Текст книги "«Ваш во имя революции»: Рассказ о Джеке Лондоне"

Автор книги: Сергей Батурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

16. Ранчо благих намерений

К осени 1909 года Джек полностью оправился от болезней, к нему вернулась его былая уверенность. Чармиан ожидала ребенка, Джек надеялся, что на этот раз родится сын. Один за другим печатались его рассказы. Журнал «Сатэрдей Ивнинг пост» приобрел за 750 долларов рассказ «Кусок мяса», и 29 ноября 1909 года имя Джека Лондона снова появилось на обложке этого ведущего журнала страны. Доходы писателя вскоре достигают невиданной для литератора суммы – 75 тысяч долларов в год.

Повеселевший, уверенный в себе и в своей фортуне, Джек снова начинает принимать гостей по субботам и воскресеньям. В доме Лондонов снова зазвучал смех, рассказывались анекдоты, устраивались розыгрыши. Часто наведывались Джордж Стирлинг с женой и Клаудсли Джонс с невестой. Стирлинг оставался тем же обаятельным товарищем, каким он был и раньше. Близкие люди узнавали его в образе Рэсса Бриссендена. Джек подтверждал, что многое в характере Бриссендена позаимствовано от Стирлинга. В то же время все философские размышления Бриссендена на страницах романа, его увлечение социалистическими идеями имели своим источником другого доброго знакомого Лондона – социалиста Строн-Гамильтона.

Бывали в гостях у Лондонов и ранее незнакомые им люди: деятели социалистической партии, начинающие литераторы, анархистка Эмма Голдмен с двумя друзьями.

Однажды вечером приехавшие с Эммой Голдмен анархисты долго разглагольствовали о необходимости индивидуального террора. Джек внимательно слушал, изредка вяло возражал, но в глазах у него плясали озорные искорки. Все разъяснилось, когда гостей пригласили ужинать. Один из анархистов обнаружил на столе около своего прибора небольшую книгу, он с интересом взял ее в руки, раскрыл… Громко взорвалась шутиха, бедняга подпрыгнул на стуле, чуть не грохнулся на пол. Джек смеялся до слез.

«Чего стоит храбрость этих террористов, – смеялся Джек в разговоре с Чармиан, когда они остались одни. – Они витают в облаках, не понимают ни жизни, ни потребностей рабочего класса».

В ожидании рождения сына Лондон решил построить на ранчо новый дом, «Дом Волка» – так он его называл. Он сам выбрал место на холме, сам вычертил план, решил, что он будет сложен из особого камня, чтобы выдержать любые землетрясения.

Лондон все чаще задумывается о том, чтобы бросить литературу и зарабатывать деньги другим способом. Его тянет к вольному зажиточному фермерству, природе. Его ранчо уже раскинулось на 200 акрах, но он решает расширить хозяйство и покупает прилегающие виноградники площадью в 800 акров. Он снова весь в долгах, но зато его будущий сын появится на свет не в нищей хижине, как он сам, а в доме предприимчивого землевладельца-бизнесмена.

Потом он загорелся идеей разводить эвкалипты. Сначала он высадил на ранчо 16 тысяч эвкалиптовых деревьев, а через несколько лет на его землях росло уже 240 тысяч эвкалиптов. Лондон объяснял газетным корреспондентам:

«Я пытаюсь выбраться из этой литературной игры уже много лет. Некоторое время тому назад я твердо решил бросить бумагомарательство, как только я найду другой способ зарабатывать деньги. Я думаю, что моя затея с посадкой эвкалиптов оправдает себя, и я смогу наконец-то укрыться от всевидящего ока любопытной публики. Чтобы добывать идеи для новых книг, приходится жечь лампу ночи напролет. Последнее время меня это утомляет».

