355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Утченко » Древняя Греция. Книга для чтения. Под редакцией С. Л. Утченко. Издание 4-е » Текст книги (страница 5)
Древняя Греция. Книга для чтения. Под редакцией С. Л. Утченко. Издание 4-е
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 02:13

Текст книги "Древняя Греция. Книга для чтения. Под редакцией С. Л. Утченко. Издание 4-е"


Автор книги: Сергей Утченко


Соавторы: Елена Штаерман,О. Юлкина,Ирина Шишова,Борис Селецкий,Соломон Лурье,Александра Нейхардт,Марк Ботвинник,Дмитрий Каллистов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

Афинский земледелец
(С. Я. Лурье)

Как случилось, что Аристион, всеми уважаемый крестьянин, усердно трудившийся на своем участке, вдруг разорился?

Участок Аристиона был расположен в Педиэе, в плодороднейшей части Аттики. Но и в Педиэе были лучшие и худшие участки, и, конечно, лучшие участки принадлежали знати. Деревня Лакратиды, где жил Аристион, расположена на склоне каменистого холма, открытого морскому ветру, и урожаи пшеницы здесь были не очень высокими. Аристион, который вкладывал много труда в обработку своего поля, получал урожай чуть-чуть выше среднего. В последнее время самым выгодным делом для аттических крестьян оказалось разведение винограда; на аттическое вино был большой спрос, и торговцы давали за него хорошие деньги. Правда, уход за виноградником требовал очень большого труда, но труда Аристион никогда не боялся. В первые два года Аристион и его семья жили впроголодь, так как виноградник не сразу приносит урожай. Но зато его старания увенчались успехом: три года подряд виноградник давал прекрасный урожай.

На четвертый год произошло несчастье. В начале зимы ударили сильные морозы, подул холодный, пронизывающий ветер с моря, и все лозы вымерзли. К весне Аристион оказался нищим: у него еле-еле хватило средств, чтобы прожить с семьей до осени, а если посадить новые лозы, то урожая нужно ждать только через два года. Пришлось вернуться к пшенице, но ни семян, ни денег на их покупку у Аристиона не было. Он был вынужден обратиться за ссудой к Ликургу. Богач Ликург был его родственником, и Аристион надеялся, что он ему поможет.

Ликург действительно принял его очень радушно, как сородича, подарил ему даже кое-какую поношенную одежду для жены и сына, но дружба дружбой, а дело делом: Ликург многим давал деньги взаймы, но брал за это немалые проценты. Аристион должен был написать расписку: «Занял Аристион у Ликурга 10 медимнов [12]12
  Медимн– мера сыпучих тел (около 52 л).


[Закрыть]
пшеничного зерна на один год сроком (с сего числа). Взыскание же пусть будет произведено без суда с самого Аристиона и с его семьи, как если бы суд уже состоялся». В действительности Аристион получил от Ликурга только 5 медимнов; остальные 5 медимнов шли в счет процентов.

Аристион знал, что в случае неуплаты долга на его земле будет поставлен закладной столб, а сам он должен будет стать шестидольником: работать на Ликурга, отдавая ему 5/6 урожая, а если урожая не хватит на уплату процентов, то Ликург еще через год будет вправе продать как самого Аристиона, так и его жену и сына в рабство. Но Аристион был уверен, что он без особого труда соберет 10 медимнов на покрытие долга, в крайнем случае что-либо прикупит. К тому же он думал, что Ликург постесняется соседей и не решится обратить своего всеми уважаемого сородича в шестидольника.

Аристион, не терявший надежды вернуться к зажиточной жизни, на одной половине участка снова посадил виноградные лозы, другую – засеял пшеницей. Но в это лето деревню Лакратиды и соседние селения постигло настоящее нашествие хлебного жучка. Собранного урожая оказалось даже меньше, чем было взято взаймы – всего 4 медимна. Все свободные деньги ушли на виноградник, и вернуть долг крестьянин не смог.

