыть]. Попытки мирно урегулировать политический кризис, избежать военных действий или же обойтись «малой кровью», как предлагал герцог Ротси, не увенчались успехом. Начало войны стало неизбежным.

Английское вторжение началось 13 августа 1400 г., когда Генрих IV со своей армией вошел в шотландское графство Хэддингтон, где занял одноименный главный город графства, в нем король пробыл три дня. Следующей остановкой английского монарха стал небольшой городок Лейт, расположенный на берегу Фертского залива, недалеко от Эдинбурга, где его ожидали военные английские кораблями с подкреплениями и снаряжением, необходимым для осады города. Поскольку на границе практически не было войск шотландцев, англичане беспрепятственно прошли по Восточной Шотландской Марке и Лотиану, разграбив и предав огню аббатства Мелроуз, Драйбург и Ньюбэтлл[139]139
  Macdougall N. An Antidote to the English. P. 50.


[Закрыть].

Сама же столица Шотландии была взята англичанами несколькими днями позже. По словам Бъюкенена, «только лишь нерасторопность командования гарнизона эдинбургской крепости позволила англичанам захватить город»[140]140
  Buchanan G. P. 327.


[Закрыть]. Захватом Эдинбурга практически закончились военные действия. Шотландские войска, так и не дав англичанам генерального сражения, отошли вместе с двором Роберта III вглубь страны. Как сообщает шотландский хронист Пласкарден, герцог Олбани собирался выступить на помощь осажденному Эдинбургу, однако, это не понадобилось: король Англии, «уже нуждавшийся в провизии»[141]141
  Book of Pluscarden, X, 257.


[Закрыть], решил вернуться в Англию.

Примечательной является шотландская версия происходившего, как бы облагораживающая и смягчающая характеристику английского монарха-оккупанта. Пласкарден передает, что «все, кто бы не просил у короля защиты и покровительства для своих домов, товаров, людей и владений – милостиво их получали от короля»[142]142
  Ibid., X, 256.


[Закрыть]. Особенно Пласкарден выделяет речь, произнесенную Генрихом, в аббатстве Холируд (Holyrood).

Речь короля, представляла собой самооправдание с целью заручиться симпатией шотландцев. Король сказал, если верить хронисту, буквально следующее: «Поскольку я сам наполовину шотландец в сердце и по крови, принадлежу к благородным Каминам (the noble Cumyns), графам Баченам, то пришел я сюда [в Шотландию – С.И.] как враг, исключительно против своей воли, а лишь после подстрекательства, в чем Господь мне свидетель. Так как я получил в свои руки письма, отправленные правителем Шотландии во Францию… в этих письмах он утверждает, что я в крайней степени предатель и узурпатор. Вот почему я пришел сюда, чтобы понять, зайдет ли он в своем заблуждении до того, чтобы сразиться с таким предателем, каким он меня считает, но не для того, чтобы причинить кому-то беспокойство или страдания, что при таких обстоятельствах было бы возможно»[143]143
  Ibid., X, 257. По тексту: I now come hither to see whether he in his innocence durst have an encounter, such, a traitor as he has said I'm I came not to cause any annoyance or hurt to any one as for as is possible.


[Закрыть].

Англичане рассчитывали, что многие шотландские бароны начнут покидать Шотландию с тем, чтобы найти более доброго и щедрого сюзерена в лице Генриха IV. Блестящая же карьера графа Джорджа должна была демонстрировать шотландцам то обстоятельство, что если бы Генрих IV стал шотландским сувереном, то под его дланью не творились бы несправедливости, а, наоборот, каждый из баронов будет по достоинству оценен и вознагражден.

Захват Эдинбурга дал английскому монарху возможность провести серию переговоров с некоторыми шотландскими лордами[144]144
  Nicholson R. The later Middle Ages. P. 237.


[Закрыть]. Вероятно, сделанные по их результатам неутешительные выводы во многом повлияли на дальнейшую политику английской короны в Шотландии. Английский король, вероятно, понял бесперспективность предпринятой им акции. Последнее обращение Генриха Ланкастера к шотландскому королю, в котором Роберту III вновь предлагалось принести оммаж за Шотландию, датировано 21 августом 1400 г.[145]145
  Foedera et Acta Publica, VIII, P. 162.


[Закрыть]

Похоже, это обращение было для английского короля попыткой выйти из сложившейся тупиковой ситуации с наименьшим уроном для своей репутации. Поскольку из-за неудачной шотландской кампании Генрих IV уронил свой авторитет умелого политика и военного лидера в Англии. Дождавшись 23 августа – срока ответа на требование об оммаже, и не получив никакого ответа, Генрих Ланкастер принял решение свернуть поход и вернуться на родину. Уже 29 августа 1400 г. английская армия была в Северной Англии. Так закончился, как выразился Макдугалл, «непонятный поход» Генриха IV в Шотландию[146]146
  Macdougall N. An Antidote to the English. P. 59.


[Закрыть].

Как это ни странно, однако, этому походу английские хронисты уделили весьма незначительное внимание, куда меньше, чем рассказам о распространении слухов о планах возможной реставрации Ричарда II. Так Уолсингэм ограничивается лишь краткой и чрезмерно оптимистичным пассажем: «В 1400 г. король, собрав войска, вторгся в Шотландию, но шотландцы отказались от сражения. Король тогда, предав разорению страну, вернулся в Англию»[147]147
  Chr. Walsingham, II, 391.


[Закрыть]. Вполне вероятно, что такое освещение важного события было связанно именно с неблагополучным ходом кампании и крахом политических планов английского монарха.