С присущей ему энергией Лондон погрузился в хозяйственные заботы, стремясь превратить свое ранчо в образцовое хозяйство. В своем желании приобщиться к миру предпринимательства Лондон не был среди американских литераторов экстравагантным одиночкой. Практицизм американского образа жизни разъедал, словно ржавчина, души и сердца многим. Еще Уильям Дин Хоуэллс утверждал, что «занятия литературой не могут считаться серьезным мужским занятием, безразлично – полезным или бесполезным».

Какова ирония судьбы! Писатель, чьи произведения уже вошли не только в американскую, но и в мировую литературу, тратил силы и время на споры с подрядчиками из-за стоимости работ или поставки некачественных материалов.

Несмотря на бравые заявления корреспондентам, несмотря на сельскохозяйственные увлечения и повседневные хлопоты, Лондон продолжает упорно работать. Лондон просто не мог бросить литературу. Ожидание рождения сына словно подстегивало его: давно уже он не писал с таким наслаждением.

В 1910 году издательство «Макмиллан» выпускает в свет четыре новые книги Д. Лондона: сборник рассказов «Потерявший лицо» (январь), сборник социологических статей «Революция» (апрель), роман «Время-не-ждет» (октябрь), пьесу «Кража» (ноябрь).

В сборник «Потерявший лицо» вошли семь «северных рассказов»: Лондон продолжал эксплуатировать однажды найденную им, но уже истощающуюся золотую жилу северной тематики.

Рассказы эти повествуют о жестоком и суровом крае, где люди живут по таким же жестоким и суровым неписаным законам. Все эти люди взяты писателем из жизни, они поставлены в жестокие условия, и часто трудно понять, что более жестоко – поведение этих людей или же условия, в которых они обитают. Жестокость их далеко не всегда может найти оправдание, но такова была правда жизни, как ее наблюдал Лондон во время своего пребывания на Клондайке, и он описал ее именно такой. В письме своему издателю Джек сообщал, что сборник «Потерявший лицо» будет его последним сборником «северных рассказов».

Тринадцать статей и эссе, составивших сборник «Революция», были написаны Лондоном в разные годы. Среди них выделяется ранняя статья Лондона – рецензия на английское издание романа М. Горького «Фома Гордеев». Лондон увидел в романе М. Горького прежде всего горячий, страстный протест против сложившихся условий жизни. Ему нравилось, что из «стиснутого могучего кулака» русского писателя «выходят не изящные литературные безделушки, приятные, усладительные и лживые, а живая правда – да, тяжеловесная, грубая и отталкивающая, но правда».

Лондону был близок реализм Горького, реализм, который, по определению Лондона, «живет и дышит в… страстном порыве». Легко понять такое восприятие романа русского писателя молодым американским реалистом. И сам он жил и дышал в том же страстном порыве, стремясь поведать миру свой взгляд на мир, рассказать о своем понимании бытия, о тех сторонах жизни простых людей, о которых нечасто писали респектабельные литературные журналы.

Роман «Время-не-ждет» – это история золотоискателя и авантюриста Элама Харниша по прозвищу «Время-не-ждет». Двенадцать долгих лет он искал золото «в сумрачном краю у Полярного круга… Вырос вместе со страной. Другой страны он не знал. Цивилизация была для него смутным сновидением, оставшимся позади, в далекой прежней жизни… Он не только рос вместе со страной, какова бы она ни была, он помог ее созиданию. Он создавал ее историю, ее географию…».

По натуре Элам Харниш – игрок, и жизнь представлялась ему в виде увлекательной и опасной игры, в которой главными ставками являются богатство и власть. Человек храбрый, прямодушный и честный, Харниш в ходе этой игры за обладание богатством и властью становится «кровожадным хищником, сущим дьяволом», зато наживает миллионы.

Харниш отдает себе отчет в том, что единственный «источник всех богатств – честный труд». Но он хорошо усвоил и другое: «Десятки и сотни тысяч мошенников просиживают ночи напролет над планами, как бы втиснуться между рабочими и плодами их труда. Эти мошенники и есть так называемые бизнесмены». Он сам принадлежит к числу этих мошенников, но считает нормальным, что живет и действует по законам джунглей американского бизнеса.

