Текст книги "«Ваш во имя революции»: Рассказ о Джеке Лондоне"

Автор книги: Сергей Батурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

10. «Ваш во имя революции»

Первая русская революция 1905 года, особенно события Кровавого воскресенья, оказали неизгладимое влияние на Джека Лондона. Буквально за два дня до этих событий он выступал с лекцией перед студентами и профессорами Калифорнийского университета. Присутствовавшие ожидали, что модный писатель будет, конечно же, говорить о литературе. К их большому удивлению, Лондон посвятил выступление проблемам социальной революции.

«Капиталистическому классу уже предъявлено обвинение, – говорил он с трибуны. – Его попытка управлять миром потерпела поражение, и необходимо лишить его власти. Семь миллионов американских трудящихся, образовавших организацию «Индустриальные рабочие мира»[1]1
  «Индустриальные рабочие мира» – основанная в 1905 году революционная организация американского пролетариата.


[Закрыть], заявляют, что вместе со всем рабочим классом они отберут власть у капиталистов. Революция уже здесь, сегодня. Пусть попытается остановить ее, кто сможет. И я обращаюсь к вам: вот настоящее дело, которое взывает к романтику в каждом из вас: проснитесь же! Проснитесь и встаньте под знамя революции!»

Объясняя в письме одному из своих друзей эту свою лекцию, Лондон писал: «Я хотел нанести сокрушительный удар, прямо между глаз, встряхнуть слушателей и заставить призадуматься, даже если это угрожало мне прозвищем длинноволосого анархиста».

Когда на собрании в Лос-Анджелесе председательствующий представил Лондона аудитории как «серьезного исследователя, глубокого философа, литературного гения», писатель ответил, что «больше всего он гордится пролетарским периодом своей жизни», и начал рассказывать о своей работе на фабрике, о службе простым матросом, о месяцах безработицы.

Сообщения о трагических январских событиях в далекой России подтолкнули Лондона к еще большей активности в рядах социалистического движения США. Его избирают президентом Межуниверситетского социалистического общества, и он принимает активное участие в руководстве его деятельностью. Вместе с Юджином Дебсом и другими видными социалистами он подписывается под призывом оказать всяческую поддержку революционерам России. В публичных выступлениях Лондон называет их братьями. Многие исследователи жизни и творчества Лондона, в частности Ф. Фонер, не без основания считают, что период наибольшей активности писателя в социалистическом движении США приходится именно на 1905–1907 годы. Он много разъезжает по стране, выступая с лекциями о сущности социализма, пишет и публикует целый ряд статей, в которых призывает построить «новое жилище для человечества, в котором не будет палат для избранных, где все комнаты будут просторными и светлыми и где можно будет дышать чистым и животворным воздухом» (статья «Что значит для меня жизнь»).

«Горячая искренность и ненависть ко злу, которые бурлят в революционном сердце молодого Джека Лондона, – писала сан-францисская газета, – чувства того же порядка, которыми руководствовались и участники бостонского чаепития»[2]2
  «Бостонское чаепитие» – эпизод из истории борьбы североамериканских колоний Англии за свою независимость. Группа граждан Бостона, возмущенная действиями метрополии, направленными на подрыв экономики колоний, проникла на стоявшие в Бостонском порту английские корабли и выбросила в море груз чая.


[Закрыть].

Консервативная печать начала нападки на писателя, требовала от него отказа от поддержки «русских террористов». Под нажимом правых публичная библиотека в городке Дерби Нек (штат Коннектикут) изъяла из обращения книги писателя. «Так как Джек Лондон публично заявляет, что он анархист, посылающий к черту конституцию и жаждущий уничтожения правительственной власти, – говорилось в заявлении, опубликованном советом управляющих библиотеки, – мы изъяли из обращения все его книги и призываем не только другие библиотеки последовать нашему примеру, но и советуем всем, кто любит свою страну, прекратить покупать его книги, а также журналы с его рассказами».

