Текст книги "«Ваш во имя революции»: Рассказ о Джеке Лондоне"

Автор книги: Сергей Батурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

С. Батурин
«Ваш во имя революции»: Рассказ о Джеке Лондоне

1. Детство, которого не было

О тех, на чью долю выпало тяжелое, полное лишений детство, принято говорить, что у них не было детства. Не было настоящего детства и у Джека Лондона.

Родился будущий писатель 12 января 1876 года в Сан-Франциско – городе, который быстро превращался в последней четверти прошлого века в один из крупнейших центров Соединенных Штатов Америки. Мать его Флора Уэллман происходила из почтенной семьи, но еще в юности ушла из дома и зарабатывала на жизнь уроками игры на пианино. Отец – Генри Уильям Чейни рано остался сиротой, в молодости служил на флоте, занимался литературным трудом, но в конце концов стал астрологом. Он оставил жену еще до рождения сына, и воспитывал мальчика отчим – Джон Лондон, человек простой, мягкий, неутомимый труженик и неудачник. По свидетельству Джека, его отчим «по природе своей был слишком добропорядочным человеком и потому не мог преуспеть в той бездушной борьбе за существование, которую вынужден вести человек, если он желает выжить в нашей анархической капиталистической системе».

Всем в доме заправляла мать – женщина энергичная, хорошо образованная, но неуравновешенная, непрактичная, легко увлекающаяся различными идеями. В результате семья все время бедствовала, кочевала с места на место, дорого расплачиваясь за очередные хозяйственные увлечения Флоры, будь то приготовление и продажа дешевых обедов или сдача комнат внаем одиноким рабочим.

Увлечения эти не были простой прихотью взбалмошной женщины, как это могло показаться. Флора Уэллман была дочерью своей страны, своего времени, она глубоко верила в исключительность американцев и предприимчивость.

Все ее начинания были пропитаны духом «американской мечты», составной частью которой являлось стремление «выбиться в люди», то есть разбогатеть. Флора твердо верила, что она сможет добиться успеха исключительно благодаря своей собственной изобретательности, энергии и смекалке. Однако осуществить «мечту» в реальной жизни оказывалось не так-то просто. Начинания Флоры неизменно кончались крахом.

Первыми настоящими друзьями маленького Джека были сводная сестра Элиза, сохранившая привязанность к нему до конца его жизни, и кормилица-негритянка, бывшая рабыня, Дженни Прентис. Занятая сверх головы, Флора почти не уделяла внимания сыну. Обычно с ним занималась Элиза, или же он играл с детьми кормилицы. Семья Лондонов сильно нуждалась, в доме не всегда был даже хлеб, и частенько Джек кормился у «мамы Дженни». Когда Джек немного подрос, Элиза брала его с собой в школу, где учитель давал ему смотреть книжки-картинки. Уже к пяти годам Джек умел читать и писать. Перед сном он любил слушать различные истории, которые читала ему Элиза.

Мать Джека очень гордилась своим происхождением от «настоящих коренных американцев» и запрещала мальчику играть с детьми соседей – иммигрантов. Лондоны были такими же неудачниками и бедняками, как и их соседи, но это не мешало Флоре держаться с ними свысока, и она прививала такое же отношение к ним и своим детям. Пожалуй, здесь, в раннем детстве писателя – корни тех ошибочных представлений о превосходстве англосаксов, которые присутствуют в некоторых его произведениях.

Семья Лондонов то и дело переезжала с места на место, но им по-прежнему не везло. Джеку было десять лет, когда они осели в небольшом городке Окленде, неподалеку от Сан-Франциско. Частые переезды вызывали у Джека чувство неуверенности, не давали возможности сойтись с товарищами по школе, привыкнуть к учителям. Он рано начал увлекаться чтением и очень обрадовался, узнав, что в Окленде имеется публичная библиотека. Вскоре он стал одним из самых постоянных ее посетителей, обнаружив на полках бесплатной библиотеки «огромный, неведомый ему доселе мир, простирающийся далеко за пределы горизонта».