Разбогатев на Клондайке, он распродает там все свои участки и золотые прииски и с одиннадцатью миллионами долларов появляется в Сан-Франциско. История его финансовых спекуляций и сделок так же увлекательна, как и его клондайкские похождения. Поначалу большой цивилизованный город казался ему всего лишь «новой пустыней, непохожей на прежнюю». Но постепенно он изучил и город и акульи повадки бизнесменов, побывал не в одной финансовой передряге и однажды даже потерял все свои богатства, но в последний момент, благодаря своей выдержке, хладнокровию и хитрости, сумел все же заполучить их обратно. Он «превратился в завоевателя, топчущего своих побежденных врагов». Правда, это новое возвышение не прошло даром; никогда раньше не любивший спиртного, Харниш теперь пристрастился к вину.

Но вот в жизнь Харниша «как-то незаметно, словно невзначай» входит стенографистка Дид Мэсон. И вторая половина романа – это описание того, как под благотворным влиянием любви к Дид Время-не-ждет становится снова простым и добрым человеком. Он теряет все свое состояние и поселяется с женой на скромном ранчо. Однажды Харниш случайно натыкается на золотую жилу, и в нем вспыхнул было азарт старого авантюриста. Но вот до него донесся голос жены, сзывавшей кур, и Харниш медленно засыпает место, где жила выходила на поверхность земли.

В романе, особенно в его первой части, есть немало сильных, хорошо написанных правдивых страниц. Журнал «Букмен» так оценил эту вещь: «В романе проявляется Джек Лондон, который не желает более проповедовать свой весьма занятный радикализм, но который готов возродить свою славу мастера прозы…»

Почему же в таком случае книга оставляет чувство разочарования? Ответ на этот вопрос заключается в фигуре главного героя и в той жизненной позиции, которую он занимает. Д. Лондон утверждал, что «Время-не-ждет», так же как «Мартин Иден» и «Морской волк», создан им в качестве «обвинительного акта против индивидуализма».

Трудно оспаривать это утверждение автора. Но если Мартин Иден и Волк Ларсен кажутся взятыми из гущи жизни, то Элам Харниш представляет собой фигуру, лишенную главного – того духовного стержня, вокруг которого формируется человеческий характер.

Превращение Харниша из азартного «короля Клондайка» в циничного, расчетливого и удачливого бизнесмена является логическим развитием заложенных в нем задатков, закономерно вытекает из его жизненных убеждений. Но его решающий шаг – отказ от борьбы за сохранение баснословного богатства, неожиданное и противоречащее его характеру желание найти покой на ранчо с любимой женщиной – никак не вытекает из того, что читатель знает о Харнише, безжалостном и бессердечном воротиле в мире жестокого бизнеса. Превращение матерого волка из джунглей большого бизнеса в невинную овечку на ниве фермерства слишком неправдоподобно. Вся эта душещипательная история воспринимается не как зарисовка из жизни, а как результат литературных упражнений даровитого автора.

На неубедительность поступка Харниша обращал внимание писателя в шуточной форме в одном из своих писем его издатель Бретт: «Когда вы, в образе Время-не-ждет, отказались от 50-миллионного богатства (или это было 150 миллионов?), вы могли бы, по крайней мере, дать возможность вашему бедному издателю хоть как-то попользоваться вашей щедростью».

В связи с романом возникает еще одно соображение. Известно, что именно в этот период Лондон серьезно подумывал о том, чтобы бросить писательское ремесло и стать землевладельцем-бизнесменом. История Харниша, несомненно, отражает перипетии внутренней борьбы автора романа, стремившегося, подобно своему герою, найти покой в трудах на лоне природы. Харниш пытался выбраться из тисков большого бизнеса, а Джек – из засасывающего потока литературной работы. Ни тому, ни другому любимое дело уже не приносило былого удовольствия, они пытаются найти выход на пути возвращения к земле в форме увлечения фермерством. Утопичность взглядов самого Лондона явилась первопричиной схематичности и сентиментальности образа Харниша. Установка писателя, противоречащая и самому его характеру, обернулась серьезным литературным просчетом.

