Текст книги "Шотландия и Англия в первой половине XV в.: высокая политика и региональные амбиции"

Автор книги: Сергей Игнатьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава I.
Англо-шотландское Пограничье в начале XV в.

§ 1. Лорды пограничья и англо-шотландские конфликты на рубеже XIV–XV вв.

Для англичан граница с Шотландией всегда ассоциировалась с границей этнокультурной, началом кельтского мира, сильно отличного от английского. В то же время, необходимо оговориться, что это своего рода бытовой стереотип, поскольку фактически граница английской и гэльской культур пролегала в предгорьях Хайленда. Само же англо-шотландское пограничье в XV в. являло собой особый субрегион со сложной системой внутри – и внешнеполитических связей.

Здесь не обойтись без краткой исторической справки. Как отмечает английский филолог Дж. Уэллс, «стартовым моментом» складывания шотландского языка можно считать захват англо-саксами в VII в. Эдинбурга. Именно с этого времени, наряду с гэльским языком в Лоуленде стал активно использоваться и нортумбрийский диалект древнеанглийского языка[44]44
  Wells J. C. Accents of English. The British Isles. Cambridge, 1992. P. 393.


[Закрыть]. Этот диалект, в своей основе, был языком северных англов (жители Берникии и Дейры)[45]45
  Иванова И., Чахоян Л., Беляева Т. История английского языка. СПб, 1998. С. 10.


[Закрыть], который в XI в. был дополнен некоторыми заимствованиями из нормандско-французского языка, пришедшего из южных частей страны и ставшего впоследствии средством повседневного общения в Лотиане, присоединенном шотландцами в 1018 г. при короле Малькольме II МакКеннете.

В IX в. произошло объединение гэльского и пиктского королевств со столицей в Эдинбурге. Экспансия нового политического образования натолкнулась на противодействие со стороны бриттского королевства Стрэтклайд, которое к этому времени уже вело борьбу с англосаксами. Военные столкновения между королевствами Стрэтклайдом (с X в. оно стало называться Камбрией) и Шотландией продолжалось до 1034 г., когда Камбрия вошла в состав Шотландии. Кроме того, скоттам удалось захватить и значительную часть королевства Нортумбрии, говорившей на нортумбрийском диалекте древнеанглийского языка[46]46
  Ball, Martin J., Fife, James. The Celtic Language. London & New York, 1993. P. 145.


[Закрыть], о котором уже было сказано выше. Районы Камбрии южнее залива Солуэй продолжали оставаться спорными на всем протяжении англо-шотландских отношений.

Дейстительное распространение английской культуры и вытеснение гэльской началось с XII в. в период, когда между шотландским и английским дворами установились довольно тесные отношения[47]47
  Ibid., P. 145.


[Закрыть]. Изначально культивировавшийся только в пограничье язык распространился по всей Южной Шотландии, вытесняя язык гэлов на север страны. Со временем местные диалекты гэльского, были либо вытеснены староанглийским языком, либо в соединении с ним, дали основу для складывания шотландского языка[48]48
  http://www.medievalscotland.org/scotbiblio.


[Закрыть]. Чем дальше от границы с Англией на север Шотландии, тем меньшие гэльский язык претерпевал изменения, сохраняя свою чистоту и единство его носителей[49]49
  Wells J. C. Accents of English. The British Isles. Cambridge, 1992. P. 392.


[Закрыть].

Англо-шотландское пограничье («the Borders» – в англо-шотландской историографии) – это обширная территория, называвшаяся еще в хрониках XI–XII вв. Старой Маркой (Old March). Она включала в себя земли современных нам графств Нортумберленда, Камберленда, Уэстморленда, Бервикшира, Роксбурга, Селкирка и Пибблса.

В начале XII в. Марка оказалась разделенной на английскую и шотландскую части. Со временем англичане сумели расширить свои владения дальше на север, захватив ряд исконных шотландских городов и территорий. Таким образом, к английской Марке относятся территории графств Камберленда, Нортумберленда и, частично, Уэстморленда, а шотландской части – Бервикшир, Тевиотдейл и Лотиан. В середине XII в. ради удобства административного управления этими значительными по размерам территориями, было произведено их дальнейшее дробление, и в итоге появилось шесть Марок – по три на английской и на шотландской сторонах[50]50
  См. Приложение № 2.


[Закрыть]. Это были так называемые Восточные, Средние и Западные Марки. В Шотландии они простирались от реки Кри до побережья Северного моря, а в глубину – от Ламмермьюрских (Lammermuir) холмов до Южного Предгорья (Southern Uplands).