В автобиографической повести «Джон Ячменное Зерно» Д. Лондон вспоминал впоследствии об этой поре своей жизни: «Я прочитывал все, что мне давали, но особенно увлекался историческими и приключенческими книгами, а также путешествиями. Я читал по утрам, днем и вечерами. Читал в постели, за столом, по дороге в школу и обратно, читал на переменах, в то время как другие ребята баловались и играли…» Среди его любимых книг были «Альгамбра» Вашингтона Ирвинга, «Путешествие в Африку» Поля де Шейю, «Приключения Перигрина Пикля» Смоллета, «Новая Магдалина» Уилки Коллинза.

На любознательного мальчишку обратила внимание заведующая библиотекой Ина Кулбрит, писавшая стихи и дружившая с писателями – Марком Твеном, Бретом Гартом, Амброзом Бирсом. Она-то и привила Джеку любовь к классике – книгам Л. Толстого, Г. Флобера, Ф. Достоевского, Г. Мелвилла, которые открыли перед мальчиком новые невиданные дали.

Но чтение было не единственным занятием десятилетнего Джека. Дома с трудом сводили концы с концами, и ему приходилось помогать отцу и матери в меру своих сил. Он по-прежнему частенько недоедал. Через десяток лет в минуту откровенности он признавался: «Мясо… Я жаждал его всеми фибрами своей души, жаждал так, что однажды я открыл ранец своей соученицы и стащил кусочек мяса из ее бутерброда – маленький кусочек, размером с два моих пальца. Я съел его, но после этого я никогда больше не воровал… Великий боже! Когда мои соученики, наевшись, бросали куски мяса на пол, я готов был вытащить их из грязи и тут же впиться в них зубами».

Если прочитать письма писателя, то перед нами раскроется подлинная история его детства. «…Я не могу обнажиться до конца и выложить всю мою душу на бумаге, я лишь излагаю некоторые прозаические моменты моей жизни. Они могут служить ключом к моим чувствам. И пока вы не познакомитесь с инструментом, на котором воспроизводятся эти чувства, вы не сумеете понять весь смысл музыки. Что я чувствовал во время этой борьбы, что я думаю и чувствую сейчас – вам не понять этого, вам не понять меня. Голод! Голод! Голод! С тех пор, как я стащил тот кусочек мяса и не знал иного зова, кроме зова желудка, и до сегодняшнего дня, когда я слышу другой, высший зов, по-прежнему все остальное затмевает испытанное тогда чувство голода».

В юном Джеке крепло и другое чувство, чувство ответственности, желание всеми силами помочь отчиму и матери. Ему не было еще и десяти лет, но он поднимался в три часа ночи и отправлялся разносить утренние газеты. Потом, не успевая даже забежать домой, чтобы поесть, он торопился в школу, а после школы – снова на улицу, продавать вечерние газеты. «Каждый цент я приносил домой, а в школе сгорал от стыда за свою фуражку, башмаки, одежду. Обязанности – прежде всего, отныне и навсегда. У меня никогда не было детства… По субботам я развозил лед, а по воскресеньям в кегельбане устанавливал шары для подвыпивших игроков…»

И все-таки, несмотря ни на что, Джек рос любознательным, открытым подростком. Он неплохо успевал в школе, а по начитанности не уступал студентам младших курсов университета. Он любил сидеть, погрузившись в книги, в большом прохладном зале городской «публички», рылся в аккуратно расставленных на библиотечных полках томах, рассказывал госпоже Кулбрит о прочитанном. Отчим брал его побродить по окрестным полям, и тогда он, любуясь буйной калифорнийской растительностью, застывал, завороженный открывающимися перед ним океанскими просторами. Его воображение занимал огромный город – Сан-Франциско, который моряки запросто называли Фриско. Джека тянуло в этот город, и в то же время он боялся его, боялся затеряться среди его громадных домов, многочисленных улиц и переулков.

Времени для чтения, прогулок, развлечений оставалось все меньше. Отчим потерял работу, затея матери взять постояльцев не увенчалась успехом, забота о содержании семьи легла на плечи Джека. Единственным местом, где он мог немного подработать, был порт. Джек целые дни проводил там, наблюдая с горящими глазами за таинственной жизнью больших кораблей, следя за отчаянными потасовками матросов, восторженно вслушиваясь в потрясающие его детскую душу моряцкие истории. В порт приходили корабли со всего мира, они были овеяны романтикой приключений и опасностей.

