Текст книги "«Ваш во имя революции»: Рассказ о Джеке Лондоне"

Автор книги: Сергей Батурин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

3. Университеты Калифорнии и Клондайка

Осенью 1895 года Джек поступает в Оклендскую среднюю школу, чтобы подготовиться к поступлению в Калифорнийский университет. Три долгих года предстояло провести ему за школьной партой, прежде чем его допустят к вступительным экзаменам. В школе его встретили недружелюбно, даже враждебно. Джек сильно отличался от своих соучеников из зажиточных семей. Он был гораздо старше их, плохо одет, не блистал изысканными манерами, в разговоре употреблял просторечные слова, по вечерам работал. Он уже был взрослым человеком, а его одноклассники оставались еще подростками. Мужественность и независимость отталкивали от Джека изнеженных маменькиных сынков и дочек.

Джек оказался в непривычном окружении, потому что дети из рабочих семей обычно уходили из школы, едва получив начальное образование. Но ничто не могло остановить его. Он с жадностью набрасывается на занятия, возобновляет регулярные посещения городской библиотеки. Там он знакомится с работами Маркса и Энгельса, Дарвина, Фурье, Прудона, Спенсера. Страницы «Коммунистического манифеста» он читает как откровение, выписывает заинтересовавшие его мысли, жирной чертой подчеркивает заключительные строки. Его внимание привлекает роман-утопия Эдварда Беллами «Взгляд в прошлое», рассказывающий о том, каким станет мир в 2000 году.

В школе издавался свой журнал, и Джек вскоре становится его активным участником. В декабрьском номере журнала за 1895 год был опубликован его очерк о путешествии через Тихий океан на «Софи Сезерленд», в следующем номере – очерк о пребывании на островах Бонин, к югу от Японии, а затем и рассказ о приключениях в рядах «армии Келли». Соученики по-прежнему косо смотрели на то, что Джек по вечерам работал уборщиком в школе, однако его начитанность и дружелюбие начали вызывать уважение.

Была еще одна причина, из-за которой пребывание в школе тяготило Джека: он был уверен, что сможет значительно быстрее пройти школьный курс, занимаясь самостоятельно. В этой уверенности его укреплял новый знакомый Фред Джекобс, молодой сотрудник городской библиотеки. Он не раз и не два помогал Джеку готовить домашние задания по английскому языку и литературе. Джек весьма удивился, узнав, что Фред не окончил средней школы, а готовится к поступлению в университет самостоятельно.

Фред познакомил Джека с группой молодежи, занимающейся самообразованием и мечтавшей попасть в университет, – Бесс Маддерн, братом и сестрой Тедом и Мейбл Эпплгарт, Джимом Ридом и другими. Все они принадлежали к более или менее состоятельным семьям, но приняли Джека в свою среду. Он бывал с ними на концертах, встречался в библиотеке, совершал с ними велосипедные прогулки. По воскресеньям Эпплгарты часто приглашали его на семейный обед.

Поначалу Джек чувствовал себя неловко среди воспитанных, образованных молодых людей из почтенных семейств, не знал, как держать себя за столом, смущался, сбивался, краснел, когда у него вырывалось крепкое словцо. Но доброжелательность знакомых, их расположение постепенно растопили лед недоверия, и скоро он испытывал настоящую радость от общения со своими новыми друзьями.

Особенно добрые отношения установились у него с семейством Эпплгартов. Хозяин дома – инженер – часто бывал в отъезде, и всем заправляла его жена, женщина хрупкая, но властная, безупречно одетая, с прекрасными манерами. Она часто принимала участие в велосипедных прогулках молодежи, и ее, казалось, не беспокоили ни комары, ни подгоревшее на костре мясо, ни неожиданно хлынувший ливень. Под стать ей была и Мейбл, ее дочь, изящная красивая девушка, хорошо игравшая на пианино, любившая поэзию и говорившая таким правильным английским языком, что Джеку неизменно становилось стыдно за свою речь. Чувствуя ее беспомощность в обыденной жизни, Джек всегда был готов оказать ей помощь.