Аристион снова пошел к Ликургу. Расчеты Аристиона оправдались: тот не решился обратить его в шестидольника и отсрочил уплату долга еще на год. Старую расписку уничтожили и составили новую, но в ней указывалось, что Аристион должен Ликургу 20 медимнов, хотя на самом деле Аристион ничего больше у Ликурга не брал. У Аристона было очень мало зерна, и он смог засеять только 2 медимна. Урожай был хороший, но от 2 медимнов много не получишь. И опять Аристион не смог уплатить долг.

Ликург через сельского старосту предупредил Аристиона, что на этот раз в случае неуплаты он поступит по закону. Аристион понимал, что, став шестидольником, он уже не вырвется на свободу, и после долгого раздумья отвез жену и сына в дом ее родителей, в Марафон. Формально жена считалась как бы разведенной с мужем, ее и сына записали снова в списки рода ее отца. В то время все население Аттики делилось на четыре большие части – филы, каждая фила делилась на 3 фратрии, а каждая фратрия состояла из родов. Аристион и отец его жены принадлежали к разным фратриям. Обращаться в чужую фратрию с требованием выдать жену Аристиона Ликург не мог. Жена взяла с собой все домашние вещи. Дом и сельскохозяйственный инвентарь Аристион оставил, рассчитывая, что Ликург заберет его в оплату долга. Аристион был прекрасным плотником и столяром; он никогда не приглашал на помощь себе ремесленников и все делал сам. Он решил разъезжать по деревням в качестве странствующего ремесленника. Это занятие считалось позорным для такого почтенного человека, как Аристион, но оно было доходным для хорошего мастера. Аристион рассчитывал, что его земли, дома и инвентаря хватит на покрытие долга, а если немного и не хватит, то он доплатит из заработанных им денег.

Целый год Аристион странствовал. Заказчики из уважения к его почтенной наружности, хорошему роду и высокому искусству обращались с ним не как с простым ремесленником. Аристион был человеком бывалым и притом грамотным. Все с вниманием слушали его рассказы о жизни, о том, что он видел, слышал и читал, и вместе с ним возмущались несправедливостью богов и превратностью судьбы. Он получал много подарков – платья, вещи, продукты. Продукты он отсылал семье, а платья и вещи продавал за бесценок, так как не мог проводить много времени на рынке. Работал он хорошо, и его наперебой приглашали в разные дома.

Так незаметно прошел год. Наступила весна. Аристиону передали предупреждение Ликурга, что, если он не явится для расчета, Ликург заберет его участок. Вернувшись в свою деревню с деньгами для уплаты, Аристион с облегчением узнал, что попытка Ликурга овладеть его участком и поставить на нем закладной столб окончилась неудачей. Пока Аристион «сидел» на участке, заимодавец мог поставить на участке столб и заставить бывшего хозяина работать на себя. Но если хозяин покинул свой надел, он по закону переходил к его ближайшим сородичам, так как земля в те времена была не частной, а общинной собственностью. Иметь дом на чужой земле Ликург также не имел права; он мог забрать дом Аристиона только на слом, да еще взять сельскохозяйственный инвентарь.

Когда Аристион явился к Ликургу, тот сообщил ему, что из родственных побуждений он отложил уплату долга еще на год. Обрадованный Аристион готов был тотчас же уплатить ему стоимость двадцати медимнов зерна, но Ликург заявил, что прошел еще год и поэтому 20 медимнов превратились в 40. Аристион понял, что Ликург не забрал его имущества прошлой весной не из любви к сородичу, а из желания выжать из него еще 20 медимнов. У Аристиона таких денег не было; к тому же он считал требование Ликурга несправедливым и отказался платить, зная, что Ликург имеет расписку только на 20 медимнов.

Ликург обратился в суд. Судьи были друзьями Ликурга, все они не раз пировали за его столом. К тому же в это время в соседних Мегарах, Коринфе и Сикионе произошли восстания крестьян против заимодавцев-аристократов, закончившиеся успехом. В Мегарах заимодавцев заставили вернуть крестьянам все процентные деньги, полученные ими в течение всей их жизни.

Судьи, которые судили Аристиона, также были ростовщиками – отдавали деньги в долг под проценты. «Оправдаешь Аристиона – и другие платить не будут», – решили они.

Суд постановил, что Аристион должен Ликургу не 20, а 40 медимнов, а так как Аристион не мог уплатить долг, его приговорили к «публичному позору».