Пожалуй, порт в те дни тянул его даже больше, чем чтение, но он все же ухитрялся время от времени забежать в библиотеку. Госпожа Кулбрит не узнавала повзрослевшего Джека – с пачками газет под мышкой, нарочито небрежно одетого, щеголявшего моряцким жаргоном, но по-прежнему влюбленного в книги, внимательно слушавшего ее советы. Иногда он сам заводил с ней разговор о своем будущем: уже в те годы он был уверен, что станет писателем.

Впечатлительного и независимого тринадцатилетнего мальчишку неудержимо влекла романтика морских просторов. Он охотно помогал владельцам яхт драить палубу, исполнял мелкие поручения и между делом овладевал сложным искусством вождения парусных лодок и судов. Джек быстро взрослел, впитывал в себя, словно губка, всякое – и доброе, и плохое. Разнося газеты, он «бегал по городу и попутно учился драться, учился быть наглым, развязным, пускать пыль в глаза». Он заворачивал в местные кабаки, где, казалось, царила особая жизнь… Здесь подчас разыгрывались нешуточные страсти: шли в ход тяжелые кулаки, лилась кровь, и здоровенные полисмены, расталкивая толпу, спешили на место происшествия. Мальчишке, чья голова набита историями о схватках бесстрашных путешественников и моряков, драка в кабаке представлялась увлекательным событием – за отсутствием иных.

Начальная школа осталась позади, но о продолжении учебы нечего было и думать: на его плечах лежала обязанность содержать состарившихся родителей. Постоянной работы найти не удается, и он пробавляется случайными заработками, разноской газет, рыбной ловлей. Джек давно мечтает о собственной лодке и наконец-то на сэкономленные гроши покупает старую протекающую посудину. Теперь он часами возится вокруг нее, пытаясь привести в порядок. Вскоре лодка приняла приличный вид, и Джек осмеливался пересекать на ней Сан-Францисский залив даже при сильном юго-западном ветре.

В эти годы он был значительно серьезнее своих сверстников, мужественнее, опытнее. Плавание на лодке по заливу закалило его физически, выработало сноровку и выносливость, принесло уверенность в своих силах. Однако его морским занятиям вскоре приходит конец: отчима разбил паралич, и Джек вынужден искать постоянную работу.

Он направляется в Сан-Франциско, этот таинственный город-гигант, который давно уже будоражил его воображение. Наконец-то он смог познакомиться с ним не понаслышке, а наяву. Как зачарованный, бродил он по широкой главной улице, подолгу задерживаясь перед роскошными витринами магазинов, – не зря улица называлась Торговая. Молодые ноги – денег на конку не было – легко вынесли Джека по крутым улочкам на застроенные красивыми домами холмы, и за поворотом он замер от неожиданности: перед ним внизу раскинулся огромный порт, дома стремительно уходили вниз, невозможно было понять, как они удерживаются на этих крутых склонах. Но чем ближе он узнавал этот огромный красивый город, тем быстрее тускнел его ореол, и уже не так занимал его юношеское воображение.

Юноша поступает чернорабочим на консервный заводик, на котором трудится по десять – двенадцать часов. Усталый, с трудом добирается он пешком домой и заваливается спать, а на следующее утро, едва забрезжит рассвет, снова идет на завод. Он забросил книги, его ялик неделями сиротливо покачивался у причала. Но заработка все равно не хватало, и Джек чаще и чаще оставался на сверхурочную работу, простаивая у машины по шестнадцать – восемнадцать часов подряд.

Он совсем не знал отдыха – куда уж тут задумываться над тем, почему долгий изнурительный труд не приносит возможности хотя бы поесть досыта. Джек понимал, что, несмотря на физическую выносливость, он долго не выдержит. Надо было искать выход. И снова его мысли обращаются к морю. Его приятели неплохо зарабатывали тем, что тайком ловили устриц в запрещенных местах и сбывали их оптовым торговцам. Дело было рискованное, оно требовало не только умения хорошо управлять парусным шлюпом, но и завидного хладнокровия, дерзости и выдержки. Необходимых качеств Джеку было не занимать, препятствие было в другом – требовался быстроходный шлюп, а он стоил больших денег.