Не без влияния своих новых друзей Джек бросает школу и начинает готовиться к вступительным экзаменам в Калифорнийский университет самостоятельно. По математике ему помогает Бесс Маддерн, по английскому языку и литературе – Мейбл, по химии – Фред Джекобс. Дни его до предела заполнены занятиями в библиотеке и дома, работой, встречами с друзьями.

Не оставляет Джек и своего увлечения социалистическими теориями, читает левую литературу, ходит на собрания местных дискуссионных клубов и сам начинает участвовать в этих дискуссиях, выступает вечерами перед рабочими, собиравшимися на площади у городского муниципалитета. Его выступления привлекают слушателей, на него обращают внимание журналисты.

В консервативной сан-францисской газете «Кроникл» («Хроника») 16 февраля 1896 года появляется небольшая заметка о «юном социалисте из Окленда» – Джеке Лондоне. «На собраниях и митингах, – писала газета, – нет недостатка в ораторах, но наибольшее количество слушателей привлекают выступления Лондона, отличающиеся умением вызвать интерес и уважительное внимание собравшихся. Лондон – совсем молод, ему едва минуло двадцать, но он уже много путешествовал и успел повидать мир…»

Заметка в газете принесла Джеку не только известность среди местной интеллигенции, но и послужила косвенным поводом для его ареста. Городские власти давно уже весьма неодобрительно смотрели на самодеятельные митинги, то и дело возникающие на городской площади. Выступление газеты подстегнуло их к действиям. Во время одного из своих выступлений Д. Лондон был арестован городской полицией по обвинению в «нарушении общественного порядка». К счастью, судья попался либеральный. Он внимательно выслушал его объяснения и ограничился условным наказанием, предупредив Лондона, чтобы тот прекратил публичные выступления. Джек теперь реже выступал на площади, зато активнее участвовал в деятельности оклендского отделения Социалистической рабочей партии, членом которой он стал. Эта история получила завершение много лет спустя: после кончины Лондона мэр Окленда посадил дуб в честь писателя-социалиста на том самом месте, где он был арестован в 1896 году.

Новые друзья Джека были равнодушны к социалистическим идеям и никак не реагировали на его попытки вовлечь их в разговор на эту тему. После нескольких неудач он перестал вообще рассказывать им о своем участии в социалистическом движении, о тех социальных проблемах, которые так глубоко его волновали. Постепенно у него образуется другой кружок друзей, которые разделяли его интересы.

Взгляды и настроения Лондона того периода нашли отражение в статье «Оптимизм, пессимизм и патриотизм», опубликованной в школьном журнале. Джек обвинял в ней властей предержащих в стремлении закрыть массам трудящихся доступ к образованию из-за опасения, что образованность может привести к подъему социального движения протеста. «Граждане Америки, патриоты и оптимисты, пробудитесь! – призывал Д. Лондон в своей статье. – Вырвите бразды правления из рук продажных властителей и несите образование в массы».

Все это время Джек без устали готовится к приемным экзаменам в университет. Бывали недели, когда он занимался по девятнадцать часов в сутки. В середине августа 1896 года он отправляется в расположенный поблизости университетский городок Беркли сдавать вступительные экзамены в Калифорнийский университет. Экзамены продолжались несколько дней, результаты же должны были объявить через неделю.

Изможденный от недосыпания и от нервного перенапряжения, Джек не стал дожидаться результатов экзаменов. Он занял у знакомых небольшой ялик, запасся одеялом и едой и поплыл куда глаза глядят. Оказавшись по воле течения неподалеку от одного небольшого порта, где ему приходилось бывать раньше, он пристал к берегу и зашел в хорошо известный ему прибрежный трактир. Добрых знакомых не пришлось долго искать, со всех сторон его звали к себе старые приятели-рыбаки. Изрядно выпив, Джек все же сумел вовремя покинуть ночью гостеприимную компанию. Всю следующую неделю он провел одиноко в заливе на своем ялике: ловил рыбу, громко орал песни, досыта спал. Через неделю он вернул ялик хозяину, а сам возвратился домой. Здесь его ожидало сообщение о том, что он принят на первый курс Калифорнийского университета.