Аристиона привязали к столбу на центральной площади и дали ему в руки кофин (небольшую корзину). Аристион должен был рассказывать проходящим о своем несчастье и просить сжалиться над ним. Проходящие могли бросать в корзину деньги и помочь ему собрать сумму, достаточную для уплаты долга.

Наказание было унизительное. Обычно прохожие или идут мимо, не обращая внимания, или бросают такие мелкие деньги, что собираемая сумма оказывается достаточной только для пропитания опозоренного. Проходит установленный срок, нужная сумма оказывается несобранной, и тогда заимодавец получает право продать должника в рабство. Но Аристиона любили крестьяне, а несправедливый приговор всех их возмутил. И сам он держал себя не так, как можно было бы ожидать; вместо того чтобы просить милостыню, Аристион читал стихи о том, что закон и судьи всегда поддерживают богача, а если бедняк попробует добиться справедливого решения у судей, ничего, кроме позора, он не получит.

Даже самые бедные крестьяне жертвовали все, что могли, отдавая иногда последнее. Уже через несколько дней Аристион собрал всю требуемую сумму, но его друзья передали, что правители собираются заключить его в тюрьму, а может быть, и убить за бунтовщические стихи. Ближайшей же ночью, когда сторож развязал Аристиона, чтобы тот мог выспаться под навесом на городской площади, он под покровом темноты бежал в Марафон, где находились его жена и сын.

Прибыв в Марафон, Аристион стал странствовать по соседним селам в поисках работы. Ему повезло: в работе он не имел недостатка. Однако новая жизнь была не по душе Аристиону. Он всегда был крестьянином-земледельцем, ходить из дома в дом и просить работу казалось ему тяжелым унижением. Но тут Аристиону помог Гиппократ – самый влиятельный человек в Марафоне и соседних землях, человек небогатый, по знатный и поддерживавший дружбу с крестьянами. Благодаря его хлопотам Аристион был принят на собрании членов фратрии в род своей жены и получил небольшой надел на склоне горы.

Участок этот до тех пор не обрабатывался и был гол и каменист. С большим трудом Аристион, его жена и даже маленький сын таскали с равнины на гору в мешках землю, пока на участке не образовался слой, достаточный для посадки виноградных лоз. Чтобы земля не осыпалась, Аристион с женой соорудили трехрядный плетень и укрепили его камнями.

Через три года Аристион имел первый хороший урожай дорогого сорта винограда. Но несчастия Аристиона не кончились: ему сообщили, что по требованию Ликурга он вызывается на гелиэю фесмофетов в Афины. Этот суд имел право судить всех жителей Аттики. На гелиэю собирались все полноправные жители Аттики. Если гелиэей руководил главный правитель, архонт-эпоним, в нем обсуждались государственные дела, если архонт-полемарх – военные дела, если басилей – религиозные дела, если же шесть судей, фесмофетов – судебные дела. Собиравшиеся на эти собрания граждане ничего не решали; они только выражали криком одобрение или неодобрение оратору, а решали фактически только фесмофеты с заседателями-аристократами (экклетами), специально вызванными в суд.

Аристион узнал, что среди фесмофетов и экклетов много приятелей Ликурга и надежды на то, что суд решит дело в его пользу, нет. Аристион оставил свой участок семье жены и ушел в изгнание на остров Кеос. Кеос находился недалеко от берегов Аттики, но был независимым государством.

И здесь Аристион как искусный мастер хорошо зарабатывал, но жизнь его была тяжелой. В маленьких греческих городах-государствах жителей чужих, даже соседних государств считали бесправными – метеками. Таким метеком стал и Аристион. Тяжело было ему и без семьи. За три года он поседел и постарел.

В один из таких печальных дней к нему пришел гонец и сообщил, что в стране началось восстание против аристократов. В Аттике все помнят имя Аристиона и его печальную судьбу. Если он вернется, это поднимет дух у восставших.

Раньше Аристион никогда не думал о восстании. Но годы страданий, все, что он пережил и передумал, многое изменили в душе Аристиона. Он решил, что если не вернется на родину в такое тяжелое для нее время, то поступит как изменник и предатель.