Тайком от родителей Джек занял триста долларов у своей старой няни и вскоре был счастливым владельцем приличной яхты. На какое-то время он стал «устричным пиратом», ловцом удачи. Если везло, Джек за одну ночь зарабатывал больше, чем за месяц изнурительного труда на фабрике. Постепенно он возвратил свой долг и мог помогать семье. В свободное время он снова стал заглядывать в библиотеку, уносил с собой пачки книг и запоем читал, забравшись в маленькую каюту на своей яхте.

Его новые друзья свободное время проводили за стойками приморских баров. Мало-помалу и Джек втянулся в эти сборища. Иногда он вновь пытался заняться чтением, но лишь до очередного похода по питейным заведениям. Однажды, изрядно выпив, он свалился в воду и чуть было не утонул. Этот случай заставил его увидеть свою жизнь совсем в новом свете. Он прекратил хождение по барам, оставил занятие «устричного пирата».

Какое-то время Джек служит в рыбачьем патруле, воюя с теми самыми «устричными пиратами», к которым он сам принадлежал еще вчера, – об этом он расскажет впоследствии в «Рассказах рыбачьего патруля». Его по-прежнему влечет романтика морских просторов, зовет в неведомые дали юношеская тяга к неизведанному.

Подходящий случай не заставляет себя долго ждать: он нанимается матросом на трехмачтовую парусную шхуну «Софи Сезерленд», которая отправлялась охотиться на котиков. Команду шхуны составляли опытные моряки, и Джеку пришлось трудиться изо всех сил, чтобы его с самого начала признали за равного. Не обошлось, конечно, без обычных на таких судах потасовок. Но Джек умел постоять за себя, научился сноровисто управляться со снастями, не унывал, и вскоре моряки приняли его в свой круг, чем он немало гордился. Шхуна как-то сделала остановку в японском порту Йокохама, но Джек так и не увидел города: он вместе с товарищами не сумел выбраться дальше портовых баров. В свободное от работы время он читал книги, предусмотрительно захваченные им с собой.

Семь месяцев тяжелой работы на шхуне закалили Джека физически и духовно. Когда он вернулся из плавания, дома его ожидали нерадостные вести: отчим по-прежнему болел, семья была кругом в долгах. Он купил себе подержанное пальто, пиджак, несколько дешевых рубашек и белье. Остальные заработанные деньги Джек отдал матери.

Месяцы, проведенные на шхуне, убедили Джека в том, что он не зря увлекался чтением: был гораздо более развит, чем другие матросы, быстрее ориентировался в любой обстановке. Он узнал истинную цену знаний и во что бы то ни стало намеревался продолжить учебу. Он отказывается от заманчивого предложения снова идти в плавание и решает осесть на берегу: надо найти работу и серьезно приняться за занятия.

Однако подходящей работы не было. Соединенные Штаты переживали очередной промышленный спад, три миллиона безработных обивали пороги предприятий в тщетных поисках любой работы. Выбора не было, Джек поступает на джутовую фабрику, где ему платили десять центов в час – столько же, сколько он получал и два года назад на консервном заводе. Круг, казалось, замкнулся.

2. В поисках куска хлеба

Работа на фабрике не приносила Джеку ни удовлетворения, ни денег. С гневом и жалостью он наблюдал, как наравне со взрослыми трудились десяти– и даже восьмилетние ребята. За десять часов они получали всего лишь по тридцать центов. Если закаленный семнадцатилетний Джек после рабочего дня валился замертво в постель, что говорить об этих детях с развитыми не по возрасту руками и стариковскими лицами. Джек понимал безвыходность их положения да и своего собственного. День за днем ранним утром он направляется на фабрику, тщетно ожидая давно обещанного повышения зарплаты на 25 центов в день.

Как-то он случайно узнал от матери, что сан-францисская газета «Колл» («Призыв») объявила конкурс на лучший очерк с первой премией в двадцать пять долларов. Мать напомнила Джеку: он писал в школе неплохие сочинения, может быть, стоит попытать счастья? Три вечера подряд усталый, полусонный Джек писал свой первый небольшой очерк. 12 ноября 1893 года «Колл» опубликовала очерк Джека Лондона «Тайфун у берегов Японии», сопроводив его сообщением о том, что жюри конкурса единогласно присудило автору первую премию. Вторую и третью премии получили очерки студентов Калифорнийского и Стенфордского университетов.