Осенью 1896 года Джек Лондон приступил к регулярным занятиям в университете. «Он был преисполнен гигантских планов… – вспоминает об этом периоде его товарищ по школе и университету, впоследствии также ставший писателем, Джеймс Хоппер. – Он намеревался записаться на все курсы лекций по английскому языку и литературе, именно на все подряд, на меньшее он никак не был согласен. И конечно, он хотел послушать основные лекции по естественным наукам, большинство лекций по истории, да еще прихватить приличный цикл по философии». Хоппер, занимавшийся уже на втором курсе, понимал, что Джек возлагает на университетские лекции слишком большие надежды, однако он не стал его отговаривать.

Джек аккуратно посещал три курса лекций по английской философии, два – по истории, один – по общей философии и один – по естественным наукам. После лекций, наскоро перекусив, он долго засиживался в университетской библиотеке. Чтобы послать немного денег матери, он не гнушался мелкой работой. Однажды рано утром изумленные студенты увидели Джека с ведерком краски и кистью на верхушке флагштока посреди студенческого городка. Джек узнал, что университет разыскивает верхолаза для покраски флагштока. Он вызвался сделать эту работу и действительно мастерски покрасил флагшток. Откуда было знать наблюдавшим за ним студентам и преподавателям, что ему приходилось десятки раз взбираться на мачты океанской шхуны во время жестокой бури!

Одна неделя упорных занятий сменялась другой, и Джек стал замечать, что его речь становилась правильнее, мысли легче ложились на бумагу. Каждый день он узнавал что-то новое. И все-таки ему казалось, что он слишком медленно продвигается к своей цели – овладеть писательским мастерством. Он вовсе не мечтал стать обладателем университетского диплома, а жаждал знаний, которые, как он думал, приходят вместе с дипломом. Однако теперь ему часто приходила мысль, что, занимаясь самостоятельно, он сможет достичь своей цели быстрее и лучше. К тому же некоторые лекции оказались неинтересными. Иные профессора не учитывали новейших веяний в науке, схоластика и начетничество еще занимали твердые позиции в университетских стенах. Джек приходит к выводу, что «колесо университетского образования крутится слепо, подчиняясь воле правящего класса».

Однако точных сведений, почему именно Джек Лондон бросил университет сразу же по окончании первого семестра, нет. В письме в издательство «Хоутон Миффлин» в январе 1900 года он писал: «Был вынужден против моего желания покинуть университет перед самым окончанием первого курса… Но я всегда учусь. Задача университета весьма проста: подготовить человека к тому, чтобы он учился в течение всей своей последующей жизни. Я был лишен преимущества университетского образования, но тем не менее кое-как обхожусь».

Как бы то ни было, в феврале 1897 года Джек Лондон уходит из Калифорнийского университета и вскоре устраивается на работу в прачечную с оплатой в тридцать долларов за шестидневную рабочую неделю. Чтобы управиться с работой, Джек и его напарник вынуждены были трудиться с раннего утра до глубокой ночи, но выхода не было: хорошо оплачиваемую работу найти было трудно. Поначалу Джек надеялся, что вечерами и в воскресенье он сможет заниматься и писать. Но по вечерам ему приходилось стирать и гладить горы белья. В воскресенье сил хватало только на то, чтобы просмотреть газеты.

На лето прачечная закрылась. Джек знал, что сэкономленных денег хватит ненадолго, скоро придется искать другую работу, но пока он целыми днями сидел на кухне и писал, писал рассказы, очерки, скетчи и рассылал их в журналы, но проходило какое-то время, и рукописи аккуратно возвращались обратно.