В апреле 1905 года издательство «Макмиллан» выпустило сборник эссе Лондона «Борьба классов», который был хорошо встречен передовыми кругами. В рецензии на сборник журнал «Интернейшнл соушелист ревью» писал: «Нетрудно назвать с полдюжины известных писателей последнего десятилетия, которые время от времени заявляют о своей принадлежности к социалистическому движению. Однако их социализм – такого умеренного толка, что причастность к нему никак не отражалась на их репутации среди друзей-капиталистов. Что же касается Лондона – то это подлинный пролетарский социалист старой закваски, твердо стоящий на позициях классовой борьбы. Его социализм, как и все его убеждения, – это зрелый, воинственный настоящий социализм… Между обложками этой небольшой книги достаточно ярких примеров и сильных высказываний, чтобы вооружить ими целую небольшую армию уличных ораторов».

Даже противники Лондона не могли не признать достоинств новой его работы. Журнал «Букмен», например, так оценивал сборник: «Безусловно, никакой другой американский автор – а возможно, и никакой английский – не создали ничего в области защиты социализма, что могло бы сравниться с этой книгой по силе убеждения и литературным достоинствам».

Активность Лондона встревожила тех деятелей в руководстве социалистической партии, которые давно уже опасались, что она может оттолкнуть от партии многих представителей средних классов. И дело здесь было как в прямых революционных призывах писателя, так и в его разоблачении язв американского образа жизни. Выступления и статьи Лондона всегда строились на строго документальной основе, он часто вскрывал в них жесточайшую эксплуатацию и произвол, царящие в американских городах и составляющих основу процветания капиталистов. Приведенные им факты всегда вызывали живой отклик, ибо, как отмечает Ф. Фонер, в свои работы даже на социальные темы писатель всегда «привносил чувственность поэта, полемический задор пропагандиста, волшебное умение подлинного мастера владеть словом, аналитический ум проницательного исследователя и толкователя социальных процессов».

После хорошо документированных разоблачений Лондона некоторые органы печати направляли своих корреспондентов для проверки приведенных писателем фактов. Факты эти обычно подтверждались. В результате одной из таких проверок, предпринятых после публикации его статьи «Революция», в ряде газет и журналов появились серии репортажей о положении в Чикаго, где десятки тысяч рабочих содержались на положении рабов.

Когда деятеля английского профсоюзного движения, посетившего Чикаго, спросили, каково его мнение о положении рабочих в городе, он ответил: «Чикаго – это миниатюрная копия ада». Тот же корреспондент спросил его перед отъездом из города, не изменил ли он свое мнение. «Изменил, – ответил англичанин. – Теперь я уверен, что ад – миниатюрная копия Чикаго».

Неудивительно, что Лондон, хорошо знавший положение рабочих в Чикаго, принял живое участие в судьбе широко известного ныне романа Эптона Синклера «Джунгли». Роман Синклера первоначально печатался в конце 1905 года в журнале «Эппил ту ризен» («Призыв к здравому смыслу»), но ни один издатель не хотел выпустить его отдельной книгой. Тогда Лондон обратился с призывом к читателям журнала подписаться на книгу еще до выхода ее из печати. Пять тысяч читателей откликнулись и оплатили издание книги. Это помогло Синклеру выпустить роман.

Позже Лондон написал на роман хвалебный отзыв и отправил его в газеты Херста. После долгих проволочек его напечатали, «выпотрошив все внутренности». Тогда Лондон отправил рецензию в полном виде в журнал «Уилширс мэгэзин», в котором она и была опубликована без сокращений. В ней Лондон назвал роман Синклера «Хижиной дяди Тома» эпохи промышленного рабства».

Впоследствии «Джунгли» принесли Синклеру славу. Синклер всегда подчеркивал роль Лондона в успехе своего романа: «Если эта книга обошла весь мир, то только благодаря твердой поддержке Лондона». Поддержка Лондоном писателей-социалистов, отмечал Синклер, была «не единичным порывом, а выражением его внутреннего существа», существа писателя-борца, сторонника социальной справедливости, человека, по словам того же Синклера, «сильного, но с сердцем нежным, как у ребенка; честного и открытого, словно солнечный день, и с душой широкой, как сама мать-природа».