Прибыв на родину, Аристион направился к семье, а оттуда поспешил в лагерь восставших крестьян. Перед ним открылось целое море людей в шлемах, со щитами, копьями в руках. Было ясно, что аристократам нелегко справиться с этим движением.

Аристион был старым опытным воином, и его поставили в одном из передних рядов. В первых рядах противника Аристион увидел старика Ликурга. Ликург также узнал Аристиона, и лицо его искривилось злобой: он знал, как его ненавидят крестьяне, и виновником этого считал мятежного Аристиона. Поэтому, не ожидая общей команды, Ликург прицелился, натянул тетиву лука, и через миг стрела пронзила сердце Аристиона, и он упал мертвым.

Возмущенные крестьяне хотели ринуться в бой, но предводитель восставших удержал их: незачем жертвовать жизнью, когда благодаря посредничеству Солона уже было достигнуто мирное соглашение, по которому все шестидольники получали свои участки в полную собственность, а проданные в рабство за пределы страны выкупались и возвращались на родину за казенный счет…

Прошло почти 2500 лет. При раскопках в окрестностях Афин нашли надгробие. Мраморное изображение мужественного воина хранит следы раскраски; древние греки любили расписывать статуи яркими красками. Под изображением написано «Аристион».

Архилох
(М. Н. Ботвинник)

Многие школьники пишут стихи. Но спросите у мальчика или девочки, сочинивших стихотворения, почему они расположили слова в строчках именно так, а не иначе.

Едва ли услышанной объяснение сможет вас удовлетворить. В большинстве случаев юный поэт и сам не знает, как пришли ему в голову строчки его стихотворения.

Если задуматься, почему мы пишем стихи именно так, а не иначе, то обязательно рано или поздно придем к мысли, что это результат того, что мы когда-то уже слышали или читали стихи, в которых слова были расположены таким или почти таким же способом.

– Как же, – возмутится иной молодой поэт, – вы подозреваете нас в том, что мы берем чужое, а не сами сочиняем свои стихотворения?

– Нет, конечно! Ваши стихотворения вы сочинили сами. Об этом свидетельствует их содержание, выражающее ваши собственные мысли и чувства, о которых никто, кроме вас, не смог бы рассказать. Но вот форма ваших стихов…

– Что же вы имеете против формы? Может быть, вы скажете, что мы списали чужие рифмы? Вы не верите, что мы их придумали сами?

– Верим, верим. В русском языке столько слов имеют одинаковые или сходные окончания, что своих нигде не услышанных и никогда не употребленных рифм хватит еще многим поколениям поэтов. Но зачем вам понадобилось подыскивать рифмы? Для чего нужно, чтобы строки стихотворения имели одинаковые или сходные окончания?

– Как для чего? Что же это за стихотворение без рифмы?

– Вот видите, – ответили мы, – вы и попались! Сами признали, что рифмы вы подбирали из подражания, потому что в большинстве стихотворений, которые вы читали или слышали, концы строк были срифмованы. Однако вы должны знать, что рифмы вовсе не обязательны. Вы ведь наверняка знаете немало хороших стихов, написанных без всяких рифм. Взять хотя бы пушкинскую «Сказку о рыбаке и рыбке». Немало и стихотворений Пушкина написано без рифмы, например одно из последних стихотворении поэта, посвященное, статуе скульптора А. В. Логановского «Парень, играющий в свайку» [13]13
  Свайка– старинная русская игра, заключавшаяся в том, что свайку, толстый гвоздь с большой головкой, броском старались воткнуть в начерченный на земле круг.


[Закрыть]
:

 
Юноша, полный красы, напряженья, усилия чуждый,
Строен, легок и могуч, – тешится быстрой игрой!
Вот и товарищ тебе, дискобол [14]14
  Дискобол– всемирно известная статуя греческого скульптора Мирона.


[Закрыть]
! Он достоин, клянуся,
Дружно обнявшись с тобой, после игры отдыхать.
 

– Какие же это стихи? – может быть, скажут некоторые. – Они отличаются от прозы только тем, что напечатаны по-другому и каждая строка начинается с большой буквы.