В июне 1911 года на Джека обрушивается несчастье: Чармиан родила девочку, которая не прожила и трех дней. Джек тяжело переживал смерть ребенка, замкнулся в себе, какое-то время вообще не был дома, а затем отправился в городок Рено, чтобы хоть как-то избавиться от гнетущих чувств. Там предстоял матч боксеров на звание чемпиона мира в тяжелом весе.

Смена обстановки оказалась благотворной. Азарт, сопровождающий тренировки боксеров, компания добродушных любителей спорта, ожесточенные споры об исходе матча – все это целительно подействовало на Джека, он мало-помалу избавился от своего подавленного настроения, с интересом наблюдал и за тренировками боксеров, и за жизнью маленького городка.

Матч вызвал повышенный интерес: предполагалось, что белый претендент на звание чемпиона наконец-то побьет чернокожего чемпиона мира. Более двадцати тысяч зрителей приехали посмотреть матч. Но надежды многих белых не оправдались: негр Джонсон вышел победителем. Лондон послал серию статей о матче в «Нью-Йорк геральд».

«Крупнейшая схватка века, – писал он, – была фактически монологом улыбающегося негра перед двадцатью тысячами зрителей. Он ни на минуту не сомневался в своей победе, и серьезное выражение мелькало на его лице лишь в те короткие мгновения, когда этого действительно требовала обстановка на ринге».

По возвращении из Рено Лондон вместе с Чармиан отправляется в путешествие на четверке лошадей по Северной Калифорнии. Возвратившись домой, Джек покупает новую яхту и снова бороздит на ней воды Сан-Францисского залива. Он посещает места своей юности, вспоминает свои невзгоды и приключения: свежий морской бриз, казалось, наполняет его новыми силами.

Между тем строительство «Дома Волка» продолжалось своим чередом, приходилось нанимать все больше и больше рабочих. На ранчо вообще толкалось множество каких-то людей: начинающие писатели и бывшие заключенные, просто бездельники. Им давали приют, кормили, а многим к тому же и платили зарплату, хотя никто не мог с уверенностью сказать, какую именно работу они выполняют.

Неудивительно, что деньги текли как вода, и Джек старался писать одну вещь за другой. Работа исключительно ради заработка не могла принести удовлетворения серьезному писателю, не могла не сказаться на уровне его произведений. В основном все, написанное им в эти годы, значительно слабее многих его ранних вещей.

В 1911 году, как и в предыдущем, на полки книжных магазинов поступили четыре новые книги писателя: сборник рассказов «Когда боги смеются», роман «Приключение», книга очерков «Путешествие на «Снарке» и сборник «Рассказы Южного моря». Ни одна из этих книг почти ничего не добавила к литературной славе Лондона. Роман вызвал протесты: в нем описывались слишком жестокие сцены издевательств над рабочими на плантациях Соломоновых островов.

Но дело было, конечно же, не в отдельных сценах. Лондон, наверное, и сам чувствовал, что исписывается.

17. На житейских и литературных перепутьях

Многие знакомые и друзья Лондонов перебрались из Сан-Франциско и его окрестностей в маленький городок Кармел, километрах в ста пятидесяти к югу. Расположенное в стороне от крупных дорог, в устье реки, это место считалось одним из красивейших на всем западном побережье США. Оно славилось своими пляжами, сосновыми лесами. Многих сюда влекла тишина, уединенность, возможность прекрасно отдохнуть или спокойно поработать.

В Кармеле обосновались Джордж Стирлинг с женой, Анна Струнская со своим мужем-миллионером, известная романистка Мэри Остин. Джек с интересом выслушивал рассказы Стирлинга о прелестях тамошней жизни: автомобилей практически нет; нет и электричества, да и зачем оно – свечи куда романтичнее! Нет и газа, все стряпают на открытом воздухе. В городке все дышит природой, романтикой, спокойствием. И конечно же, убеждал Стирлинг, это идеальное место для работы.