У каждой Марки был свой попечитель (Warden) или, иначе, наместник, назначаемый из столицы. Как говориться в одном из ордонансов короля Генриха IV, обращенном к графу Нортумберленду: обязанностью наместников было управление подвластной ему территорией и организация обороны от набегов с шотландской стороны Пограничья, а также сотрудничество с наместниками других Марок[51]51
  Foedera et Acta Publica. Vol. IX P. 403.


[Закрыть].

Трудный вопрос – где кончается пограничный субрегион со своей спецификой. Очевидно, правильнее будет говорить о том, что «региональный менталитет» все слабее дает о себе знать по мере продвижения к северу. Хайленд и Лоуленд, хотя исторически связаны между собой, тем не менее, прошли во многом разные пути развития, что не могло не сказаться на их культурах, а линией раздела между Хайлендом и Лоулендом считаются предгорные районы страны.

Южная Шотландия входила в сферу английского культурного влияния, о чем может свидетельствовать традиция церковных и светских скрипториев Лоуленда, где так же как, и в Северной Англии, писали либо на латинском, либо на староанглийском языках[52]52
  Ball, Martin J., Fife, James. Ihe Celtic Language. P. 149.


[Закрыть].

Население приграничной Северной Англии по укладу жизни во многом походило на жителей сопредельной Шотландии, а диалект, на котором говорили местные жители «казался южанам непонятным и грубым»[53]53
  Ibid., P. 202.


[Закрыть]. Некоторые исследователи даже утверждают, что клановая система в Северной Англии была развита не менее, чем в Хайленде. Фрейзер Макдональд уверен, что власть главы клана (также именуемого в источниках лордом на английским манер) в Пограничье была по своему статусу выше, чем власть лорда, поскольку вожди кланов могли оспорить решения своего лорда или же, вообще, их не выполнять в том случае, если они (решения лорда) были не в интересах клана и их вождей[54]54
  George MacDonald Fraser. The Steel Bonnets N.Y., 1972. P. 48.


[Закрыть]. Однако, на наш взгляд, вызывает сомнение сама возможность говорить

О наличие в Северной Англии клановой системы. Скорее речь может идти о тесных вассально-ленных отношениях, часто скрепленными еще и родственными узами, но едва ли это тоже самое, что сами хайлендеры называли кланом.

В целом, можно говорить о сравнительной культурной и социальной близости населения пограничных областей Северной Англии и Южной Шотландии. Однако это обстоятельство не мешало шотландцам воспринимать свое государство как независимое и отстаивать свое право на самостоятельность.

Восточные Марки (East Marches). Самые небольшие по величине территории – они располагались вдоль пограничной линии приблизительно от Карэма-на-Твиде до точки немного севернее Бервика. Считалось, что во время военных действий Восточные Марки больше всех страдали, т. к. пути следования рейдеров пролегали именно через эти земли, удобные как для атак на Эдинбург, так и для набегов на север Англии.

С шотландской стороны реки Твид, выполнявшей роль естественной границы между королевствами, замок Хьюм Касл являлся самым значительной крепостью на территории Марки. Замок находился в плодородной долине Мерс, являвшейся «житницей Пограничья» откуда поставлялись продукты для всей округи, в том числе и английской. Поэтому англичане из Бервика, отзывались о жителях Мерса «наши добрые соседи…без которых мы бы не могли жить»[55]55
  George MacDonald Fraser. The Steel Bonnets. P. 36.


[Закрыть].

Другим городом Восточной Марки, часто упоминавшимся в связи с пограничными событиями, был город Уарк, позднее – в середине XVI в. – разрушенный англичанами.

Средние Марки (Middle Marches) Шотландии и Англии располагаются по обе стороны границы, идущей вдоль Чевиотских холмов. Наиболее крупными городами и резиденциями королевских чиновников здесь были Олнвик, Харботлл и Оттеберн – на английской стороне. С шотландской стороны наиболее значимыми были города Хауик, Келсо, Джедбург. В этих городах жили главы многих шотландских семейств, промышлявших разбоем. Фрейзер МакДональд замечает, что уровень грабежей и набегов в этой области был столь высок, что даже один из наместников Марок как-то сказал о ней: «варварская и безбожная территория»[56]56
  Ibid., P. 37.


[Закрыть].

Средние Марки практически всегда находились в центре событий, будь то полномасштабное вторжение или просто набег с целью «угнать корову». Отправными пунктами для набегов шотландцев на сопредельные территории были города Ридесдейл на востоке и Тайндейл в западной части Марки.