– А вот и неверно! Попробуем прочитать второе слово второй строки так, как его принято теперь произносить, не обращая внимания на поставленное ударение:

 
Юноша, полный красы, напряженья, усилия чуждый,
Строен, лёгок и могуч…
 

Чувствуете, что невольно хочется произнести это слово так, как его произносили во времена Пушкина: «легок». Если не сделать так, то вторая строка не подойдет к первой. Это заметят даже те, которые сначала утверждали, что стихотворение Пушкина «На статую играющего в свайку» ничем не отличается от прозы.

– В чем же дело? Что изменилось от того, что мы переставили ударение? Многие, наверное, уже догадались, что от перестановки ударения изменился размер – та особенность стихотворной речи, которая отличает ее от прозы. Размер для стиха более важен, чем рифма. Мы убедились, что стихи без рифмы вполне возможны, а вот если мы прочтем строчки, различные по количеству слогов, ударений, в порядке чередования которых мы не сможем обнаружить никакой закономерности, то мы не признаем эти строчки стихами. Они могут быть очень красивы, поэтичны, иногда даже хорошо запоминаются наизусть, и все-таки, если в чередовании слогов нет определенной закономерности – размера, мы будем считать эти строчки прозой, в лучшем случае «стихотворениями в прозе», как называл свои маленькие рассказы великий русский писатель И. С. Тургенев.

Когда начинающий поэт пишет стихи, он всегда сознательно или бессознательно старается поставить слова так, чтобы в каждой строке было одинаковое количество ударений, примерно одинаковое количество слогов и чтобы слоги с ударениями стояли через равные промежутки в один или два безударных слога. Правильное последовательное чередование ударных и безударных слогов и создает тот стихотворный размер – ритм, который в классической поэзии является характерным отличием стихотворной речи. Вот почему в приведенном стихотворении Пушкина, где ударения стоят в начале каждой строки, а затем через два слога на третьем, нельзя произнести по-современному «лёгок». Тогда между первым и вторым ударными слогами «строен» и «лёгок» был бы только один безударный слог, а между вторым и третьим ударными слогами «лёгок и могуч» находилось бы целых три слога без ударения. Это и резало наш слух, привыкший в предыдущей строке к правильному чередованию ударений.

Однако каждый из вас читал стихи, в которых длинные строки чередовались с короткими или несколько длинных строк завершались одной или двумя короткими, образуя так называемую строфу. Порядок чередования ударных и безударных слогов тоже не всегда одинаков в каждой строке. Чтобы убедиться в этом, достаточно внимательно перечитать разобранное нами стихотворение Пушкина. В первой и третьей строках ударения действительно стоят регулярно через два слога на третьем:

 
Юноша, полный, красы, напряженья, усилия чуждый…
Вот и товарищ тебе, дискобол! Он достоин, клянуся…
 

Но если мы посчитаем, как расположены ударения во второй и четвертой строках, то убедимся, что в середине этих строк два ударных слога оказались рядом:

 
Строен, легок и могуч, – тешится быстрой игрой…
Дружно обнявшись с тобой, после игры отдыхать.
 

Почему же в этом стихотворении в четных строках другой ритм, чем в нечетных? Когда появился и кто придумал такой размер? Чтобы ответить на эти вопросы, нам придется перенестись мысленно более чем на 2600 лет назад – в VIII–VII вв. до н. э., в древнюю Грецию, где впервые возникло большинство современных стихотворных размеров и даже само слово «стихи», которое все мы хорошо знаем и любим с детских лет, не подозревая, что оно греческое.

В это время письменность в Греции только появилась. Записать свое сочинение аэд обычно не умел. Для того чтобы передаваемое из уст в уста сочинение (по-гречески «поэма», отсюда и наше слово «поэзия») легче было запомнить, аэд придавал ему такую форму, чтобы никто не мог пропустить в сочинении какое-либо слово или фразу или хотя бы заменить удачно выбранное слово на какое-нибудь менее подходящее. Для этого сказитель и пользовался складом – размером. Слова в строчке расположены таким образом, что в чередовании слогов соблюдается определенный закон, нельзя незаметно изменить не только слова, но даже ударения [15]15
  Закон чередования слогов древнегреческой поэзии отличается от того, который принят в русских стихах. У нас через равное число слогов повторяются слоги, стоящие под ударением, а в греческой поэзии повторялись долгие слоги, произносившиеся протяжно.