Наслушавшись таких рассказов, Лондоны при первой же возможности посетили Кармел. Беззаботное житье-бытье состоятельных бездельников, вечеринки на свежем воздухе, гулянья при луне, праздное времяпрепровождение были не по душе Джеку. Он не поддался уговорам и не построил себе в Кармеле дачный домик, а лишь изредка наезжал туда в гости к Джорджу Стирлингу.

Во время одного из таких посещений Кармела Лондон возобновил знакомство с молодым человеком по имени Синклер Льюис, литературным секретарем одной из местных писательниц. Между ними завязалась переписка. Известно, что сюжеты некоторых рассказов подсказаны Лондону Синклером Льюисом. Он всегда относился к Лондону с большим уважением и ценил его творчество.

На ранчо Лондонов по-прежнему бывало много гостей. Несколько дней гостьей Лондонов однажды была Мэйбл Эпплгарт, которая, как выяснилось, не держала никакой обиды на Джека за то, как он описал ее в «Мартине Идене». По американским представлениям, этим, скорее, следовало гордиться.

Джек установил строгий порядок на ранчо для всех – никто не имел права тревожить его до полудня, каждое утро он упорно работал. В 1912 году увидели свет три новые книги рассказов Лондона – «Сын Солнца», «Храм гордыни» и «Смок Беллью».

Рассказы сборника «Сын Солнца» объединены похождениями некоего Дэвида Грифа на островах, расположенных в южной части Тихого океана. Герой – авантюрист и бизнесмен – один из тех, кто нещадно эксплуатировал местное население. Рассказы написаны занимательно, изобилуют экзотическими подробностями, но несколько легковесны.

Рассказы, составившие книгу «Храм гордыни», написаны на основе впечатлений писателя от посещения Гавайских островов и отличаются жизненной достоверностью. Заглавный рассказ сборника – короткая история того, как местный богач Персиваль Форд неожиданно узнает, что один из его рабочих, бедняк Джо Гарленд, приходится ему братом по отцу. В Персивале «не чувствовалось трепета жизни. В нем все было бесцветно». Другое дело Джо – в его жилах текла горячая кровь, и именно за это Персиваль давно уже преследовал его. Узнав, что Джо – его брат, Персиваль решает откупиться от него. Но Джо гордо отказывается от подачки и уезжает с родного острова.

«Странная вещь происходит с «Храмом гордыни», – писал Д. Лондон редактору журнала в связи с отказом опубликовать рассказ. – Хотелось бы знать, не отталкивает ли рассказ некоторых тем, что я никого в нем не убиваю. Как вы знаете, мой испытанный прием в жанре рассказа – начать рассказ с описания трех действующих лиц и убить четверых перед концом. Может быть, я и совершил ошибку, никого не убив в «Храме гордыни». Но описанные в рассказе события – правда. Это – подлинный случай. Что еще я могу сказать? Конечно, я мог бы сделать больше: заставить их утопиться, или убить друг друга, или же упасть друг другу на грудь в порыве братской любви. Вся беда лишь в том, что в действительной жизни это случается слишком редко».

Иные страницы сборника оставляют тяжелое чувство. Таков, например, рассказ «Кулау – прокаженный» – история гибели больного неизлечимой болезнью Кулау из племени канапов. Эта новелла, так же как и «Шериф Коны» и «Прощай, Джек!», была результатом недельного пребывания писателя в колонии для прокаженных на острове Молокан, описанном, кстати сказать, в «Путешествии на «Снарке».