Обрадованный Джек сразу же принимается за второй очерк. К его недоумению и разочарованию, сотрудники газеты на этот раз не сочли нужным даже ответить ему, просто возвратив очерк обратно безо всяких комментариев. Так жизнь преподнесла юному Джеку еще один урок: одно дело конкурс, где часто решает случай, и совсем другое – повседневная жизнь, когда редакторы не хотят даже прочитать то, что ты написал, не хотят тратить время на пустое – подбодрить, оказать помощь юноше, пытающемуся делать первые робкие шажки в литературе.

Двадцать пять долларов премии разошлись удивительно быстро, и Джеку ничего не оставалось, как продолжать работу на фабрике. Тем не менее ему запало в память заявление одного члена жюри о том, что очерк отличался «выразительностью описаний». Мысль о возможности литературного труда с этих пор никогда не покидала его.

Так и не дождавшись обещанного повышения зарплаты, Джек уходит с джутовой фабрики и решает стать электриком. Он устраивается на электростанцию. Хозяин, видя его трудолюбие и безотказность, тут же определяет его на самую тяжелую работу – кочегаром, заменив Джеком двух взрослых рабочих и сэкономив на этом 50 долларов в месяц. Работа была тяжелой, Джек нередко забивался в угол и «плакал от унижения и злобы, усталости и отчаяния». Он понял, что хозяин бессовестно обманул его, и вскоре бросил свое место.

Между тем экономический спад в стране затянулся. Давал первые трещины миф об Америке – стране богатства и изобилия. Богатства страны доставались немногим избранным, а тысячи простых мужчин и женщин, здоровых, полных сил и готовых на любую работу, вынуждены были влачить жалкое существование, перебираясь с места на место в поисках работы. Многие не умели ни читать, ни писать, но и тем, кто знал грамоту, было не до нее. И они, конечно, не читали выпущенной в те годы книжки известного американского литератора-реформатора Генри Д. Ллойда «Богатство против общества», в которой говорилось о том, что растущее могущество частных корпораций противоречит самим основам американской демократии. «…Монополия, – подчеркивал Ллойд, – является крупнейшим социальным, политическим и моральным фактором нашей жизни», подчиняющим себе все стороны жизни американского общества, фактически превращающим демократические уложения в пустую бумажку.

В жестокой борьбе с монополиями мужал и закалялся американский рабочий класс. Летом 1894 года страну потрясла забастовка рабочих-железнодорожников, организованная профсоюзом, руководимым известным деятелем американского и международного рабочего движения Юджином Дебсом. Безработные из ряда районов начали массовый поход в столицу страны Вашингтон, чтобы там предъявить свои требования президенту и конгрессу. Организованные группы трудящихся – «армия», как называли их газеты, – двигались на Вашингтон на поездах, пароходах, в повозках, пешком. Большую известность получила «армия Джекоба Кокси», группа рабочих около 300 человек, начавшая свой путь из Огайо. Д. Кокси объявил, что он намерен провести 1 мая 1894 года демонстрацию на ступенях Капитолия – здания конгресса США.

Рабочие-демонстранты требовали от конгресса принятия закона о массовом дорожном строительстве в стране силами безработных. Требования демонстрантов были отвергнуты, а сам Кокси был арестован по вздорному обвинению: хождение по травяным газонам около здания конгресса – Капитолия. Арест Кокси по такому поводу свидетельствовал о лицемерии правящего класса: он был задержан, видите ли, не за организацию демонстрации, а за нарушение давно забытого параграфа из городских правил. Однако призыв Кокси нашел отклик в других районах страны, и на Вашингтон двинулось еще несколько «армий» трудящихся. Самой многочисленной была, пожалуй, «армия Келли», организованная рабочими и фермерами Тихоокеанского побережья США. Штат Калифорния особенно сильно пострадал от промышленного спада, только в Сан-Франциско число безработных превысило 35 тысяч человек. Поэтому многие откликнулись на призыв Чарлза Т. Келли, вступив в организованную им «армию». Одним из «солдат» этой «армии Келли» стал Джек Лондон. Вместе с тысячами других тружеников он проехал и прошел тысячи километров по дорогам страны, но до Вашингтона так и не добрался: «армия» распалась где-то на полдороге, узнав о поражении «армии Кокси» и об аресте ее вожака.