Кончались деньги, иссякало терпение. Бывали моменты, когда ему хотелось все бросить и податься, как говорится, хоть к черту на рога. И в эти самые дни он узнает из газет: в Клондайке нашли золото! Туда сразу хлынул поток искателей больших заработков и приключений. Джек загорается идеей отправиться на поиски золота. Муж сестры Джеймс Шепард тоже заболел «золотой лихорадкой». Он заложил дом, продал свою долю в небольшом деле и на вырученные деньги приобрел все необходимое для дальней экспедиции. Шепард знал физическую выносливость Джека и предложил отправиться на поиски счастья вместе. 25 июля 1897 года Джек с Шепардом на пароходе отплыли из Сан-Франциско на Аляску.

Корабль доставил путешественников до поселений Скагуэй, а дальше предстоял долгий путь до городка Доусона, затерянного в среднем течении Юкона. Отсюда надо было перевалить через Чилкутский перевал. Джек и Шепард везли с собой около тонны груза: продукты, снаряжение, стройматериалы, зимнюю одежду. Платить индейцам-носильщикам по полдоллара за каждый фунт груза они были не в состоянии. Все снаряжение и провиант пришлось нести через перевал на себе. Шестидесятилетний Шепард, перенесший недавно инфаркт, отступил. Он оставил все имущество Джеку, а сам вернулся в Сан-Франциско.

Еще на корабле Джек вступил в компанию с шахтерами Томпсоном и Гудманом и плотником Слоупером. Кое-как перевалив вместе через горы, они купили бревна и доски, соорудили хороший плот и отправились вниз по Юкону. Они двигались, не останавливаясь, день и ночь, работая и отдыхая поочередно: река уже покрывалась льдом и следовало торопиться. Вот где пригодились Джеку его физическая сила, умение управлять шлюпом, сноровка и выносливость.

Сотни изможденных долгими переходами людей сгрудились по обоим берегам и наблюдали, как смельчаки переправлялись через грозные речные пороги, где до них разбился не один плот. Когда Джек с товарищами благополучно пристал к берегу, их сразу же засыпали предложениями переправить грузы других: река сокращала путь в несколько раз. Те согласились, решив подзаработать. Несколько дней с опасностью для жизни они снова и снова проходили пороги, заработав на этом около трех тысяч долларов. Дальнейшее путешествие прошло без происшествий, и в начале октября они обосновались в заброшенной бревенчатой хижине, начали подыскивать золотоносные участки, оформляли на них заявки. Теперь оставалось ждать весны.

«Нет бога, кроме случая, и удача – пророк его», – перефразировал как-то известное изречение Джек Лондон, утверждая, что он на собственном опыте убедился в этом. Долгую арктическую ночь Джек провел в хижине в небольшом поселке на берегу Юкона в семидесяти милях от Доусона. Здесь часто собирались и коротали время за беседой и выпивкой охотники и искатели приключений, индейцы и золотоискатели, бродяги и пьяницы, авантюристы и джентльмены. Джек оказался в окружении ярких характеров, в гуще человеческих драм, стал живым свидетелем схваток человека с «белым безмолвием» Арктики.

Сидя у ярко горящей печки, Джек внимательно вслушивался в рассказываемые посетителями истории – часто незамысловатые, но в большинстве своем удивительные и даже сказочные. Они прочно откладывались у него в голове, чтобы в недалеком будущем перейти на страницы его жизнеутверждающих книг. Той зимой у Джека нашлось время и на чтение серьезных книг – «Капитала» Маркса и «Происхождения видов» Дарвина, чудом оказавшихся в этом далеком арктическом поселении.