Циклом рассказов «Смок Беллью» Д. Лондон снова возвращается к своей давней излюбленной теме – времени «золотой лихорадки» на Аляске. История превращения сан-францисского литератора и художника Кристофера Беллью в бывалого золотоискателя Смока Беллью, история его дружбы с Джеком Малышом и зарождения любви к Джой Гастелл рассказана писателем легко, занимательно, с чувством юмора. Д. Лондон снова вводит нас в знакомый по его ранним произведениям мир искателей приключений – людей простых, смелых, скорых на суд и расправу и в то же время добрых и отзывчивых. Читатель с интересом следит за перипетиями судьбы Смока и тогда, когда ему угрожает суд Линча («Человек на другом берегу») и когда они с Малышом прогорают на афере с яйцами («Яичный переполох»).

Рассказы написаны со знанием дела, едва ли не безукоризненны с точки зрения литературной техники. И все-таки ни один из них не оставляет такого глубокого впечатления, как, скажем, «Белое безмолвие» или «Киш, сын Киша». Писатель не утратил своего умения рассказывать увлекательные истории, но сами истории стали более приглаженными, легкими, жизнеподобными, но не жизненными.

Интересно привести в этой связи признание самого Лондона: «Я продолжал создавать произведения, исполненные чистоты, здоровья, искренности. В них ни на йоту нет пессимизма… Я понял, что без иллюзий не обойтись, и воспевал иллюзии». Со страниц книги вставала идиллизированная картина увлекательных, иногда опасных, но всегда благополучно завершающихся приключений образованного, любящего покрасоваться Смока Беллью. При всей своей привлекательности он много теряет в сравнении с другим героем «северных рассказов» писателя – Мейлмютом Кидом. Так красивая, выдержанная в радужных тонах пейзажная литография тускнеет при сравнении с картиной, созданной рукой подлинного художника.

Писательский труд уже не приносит былой радости Джеку Лондону. Ему кажется, что все дело в том, что он пишет слишком много мелких вещей. «Я пытаюсь не браться больше за рассказы… – сообщает он в сентябре 1912 года своему издателю. – Но мое ранчо требует все новых и новых расходов… бывают месяцы, когда мне приходится платить зарплату доброй полусотне людей! Тогда-то я хватаюсь за перо и строчу рассказы, и журналы платят мне по тысяче долларов за штуку. Мне это начинает надоедать. Хочется бросить короткие рассказы и приняться за романы».

Судьба наносит Джеку неожиданно новый удар – сгорает дотла почти законченный «Дом Волка». С дымом пожара улетают на ветер восемьдесят тысяч долларов: Лондон не застраховал дом. Самая буйная фантазия не смогла бы придумать такой потрясающий материальный символ подъема и краха «американской мечты» писателя. До сих пор посетители видят серые обгоревшие руины этого немыслимого сооружения, напоминающего о трагическом уделе большого художника.

Расстроенный житейскими неурядицами, Джек проводит вечера в окрестных барах, где он – желанный гость. Но каждое утро он неизменно пишет свою тысячу слов…

На книжный рынок снова и снова поступают его новые книги – сборник рассказов «Рожденная в ночи», повесть «Лютый зверь», роман «Лунная долина», повесть «Джон Ячменное Зерно».

Книги эти отличаются друг от друга и формой, и тематикой, и стилем повествования. «Лютый зверь» рассказывает о жизни боксера Пата Глендона, о его любви к дочери миллионера Мод Сенгстер, о нравах, господствующих за кулисами буржуазного спорта. Чистый благородный Пат и порвавшая со своими богатыми родителями Мод – скорее плод воображения автора, чем полнокровные образы. Но, несмотря на не совсем правдоподобные образы героев, повесть написана со знанием дела, вскрывает неприглядную картину нравов, царящих в буржуазном спорте.

Роман «Лунная долина» – это история возчика Билли Робертса и прачки Саксон Браун. Они встретились и познакомились на загородной прогулке. Между ними возникает привязанность, а затем и любовь. Вскоре они становятся мужем и женой, полны радужных надежд.

Но вместо семейного счастья им выпадают серьезные испытания. Билли во время забастовки теряет работу, попадает за решетку. В конце концов они решают покинуть большой город и поселиться на лоне природы. Они оседают в Северной Калифорнии, хотят отгородиться от тревог внешнего мира в благостной «Лунной долине». Им помогают в этом преуспевающий писатель Джек Хейстингс и его жена Клара, в образах которых узнавались черты Джека Лондона и Чармиан.