В Чикаго, куда Джек добрался в рядах «армии Келли», он получил от матери почтовый перевод на пять долларов и письмо, в котором она просила его навестить ее сестру Мэри Эвергард, жившую неподалеку от города. Джека радостно встретили тетка и два двоюродных брата, которые из писем Флоры знали о его плавании на шхуне «Софи Сезерленд» и о премии за очерк в сан-францисской газете. Несколько недель он прожил в семье Эвергардов, отдохнув и душой и телом. Впоследствии он даст имя двоюродного брата одному из любимых своих героев – Эрнесту Эвергарду из романа «Железная пята».

Покинув гостеприимный дом Эвергардов, Джек снова отправляется путешествовать. «Зайцем» переезжает он из города в город, знакомясь с восточными районами страны и с Канадой. Он побывал в Монреале и Оттаве, Нью-Йорке и Бостоне, Питсбурге и Балтиморе. Свои похождения Джек Лондон через несколько лет красочно опишет в серии очерков «Дорога» (1907). Летом 1894 года Джек отправился на Ниагарский водопад. Там его арестовали за бродяжничество, в наручниках он предстал перед судом.

Джек знал о теоретическом праве каждого американца на справедливый суд и хотел было объяснить судье, что он приехал просто полюбоваться знаменитым водопадом. Но практика в американских судах далека от теории. Не успел Джек раскрыть рта, как судья рявкнул: «Заткнись! Тридцать суток тюрьмы! Следующий!»

Так Джек Лондон оказался за решеткой. Там он наслушался «невероятных, чудовищных рассказов» о произволе полиции и судов и собственными глазами увидел «невероятные и чудовищные вещи»: как жестоко расправляются тюремщики с арестованными за малейшую провинность, как избивают арестованных палками до потери сознания. Жалобы лишь вызывали новые наказания.

Теперь Джек хорошо понял, почему, выйдя на свободу, бывшие заключенные не пытаются добиваться справедливости, а, присмирев, предпочитают «смыться куда-нибудь подальше», «не поднимать шума». В то же время он узнал, что состоятельные люди обеспечивают себе в тюрьме весьма сносное существование. Классовую сущность американского правосудия он усвоил на своем собственном опыте.

Выйдя из тюрьмы, Джек снова возобновил свои скитания по восточным штатам. В разных городах он встречался с такими же, как и он сам, бездомными бродягами, рассказывал им о себе и в свою очередь выслушивал их истории. Его удивляло, что среди этих скитальцев попадались весьма образованные люди. Они-то и рассказали ему о социалистическом учении, посоветовали прочесть «Коммунистический манифест», книги Бабефа, Сен-Симона, Канта, Прудона, Спенсера. Особенно запомнились ему беседы с Фрэнком Строн-Гамильтоном, «гением, бродягой, социалистом и прочая, прочая…», который впоследствии стал известным в Сан-Франциско профсоюзным организатором.

И собственный опыт, и эти беседы постепенно раскрывали Джеку глаза на многое. Он уже видел, что безработица – явление общее для Соединенных Штатов, что нужны какие-то организованные действия рабочих, чтобы улучшить положение простых людей. Но какие? Поход «армий» Кокси и Келли на Вашингтон не дал никаких результатов. Джек ощущает себя частицей многочисленной армии тружеников, понимает, что помочь себе и другим можно, только поняв законы, по которым развивается общество.

Джек решает возвратиться домой в Окленд и взяться за учебу. Но у него совершенно не было ни денег, ни прочной одежды, способной выдержать такое длительное путешествие. Подступала осень, дни становились все холоднее. Джеку приходит в голову мысль написать очерк о своих похождениях и «продать» его. Очерк приобрела редакция нового журнала «Бостониен» («Бостонец») за десять долларов. Добравшись через Канаду товарными поездами до Ванкувера, Джек нанимается матросом на небольшой корабль и отплывает в Окленд.