Джек с горечью думал о тех временах, когда положение человека определялось не размером его счета в банке, а храбростью, умом и силой. Если верить рассказам местных охотников, на Аляске это было совсем недавно, до того, как вспыхнула эта «золотая лихорадка». Джек был достаточно образован, чтобы понимать преимущества цивилизации. Но отчего происходят все беды? Где выход? Он выбирался из избушки на свежий воздух. Холодная арктическая ночь не давала ответа на мучившие вопросы.

Наконец наступила долгожданная весна, и Джек вместе с товарищами перебрался в Доусон. Там он жил на случайные заработки, питался кое-как, а свободное время проводил в барах за беседами с новыми знакомцами. Потом он заболел цингой и решил возвращаться домой. Вместе с двумя спутниками он проплыл на небольшой лодке 1700 миль вниз по Юкону, устроился матросом на корабль и возвратился в Сан-Франциско.

Из своего путешествия на Аляску Джек Лондон возвратился без золотого песка, но он привез с севера нечто гораздо более ценное – истории и характеры, которые вошли в его повести и рассказы, ставшие золотым фондом американской и мировой литературы.

4. Начинающий литератор-социалист

Родной дом встретил Джека печальным известием: умер отчим Джон Лондон. Джек был весьма опечален его смертью, – тот хорошо относился к пасынку, их связывала подлинная дружба. Теперь Джек остался единственной опорой матери и малыша, которого Флора взяла на воспитание, чтобы не чувствовать себя совсем одинокой. И снова та же забота – найти постоянную работу. Джек зарабатывает гроши, подстригая газоны в богатых поместьях или моя окна в особняках городской знати.

Зато свободного времени – хоть отбавляй, и он принимается писать новеллы и рассказы. Из путешествия на Клондайк он привез толстую тетрадь, заполненную наспех сделанными записями, и теперь она служит ему основным источником для работы. Джек настойчиво трудится над своими первыми «северными рассказами», так резко отличавшимися от всего того, что выбрасывали на журнальный и книжный рынок эпигоны романтизма и приверженцы «традиции жеманности», описывавшие героев слабых и изнеженных, далеких от реальной жизни и понятия не имеющих о том, что такое настоящий труд.

Он тратит последние гроши на почтовые марки, чтобы отослать свои рассказы в журналы. Но рукописи неизменно возвращаются обратно. Пришлось заложить велосипед и часы, а затем и пальто покойного отчима. Случайно узнав о том, что проводится конкурс на занятие должности почтальона, Джек пытает счастья и отлично выдерживает экзамен, но вакансий нет и не предвидится. Иногда рассказы возвращаются из редакций с припиской: «Интерес к Аляске совершенно пропал. К тому же столько написано об этом, что мы не думаем, что стоит приобретать ваш рассказ».

Джек недоумевает: сотни и тысячи людей по-прежнему устремляются на Клондайк, а журналы отказываются от рассказов, написанных очевидцем. Вероятно, все дело не в теме, а в том, как они написаны. Строка за строкой он вчитывается в опубликованные журналами рассказы, чтобы понять, чего же все-таки хотят редакторы от писателя. Он вновь берется за книги своих любимых авторов – Роберта Стивенсона и Редьярда Киплинга, пытается разгадать секрет успеха своего земляка Амброза Бирса. Талант Стивенсона-рассказчика вызывает его восхищение; он отдает должное музыкальности фразы Киплинга; у Бирса же он отмечает «блеск металлического интеллектуализма», который «взывает к уму, но отнюдь не к сердцу». Лондон стремился уловить своеобразие различных писателей, разобраться в общем состоянии современной ему англоязычной литературы. Потом он с горечью отметит в одном из писем, что судьба писателя в Соединенных Штатах Америки часто зависит от «невинной американской девушки, которая ни в коем случае не должна быть шокирована, ей нельзя предложить ничего более крепкого, чем пресное молочко».