[Закрыть]
. Такую написанную стихами строку легче запомнить, чем фразу, слова в которой расположены в обычном, ничем не примечательном порядке.

Слово «стихи» первоначально по-гречески означало «боевые шеренги» – строй, в котором каждому воину было отведено свое строго определенное место. Постепенно, однако, слово «стихи» стали применять и по отношению к рядам слов, связанным, подобно воинам, особым строем – «ритмом» [16]16
  Слово «ритм» (в другом произношении «рифм») по-гречески означает «стройность». По-русски это слово применяется для обозначения равномерного чередования. От того же греческого слова происходит и русское слово «рифма». В древнегреческой поэзии рифмы не употреблялись.


[Закрыть]
, как говорили греки. Прозаические произведения, если они не записаны, быстро исчезают из памяти. Долгое время песни аэдов были если не единственным, то во всяком случае наиболее часто встречающимся видом поэзии.

Однако бурная эпоха VII–VI вв. до н. э., характерная ожесточенной социальной борьбой, привела к перевороту в литературном творчестве, к возникновению новых литературных форм, многие из которых живут и поныне.

Седьмой век до новой эры был для Греции временем быстрого развития производства и общественной жизни. Совершенствуется техника изготовления и раскраски гончарной посуды, все больше производят железных изделий и оружия, корабли бороздят воды Эгейского моря, проникают к северным берегам Черного моря. Повсюду: на востоке, на западе, на юге и на севере от Балканского полуострова – возникают новые греческие поселения – колонии. Туда устремляются люди из материковой Греции, Малой Азии, с островов Эгейского моря, чтобы избегнуть злого голода и долгов, которые грозили превратить их в рабов собственных сородичей. В этот период нарушаются старые, установившиеся родовые связи.

Старая родовая знать, владевшая лучшими участками земли, вынуждена уступать свое руководящее положение новым людям, разбогатевшим на морской торговле или на доходах, получаемых с ремесла. Но знать не желает добровольно уступать свои преимущества. Разгорается ожесточенная борьба, и литературные произведения той поры отражают взгляды и интересы борющихся групп. Это резко отличает произведения VII–VI вв. до н. э. от литературы предшествующего времени. Если раньше целью сказителя было рассказать о великих событиях далекого прошлого, прославить подвиги родовой знати и ее предков, то теперь стихи и песни слагаются на темы сегодняшнего дня. Произведения приобретают индивидуальный характер, рассказывают факты из жизни сочинителя, передают его отношение к событиям, личные переживания – все, что раньше считалось совершенно недопустимым. Меняется и форма литературных произведений.

Поэзию, возникшую в этот период, принято называть лирикой. Слово это происходит от названия простейшего музыкального инструмента лиры, игра на которой сопровождала исполнение песен поэтов того времени. Лира состояла из рамы, часто сделанной из панциря черепахи, на которую были натянуты четыре или семь струн. Хотя музыкальное сопровождение вследствие своей примитивности мало влияло на впечатление от исполнявшейся поэмы, оно привело к усложнению ритмов. Вместе с тем с самого начала для лирики, как и в наше время, считается характерным, чтобы поэт выражал свое личное отношение к описываемому им событию, свое чувство или настроение, вызванное этим событием.

История литературы связывает появление и развитие лирической поэзии с именем величайшего из стихотворцев Греции – Архилоха, которого древние называли мудрейшим и прекраснейшим из поэтов и сравнивали с самим Гомером. Архилоху приписывали изобретение многих новых стихотворных размеров. Не следует, конечно, думать, что все эти новые размеры (с одним из которых мы познакомили вас, приведя стихотворение Пушкина «На статую играющего в свайку») – результат работы только Архилоха. Поэт находил новые размеры для своих произведений в творчестве своих предшественников, в народных песнях и прибаутках. Но от этого значение поэзии Архилоха нисколько не становится меньше. Благодаря Архилоху элегии и ямбы, трохеи и стихотворные басни получили такое распространение, превратились в излюбленные поэтические формы, которыми уже больше двух с половиной тысячелетий широко пользуются поэты различных народов и эпох.