Роман этот весьма далек от подлинных проблем американских трудящихся. В нем идеализируется безмятежное существование на лоне природы, не чувствуется дыхания настоящей жизни, мастерскими описаниями которой прославился Лондон. В некоторых сценах звучат знакомые нотки расовых теорий.

Первые два месяца 1912 года Джек и Чармиан провели в Нью-Йорке, где Джек улаживал свои дела с издателями. В начале марта они на корабле «Дириго» отправились в путешествие к мысу Горн. Корабль не брал на борт пассажиров. Джек числился третьим помощником капитана, а Чармиан – стюардессой.

Во время пятимесячного путешествия Лондон написал «Лунную долину», сделал наброски повести «Джон Ячменное Зерно» и романа «Смирительная рубашка». В свободные часы они с Чармиан вслух читали стихи. Лондон охотно исполнял обязанности корабельного дантиста – вырывал больные зубы матросам.

Возвратившись в Окленд, Джек делился своими впечатлениями с репортером местной газеты «Трибюн»: «Большие города – не для меня, и тем более Нью-Йорк. Меня приводит в ярость то чувство петушиного превосходства, которое питают жители огромного города по отношению ко всем остальным». Еще раньше Лондон утверждал, что даже «Рим в самые безумные дни своего величия не может сравниться с Нью-Йорком. Произвести впечатление на других здесь более важно, чем даже выбиться в люди».

Вышедшая книжным изданием в августе 1913 года повесть «Джон Ячменное Зерно» занимает особое место в творчестве Лондона. Это объясняется не столько ее автобиографичностью, сколько злободневностью темы – борьба человека против мертвящей хватки алкоголя. Даже сама манера повествования – рассказ ведется от первого лица – привлекала внимание; читатели в герое узнавали самого автора повести.

Повесть вызвала сенсацию своей откровенностью, беспощадным рассказом писателя о темных сторонах своей жизни, выстраданным призывом к борьбе с алкоголизмом. Работники просвещения и служители церкви одинаково хорошо отзывались о книге.

Влиятельный журнал «Форум» так характеризовал повесть: «Давным-давно не появлялось ничего, что могло бы сравниться с ней искренностью и правдивостью, а значит, и чистотой помыслов и чувством прекрасного. Джек Лондон – не просто автор многих необыкновенно популярных книг. Он человек и поэт».

Исследователи американской литературы утверждают, что повесть «Джон Ячменное Зерно» явилась одним из важных факторов, способствовавших в конце концов введению в стране сухого закона.

Хозяйственные дела Лондона по-прежнему оставляли желать много лучшего. Ранчо не приносило доходов, так и оставшись ранчо благих намерений, затея с эвкалиптами провалилась. Вот уже несколько лет делами управляла сестра Лондона Элиза, женщина практичная и беззаветно преданная Джеку. Она навела известный порядок, сократила лишние расходы, но превратить ранчо в прибыльное сельскохозяйственное предприятие ей было не по силам.

После того как сгорел «Дом Волка», Лондон охладел к хозяйственным делам и увлекся верховой ездой. Ему хотелось стать первоклассным наездником, и он действительно преуспел в этом искусстве, но до совершенства ему было далеко. Он иронически называл себя «моряком в седле» и обещал когда-нибудь написать полную автобиографию, которую назовет «Моряк в седле».

Как известно, за Лондона это сделал другой писатель – калифорниец Ирвинг Стоун, создавший одну из первых беллетризированных биографий Лондона «Моряк в седле» и вообще много сделавший для увековечения памяти писателя. Книга эта переведена на русский язык и хорошо известна нашим читателям.