Ведущие литературные ежемесячники того времени, по свидетельству критика Вана Вика Брукса, были заполнены «заурядными безликими сочинениями… выспренняя сентиментальность выдавалась за отображение действительной жизни». Сентиментальные романчики и рассказы и изысканное сладкогласие, благочинность и респектабельность героев и ситуаций казались многим американцам подлинным откровением. А ведь описываемые в таких произведениях ситуации не выходили за пределы того, например, уместно ли молодому человеку, путешествующему по железной дороге, знакомиться с леди в зале ожидания. Неудивительно, что полнокровные, преисполненные жизненных сил, грубоватые герои рассказов Джека Лондона на фоне такой литературы казались пришельцами из другого мира.

Резкое несоответствие между картинами подлинной жизни и их изображением на страницах многих американских журналов и книг в конце XIX – начале XX века отмечал Теодор Драйзер. Известный писатель и редактор Уильям Дин Хоуэллс прямо писал, что американские литераторы видели тогда свой долг в «изображении наиболее радостных сторон жизни, являющихся в то же самое время и наиболее американскими».

Выходящие в Сан-Франциско журналы всячески стремились подражать своим более респектабельным собратьям с восточного побережья США, которые в тот период задавали тон. А. Бирс, «строгий и педантичный законодатель литературного мира» западного побережья, как назвал его Ван Вик Брукс, характеризовал Сан-Франциско той поры как «райское местечко для невежд и оболтусов», как «исправительную колонию нравов».

Впоследствии Лондон никак не мог объяснить, что же именно заставляло его писать несмотря ни на что. Бывали дни, когда он «доходил до последней точки, был готов снова встать к фабричной топке и часами бросать уголь или же вообще покончить счеты с жизнью…». И тут-то из сан-францисского журнала «Оверленд мансли» («Трансконтинентальный ежемесячник») пришло письмо. Ему сообщали, что журнал напечатает его рассказ «За тех, кто в пути» при условии, что автор согласится на предложенную оплату – пять долларов.

В очерке «Как начинают печататься» Д. Лондон возвращается к тем дням: «…позвольте сообщить, что я обладал одними пассивами и не имел никаких активов, никакого дохода, должен был кормить несколько ртов, а что касается квартирной хозяйки, то ею была бедная вдова, чьи жизненные потребности настоятельно диктовали необходимость получать плату за квартиру более или менее регулярно. Таково было мое материальное положение, когда я облачился в боевые доспехи, чтобы выиграть схватку с журналами».

Джек не знал, что и думать. Журнал, созданный Бретом Гартом, регулярно печатавший Амброза Бирса, принимает его рассказ. Но пять долларов… И это цена нескольких бессонных ночей? Джек был в отчаянии и все же решил согласиться на предложение. Буквально в тот же день журнал «Блэк кэт» («Черный кот») сообщил, что готов напечатать другой его рассказ, если автор разрешит сократить его наполовину. «Блэк кэт» обещал заплатить за рассказ сорок долларов. Джек воспрянул духом. Впоследствии Лондон говорил, что именно «Черный кот» спас его от голодной смерти. Задним числом многие склонны преувеличивать, но в этом заявлении Лондона – немалая доля истины.

Деньги, достоинство и известность, как начинал понимать Лондон, в литературе не всегда идут рука об руку. Публикация в «Оверленд мансли» имела куда большее значение, чем полученные от «Черного кота» сорок долларов. Она привлекла внимание к начинающему автору, принесла ему первую литературную известность.

Рассказ Д. Лондона появился в январе 1899 года. Это была история из жизни золотоискателя Джека Уэстондэйла. Другим участникам и свидетелям этой истории – и прежде всего Мейлмюту Киду – суждено было вскоре возродиться на страницах новых рассказов писателя, которые составят его первый сборник рассказов «Сын Волка».

Когда журнал с рассказом вышел из печати, у автора в кармане не было ни гроша. Джек долго стоял перед витриной киоска.