Джек Лондон с таким энтузиазмом отнесся к роману Синклера, вероятно, не только потому, что он хорошо знал положение чикагских рабочих; он сам в ранней юности был одним из таких бесправных рабов в джунглях мелких промышленных предприятий Окленда и окрестностей. Он никогда не забывал, что начал свой трудовой путь простым рабочим, и всегда гордился этим. Вместе с тем Лондон не кичился тем, что вышел из гущи американского народа, а всегда упорно усваивал все новое, внимательно прислушивался к любым мнениям, даже если они исходили от эстетов и снобов из аристократических клубов, членом которых теперь был и он сам.

В октябре 1905 года Джек отправляется в лекционное турне по городам США. Тема его лекций – революция. Он выступал перед различными аудиториями в штатах Айова, Висконсин, Огайо. В ноябре он получает сообщение, что суд, наконец, утвердил его развод с первой женой. Джек прерывает свое турне, вызывает Чармиан в Чикаго, и там они официально регистрируют свой брак. После свадебного путешествия на Кубу, Ямайку и Флориду Джек снова возобновляет чтение лекций, на этот раз в штате Нью-Йорк.

На лекцию Лондона в Йельском университете собралось более трех тысяч человек. Попытки консервативно настроенных профессоров и преподавателей отложить лекцию Лондона или хотя бы перевести ее в меньшее помещение ни к чему не привели. По свидетельству очевидцев, Джек с первых же слов «овладел аудиторией силой своего интеллекта». Он рассказывал о положении рабочих в стране, призывал их «проснуться от спячки» и занять свое место «по ту или иную сторону баррикады». С гордостью поведал он о том, что все письма товарищам-социалистам он подписывает словами: «Ваш во имя революции». Говорил Лондон просто, спокойно, не повышая голоса, в огромном торжественном зале университета стояла напряженная тишина, и голос писателя был хорошо слышен в самых дальних углах. Когда он кончил говорить, зал разразился громом аплодисментов. На следующее утро у Лондона взял интервью корреспондент студенческой газеты, долговязый, рыжеволосый молодой человек по имени Синклер Льюис, впоследствии ставший широко известным писателем.

Другую лекцию Лондон прочитал в Нью-Йорке на митинге студенческого социалистического общества, где присутствовало много молодых рабочих и работниц. Лондона встретили овацией, продолжавшейся, по свидетельству присутствовавшего на митинге Э. Синклера, не менее пяти минут. Лекцию писателя слушали с неослабным вниманием, аудитория была преисполнена энтузиазма и молодого задора.

В сентябре 1975 года в газете «Нью-Йорк таймс» было опубликовано интервью с 80-летней Полиной Ньюмен, которая с семи лет работала на швейной фабрике в Нью-Йорке. Она вспоминает, что девочки-работницы по вечерам собирались у кого-нибудь и изучали английский язык. Дважды в неделю к ним приходил преподаватель из городского университета. Он же приводил на эти занятия Джека Лондона и Юджина Дебса. Вероятно, это было как раз в те дни, когда Лондон выступал в Нью-Йорке с лекциями о революции.

Лондону приходилось выступать не только в доброжелательной аудитории. Как-то его пригласили выступить перед состоятельными бизнесменами и банкирами, пожелавшими самолично услышать о социализме от известного писателя-социалиста. Картина, нарисованная им, повергла эту привилегированную аудиторию буквально в шоковое состояние.

– Такому – место в тюрьме, – слышались раздраженные голоса.

11. Сан-францисское землетрясение

Отдавая много времени общественно-политической деятельности, Лондон не прерывал творческой работы. В самые напряженные дни его неизменно выручала долголетняя привычка – ежедневно писать минимум тысячу слов. Поэтому ежегодно читатели получали его новые книги. В 1906–1907 годах выходит в свет сборник «Лунолицый» и другие рассказы», повести «Белый Клык» и «До Адама», пьеса «Женское презрение», сборник рассказов «Любовь к жизни» и другие истории», книга очерков «Дорога», журналы печатают его рассказ «Отступник», статью «Гниль завелась в штате Айдахо» и другие. В эти же годы он завершает работу над своим социально-утопическим романом «Железная пята».