Архилох родился на острове Паросе – одном из Кикладских островов в центре Эгейского моря. Отец его, Телеси́кл, происходил из старинной знати, а мать, Энипо, была рабыней. Мальчик не унаследовал почетного положения в государстве и богатств своего отца. Всю жизнь он испытывал нужду и ему пришлось заниматься тяжелым и опасным трудом наемного солдата, рискующего своей жизнью за кусок хлеба и глоток вина.

 
Острым копьем у меня замешан мой хлеб, и копьем же
Я добываю вино. Пью, опершись на копье!
 

Так описывает Архилох свою жизнь в одном из стихотворений.

Горький это был кусок хлеба. Наемный солдат нужен, лишь пока идет война и он может сражаться. Больной или раненый, он становится лишним, и о судьбе его никто не станет беспокоиться.

 
Главк, до поры лишь покуда сражается, нужен наемник, —
 

говорит Архилох своему другу Главку в единственной дошедшей до нас строке какого-то стихотворения. Не удивительно, что именно эта строка пробилась к нам сквозь толщу тысячелетий. Вероятно, не один воин, погубивший свою молодость и здоровье ради чужого дела, с горечью повторял эту фразу, прежде чем спустя три столетия ее включил в свою книгу один греческий ученый.

Время жизни Архилоха не может быть определено с полной точностью. Позднейшие греческие ученые писали, что поэт жил в начале VII в. до н. э. Это подтверждается и тем, что в одном из его стихотворений упоминается полное солнечное затмение: «В полдень ночь пришла на землю». Астрономы могут не только предсказать наступление солнечного затмения, но и вычислить, когда оно происходило в любом из прошедших веков. Затмение, о котором пишет Архилох, было в Греции 6 апреля 648 г. до н. э. Архилох был еще нестарым человеком, так как он участвовал в битве, которая прекратилась во время затмения. Значит, время творчества поэта приходится на середину VII в. до н. э.

В это время сограждане Архилоха, паросцы, решили захватить плодородный остров Фасос, лежащий на севере Эгейского моря, у самого побережья Фракии. На острове и на близлежащем фракийском берегу были богатые золотые россыпи, и это золото привлекало больше, чем плодородная земля.

Гонимый нуждой у себя на родине, Архилох отправился на Фасос в надежде разбогатеть. Однако надеждам его не суждено было осуществиться. За богатые земли началась борьба между колонистами из различных государств Греции, да и местные жители, свободолюбивые, «чубатые» фракийцы, отчаянно сражались за свою родину. Скоро Архилох понял, что он воюет ради чужой выгоды, и это определило его отношение к войне.

Несмываемым позором для воина считалось потерять в битве щит. Щит, наиболее громоздкую часть вооружения, бросали только но время панического бегства; но, если боец сохранял свое место в строю, щит можно было отобрать у него только вместе с жизнью. И вот Архилох осмелился рассказать всем в стихах о том, как он лишился своего щита. Архилох признается, что он бросил щит в кустах, зато избежал смерти:

 
… И пускай пропадает
Щит мой. Не хуже ничуть новый могу я добыть!
Кто падет, тому ни славы, ни почета больше нет
От сограждан. Благодарность мы питаем лишь к живым! —
 

говорит он в другом стихотворении.

Фракийцы сражались с сильными и многочисленными врагами, борьба была неравной, и в стихах Архилоха ясно слышится злая ирония, не щадящая и его самого:

 
Мы настигли и убили счетом ровно семерых,
Целых тысяча нас было…
 

Все свои мысли Архилох облекает в чеканные фразы, связанные четким ритмом, точно выражающим настроение поэта.

Архилох был больше поэт, чем воин, и даже в пылу битвы его не оставляет меткая наблюдательность.

Недаром сказал Архилох о себе:

 
Войнолюбивого бога Ареса я верный служитель,
Также и сладостный дар Муз хорошо мне знаком.
 

