Текст книги "«Ваш во имя революции»: Рассказ о Джеке Лондоне"

Автор книги: Сергей Батурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

6. Сошествие в ад

Снова Джек Лондон пересекал страну в железнодорожном вагоне. Но как отличалось это путешествие от предыдущего, проделанного им в рядах «армии Келли»! На этот раз он ехал в роскошном купе спального вагона, окруженный магнатами промышленности и торговли. С присущей ему любознательностью он присматривался к ним, прислушивался к их разговорам. В поезде у него родилась идея задержаться на несколько дней в Лондоне и познакомиться с жизнью людей лондонского «дна».

В Нью-Йорке Джек встретился со своим издателем Джорджем Г. Бреттом, главой фирмы «Макмиллан». Тот положительно отнесся к предложению Лондона написать книгу о жизни лондонских бедняков. Он хорошо знал, что публика проявляет определенный интерес к подобного рода литературе. Еще в 1890 г. известный нью-йоркский журналист Джейкоб Риис опубликовал книгу «Как живет другая половина», социологическое исследование об условиях существования бедняков-иммигрантов в районе печально известной нью-йоркской улицы Бауэри.

Книга имела успех. Примеру Рииса последовали другие видные писатели и журналисты, родилось своего рода литературное течение, получившее название «журнализм улицы Бауэри». О трагической жизни людей трущоб писали выдающиеся американские писатели Драйзер, Стеффенс, Крейн. И безусловно, такой опытный издатель, как Бретт, не сомневался в коммерческом потенциале новой работы Лондона. Он также дает согласие на выпуск книги «Письма Кэмптона и Уэйса», написанной Джеком совместно с Анной Струнской.

30 июля 1902 года Джек Лондон отплыл в Европу на пароходе «Мажестик». Он был поглощен мыслями о предстоящей остановке в Лондоне, о том, как лучше воплотить свой замысел. Он часто вспоминал свою крохотную дочь Джоан. Конечно, – что тут хитрить! – ему хотелось сына, и рождение дочери несколько разочаровало его, но вскоре он смирился и в свободное время неутомимо фотографировал малютку. Рассматривая время от времени эти фотографии, он снова и снова мысленно возвращался домой, пытаясь представить, что в этот момент может делать жена, как управляется с его дочерью «мама Дженни Прентис», которая в свое время вынянчила самого Джека, а теперь заботилась о его первенце.

Да и друзья не выходили из головы. Он всегда отличался бескорыстием, старался хорошо позаботиться о своих близких и друзьях. Он считал совершенно нормальным делом оказывать существенную помощь стареющей няне, заботиться о тяжелобольном друге, помогать Герберту Уэйтекеру, не имевшему возможности прокормить большую семью на гонорары за свои статьи. Немалых расходов требовала и собственная семья, и мать с ее приемным ребенком. Что там говорить – проблем хватало по горло. Но конечно, главное сейчас – это остановка в Лондоне.

«Через неделю я буду в Лондоне, – писал он с борта парохода Анне Струнской. – У меня будет пара дней на улаживание всех дел, а затем я исчезну с поля зрения, чтобы понаблюдать коронацию (короля Эдуарда VII. – Примеч. автора) с точки зрения обитателей лондонских трущоб… Пока же в пульмановских вагонах, нью-йоркских клубах, в курительных салонах пересекающего Атлантику лайнера я встречаюсь с бизнесменами с мировым именем. И, по правде говоря, эти встречи вселяют в меня надежду в успех дела, ибо все эти дельцы – абсолютные невежды и ничего не смыслят в том, какие силы действуют в мире. Они пребывают в блаженном неведении о предстоящем перевороте, но в то же время их ожесточение против рабочих все время возрастает. Как видите, растущее могущество рабочих задевает их…»

Сам же писатель всегда хотел жить с широко раскрытыми глазами, наблюдать все проявления борьбы классов, все изменения, происходящие в мире. Этим желанием объяснялась и его идея изучить жизнь лондонских трущоб. Джек лишь опасался, что у него для этого будет слишком мало времени. Однако пребывание писателя в столице Великобритании для него растянулось на шесть недель: по прибытии в Лондон он получил сообщение о том, что путешествие в Южную Африку отменяется. Он был волен располагать собой как хотел.