Еще летом 1905 года Джек с согласия Чармиан приобрел обширное ранчо около городка Глен-Эллен, в округе Сонома, неподалеку от Сан-Франциско. Средства на эту покупку он получил у давнего знакомца, издателя Г. Бретта, в качестве аванса за роман «Морской волк». Весной 1906 года они жили на ранчо, вдали от городской сутолоки, и Джек упорно работал над новыми произведениями. Ранним утром 18 апреля он проснулся от сильного сотрясения почвы, которое чуть не сбросило его с постели.

Коренной житель Калифорнии, Джек сразу понял: землетрясение. Вместе с Чармиан они взобрались на ближайшую возвышенность и увидели, что Сан-Франциско затянуло пеленой дыма, через которую пробиваются высокие столбы пламени. Они отправляются в горящий город. Лишь во второй половине дня добрались они до Окленда. Джек забежал к матери и Бесс узнать, не пострадали ли они и его дочери.

Последним паромом Джеку и Чармиан удалось попасть в пылающий Сан-Франциско. Всю ночь они бродили по разрушенным, охваченным пламенем улицам. Огонь и землетрясение не пощадили ничего – ни роскошных отелей и величественных зданий газетных редакций, ни хибарок бедняков. Пожарные пытались окружить огонь зоной пустоты, закладывали динамит и взрывали уцелевшие здания и целые кварталы домов, чтобы пустыня из камня и стали преградила путь все пожирающему пламени. Лондоны то и дело оказывались между царством огня и громом взрывов, с трудом находя себе дорогу.

Три дня и три ночи горел огромный город, три дня и три ночи со всех сторон раздавались мощные взрывы. Джек ходил по городу, внимательно всматривался в лица людей, запоминал, делал фотоснимки, оказывал помощь пострадавшим. Оставшиеся в живых жители казались ему «горсткой уцелевших после конца света». Дома его ждала телеграмма из редакции «Кольерса» с просьбой немедленно прислать очерк. Джек сел за письменный стол и начал писать: «Сан-Франциско больше не существует. Не осталось ничего, кроме воспоминаний да цепочки жилых домов на его окраинах. Промышленный район снесен с лица земли. Деловой центр полностью исчез. Его общественные здания и жилые районы сровнены с землей. Заводы и склады, огромные магазины и здания редакций, гостиницы и дворцы набобов – все исчезло… – Он мял сигарету, судорожно делал затяжку за затяжкой, а перо его быстро бежало по бумаге. – История человечества не знает другого такого случая, когда современный огромный город был бы так разрушен – до самого основания… То, что было городом, теперь скорее напоминает кратер вулкана».

Землетрясение, пожар и разрушение огромного города произвели на Джека очень сильное впечатление, которое выльется впоследствии в описании разрушенного Чикаго во время Первого восстания в романе «Железная пята».

Еще в конце 1904 года у Джека возник замысел новой повести. Он писал издателю: «У меня есть идея следующей книги, которую я собираюсь написать в первую половину будущего года. Это будет не продолжение «Зова предков», а как бы дополнение к этой повести. Я намерен показать обратный процесс. Вместо картины одичания и вырождения собаки я хочу показать картину эволюции, приобщения собаки к цивилизации: развитие в ней чувства дома, верности, любви, послушания и всяких других достоинств. Тот же стиль, такой же охват событий, та же конкретная манера письма. Я уже набросал часть. Полный антитезис «Зову предков». С той повестью в качестве предшественника новая вещь должна будет пользоваться успехом. Что вы думаете об этом?»

Работа над повестью заняла гораздо больше времени, чем предполагал писатель, но результатами он остался доволен. «Я искушал судьбу, когда осмелился приняться за дополнение к «Зову предков», – признавался Лондон после публикации «Белого Клыка». – Однако бог был на моей стороне! Во всяком случае, мне удалось не обжечься огнем, с которым я заигрывал».