О чем он думал, пристально вглядываясь в свое имя, напечатанное крупным шрифтом на обложке? О том, что судьба наконец-то смилостивилась над ним? Или же о том, как важно не упустить удачу? Думал ли он о том, какая слава ждет его впереди? Или же о том, что это только начало и надо писать дальше. Потом Джек отправился к знакомым, занял десять центов и стал наконец обладателем бесценного для него экземпляра. Вскоре он посылает в «Оверленд мансли» еще один рассказ – «Белое безмолвие».

На этот раз редактор журнала пригласил Джека зайти в редакцию. Он объяснил неопытному в литературных делах автору, что журнал находится в стесненном финансовом положении. Но все же предложил опубликовать Джеку в журнале серию из восьми рассказов, считая новеллу «За тех, кто в пути».

Читающая публика начала интересоваться рассказами нового писателя, а автор между тем пытался как-то свести концы с концами. И все же худой, обносившийся юноша был полон радужных надежд. Он кое-как скопил небольшую сумму и выкупил у ростовщика велосипед. В ближайшее же воскресенье он пригласил на велосипедную прогулку Мейбл Эпплгарт, которая ему давно нравилась. Родители Мейбл без особого энтузиазма наблюдали за тем, как складывались отношения их дочери с этим симпатичным, но таким неотесанным молодым человеком без определенных занятий. Его велосипед, приличный костюм, книги то и дело оказывались заложенными в ломбарде. Иногда Джек был вынужден отказываться от приглашений на воскресный обед к Эпплгартам: ему нечего было надеть для такого торжественного случая.

Гордый своим успехом, Джек рассказал Мейбл о посещении журнала, о беседе с редактором, о том, как тот отзывался о его рассказах.

– А сколько же они платят вам за рассказ? – очень по-американски спросила Мейбл.

Джек сразу скис, потерял словоохотливость, но назвал точную цифру – семь с половиной долларов. Мейбл разрыдалась в ответ: поступи он на должность почтальона, и то зарабатывал бы больше. Джек сумрачно подтвердил: да, совсем недавно ему предложили освободившееся место на почте, но он отказался, решив посвятить себя литературе. Он достал из кармана рукопись и начал читать Мейбл новый рассказ. Но убедить ее было невозможно: кто станет платить приличные деньги за такие грубые писания?

Печальные возвращались они оба с этой прогулки, которая, казалось, сулила им многое. Так закончился первый юношеский роман Джека.

Несмотря на тяжелое материальное положение и разрыв с Мейбл, 1899 год стал переломным в жизни Джека Лондона. Рассказы и очерки молодого писателя появляются в целом ряде журналов и газет, приходит признание с Востока страны. Известный своими высокими литературными требованиями бостонский журнал «Атлантик мансли» («Атлантический ежемесячник») принимает рассказ Лондона «Северная Одиссея», увидевший свет на его страницах в январе 1900 года. Журнал заплатил за рассказ сто двадцать долларов.

Публикация в журнале «Атлантик мансли» значила для Джека очень многое. Он собирает все рассказы, опубликованные в Сан-Франциско, и вместе с «Северной Одиссеей» отправляет их в бостонское издательство «Хоутон Миффлин». Книга выходит в том же году под названием «Сын Волка».

Консервативный Бостон издавна считался законодателем литературной моды и вообще интеллектуальным центром страны. Выход здесь сборника рассказов Лондона означал недвусмысленное признание начинающего писателя. Появление на полках книжных магазинов этой книги Лондона было не будничным фактом, оно означало рождение нового писателя, вносило в американскую литературу новую тематику, новый язык. «Сын Волка» – самобытное явление в литературе США конца XIX – начала XX века.