Со свойственной ему энергией Лондон принимается за выполнение плана. Авторы некоторых появившихся в последние годы в Англии новых исследований о жизни и творчестве Лондона сообщают, что в осуществлении его идеи ему активно помогали члены лондонской Федерации социалистов-демократов, в частности будущий известный английский журналист Эрнест Хантер. Лондон связался с Хантером и его друзьями с помощью Анны Струнской, которая регулярно поддерживала с ними переписку. По совету Хантера он приобрел поношенную одежду и поселился в районе трущоб.

Выдавая себя за попавшего в беду моряка, Джек быстро завязал знакомства среди окрестных бедняков. Вместе с ними он торчал под дождем в толпе зевак на Трафальгарской площади в день коронации Эдуарда VII. В любое время суток он бродил по тем самым темным грязным улочкам, на которых каких-нибудь пятнадцать лет назад зверствовал Джек-Потрошитель. Зрелище условий, в которых жили тысячи людей, потрясло Джека. «Я достаточно читал о нищете, да и сам повидал ее немало, – писал он Джорджу Стирлингу, – но окружающее меня сейчас превосходит все, что я мог себе представить». То же в письме к Анне Струнской: «От этой дьявольской ямы, называемой Восточным тупиком, я просто заболел… Я вымотан до изнеможения, мои нервы не выдерживают увиденного, я страдаю до глубины души…»

Результатом этого сошествия в ад стала книга очерков с трагическим названием «Люди бездны». Он написал ее там же, в лондонских трущобах, подкрепляя свои собственные наблюдения фактами и данными, почерпнутыми из протоколов заседаний парламента, судебных отчетов, книг, и журналов, которыми снабдили его лондонские друзья-социалисты. Книга выходит за рамки простого свидетельства очевидца, является подлинным социологическим исследованием, основанным на большом документально-фактологическом материале. Незадолго до кончины Лондон признался: «изо всех моих книг я больше всего люблю «Люди бездны». Ни в одну другую книгу я не вложил столько своей юной души и столько слез, как в это исследование экономического краха бедняков».

Закончив работу над книгой, Джек Лондон отправился в короткое путешествие по Европе, побывав в Германии, Франции и Италии. Здесь его застала телеграмма о рождении второй дочери. Он поспешил домой. В Нью-Йорке он снова встречается с Бреттом, обсуждает с ним свои дальнейшие планы. Возвратившись в Калифорнию, он еще раз исправляет рукопись книги и отправляет ее Бретту.

«Сборник «Люди бездны», – объяснял Джек Лондон в письме своему издателю, – как вы скоро поймете, начав читать рукопись, это просто впечатления корреспондента, пишущего с полей индустриальной битвы. Вы, безусловно, обратите внимание на то, что, хотя ее страницы преисполнены беспощадной критики существующих условий, книга не предлагает никаких мер борьбы и не вдается в теоретизирование, – это простое изложение фактов, как они существуют в действительной жизни».

Однако приведенные в книге факты бесчеловечного отношения к рабочим и их семьям говорили сами за себя, вызывали сочувствие борьбе рабочих за свои права, за человеческие условия существования.

Бретт отправил рукопись на рецензию профессору по кафедре английской литературы Колумбийского университета Г. Карпентеру. Отзыв профессора был далеко не вдохновляющим. По его мнению, книга Лондона «не открывает ничего такого, о чем бы уже не писалось». Отметив присущее автору «соединение жестокости и мягкости» и сравнив его в этом отношении даже с Гюго, профессор, однако, высказывался против публикации книги.

Бретт не последовал совету Карпентера. Он, правда, попросил автора внести некоторые изменения в рукопись и дописать к ней «более оптимистическое» заключение. Тем временем работу начали печатать в социалистическом журнале «Уилшайрс магазин». В октябре 1903 года она вышла также отдельным изданием.

«Люди бездны» перекликаются с такими широко известными, хотя и совершенно различными по своему характеру произведениями, как очерки Т. Драйзера о Нью-Йорке, роман С. Крейна «Мэгги – девушка с улицы», бессмертная пьеса Горького «На дне», социологические исследования Д. Рииса. С выходом этой книги за Д. Лондоном прочно укрепилась репутация пролетарского писателя.

В предисловии к книге Лондон писал: «…к жизни «дна» я подходил с одной простой меркой: я готов был считать хорошим то, что приносит долголетие, гарантирует здоровье – физическое и моральное, и плохим то, что укорачивает человеческий век, порождает страдания, делает из людей тщедушных карликов, извращает их психику… Я увидел голод и бездомность, увидел такую безысходную нищету, которая не изживается даже в периоды самого высокого экономического подъема».

Вся книга – с первой главы «Сошествие в ад» до последней «Система управления» – это настоящий обвинительный акт капиталистическому обществу, ее страницы вопиют о попранной справедливости и поруганной чести. Рассказанные писателем жизненные истории простых людей, с которыми его столкнула жизнь в лондонских трущобах, поражают обыденностью и трагичностью, являются ярчайшим примером того, что господствующему классу нет дела до людей труда. Журнал «Индепендент» («Независимый») писал: «одному Лондону удалось воссоздать и донести до нас подлинную реальность» жизни на дне.

Буржуазная критика встретила «Людей бездны» в штыки. Рецензент журнала «Нейшн», например, упрекал писателя в том, что он «описывает лондонский Истсайд так, как Данте мог бы описать ад, будь он «желтым» журналистом». Автор статьи в «Атлантик мансли» считал, что очерки страдают «отсутствием чувства достоинства и твердости как в стиле, так и в духе, без чего их нельзя считать подлинной литературой». Рецензент журнала «Букмен» («Книжник») не нашел ничего лучшего, как обвинить автора в… снобизме, из-за «его глубочайшего осознания той бездны, которая отделяет бедных обитателей дна от привилегированных классов…».

Он утверждал, что Лондон чрезмерно подчеркивает свою принадлежность к «привилегированному классу», что «в своем доме он привык к хорошо приготовленной пище, приличной одежде и ежедневной ванне – факты настолько очевидные, что он мог бы лично их опустить». В своей предвзятости автор статьи не увидел, что Лондон очень точно строит очерки на социальном контрасте, подчеркивая, что «цена жизни» человека «находится в прямой зависимости от цены… костюма», который на нем надет в данный момент. Незаметно, ненавязчиво Лондон все время проводит сравнение между жизнью среднего класса и простых тружеников в капиталистическом обществе, показывая, какая гигантская пропасть отделяет его существование от жизни миллионов других человеческих существ, которые отличаются от него только тем, что у них нет денег, что за их тягчайший труд им платят жалкие гроши. Таким образом, отмеченные рецензентом «Букмена» характерные особенности очерков относятся по существу к достоинствам, а отнюдь не к недостаткам.

Показательно, что через несколько месяцев, после того как книга вышла в Нью-Йорке, ее также выпустило широко известное английское издательство, и английские критики в большинстве своем одобрительно отзывались об очерках Лондона, подчеркивая, что ему удалось описать лондонские трущобы лучше многих английских авторов.

Джек Лондон прекрасно понимал законы творческого труда, он умел писать так, чтобы читатель ощущал себя как бы непосредственным участником происходящих в книге событий. В письме к Клаудсли Джонсу по поводу его рассказа «Философия дороги» Лондон следующим образом изложил свое понимание творческого процесса: «Вы имеете дело с кипучей жизнью, романтикой, проблемами человеческой жизни и смерти, юмором и пафосом и тому подобным. Так, ради бога, обращайтесь же с ними подобающим образом. Не рассказывайте читателю о философии дороги (разве что вы сами участвуете в действии и говорите от первого лица). Не рассказывайте читателю. Ни в коем случае. Ни за что. Нет. Заставьте своих героев рассказать о ней своими делами, поступками, разговорами и т. п. Только тогда, но никак не раньше, ваши писания станут художественной прозой, а не социологической статьей об определенной прослойке общества. И дайте атмосферу. Придайте своим историям широту и перспективу, а не только растянутость в длину (которая достигается простым пересказом). Поскольку это художественная проза, читателю не нужны ваши диссертации на эту тему, ваши наблюдения, ваши знания как таковые, ваши мысли о рассказываемом, ваши идеи – нет, вложите все свое непосредственно в рассказы, в историю событий, а сами исчезните (кроме тех случаев, когда рассказываете от первого лица, как непосредственный участник). И тогда, и только тогда, критики расхвалят вас, читающая публика оценит ваши труды, и ваша работа станет настоящим произведением искусства».

И в своих лучших произведениях Джеку Лондону удавалась эта труднейшая из задач – самоустраниться из своей книги и в то же время превратить ее в продолжение своего «я». Тогда писатель достигает подлинных высот художественного творчества, и его сочинения становятся творением истинного художника. Они, говоря словами самого Лондона, «живут и дышат, и овладевают людьми, и заставляют читателей не гасить свои лампы долго после положенного часа».

Публикация «Людей бездны» закрепила за Джеком Лондоном репутацию писателя-социалиста, твердо отстаивающего интересы рабочего класса. Его имя стало хорошо известно прогрессивно настроенным читателям всей страны.

7. На подступах к роману

Возвратившись в середине ноября 1902 года в Калифорнию, Джек задумался над будущим. За те четыре месяца, что он путешествовал, все написанное им было напечатано, гонорары истрачены, приходилось снова садиться за письменный стол. Ему хотелось «оторваться от Клондайка» и создать что-то более значительное. Время ученичества миновало, он способен создать крупную вещь. Да, «Дочь снегов» не удалась, но у него тогда почти не было опыта. Теперь другое дело. Два года не прошли даром: он много читал и много думал, учился писать и понимать жизнь. Путешествие в Европу помогло более широко посмотреть на мир.

Новые замыслы не давали покоя ни днем, ни ночью. Прежде всего это будет современный роман, действие будет происходить сегодня и здесь, в Калифорнии, но надо сделать так, чтобы у читателя создавалось впечатление, что такая же история может произойти где угодно, в любой точке цивилизованного мира. Потом надо описать свое семимесячное путешествие матросом на «Софи Сезерленд». Чем больше он думает о нем, тем более значительным оно кажется. Иногда Лондон ловит себя на мысли о том, что все это было не наяву, что все это ему лишь грезилось. Но ведь это было, было! И этот небольшой шрам – разве он не напоминает об одной кровавой драке? Да и название хорошее есть – «Милостью моря».

Чтобы написать роман, надо год, а то и два. А на что же жить все это время, ведь он содержит шесть человек. Конечно, они живут скромно, но все равно нужно долларов сто пятьдесят в месяц – никак не меньше. Когда-то еще придет гонорар, а по счетам нужно платить первого числа каждого месяца…

От мыслей раскалывалась голова. И Лондон решает обратиться к президенту издательства «Макмиллан» Г. Бретту. Собственно говоря, это была не просьба о помощи, а деловое предложение: он передает издательству права на выпуск будущих книг, в том числе нового сборника «северных рассказов» и двух романов, а оно выплачивает ему в течение года 150 долларов ежемесячно.

«Моя заветная мечта – как только я встану на ноги, – не выбрасывать на рынок книгу за книгой, а писать по одной книге в год, зато хорошей, – признавался он Бретту. – Меня сейчас не назовешь плодовитым писателем. Я пишу очень медленно. Да, написал я много, но причина тут – в моей работоспособности. Я работаю постоянно, изо дня в день, не зная отдыха. Стоит мне сделать так, чтобы мой завтрашний кусок хлеба не зависел от сегодняшнего заработка, чтобы я мог не растрачивать энергию на литературные поделки, чтобы наконец-то мне удалось осознанно, не торопясь, отбирать и шлифовать все лучшее, – тогда, и только тогда я создам что-нибудь грандиозное. Я твердо верю в это».

Джек с нетерпением ждал ответа на свое письмо. Он понимал, что одновременный выход трех последних книг давал основания заподозрить его в ремесленничестве, в уступках требованиям книжного рынка. Бретт не заставил себя долго ждать, через пару недель Джек получил телеграмму о согласии издателя. Когда же пришел договор, Джек обнаружил, что Бретт согласился выплачивать ему в качестве аванса за будущие книги 150 долларов на протяжении не одного года, как он просил, а двух. На какое-то время его материальное положение было обеспечено.

Но, как это часто бывает с истинным художником, его замыслы неожиданно претерпели изменение: ему захотелось написать рассказ о собаке. Еще раньше, в июне 1902 года, журнал «Космополитен мэгэзин» опубликовал рассказ Лондона «Батар» – историю «ожесточенной пятилетней войны» между собакой по кличке Батар и ее хозяином Черным Леклером. Столкновение этих двух «сущих дьяволов» – четвероногого и двуногого – привело к гибели обоих. Необычная и жестокая история воссоздавала нравы в тех краях, где правил «закон палки и клыков». Палка, конечно, была в руках человека, а клыки принадлежали собаке. Единоборство собаки с человеком почему-то не выходило у Джека из головы, и он хотел написать еще один рассказ, благо во время пребывания на Клондайке он наслышался множество подобных историй. Работа захватила писателя. Замысел вылился в повесть, получившую название «Зов предков».

Он отправляет ее в массовый иллюстрированный журнал «Сатердей ивнинг пост» («Субботняя вечерняя почта»), который сразу же принимает повесть к печати. Заметим в скобках, что журнал этот просуществовал до начала семидесятых годов нашего века, когда и прекратил свое существование под бременем все растущих расходов. В начале же века журнал был в зените своей популярности, задавая тон среди многочисленных журналов страны, рассчитанных на широкого читателя.

Название повести не понравилось редакторам журнала. Тогда Лондон, который также сначала был далеко не в восторге от этого названия, предложил другое – «Спящий волк». Но это название понравилось редакторам еще меньше, и в конце концов повесть увидела свет в июне – июле 1903 года под своим первоначальным названием. Лондон надеялся на полученный гонорар отправиться в путешествие по Южным морям, но львиная доля его ушла на уплату долгов, а на оставшиеся он приобрел парусный шлюп с хорошей каютой. Теперь он снова сможет бороздить на своем «Спрее» («Морской прибой») воды Сан-Францисского залива, как он любил это делать в годы ранней юности.

В договоре с издательством «Макмиллан» повесть «Зов предков» не упоминалась, ибо в начале декабря 1902 года Лондон и понятия не имел, что станет писать эту повесть. Правда, в январе 1903 года, когда работа над повестью была в самом разгаре, его посетил Бретт. Но разговор никак не коснулся повести, и Джек постеснялся предложить Бретту еще одну свою книгу. Однако законченную работу он все же счел своим долгом отправить Бретту. Тому новая работа Лондона понравилась, но он был далеко не уверен, что повесть сможет завоевать признание «сентиментальной публики, с восторгом заглатывающей Сетона-Томпсона». Вероятно, поэтому он предложил Лондону несколько необычную сделку: не заключать договора на право получения определенного процента от стоимости проданных экземпляров, а продать ему право издания за единовременную выплату в размере двух тысяч долларов. Джек тут же телеграфировал свое согласие. Еще бы! Ни одна книга до этого не приносила ему такого большого гонорара. Джек был уверен, что это – одна из самых удачных его сделок. Как глубоко он ошибался!

В повести рассказывается о собаке по кличке Бэк, широкогрудом псе с длинной шерстью и белыми клыками, в котором «прошлое смыкалось с настоящим, и, как мощный ритм вечности, голоса прошлого и настоящего звучали в нем попеременно, – это было как прилив и отлив, как смена времен года». История одичания Бэка, его ухода от человека в волчью стаю – это жестокая история борьбы за существование в мире, где «не знали других законов, кроме закона дубины и клыка». Написанная просто и незамысловато, она в то же время пронизана тем подлинным художественным видением, которое отличает лучшие произведения Лондона.

Десять тысяч экземпляров первого тиража повести разошлись в первый же день, и ее автор вкусил всю сладость и опьянение славы. Теперь-то Джек начал понимать, что его договор с издательством «Макмиллан» был не настолько выгоден, как ему казалось поначалу. Повесть эта могла стать для него настоящей «курицей, несущей золотые яички», не продай он ее до того, как она снесла свое первое золотое яйцо. Но договор был заключен, и хотя Бретт прекрасно понимал всю его несправедливость для автора, он категорически отказался пересмотреть условия договора, чтобы не создать опасного для издателей прецедента.

Весьма строгая в своих литературных оценках газета «Нью-Йорк сан» назвала «Зов предков» «удивительно совершенным произведением, книгой, которую еще долго будут обсуждать». Другие органы печати причисляли повесть к «классическим произведениям американской литературы». Профессора Калифорнийского университета включили повесть своего бывшего студента в список обязательных для чтения произведений. Одним словом, на этот раз успех Джека Лондона был полным.

В американском литературоведении бытует традиция вычитывать в повести то, чего в ней нет. Например, утверждается, что Лондон сознательно писал повесть как бы в нескольких измерениях. Первое измерение – повествовательное, собственно превращение Бэка в вожака волчьей стаи, получившего прозвище Злой дух Собаки.

Второе измерение – биографическое, оно будто бы передает чувства и переживания самого автора, поднявшегося со дна жизни до вершины славы, то есть в аллегорической форме повествует о борьбе человека с враждебным ему окружением. Сам Лондон заявлял по этому поводу: «Каюсь, но я и не подозревал ни о чем похожем в то время. Ничего подобного не входило в мои намерения».

Третье измерение повести является философским и служит якобы художественной иллюстрацией к различным теориям «социального дарвинизма». В подтверждение ссылаются на такое, например, место в повести: «Милосердия первобытные существа не знали. Они его поэтому принимали за трусость, и подобная ошибка влекла за собой смерть. Убивай или будешь убит, ешь или тебя съедят – таков был первобытный закон жизни».

Некоторые исследователи творчества Д. Лондона считают, что, хотел этого автор или нет, «Зов предков» явился своеобразной реакцией писателя на все те ужасы капитализма, с которыми он столкнулся в лондонских трущобах. Создавая примитивный и жестокий мир, писатель пытался уйти от «невыносимой реальности борьбы за существование в капиталистическом обществе, как он ее наблюдал в трущобах Лондона». Мы считаем, что все эти рассуждения продиктованы прежде всего стремлением придать повести социальный подтекст, наличие которого, как мы отмечали выше, сам автор отрицал.

Перед читателями повести, которые в большинстве своем влачили однообразное существование в тысячах провинциальных городишек США, неожиданно открылось незнакомое им доселе «царство грез, в котором было место для героизма и подвига». Причем подвиги эти совершались вроде бы в реальных условиях повседневной жизни, которая неожиданно получала совершенно иную окраску. Огромная аудитория читателей готова была с благодарностью отвлечься на несколько часов от повседневной борьбы за существование и погрузиться в мир сильных героев и жестоких страстей, встающий со страниц книг молодого писателя.

Гонорар, полученный за «Зов предков», разошелся быстро. Собственный опыт убеждал Джека Лондона в том, что большинство американских писателей испытывает жестокую необходимость прежде всего обеспечить сносное существование себе и своей семье и что это экономическое давление не может не сказываться на их произведениях. За месяц до выхода в свет «Зова предков» Лондон опубликовал в журнале «Критик» статью «Об ужасном и трагическом в художественной прозе», в которой, в частности, отмечал: «Печальный факт состоит в том, что писательская братия пишет прежде всего ради хлеба насущного, а уж потом – ради славы. И их уровень жизни возрастает вместе с ростом умения заработать на хлеб, поэтому им некогда позаботиться о славе – этом эфемерном цветке, и великие произведения так и остаются ненаписанными». «Зов предков» принес его автору и славу, и круглую сумму денег и тем самым, казалось бы, противоречил утверждениям Лондона-критика. Но финансовые условия договора на выпуск книги оказались для него крайне неблагоприятными: львиную долю доходов от повести получили владельцы издательства.

Успех не вскружил голову Джеку. Он много пишет для различных социалистических изданий. Среди статей этого периода – «Как я стал социалистом» (март 1903 года); «Классовая борьба» (ноябрь 1903 года); «Штрейкбрехер» (январь 1904 года) и другие. В журнале «Интернейшнл соушелист ревью» («Международное социалистическое обозрение»). Лондон публикует рецензию на книгу известного, сторонника социальных реформ Уильяма Дж. Гента «Наш благотворительный феодализм». Лондон разделяет мнение Гента о том, что власть в капиталистическом обществе будет все более сосредоточиваться в руках немногих финансистов и промышленников.

Статьи Лондона вызвали немало писем от людей, сочувствующих идеям социализма. Он аккуратно отвечал на них, неизменно начиная с обращения «Дорогой товарищ» и заканчивая словами: «Ваш во имя революции, Джек Лондон». Это отнюдь не было позой. Лондон серьезно относился к пропаганде социалистических идей, не без оснований считая себя активным участником американского социалистического движения. Он рассказывал, что к социалистическим убеждениям его привел собственный опыт, условия жизни: «Я прочел немало книг, но ни один экономический или логический довод, ни одно самое отчетливое доказательство логической неизбежности социализма не оказало на меня такого глубокого и убедительного воздействия, какое я испытал в тот день, когда впервые увидел возвышающиеся вокруг меня стены социальной пропасти и почувствовал, что начинаю скользить вниз, вниз на самое дно этой мясорубки».