«Белый Клык» – история полуволка, полусобаки, откликнувшейся «на зов огня и человека, зов, на который из всех зверей откликается только волк – волк и дикая собака, ибо они братья». В этом смысле Белый Клык – образ, диаметрально противоположный образу Бэка из «Зова предков». Некоторые американские критики утверждают, что «Белый Клык», подобно «Зову предков», также написан в трех измерениях. Одно – сюжетное – собственно рассказ о Белом Клыке. Другое – автобиографическое – в аллегорической форме рисует картину тяжелого детства автора во враждебной ему среде. Белый Клык, будучи наполовину волком, чувствовал себя отщепенцем в собачьей среде. Автор повести, утверждают сторонники этого тезиса, также являлся отщепенцем среди своих сверстников, ибо он фактически был незаконнорожденным ребенком. Третье измерение повести – философское – якобы раскрывает путь, пройденный человечеством от варварства до цивилизации. Наши литературоведы не согласны с таким толкованием. Они считают, что и в этой повести, как и в «Зове предков», писатель прежде всего рисовал картину природы, изображал животных, и ассоциировать их бытие с жизнью человека было бы неправильно.

Обе повести – и «Белый Клык», и «Зов предков» – заканчиваются жестокими сценами смертельной схватки животных с людьми: обезумевший Бэк нападает на индейцев и загрызает насмерть нескольких из них; Белый Клык же перегрызает горло бежавшему преступнику. И в том, и в другом случае поступки животных мотивированы не чем иным, как привязанностью к своим хозяевам. Но Бэка это приводит в волчью стаю, а Белого Клыка – к людям. Некоторые критики считают, что превращение Белого Клыка в домашнюю собаку не совсем убедительно, в то же время уход Бэка к волкам – вполне убедителен и оправдан.

Однако читателей меньше всего интересовали эти рассуждения – они получили две блестящие повести, являющиеся украшением не только американской, но и мировой литературы.

Забавно, что «Белый Клык» вызвал резкое неудовольствие президента США Теодора Рузвельта. Дело в том, что он считал себя крупным знатоком природы, естествоиспытателем и натуралистом. В интервью, опубликованном в июне 1907 года в журнале «Эврибодиз мэгэзин» («Журнал для всех»), он сказал, что Лондон дает «искаженные картины природы».

«Я не могу поверить, что господин Лондон хоть что-нибудь знает о волках, – заявлял президент. – И я абсолютно уверен, что он ничего не понимает в том, как волки дерутся. В противном случае он, как реалист, никогда бы не написал эту историю». Особенно его возмущал эпизод схватки Белого Клыка с бульдогом Чероки, так как он считал, что бульдог не может выйти победителем из схватки с собакой-волком.

Джек Лондон ответил президенту в одном из сентябрьских номеров журнала «Кольерс»: «Президент Т. Рузвельт полагает, что бульдог не может побить в драке собаку-волка. Я же думаю, что может. Он считает так, а я – иначе. Разница в оценке ситуации может служить – да и служит – причиной игры на скачках, где каждый ставит на ту лошадь, которая, как ему кажется, обязательно выиграет. Я признаю, что именно различие в оценках и служит причиной того, что все еще существуют собачьи бои. Что я не могу взять в толк, так это то, каким образом разница в оценках достоинств бульдога и собаки-волка превращает меня в человека, искажающего картины природы, а из президента Т. Рузвельта делает торжествующего и правого ученого».

Президент послал раздраженное письмо в адрес редактора журнала, и полемика на этом прекратилась. В частном письме Т. Рузвельт признавался, что ему как президенту США вообще не следовало бы затевать эту историю. Что касается Лондона, то этот случай лишь способствовал его популярности.

В октябре 1906 года, когда в журнале «Аутинг мэгэзин» было опубликовано окончание «Белого Клыка», другой журнал – «Эврибодиз мэгэзин» – начал публикацию еще одной повести Лондона – «До Адама». В феврале 1907 года она была издана отдельной книгой. Джек утверждает, что написал эту повесть в течение сорока дней в апреле – июне 1906 года. Повесть кардинально отличалась от всего, что было написано им раньше. Это – рассказ о «раздвоении личности», о «необыкновенных снах» современного мальчика, его попытка создать «из своих сновидений… картину исчезнувшего мира», в котором – мальчик в этом уверен – «он когда-то жил». Этот исчезнувший мир существовал миллионы лет тому назад, когда еще люди жили в пещерах и могли полагаться лишь на силу своих мускулов.