Джек все чаще и чаще поддавался приступам дурного настроения, то и дело возникала мысль: неудачник. Джордж Стирлинг пытался успокоить его: «Конечно, у тебя – полная сумка неприятностей, но это расплата, старик, просто расплата за все. Боги очень любят блестящие ориентиры. Стоит чьей-либо голове возвыситься на дюйм-другой над этой навозной кучей, как они тут же наносят по ней удар».

Письмо Стирлинга было слабым утешением для Джека. Потерпев крах на ниве буржуазного бизнеса, он понимал, что ему остается одно – писать новые книги. И за восемнадцать месяцев после путешествия на корабле «Дириго» он пишет один за другим три романа – «Мятеж на «Эльсиноре», «Маленькая хозяйка большого дома» и «Странник по звездам».

В апреле 1914 года журнал «Кольерс» предложил Лондону отправиться корреспондентом в оккупированный американскими войсками мексиканский городок Вера-Крус. Он прибыл в техасский порт, откуда в Вера-Крус уходили американские военные транспортные корабли. Военный комендант порта отказал Лондону в пропуске на корабль: армейское начальство было взбешено опубликованной в одном социалистическом журнале антимилитаристской статьей «Бравый вояка» и предполагало, что она написана Лондоном. Джек категорически отрицал свое авторство, но получить необходимые документы ему удалось только после вмешательства влиятельного Ричарда Хардинга Дэвиса, того самого, который выручил Джека из передряги в Корее.

В разгар второй мировой войны канзасская газета «Эппил ту ризон» («Призыв к разуму») перепечатала статью «Бравый вояка» за подписью Д. Лондона, и оттиски ее рассылались по всей стране. Это вызвало приступ ярости у американских милитаристов, и по распоряжению властей конверты со статьей Д. Лондона были изъяты. Особую злость вызывало то место статьи, в котором американский вояка характеризовался следующим образом: «Если ему прикажут казнить героя или своего благодетеля, он выстрелит без колебаний, хотя он знает, что пуля пронзит благороднейшее сердце, когда-либо бившееся в человеческой груди».

Советские исследователи, как сообщила газета «Правда», установили, что В. И. Ленин смотрел газету со статьей Д. Лондона и даже вырезал ее. На статье имеется пометка, сделанная рукой В. И. Ленина.

Военная операция американцев в Вера-Крус была проявлением небезызвестной «дипломатии канонерок» и имела целью защиту интересов нефтяных монополий США в этом районе. Против американского вторжения в Мексику протестовали все стороны, принимавшие участие в гражданской войне.

В Вера-Крус Д. Лондон не сумел разобраться в сложном переплетении сил и интересов. Его статьи, отправленные в «Кольерс», никак не давали объективной картины происходивших в стране событий. Джек в основном проводил свое время в городе и не мог знать мыслей и чаяний простых мексиканцев.

Заметим, что в эти самые дни другой американский писатель – молодой Джон Рид – находился в самой гуще событий, среди повстанцев Панчо Вильи, совершая с ними трудный переход через горы. И его книга «Восставшая Мексика» гораздо правдивее рассказала американским читателям о событиях тех лет.

Мексиканские статьи Лондона вызвали обоснованную критику со стороны деятелей социалистического движения США. Даже умеренно либеральные органы печати сетовали на необъективность Лондона. «Исключительно хорошо читающиеся письма из Мексики», – читаем в «Нейшн», – написаны отнюдь не известным социалистом, а «просто неким Джеком Лондоном…»

Многие друзья пытались объяснить появление статьей Лондона в «Кольерсе» состоянием здоровья писателя: тот тяжело заболел амебной дизентерией, затем – плевритом и вынужден был глушить боли наркотическими средствами. И хотя прямо об этом не говорилось, подразумевалось, что в подобном состоянии трудно было создавать объективные материалы. Но пожалуй, ближе к истине свидетельство дочери Лондона. Джоан многие годы спустя утверждала, что трагедия ее отца заключалась в том, что его собственный образ жизни, комфорт и довольство, увлечение капиталистическим предпринимательством постепенно разрушали и его душу и его тело.