Надо отметить, что западная часть шотландской Средней Марки – была особой территорией, неподвластной наместнику Марки, поскольку своей историей и связями между местными семьями она более тяготела к Западной Марке, центром этого уголка Средней Марки был город Диддесдейл. Там был собственный Наместник, которого, в отличие от других регионов – не присылала корона, а он выбирался местной знатью и звался Хранителем (Keeper). Часто Хранители лично возглавляли рейды в английскую Среднюю Марку[57]57
  Alastair J. MacDonald A. J. Border bloodshed. P. 162.


[Закрыть]. Источники также упоминают о традиционно прочных связях Хранителей с островными кланами и вождями кланов Хайленда.

Западные Марки (West Marches). Большую их часть занимала территория, которая называлась Спорной Землей (Debatable Land). Такое название связано с тем, что ни Англия, ни Шотландия не могли предоставить достаточного документального подтверждения своих прав на эти земли. Ни у одной из сторон не было даже «старого ржавого меча»[58]58
  George MacDonald Fraser. The Steel Bonnets. P. 38.


[Закрыть], чтобы доказать свое право на эти земли, а достаточной силы, авторитета и власти для отстаивания своих интересов ни у кого не было. В XV в. эта территория фактически никому не подчинялась, кроме местных лордов и там не было представительств ни английской, ни шотландской администрации.

Напряженность в шотландской части Западной Марки создавала многолетняя феодальная распря двух местных семейств: Армстронгов и Максвеллов[59]59
  См. Приложение № 1.


[Закрыть], которых, в свою очередь, патронировали два давно соперничавших между собой шотландских семейства – Данбары и Дугласы. Главными опорными пунктами здесь были замки Кэрлаверок, Лохмабен, Лэнгхолм и Лохвуд.

Английская Западная Марка включает в себя Камберленд и Уэстморленд. Несмотря на близость к таким опасным соседями, считается, что английская Западная Марка страдала от набегов в меньшей степени, нежели Средняя Марка[60]60
  George MacDonald Fraser. The Steel Bonnets. Р. 37.


[Закрыть]. В английской Западной Марке были плодородные земли, а значительная часть населения была занята в торговле либо товарами, которые шли через их земли, либо продуктами, выращенными на своих фермах.

Несомненно, регион представлял интерес для всякого рода любителей чужого добра с сопредельных территорий. Однако, вместе с тем, это область была самой сильной из всех Марок в военном и экономическом аспектах[61]61
  Tytler P. F. History of Scotland. Edinburgh, 1892 Vol. III, Ed., 1894 P. 213.


[Закрыть]. Горы и реки служили хорошими природными преградами, а земля была усеяна крепостями. Жемчужиной среди этих укреплений был город Карлайл, чьи мощные бастионы могли посоперничать с лучшими крепостями Европы.

Важно отметить, что значительная часть земель, входящих в английскую Западную Марку, принадлежала крупнейшим аристократическим родам севера Англии – Перси и Невиллам. Перси владели большей частью Нортумберленда и Камберленда, а Невиллы активно собирали земли в графстве Уэстморленд – также части Западной Марки.

В XIV в. в ряде шотландских городов и графствах за пограничной рекой Твид, например, в Бервике – городе одноименного графства, Джедбурге, Келсо и др. находились английские гарнизоны. Кроме того, англичане значительно укрепили свои позиции в графствах Камберленд и Нортумберленд, которые до XII в. принадлежали Шотландии. Впрочем, к концу XIV в. эти территории уже прочно воспринимались англичанами, как традиционно английские территории[62]62
  Военные столкновения между королевствами Стэтклайдом (с X в. стало называться Камрбрией) и Шотландией продолжалось до 1034 г., когда Камбрия вошла в состав Шотландии. Кроме того, скоттам удалось захватить и значительную часть королевства Нортумбрии. Районы Камбрии южнее залива Солуэйя продолжали оставаться спорными на всем протяжении англо-шотландских отношений вплоть до Унии корон в 1603 г.


[Закрыть]. Тем не менее, как мы увидим дальше, шотландцы никогда не забывали о том, что некогда североанглийские графства были под властью шотландской короны.

Политику на англо-шотландской границе на рубеже XIV–XV вв. во многом формировали две сильнейших и, постоянно соперничающих между собой семьи: с английской стороны – Перси и с шотландской – Черные Дугласы.

Противостояние этих семей имело долгую и насыщенную конфликтами историю. Одним из пиков обострения «пограничной войны» между семьями Дугласов и Перси явилось сражение при Оттоберне в 1388 г. Причиной раздора в то время стали бурги Джедбург и Джет Форрест в Лоуленде, дарованные Робертом I Шотландским сэру Джеймсу Дугласу. После поражения шотландцев при Халидон Хилле (Halidon Hill) в 1334 г. и английской оккупации этих земель, Эдуард III передал указанные земли Генри, второму лорду Перси. Семья Дугласов ни за что не хотела отказываться от своих притязаний на отнятые территории. Поражение при Оттоберне, хотя и было, по словам Энтони Така, «самым серьезным поражением англичан от шотландцев со времен Эдуарда II»[63]63
  Tuck A. Crown and Nobility. England 1272–1461. Padstow, Cornwall, 1999. P. 171.


[Закрыть], но вернуть отнятые у шотландцев территории оно так и не позволило.

Характеризуя политическую жизнь английского пограничья и, делая акцент на том, как сильно оно страдало от набегов соседей, английский историк Генри Саммерсон довольно драматически описывает ситуацию в начале XV в. следующим образом: «северо-западная Англия часто находилась в обороне, ее крепости готовились к осаде, а ее жители были готовы искать в них укрытие»[64]64
  Summerson H. Medieval Carlisle: the city and the borders from the late eleventh to the mid-sixteenth century. Kendal, 1993 Vol. I. P. 97.


[Закрыть]. Впрочем, в данном случае надо понимать, что автор довольно предвзят в своих оценочных суждениях – едва ли возможно, что шотландская сторона границы страдала от набегов англичан в меньшей степени.

Первые свои поместья, располагавшиеся в основном в Йоркшире, Перси получили еще из рук Вильгельма Завоевателя за заслуги в Нормандском завоевании[65]65
  Cokayne A. Complete peerage of England, Scotland, Ireland, Great Britain and the United Kingdom extinct or dormant / Ed. by G.E.C. L., 1887 Vol. VI. P. 147 (далее – CP).


[Закрыть]. На юге Перси владели графством-палатинатом Дарем, а северная часть их земель ограничилась рекой Твид и Чевиотскими холмами.

Владения Перси располагались также на приграничной территории Шотландии и в шотландском Лоуленде, что давало Перси, подобно ряду других лордов Пограничья (в их числе, например, Джорджу Данбару, графу Шотландской Марки) дополнительные возможности для политического маневрирования между Лондоном и Эдинбургом. Вообще, надо заметить, что нередкая практика наличия владений у лордов пограничья на другой стороне границы, затрудняло выяснение вопроса, какому монарху и за какие владения лорд должен был приносить оммаж, а, следовательно, чьим вассалом он должен считаться – английским или шотландским. Естественно, пограничные лорды пользовались этой ситуацией, называя себя вассалами то английской, то шотландской короны, в зависимости от личных интересов и политической обстановки.

Горы на юге и юго-западе отделяли владение Перси от графства-палатина, принадлежавшего Ланкастерскому дому. В конечном итоге, выгодное географическое положение давало возможность семье Перси контролировать транзитную торговлю, а удачная брачная политика способствовала возвышению рода и округлению границ земельных владений.

Перси, подобно другим крупным аристократическим домам, держали свой двор, который вместе с ними перемещался по северо-английским городам: Бембороу, Уоркорту, Ньюкаслу и Бервику. Известно, что Перси тратили очень большие средства на его содержание и на оплату услуг придворных музыкантов и бардов[66]66
  Wylie J. A. England under the reign of Henry IV. Vol. I. P. 24.


[Закрыть].

Этот факт дает основание для проведения параллелей с традицией континентальных аристократических Домов, подобно герцогам Бургундским или владетельным баронам Лангедока во Франции, в их стремлении подчеркнуть свою значимость и независимость от короны.

Кроме того, поскольку герцоги Ланкастеры, владения которых соседствовали с владениями Перси, во второй половине XIV в. большую часть времени проводили в Лондоне, можно говорить о том, что Перси были единственной военной и политической силой на всем севере Англии.

Традиционно Перси исполняли должность наместников пограничных земель: им вменялось в обязанности охранять от набегов шотландцев не только границы своих владений, но и другие английские территории, граничившие с Южной Шотландией.

Частые упоминания в хрониках имени Перси были связанны, как правило, именно с военными столкновениями на границе. Довольно типичной для таких упоминаний в хрониках, является фраза Уолсингэма, касающаяся событий 1400 г.: «шотландцы, враждебно настроенные к англичанам, вторглись в приграничные владения, но Генри Перси и его сын Генри… с помощью своих отрядов и лучников обратили шотландцев в бегство»[67]67
  Chronica monasterii S. Albani Thomae Walsingham, quondam monachi S. Albani, historia Anglicana. // Ed. by H. Th. Riley L., 1864. Vol. II, 239 242, 247 (далее – Chr. Walsingham); The chronicle of England by John Capgrave. Ed. Hingeston F.C. L., 1859. P. 272 (далее – Chr. Capgrave).


[Закрыть].

Генри лорд Перси, четвертый барон Перси, пожалуй, был первым представителем своего клана, чьи притязания простирались гораздо дальше собственных северных владений и традиционных региональных конфликтов с другими семьями. Немаловажную роль в этом, по-видимому, сыграло его происхождение. Ведь мать первого графа Перси – леди Мария – была дочерью герцога Генри Ланкастера, отец которого – Эдмунд был вторым сыном короля Генриха III[68]68
  Denton R. W. England in the XVth century. L., 1888. P. 268.


[Закрыть]. Таким образом, с этого времени пускай и весьма призрачные права на корону отразились на амбициях и характере политических поступков членов этого семейства.

При Эдуарде III четвертый барон Перси в 1366 г. стал одним из 26 кавалеров ордена Подвязки, а десятью годами позже – в 1377 г. ему был пожалован титул графа Нортумберленда. Как справедливо отмечает Р. Ломас, графский титул стал «лишь формальным признанием власти и положения семьи Перси на Пограничье»[69]69
  Lomas R. A power in the land. P. 69.


[Закрыть], подчеркивая таким образом, что власть и влияние этой семьи в этот период в северной Англии уже были неоспоримы и признавались даже короной. Несколько ранее в 1376 г., благодаря покровительству Джона Гонта, герцога Ланкастера, которому Перси активно помогал в континентальных делах, он получил должность графа-маршала Англии. Впрочем, очевидно, придворная карьера была вне интересов семьи Перси. Барон, а позже граф Нортумберленд, как и другие северо-английские лорды, вообще не часто посещали Лондон.

Позволим себе небольшое отступление в отношение крупных английских лордов. Как пишет Дж. Розенталь: «многие пэры Англии в течение десятилетий находились во Франции, а северные лорды – на шотландской границе. Те из пэров, кто был вынужден совмещать военные и политические функции, почитали за честь не посещать заседаний парламента по королевскому разрешению [выделено нами – С.И.]»[70]70
  Rosenthal J. T. Nobles and the Noble Life. P. 50–51.


[Закрыть]. Хотя здесь речь ведется о стремлении лордов получить из рук короля привилегию – т. н. «проксию», т. е. права передачи посещения парламентских заседаний на законном основании другому лицу. При этом корона в специальном разрешении сама указывала кандидатуру доверенного лица. Вряд ли Перси были исключением в подобной практике. Поэтому, мы можем предположить, что Перси, как и другие крупные северные лорды, с прохладцей относились к своему праву присутствовать на заседаниях лондонского парламента и к возможности участвовать в придворной политике.

Есть все основания говорить о том, что лорды англо-шотландского пограничья рассматривали территории по обе стороны границы, как некий обособленный субрегион. Под этим мы понимаем пограничную территорию, в которой местные порядки, законы, традиции и устоявшиеся политико-семейные отношения в значительной степени заслоняли собой королевскую власть, а, соответственно, роль и авторитет местной аристократии здесь был выше, чем у короны.

Так, например, росту территориального могущества лордов шотландского пограничья шотландская корона не противилась и принимала его как данность, поскольку мы не находим в наших источниках упоминаний об открытых конфликтах между официальным Эдинбургом и Дугласами, вероятнее всего, между Дугласами, Данбарами, а также другими кланами и короной существовало некое «равновесие интересов». Эти интересы базировались на сложившейся практике разделения полномочий и учете мнений крупных лордов, на которых лежала охрана границ от английских вторжений, а также об отсутствии сил у шотландской короны, чтобы напрямую влиять на жизнь земель принадлежащих крупным лордам. Полагаем, что похожая схема отношений между лордами пограничья и короной существовала и в Англии.

А. Макдональд приходит к выводу, распространяя его вообще на отношения всей шотландской знати и короны, что при шотландских королях Роберте II (1371–1390) и Роберте III (1390–1406) шотландская знать приобрела «беспримерное и неуправляемое могущество, которое вело пограничных лордов к новым феодальным конфликтам»[71]71
  MacDonald A. J. Border bloodshed. P. 2.


[Закрыть]. Р. Митчисон сравнивает характер отношений между шотландской знатью и центральной властью в этот период с «договором, заключенным в период гражданской войны в Англии между Стефаном и Матильдой»[72]72
  Mitchison R. History of Scotland. P. 61.


[Закрыть]. Что на наш взгляд, если и преувеличено, то не на много и, в целом, соответствует реальной ситуации в Шотландии конца XIV – начала XV в.

У английских лордов пограничья мы также наблюдаем рост территориального могущества и возросший политический авторитет, что, очевидно, представляло несомненную угрозу для авторитета Лондона. Этому английская корона активно сопротивлялась, поскольку такое положение дел ломало четкую политическую структуру и иерархию в королевстве.

В целом, к началу XV в. лорды пограничья были, в достаточной степени, автономны и нередко могли с достаточной долей самостоятельности творить региональную политику без оглядки на столицы, исключительно ради собственной выгоды и политических интересов пограничных семейств.

Именно отсутствие сильной королевской власти на местах и концентрация власти в руках нескольких семей, дает возможность говорить о превращении пограничных областей северной Англии и Лоуленда, в особый автономный субрегион, где английские и шотландские лорды реализовывали интересы своих семей, и политических партий. Как пишет шотландский историк Алистер Макдональд: «север был слишком удален от центра политической власти королевства, чтобы корона могла его в достаточной мере контролировать»[73]73
  MacDonald A. J. Border bloodshed. P. 202.


[Закрыть].

Вполне естественно, что семейство Перси интересовало, прежде всего, благополучие в родовых поместьях, а не дела короля во Франции. Тем более, что в 1383 г. истекал срок действия мирного англо-шотландского договора, а шотландские пограничные лорды во главе с графами Дугласом и Шотландской Марки начали, как выражается, симпатизирующий семейству Перси Р. Ломас: «агрессивную политику, чтобы восстановить контроль над большей частью шотландского Лоуленда, которая отошла к англичанам после поражения при Невилл Кросс»[74]74
  Ibid., P. 66; 17 октября 1346 г. при Невилл Кроме (графство Дарем) шотландцы, стремясь оттянуть английские войска с осады французской крепости Кале, потерпели сокрушительное поражение от войска Эдуарда III. В плен попал шотландский король Давид II и англичанам отошла Южная Шотландия.


[Закрыть].

Отношения лидеров английской знати на пограничье, надо сказать, были весьма непростыми. В конце 80-х гг. XIV в. между герцогом Ланкастером и графом Нортумберлендом произошла ссора[75]75
  Rosenthal J. T. Nobles and the Noble Life. P. 54.


[Закрыть]. Граф Перси покинул столицу и вернулся на родной Север. Ухудшение отношений было связано с назначением Джона Гонта лейтенантом Пограничья. Герцог предпринял шаги для подчинения себе пограничной стражи. Его ближайший помощник и старый соратник по войне во Франции Джон, лорд Невилл из Рэби (Raby) был назначен начальником пограничной стражи всех английских Марок. Также на обострение отношений между графом Нортумберлендом и герцогом Ланкастером повлияло то обстоятельство, что граф и герцог оказались на разных сторонах в конфликте между королевским двором и верхушкой лондонского купечества[76]76
  Lomas R. A power in the land. P. 70.


[Закрыть]. Летом 1390 г. в конфликте лордов на стороне Перси выступил король Ричард II. Как сообщает хронист, король принял сторону графа, именно потому, что графа Нортумберленда поддержали многие представители знати и лондонского купечества[77]77
  Chr. Walsingham, II, 44.


[Закрыть]. Из этого конфликта Перси вышел политически значительно более окрепшим и получившим из рук короля пост начальника гарнизона французского города Кале.

Вполне вероятно, что поддержка Перси со стороны лондонского патрициата была, прежде всего, связана с тем, что Джон Гонт нарушал традиционные привилегии купечества, продавая монополии на торговлю иноземным купцам. В этой ситуации лондонская верхушка, вероятно, желая ослабить влияние Гонта, принял сторону Перси, видя в нем защитника своих интересов перед Ричардом II[78]78
  Tuck A. Crown and Nobility. P. 183–184.


[Закрыть]. Таким образом, это позволяет говорить о том, что, несмотря на свою дистанцированность от дел столицы, граф Нортумберленд имел весьма сильные позиции, как в Лондоне, так и при дворе. У него были влиятельные союзники из числа лондонской купеческой верхушки, и он мог открыто выступать против влиятельнейших фигур королевства.

Плацдармом Гонта на пограничье было баронство Эмблтон (Embleton) – часть его владений в герцогстве Ланкастер. Это баронство было небольшим и почти не давало дохода, однако, построенный в 1310-х гг. в Данстенбурге (Dunstanburgh) замок был самым хорошо укрепленным и крупным во всем Нортумберленде. Впрочем, дальнейшие события показали, что имеющихся у герцога ресурсов оказалось недостаточно для наведения порядка в пограничье. Гонт ослабил свои попытки получить контроль над этим регионом. Возможно, как полагает Р. Ломас, на самом деле Джон Гонт просто переключил свое внимание на борьбу за кастильскую корону, на которую имел права, будучи мужем Констанс – дочери короля Педро I Кастильского[79]79
  Lomas R. A power in the land. P. 71.


[Закрыть]. Как бы то ни было, герцог принял решение отдать бразды правления обратно в руки Перси.

В 1391 году граф Генри стал наместником Восточной Марки. Все это демонстрирует рост могущества семьи Перси в Северной Англии и в королевстве, а, кроме того, корона подтверждала и формально закрепляла особый статус семьи на севере страны. Трое сыновей графа Перси: Генри, Томас и Ральф, в качестве королевских чиновников, также принимали участие в управлении делами на Пограничье.

На дальнейшую судьбу семьи Перси также повлиял конфликт графа Генри с Ричардом II, пожелавшим, чтобы граф принял участие в карательной экспедиции в Ирландию (1398). Однако в ответ граф предпочел удалиться из Лондона, где он пребывал в то время, в свои земли в Северной Англии. Эта размолвка в конечном итоге определила позицию дома Перси в период формирования ланкастерского заговора.

Кончина Джона Гонта и последовавший после нее ордонанс Ричарда II о конфискации герцогских владений, который отказывал, таким образом, Генри Ланкастеру в праве наследовать владения отца, привели, как известно, к событиям, оказавшим значительное влияние на дальнейшее течение английской истории.

Известие о смерти отца застало Генри Болинброка, графа Дерби – сына Джона Гонта, во Франции, где он находился в изгнании. Решение же об отказе в праве наследовать отцу и стремление получить наследство подстегнуло возвращение Генри в Англию. Отсутствие короля, который был занят подавлением мятежа в Ирландии, позволило Болинброку без препятствий со стороны официальных властей водвориться в одном из своих замков в Йоркшире, где у него оставалось большое число сторонников из числа северных баронов[80]80
  Lomas R. A power in the land. P. 73.


[Закрыть].

В число сторонников входили могущественные бароны, среди которых видное место занимали его графы – родственники: Уэстморленд (Невилл)[81]81
  Невиллы были второй по значимости после Перси семьей в Северной Англии. Восхождение рода Невиллов началось с конца XII в. В 1364 г. Невиллы породнились с Перси – сэр Джон Невилл женился на Мод, дочери барона Генри Перси. 27 сентября 1397 г. его сын сэр Ральф Невилл получил титул графа Уэстморленда.


[Закрыть] и Нортумберленд (Перси). В скором времени Генри Болинброк, возглавил вооруженный мятеж против Ричарда II. Местные же власти склонялись больше к поддержке мятежников, нежели к противодействию им.

Ричард Ломас в своей работе, предполагает, что граф Нортумберленд был вовлечен в заговор обманом. Впрочем, по словам того же автора, все участвовавшие в заговоре лорды были «чрезвычайно амбициозными и малощепетильными людьми, прекрасно понимавшими весь риск предприятия, неудача которого закончится для них смертью»[82]82
  Lomas R. A power in the land. P. 74.


[Закрыть].

Возвращение Ричарда II в Англию после выступления оппозиции уже не могло повлиять на ход событий, оставшиеся верными монарху отряды не были способны противостоять тридцатитысячному войску мятежников. Итогом этого баронского «предприятия» стало низложение Ричарда II и интронизация Генри Болинброка, герцога Ланкастера, под именем Генриха IV. Этот Ланкастер стал основателем новой королевской династии Англии.

Удачный исход ланкастерского дела способствовал дальнейшему росту влияния семьи Перси. В награду граф Нортумберленд был назначен коннетаблем Англии и получил право на получение налогов с острова Мэн[83]83
  Foedera et Acta Publica, VIII, P. 91.


[Закрыть]. Особенно позиции семьи Перси укрепляются на севере страны, где она владела, по меньшей мере, пятью замками в Нортумберленде, девятью в Йоркшире, шестью в Камберленде. Его полный титул звучал следующим образом: «Могущественный лорд Генри, граф Нортумберленд, лорд Кокермаут и Петуорт, барон Перси, Поингс, Фиц-Пэйн и Брайан, хранитель Восточных и Средних Марок[84]84
  Территорию Западной Марки Перси получали в управление попеременно с Невиллами – графами Уэстморлендами.


[Закрыть] Англии на шотландской границе и кавалер Ордена Подвязки».

В начале 1400-го года старший сын Перси, сэр Генри, по прозвищу Хотспер (Hot Spur – горячая шпора), стал наместником Восточной Марки и адмиралом Англии, получив право на сбор налогов с Восточной Марки. Граф Нортумберленд получил такое же право относительно Западной Марки, вместе с замком Карлайл сроком на 10 лет. Старший Перси был восстановлен в должности наместника указанной марки (которой граф был лишен в связи с отказом следовать в 1398 г. с Ричардом II в карательный поход в Ирландию). Сверх того, Перси были переданы права на опеку ⅔ владений Эдмунда Мортимера, графа Марки до его совершеннолетия.

Поток королевских пожалований наглядно демонстрирует стремление короны заручиться поддержкой этой влиятельной семьи и свидетельствует о формальном и неформальном статусе Перси в стратегически важном регионе. Умелая политика графа привела к тому, что в первые годы XV в. он стал одним из наиболее могущественных лордов Англии.

С шотландской стороны, ситуацию в регионе практически полностью контролировали две фамилии: Данбары и Дугласы[85]85
  Дугласы делились на две основные ветви: Красных Дугласов и Черных Дугласов – по цвету родовых эмблем на гербе. Глава Черных Дугласов носил титул графа Дугласа, Красных – графа Энгуса. К 1430 гг., помимо родового графства Дугласдейл в Лоуленде (Southern Uplands), эта семья владела графствами Ормонд и Мори, лордствами Галлоуэй, Аннандейл (конфискованный в их пользу у Данбаров в 1409 г.), Эттрик, Лендердейл, Эскдейл, Тевиотдейлом, а также значительными земельными владениями на Севере Шотландии.


[Закрыть].

Данбары были одной из самых знатных семей в Лоуленде. Мерс (the Merse), или иначе Марка, территория, которая входила в Бервикшир – обширные земли на юге Шотландии, была дарована в 1072 г. Малькольмом III графу Коспатрику, предку Данбаров. Несмотря на то, что титул графа за Данбарами был подтвержден актом парламента лишь в 1290 г., мы полагаем, что титул графа Шотландской Марки они носили с момента передачи им земель[86]86
  CP. Vol. V. P. 240.


[Закрыть].

Другая пограничная семья – Дугласы принимала активное участие во всех политических делах Шотландии начиная с XIII в. Тем не менее, реальное влияние при дворе Дугласы начали приобретать лишь с середины XIV в., по мере роста владений и за счет своих матримониальных связей.

Первым обладателем рыцарского достоинства был Уильям Дуглас «рыцарь из Лиддсдейла». Этот Дуглас присутствовал на коронации Роберта II Шотландского (1371–1390) и был первым Дугласом – наместником Шотландской Марки[87]87
  CP. Vol. III, P. 156.


[Закрыть]. Их графство Дугласдейл было вторым в ряду шотландских графств (первое – графство Мори (Morey) – третье графство Кроуфорд (Crawford)).

Пласкарден повествует, что в год возведения брата короля – графа Файфа в герцогское достоинство (после креации герцог Олбани) в 1398 г., король пожелал сделать герцогом и Арчибальда Дугласа, именуемого в хронике «сэром Арчибальдом Черным, графом Дугласом» (sir Archibald the Black earl of Douglas). Однако граф сам этого не захотел, заявив, что «его владения не достойны титула герцога». Когда же герольды обратились к нему: «сэр герцог, сэр герцог» («sir duke, sir duke»), Дуглас, передразнивая, им ответил: «сэр селезень, сэр селезень» («sir drake, sir drake»)[88]88
  Воок of Pluscarden, Ed. Skene F.C. Edinburgh, 1888 X, 254 (далее – Book of Pluscarden).


[Закрыть], явно давая понять, насколько неуместно обращение к нему с герцогским титулом.