И теперь, став заметным писателем, Лондон стремился раскрыть глаза простых граждан на социальную пропасть, разделяющую страну на два класса – имущих и неимущих, на наличие жестокой классовой борьбы в американском обществе. Люди, отрицающие классовую борьбу в США, говорил он, уподобляются страусам, спрятавшим свои головы глубоко в песок. Лондон обращал внимание на опасность так называемого «тред-юнионизма» в рабочем движении, на необходимость сочетания экономической борьбы рабочих с борьбой политической. Он резко изобличает неприглядную роль штрейкбрехеров и дает получившее впоследствии широкое распространение определение: «Штрейкбрехер – это предатель своего бога, своей страны, своей семьи и своего класса».

Хотя «Зов предков» писался быстро и без особого, казалось, напряжения, Лондон устал от работы и теперь хотел немного отдохнуть. По воскресеньям Лондоны устраивали пикники на окрестных холмах. Джеку грешно было жаловаться на недостаточное внимание гостей, которые с подчеркнутым интересом ловили каждое слово модного писателя. Однако былого удовлетворения эти сборища уже не приносили. Не было рядом многих испытанных бескорыстных друзей: Анна Струнская обосновалась в Нью-Йорке; где-то на востоке страны был и верный товарищ-социалист Строн-Гамильтон; перестал запросто заходить в гости к Лондонам давний знакомец Герберт Уайтекер.

Из старых друзей лишь поэт Джордж Стирлинг по-прежнему бывал у Лондонов, и его дружеские отношения с Джеком все укреплялись. Большинство же новых знакомых принадлежало к псевдоинтеллектуальной богеме. Падкие на сенсацию «льстецы и лизоблюды», по выражению старшей дочери писателя, роились, словно мотыльки, вокруг очередного светила, заводили нудные беседы о высоких материях, с апломбом судили о произведениях литературы и искусства. В числе новых знакомых Джека выделялась Чармиан Киттредж, женщина, которой суждено было сыграть большую роль во всей дальнейшей судьбе писателя.

Джек любил совершать морские прогулки на своем новом шлюпе «Спрей», иногда он приглашал своих гостей составить ему компанию. Однажды во время такой прогулки на залив неожиданно опустился густой туман и шлюп оказался на пути больших морских паромов. Со всех сторон ревели сирены, женщины на шлюпе Джека взвизгивали от страха, а сам он твердо стоял на носу, кричал в заржавленный рупор, пытаясь предупредить приближающийся паром. Один из них прошел буквально в метре от шлюпа, который резко накренился от удара набежавшей волны. Результатом этого происшествия были не только восторженные похвалы хладнокровию Джека, но и описание столкновения в тумане двух пароходов, которым открывался его новый роман, получивший в конце концов название «Морской волк».

Лондон работал над этим романом весь 1903 год. Обычно он забирался на шлюп, садился на ступеньки трапа и писал, положив лист бумаги просто на палубу или на крышку люка. Иногда они с гостившим у писателя Клаудсли Джонсом выходили в залив или поднимались вверх по реке Сакраменто, сходили на берег и развлекались со старыми друзьями – «устричными пиратами». Но обычно Джек упорно работал, отрываясь от листа бумаги лишь для того, чтобы поесть да сыграть с Клаудсли партию-другую в шахматы. Помимо романа, Лондон успевал писать еще и рассказы об Аляске.

Летом 1903 года произошли важные перемены в личной жизни писателя: он уходит от жены. Бэсси поначалу решила, что причина развода – Анна Струнская; как раз в это время пресса разгадала, кто скрывается за именами «Писем Кэмптона и Уэйса». В этих условиях разрыв Джека с женой был истолкован как попытка привлечь внимание к его новой книге. Чикагская газета «Рекорд-геральд» писала: «Господин Джек Лондон, писатель, нашел новый метод рекламы, который, безусловно, окажется весьма полезным как для него самого, так и для его издателей».

Анна Струнская была совершенно непричастна к разрыву Джека с женой. Однако Джек не спешил раскрыть тайну. «Я всем сердцем надеюсь, что Ваше имя не будут больше связывать с моими неприятностями, – писал он в этой связи Анне. – Вся эта шумиха скоро пройдет, я в этом уверен. Все происходит именно так, а не иначе. Я странствую по жизни, причиняя неприятности всем, кто знает меня. Приходится расплачиваться за каждый час блаженства, но трагедия в том, что расплачиваться всегда приходится женщине».