Джек Лондон входил в американскую литературу в тот период, когда она, сбрасывая путы «традиции жеманности», выходила на простор большой жизни. В стране происходили колоссальные перемены: шло быстрое освоение западных и северных территорий, создавались промышленные гиганты, мелкие и средние фирмы уступали место монополиям, капитализм вступал в империалистическую стадию развития. И олицетворением страны уже было не тихое провинциальное чистенькое селение Конкорд в штате Массачусетс, воспетое в трудах Генри Торо, а раскинувшийся по берегам реки Огайо шумный, затянутый дымом заводских труб, грязный, грохочущий Питсбург, мостовые которого сотрясались от тяжелой поступи тысяч рабочих. Америка вступала в XX век.

Снова в чести были мужество и находчивость, сноровка и физическая сила. На страницы книг входили из жизни новые герои, новые трагедии ждали своих художников. Не случайно в конце XIX века появились такие значительные и разные произведения, как «Приключения Геккльберри Финна» Марка Твена (1885), рассказы «Главные проезжие дороги» Хэмлина Гарленда (1891), «Жители скал» Генри Фуллера (1893), «Мегги – девушка с улицы» (1893) и «Алый знак доблести» (1895) Стивена Крейна, «Мактиг» (1899) и «Спрут» (1901) Фрэнка Норриса. В 1900 году увидел свет роман Теодора Драйзера «Сестра Керри» – произведение, открывшее новую страницу в национальной словесности. В американской прозе укреплял позиции реализм. В числе этих, пока еще немногочисленных произведений занял заметное место и первый сборник рассказов Джека Лондона.

«Сын Волка» – жестокая книга о жестокой борьбе человека за то, чтобы выжить среди «белого безмолвия» северной природы, пытающейся «доказать человеку его ничтожество», о борьбе с первобытной яростью зверя, с другим человеком, с самим собой. Редко кто выходит победителем из этой борьбы, и даже «те, кто не раз делил ложе со смертью, узнают ее зов»: из-за глупой случайности страшно искалечен Мейсон, и Мэйлмют Кид вынужден прекратить его страдания выстрелом в упор («Белое безмолвие»). Не выдержав одиночества и жестоких лишений, убивают друг друга Картер Уэзерби и Перси Катферт («В далеком краю»). Ситка Чарли безжалостно расправляется со своими спутниками-индейцами Ка-Чукте и Гоухи, которые взяли себе по горстке муки и тем нарушили закон Севера («Мудрость снежной тропы»).

Со страниц книги встает перед читателями жизнь простая и в то же время жестокая, требовавшая мужества, необыкновенной силы воли, находчивости, жизнь, не терпящая жалости и слабости. Здесь соединились воедино высокая романтичность и трезвый реализм. Повествование ведется просто и энергично, действие развивается стремительно. Автор не высказывает ни своих симпатий, ни антипатий, не делает ни выводов, ни обобщений. Он показывает то одну, то другую, словно вырванную из жизни, картину и предоставляет читателю самому судить о происходящем. Достоверность рассказов не вызывает сомнений; уже с первых страниц ясно, что автор знает и людей, описываемых им, и обстоятельства, в которых они оказались.

Не удивительно, что первый сборник рассказов Д. Лондона сразу же привлек внимание как широкой читающей публики, так и литературных критиков. Издательский рецензент так оценил первые шаги молодого Лондона в литературе: «Он слишком легко пользуется жаргоном углекопов, но его стиль отличается свежестью, энергией и силой. Он рисует яркую картину ужасов холода, темноты и голода, ценность человеческой дружбы в тяжелейших условиях и те благородные качества, которые проявляются в жестоком поединке с природой. Читатель убежден, что автор сам прошел через все эти испытания».

Молодого писателя хвалили за мужественность героев, напряженный сюжет, яркие описания природы Севера, его нравов и обычаев, подчеркивали, что его рассказы «преисполнены огня и чувства». Некоторые критики утверждали, что Лондон – «врожденный рассказчик», и называли его «северным Киплингом». Отмечая «силу воображения и драматический накал», критики вместе с тем не могли не заметить, что рассказы молодого автора отличает «чувство нежности и явное любование героизмом, которые редко можно встретить у Киплинга».