Одни американские критики отмечали «простоту и кристальную ясность» языка повести, подернутой «легкой пеленой грусти», другие видели в ней попытку автора уйти от окружающей его тяжелой действительности. В известном смысле эта вещь является прямой предшественницей романа «Смирительная рубашка» (или «Странник по звездам»), созданного Лондоном значительно позднее.

Известный в то время писатель Стенли Уотерло обвинил Лондона в том, что он использовал в своей повести тематику и идеи его книги «История Эйба». Отвечая С. Уотерло и другим своим критикам, Д. Лондон отмечал: «Я написал «До Адама» потому, что не согласен с научными утверждениями С. Уотерло, содержащимися в его «Истории Эйба». У него первобытный человек в течение одного поколения открывает огонь, приручает собаку и лошадь, изобретает лук, стрелу и копье и достигает сложной племенной организации. «Это невозможно», – сказал я себе. Поэтому я и написал повесть «До Адама», в которой показываю две вещи: во-первых, ошибки и отступления в процессе биологической эволюции; и во-вторых, что в течение жизни одного поколения примитивный человек может, как это и показано в моей повести, изобрести одно-единственное орудие, например, бутыль из тыквы для переноски воды и ягод».

Известный советский литературовед Р. М. Самарин соглашался с этим утверждением писателя и отмечал, что в повести Д. Лондон «пробовал в полушутливом виде воссоздать прошлое человечества».

Некоторые современные исследователи считают, что идеи и стиль повести «До Адама» были навеяны писателю не столько наукообразной книгой С. Уотерло, сколько некоторыми рассказами Г. Уэллса. Повесть была хорошо принята читателями и разошлась тиражом более 60 тысяч экземпляров.

В это же время вышли в свет очерки, составившие известный сборник «Дорога», над которым Лондон начал работать в самом начале своей писательской карьеры. «По меньшей мере года три тому назад, – писал он летом 1899 года, – я составил конспект очерков под названием «Дорога»… Куда я этот конспект только ни посылал – и в литературные агентства, и в большие воскресные издания, – все отвергли эту идею, но я продолжал работать».

Постоянный издатель книг писателя Г. Бретт долго не соглашался выпустить очерки отдельной книгой и вообще отговаривал писателя от их публикации. Да и некоторые друзья писателя, в частности Д. Стирлинг, не могли понять, почему достигнувший широкой известности писатель хочет выставить на всеобщее обозрение свое весьма неприглядное – по их мнению – прошлое. Публично признаваться в том, что ты в молодости бродяжничал, сидел в тюрьме и все такое прочее, – зачем это?

«Я готов допустить на минуту, – отвечал Лондон, – что я абсолютно неправ, полагая, что искренность и правдивость составляют мои крупные достоинства. Я готов даже допустить на минуту, что я абсолютно неправ в своих убеждениях. И тем не менее, оглядываясь на всю мою жизнь, я не могу не сделать одного важного вывода: таким, какой я есть, меня сделал именно мой отказ следовать всяческим осторожным советам».

Бретт в конце концов издал очерки отдельной книгой с иллюстрациями и документальными фотографиями. Многие друзья писателя были шокированы.

«Я никак не могу взять в толк, почему вы утверждаете, что было бы лучше, если бы я не написал «Дорогу», – возражал Джек Джорджу Стирлингу. – Все описанное в ней – сущая правда. Я прошел через все это. И этот мой опыт – неотъемлемая часть процесса, который создал меня таким, какой я стою перед вами. Уж не наследственные ли признаки буржуазности заставляют вас протестовать?»

Даже буржуазная критика встретила новую книгу писателя «безо всяких презрительных и ехидных замечаний», которых так боялся Бретт, полагавший, что подобные насмешки критиков смогут помешать успешной продаже других книг писателя. И Джек с гордостью писал Бретту, что его очерки, вопреки предсказаниям последнего, получили весьма «благожелательные отзывы печати».

«Дорога» – это правдивый, искренний рассказ писателя о событиях, имевших место в истории американского рабочего движения, и, как свидетельство очевидца, они не потеряли своего значения и до наших дней. Очерки Д. Лондона составляют неотъемлемую часть обширного литературного наследия писателя и являются, безусловно, вкладом в мировую очерковую литературу.