Что же это за размер, который в последних двух стихах Архилох избрал, чтобы рассказать о своих занятиях? Наверное, многие, перечитав последние строки Архилоха, заметят, что они написаны таким же размером, что и стихотворение Пушкина:

 
Юноша, полный красы, напряженья, усилия чуждый,
Строен, легок и могуч, – тешится быстрой игрой!
 

Так же как и в этом стихотворении, у Архилоха в первой строке ударения чередуются регулярно, шесть раз повторяются они через каждые два слога на третьем. Такой шестимерный размер, которым пользовались греческие аэды, называется гекзаметром. В «Одиссее» и «Илиаде» все строчки одинаковы, и это придает поэмам величавое спокойствие, вполне подходящее для описания событий далекого прошлого. Но когда речь идет о событиях сегодняшнего дня, торжественная монотонность гекзаметра подходит не всегда. Чтобы передать напряжение минуты, надо иногда сталкивать сильные ударные слоги, и именно это мы видим во второй строке примененного Архилохом размера:

 
Также и сладостный дар Муз хорошо мне знаком.
 

Оттого что в середине строки два ударения стоят рядом и в конце строки стоит ударение, выраженная здесь мысль стала острей и вся строка более страстной и напряженной. Такое сочетание двух строк – одной медленной и тягучей, а другой страстной и напряженной – называется элегическим размером. Название элегия азиатского происхождения и означает, вероятно, плач над мертвецом [17]17
  Элегиями в современной поэзии называют мечтательные, грустные стихотворения. В древности элегия еще до Архилоха утратила свой скорбный характер, и элегический размер начинает широко применяться в стихотворениях главным образом политического и военного содержания.


[Закрыть]
. Этот восходящий к народным песням размер и использовал Архилох для передачи своих чувств, одним из первых введя его в письменную поэзию.

Именно Архилоху, вернувшемуся вскоре с острова Фасоса, принадлежит, вероятно, мысль использовать элегический размер для эпиграмм. «Эпиграмма» означает по-гречески «надпись». В ту древнюю эпоху это был единственный род поэзии, который предназначался не для слушателя, а для читателя, либо как надпись на могильной плите, либо как посвящение на вещах, подаренных божеству.

В творчестве Архилоха мы встречаем оба вида надписей. Вслед за ним элегическим размером для эпиграмм стали пользоваться античные авторы [18]18
  Так как первоначально материалом, на котором писались эпиграммы, были камень и металл, то важнейшим требованием, предъявляемым к эпиграммам, была краткость. Из краткости развились меткость и язвительность. Отсюда современное значение слова «эпиграмма» – краткое стихотворение сатирического содержания.


[Закрыть]
.

Главным изобретением Архилоха в области стихотворных размеров считают ямбы. Этот размер, гораздо более близкий к обычной разговорной речи, существовал в народных прибаутках с незапамятных времен, но только Архилох ввел его в литературу, использовал в своих стихах, переживших тысячелетия.

Быстрота и бойкость этого размера, если сравнивать его с гекзаметром, привела к тому, что Архилох, а за ним и другие древние поэты использовали этот ритм для язвительных, полемических стихов.

Судьба Архилоха была такова, что поводов негодовать и сердиться было больше чем достаточно. Недаром впоследствии о поэте говорили, что он в своей поэзии «растворил горькие слезы змеиной желчью». Поэт говорил о себе, что

 
… И еще науке важной хорошо я обучен:
Сделавшему зло мне – быстро злом отплачивать двойным.
 

Архилох полюбил девушку из одной знатной семьи – красавицу Необулу. Отец девушки Ликамб обещал отдать ее Архилоху в жены, но, когда пришел срок выполнять обещание, Ликамб предложил поэту взять вместо Необулы ее старшую некрасивую сестру. Это возмутило Архилоха, и он обрушил на Ликамба поток негодующих ямбов:

 
– Что в голову забрал ты, батюшка Ликамб?
Кто разума лишил тебя?
Умен ты был когда-то. Нынче ж в городе
Ты служишь всем посмешищем…
 

Предание, долго сохранявшееся на острове Паросе, передавало, что злые насмешки Архилоха довели Ликамба и его дочь до самоубийства.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю