Текст книги "Как я стал хозяином странного замка в другом мире. Книга 12 (СИ)"

Автор книги: Сергей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Как я стал хозяином странного замка в другом мире. Книга 12

Глава первая

Все вечные замки в той или иной степени влияли на пространственно-временной континуум, но Полночь пошла дальше прочих. Она сделала замедление времени своим основным мотивом, ключевой темой, даром и проклятием. Может, именно поэтому главная аномалия моего замка – башня Вечности – превратилась в своеобразную машину времени. Когда Адеррайсер нанёс Полуночи страшную рану, излишки энергии из силовой жилы должны были уйти… куда-то. Третья библиотечная башня некогда была создана, как хранилище для самых могучих чар. Она притягивала к себе бесхозную силу, впитывала как губка, пока в один прекрасный день не преобразилась в нечто качественно новое. Часть Полуночи, обладающую собственным сознанием и волей, существующую во всех временах.

А ныне усилиями Наблюдателя превратившуюся в смертельную западню. Темпоральный капкан, обёрнутый в полотно моих детских воспоминаний.

Воздух пах пылью и бензином. Роща, пропитанная яблоневым цветом, осталась далеко за спиной, уступив место безликим магазинам, девятиэтажкам, старому детскому садику и дороге, асфальт на которой не меняли как минимум с моего рождения. Окружение, запахи и звуки вызывали сильнейший приступ ностальгии – как будто и не было последних пятнадцати лет, унёсших жизни моих родителей, и перевернувших мою собственную жизнь с ног на голову.

Сколько мне вообще лет? Двадцать четыре? Двадцать пять? Двести двадцать пять? Последние полтора года смело могли считаться за несколько десятилетий, даже если не брать в расчёт фокусы Полуночи. А теперь об этом ещё страннее думать – погрузившись на тысячелетия в прошлое и одновременно разгуливая по улицам из собственного прошлого.

Впрочем, обстановку можно было перепутать с реальным миром только если не приглядываться. Звуки автомобилей и шаги прохожих раздавались со всех сторон, но лишь в рамках поверхностной имитации. Фигуры людей застыли посреди тротуара, на пешеходном переходе, внутри неподвижных машин и автобуса, вечно отъезжающего от остановки. Восковые фигуры со смазанными лицами, неспособные принять большее участие в происходящем. Мы огибали их и шли дальше – хозяин Полуночи и её создатель, в каком-то смысле бог-творец, которого заслужила наша несчастная вселенная.

Место, где я когда-то жил, становилось всё ближе.

– Как нам вернуться?

– Полагаю, тем же способом, что вы сюда добрались.

– Не выйдет. Наблюдатель повредил башню Вечности, она на ладан дышит.

– Знаю, – просто и печально ответил Мастер. – Но иного пути и вправду нет. Или же он мне неведом – чего тоже нельзя исключать.

Скромность – хорошая штука, но я здорово сомневался, что смогу отыскать решение, ускользнувшее от величайшего в мире мага. С другой стороны, две головы лучше, чем одна. А если подключить Асфара с Кулиной – так все четыре.

– Увы, твоим спутникам не попасть в это видение, а мне – не выбраться за его пределы.

Я решил, что бессмысленно в очередной раз укорять его за чтение мыслей – похоже, Мастер воспринимал их так же легко, как и слова.

– То есть, по сути, мы всё ещё находимся в лаборатории?

– В застывшем мгновении прошлого. Я же в некоторой степени стою вне времени, лишь проявляясь в том или ином моменте. Это способствует созерцанию, но при этом вытягивает абсолютно все силы, от которых и без того остались жалкие крохи.

Если принять во внимание образ Мастера, что запомнила Полночь и сопоставить с его текущим обликом – можно сделать вполне однозначные выводы о его текущих возможностях. В начале нашего разговора он упоминал, что помощь бесполезна для того, кто не помогает себе сам. Я, вполне ожидаемо, принял эту ремарку на свой счёт, но теперь засомневался. Стоит лишь заменить «для того» на «от того»…

– Всё верно, лорд Виктор. Я бы хотел помочь, в самом деле хотел, тем более что твой путь сюда был долог и труден. Но пока что всё, что я способен предложить – свою компанию и это своеобразное убежище. Пока мы здесь, неумолимое время нас не потревожит.

Я давно не был в своём старом дворе – в общем-то, ни разу с момента переезда, но до сих пор помнил здесь каждый уголок. Строго говоря, двор не слишком подходил для счастливого детства. Неровный прямоугольник, отгороженный от мира тремя с половиной «брежневками». Главная достопримечательность и место для игр – пять заброшенных металлических гаражей, покрытых живописными пятнами ржавчины. Небольшое поле бурьяна и крапивы за гаражами, рядом – пара цветущих акаций. Единственная песочница, крохотная, но на удивление чистая и всегда наполненная свежим песком. Самодельные скамейки – деревянные доски, уложенные на почерневшие от времени пеньки.

Когда-то это место казалось мне огромным миром. Сейчас же оно выглядело скромным и немного грустным.

И всё-таки, жизнь здесь оказалась отнюдь не ужасной – даже когда проклятье Полуночи начало эту жизнь активно портить. Ностальгия накатила с новой силой, болезненно царапая душу – здесь у застывших фигур были лица. Были имена.

– Санёк с мамой, – я кивнул на рыжего пацана, что бесстрашно тащил большую авоську рядом с симпатичной женщиной. – Мы дружили семьями, даже после переезда. А потом они втроём, вместе с отцом, поехали в горы. На серпантине машину занесло – при том, что дядя Юра всегда водил очень осторожно. То, что от них осталось, нашли далеко не сразу.

Ответа не было – я его и не ждал.

Тётя Лена, что склонилась над небольшой клумбой под окнами первого этажа, близкая подруга мамы. Рак, сгорела за считанные месяцы. Антон Сергеевич, пенсионер, задремавший на скамейке возле песочницы. Наш сосед напротив, отравился палёной водкой, хотя пил достаточно умеренно. До какого-то момента я даже не задумывался о том, сколько смертей окружало нашу семью – всё это воспринималось, как нечто должное, своеобразная печать эпохи. К части происшествий имела отношение Анна, «присматривающая» за мной с детства. Вот и она – странная светловолосая девочка, внимательно глядящая на окна моей старой квартиры. Пусть она лично никого не убила, но определённо подбросила угольков в печь уже действующего проклятия.

Я пропустил, как мы с Мастером перенеслись из двора внутрь дома, миновали лестницу и лифт, оказавшись на шестом этаже. Шагнули вперёд, сквозь дверь, немного прошли вперёд, миновав короткую прихожую. И остановились напротив трёх последних фигур, центральной части призрачного мира моих воспоминаний.

Мама – совсем молодая, застывшая со слегка усталой улыбкой на лице. Отец – заваривающий чай и одновременно что-то увлечённо рассказывающий, вероятнее всего о каком-то курьёзе на работе. И я – белобрысый пацан лет восьми, сидящий на табуретке у окна и рассеянно смотрящий на облака. Я не помнил конкретно этого момента, почти всё детство слилось в калейдоскоп ощущений, смутных эмоций и обрывков памяти. Но сейчас прошлое стояло передо мной как наяву, и тянущая тоска в груди обострилась до предела.

– Каждый из основателей рода сам выбирал степень тяжести, с которой проклятье падёт на его потомков. Вальтер… никогда не отличался избыточным милосердием. Если можно было перестраховаться – он пользовался случаем и удваивал усилия.

Я смотрел на лицо мамы, но перед глазами вставала иная картина, её последние дни в больнице. Хрупкий силуэт посреди трубок и проводов, уже не принадлежащий этому миру. А вокруг – каскад других лиц, погибшие друзья, родственники и просто знакомые. В чём она провинилась? В чём провинились они?

– Неудачное стечение обстоятельств. Трагическое. Проклятье усиливается соразмерно периоду, в который вечный замок остаётся без «истинного» хозяина, да и без хозяина в целом. Полночь страдала, а твоя мама, равно как и ты сам слишком хорошо подходили на сию неблагодарную роль. Эффект умножился, выплеснулся наружу. Ударил по тем, у кого не было никакой защиты.

Маленькая кухня компактной квартиры. Обычная семья, ещё не успевшая хлебнуть горя через край. Воспоминания, которые пару лет назад вогнали бы меня в глухое отчаяние, а сейчас лишь болезненно царапающие душу. Полночь, равно как и другие вечные замки, поддержала родовое проклятье, хотя вряд ли задумывалась, на что обрекает грядущие поколения. К добру или худу, теперь она стала центром моего мира, и я не мог держать на неё зла.

Учитывая то, с какой лёгкостью Мастер читал мои мысли и эмоции, он не мог этого не знать. И тогда напрашивался вопрос…

– Зачем мы здесь?

Кажется, я моргнул – и потерял связь с происходящим. Вокруг, вместо некогда родных стен, обклеенных цветными обоями, вновь громоздилась беспокойная тьма. Слова сменились ощущениями – Мастер перешёл на них, чтобы донести часть информации, которую не хотел или попросту не мог рассказать. Образы вперемешку с чужими мыслями обрушились на мою несчастную голову, едва успевающую усвоить подобный объём.

Семь фигур, сперва раздробленных, блуждающих в темноте по раздельности. Сражающиеся с невидимыми врагами, получающие смертельные на первый взгляд раны, падающие и встающие снова. Семь фигур, постепенно сходящихся вместе. Семь фигур, медленно опустившиеся на семь тронов.

«Они не могли добиться этого поодиночке».

Я уже слышал эту фразу, но тогда контекст был иным. Те семеро, что собрались во мраке, ничуть не напоминали гордых основателей родов. Скорее людей, выживших в ужасной катастрофе, но не сломленных несмотря ни на что. Одна леди была покрыта ужасными ожогами, на ком-то не было видно живого места от шрамов. Худощавый однорукий воин показался мне смутно знакомым, хотя в таком состоянии не удавалось вспомнить деталей. За спинами семерых ещё не стояли аватары замков, и я едва успел задаться вопросом, почему? Ответ пришёл быстро – на тот момент души замков едва осознали себя, не успели обрести личности.

«Они не могли добиться этого, не оставаясь людьми».

С одной стороны, это было очевидно – никто из собравшихся не тянул на дракона или даже цверга. Но настоящая расшифровка заключалась в другом. Далеко не всех Знающих устраивало владычество Шар’Гота и его неуёмный аппетит – вплоть до того, что раз в несколько тысячелетий находились желающие его устранить. Мрак пытался поглотить тьму, порча отчаянно боролась со скверной – лишь для того, чтобы всё это слилось в единое целое. Пожиратель оставался инвазивным видом среди местных сорняков, неодолимой силой для тех, кто потерял душу в погоне за могуществом.

Но те, кто сохранили душу, а через неё – прочную связь с мирозданием, парадоксальным образом оказались сильнее.

Я не метил в праведники, и не был уверен, что на любом из вариантов высшего суда сумма моих добрых дел перевесит грехи и ошибки. Более того, по меркам не только Земли, но и других миров великой паутины, человеком я мог считаться весьма условно. И всё же, видимо, что-то во мне ещё сохранилось от того пацана, что сидел на кухне и смотрел на облака. Если бы не сохранилось – я бы сейчас видел лишь океан пустоты.

«Они не ожидали успеха. Как не ожидал и я».

Чудовищная масса, не относящаяся ни к материи, ни к энергии, полупереваренные души, сочащиеся непередаваемой болью. Багрянец, окрашенный миллиардами воплей, пульсирующая симфония предельного ужаса. Высшее творение Пожирателя, катящийся ад, от которого нет спасения. Теперь я видел глазами Мастера, ощущал всей сутью, как оно перебирается от узла к узлу, жадно втягивая в себя города, страны и континенты. Кто-то пытался бороться, выстраивая барьеры, но ни один магический щит не выдерживал безумного натиска. Кто-то обрывал нити порталов, ведущие к своему миру, но катящийся ад находил обходной путь.

А потом – не нашёл.

Семь замков, которые ещё никто не назвал вечными, выстроились в непреодолимую цепь. Притянули к себе обречённые души из ближайших миров, лишив ад подпитки. Но это могло лишь замедлить его, не остановив до конца. И тогда вперёд выступили первые хозяева, сотворив ритуал, которого не мог предусмотреть ни Шар’Гот, ни сам Мастер. Цепь обернулась ловчей сетью, семь замков одновременно отбросили длинные тени, лишая катящийся ад возможности нахождения в пространстве и во времени. Отказывая ему в праве на существование.

Я не знаю, сколько прошло времени – с равной вероятностью, несколько секунд и пара столетий. Творение Пожирателя схлопнулось само в себя, как будто его никогда и не было – если не считать бесчисленного количества погубленных им миров. Замки выполнили своё предназначение, но остались стоять, каждый на своём месте, и каждый без конкретного места. Их первые хозяева исчезли сразу после проведения ритуала. Принесли себя в жертву? Не выдержали давления тех сил, что призвали сами? Или же просто тихо оставили свои посты, исполнив свой долг и решив дожить остаток дней как люди, а не боги?

Мастер не знал наверняка, равно как и не знал, какая судьба ожидает его творения. Одно можно было сказать наверняка – на опустевшие троны быстро нашлись новые кандидаты.

Голова кружилась – так сильно, что мне пришлось сесть на землю и привалиться спиной к тому же дереву, на которое опирался и Мастер. Мы вновь оказались в роще, в той же точке, откуда и начали, окружённые запахами пыли и бензина, дождя и яблоневого цвета. Мне не сказали напрямую, но теперь было ясно – всё это путешествие сквозь детские воспоминания настроило меня на пресловутый резонанс с мирозданием. Я чувствовал себя окрылённым и опустошённым одновременно; мудрецом, заглянувшим за покров древних тайн, и дураком, лишённым даже самых простых ответов.

Сердце кольнуло страхом – что, если последнее видение стало в самом деле последним для Мастера? Он мне его показал, а теперь мигнёт и рассыплется на лепестки яблонь или ещё какую-то чушь. Но нет, старик мирно сидел рядом и вроде как даже дышал, хотя воздух в этом месте был столь же иллюзорен, как и всё остальное.

– Я отпустил их, – пробормотал он. – Отпустил и простил… Но она – не смогла.

«Она» – это Затмение, сильнейшая из вечных замков. Я бы даже сказал, играющая ключевую роль, если видению Мастера можно было доверять. Она злилась на своих братьев и сестёр, пыталась их приструнить – до момента, пока те не поддержали родовое проклятие. С тех пор её гнев перерос в отчаяние, затем – в одержимость.

А затем колесо вселенной сделано полный оборот, и седьмой замок погрузилась в пучину того же безумия, что некогда помогла уничтожить.

– Они с Северином пошли разными путями, но неизбежно оказались в одной точке. Ему удалось окончить путь Рассвета, ей не хватило совсем чуть-чуть, дабы расправиться с Полуночью.

И ведь это тоже был вовсе не конец. Преуспей лорд Конрад в своих начинаниях – и Полдень неизбежно оказался бы под влиянием Шар’Гота. После чего из незадействованных остался только погружённый в долгую дрёму Сумрак, да едва вышедшая из комы Заря. Вечные замки было тяжело уничтожить, очень тяжело, но совместные усилия Затмения, Наблюдателя и Знающих подошли к этой цели на опасно близкую дистанцию.

Не знаю, что Затмение планировала делать после того, как расправится со своими бывшими родственниками. Самоубиться? Заснуть на остаток вечности, более не участвуя в «бессмысленной вражде, отравляющей мироздание»? Мы никогда не узнаем, поскольку у мироздания оказались иные планы. Не слишком далекоидущие – благодаря пробуждению Пожирателя, который неминуемо соорудит очередную версию катящегося ада и отправит своё творение в новое мировое турне.

И это были далеко не все плохие новости.

Допустим, все уцелевшие вечные замки получится собрать воедино – и даже как-то залатать дыру на месте Рассвета. Воспроизвести ритуал, подробности которого оказались неизвестны даже Мастеру. Затмение всё ещё оставалась ключевым звеном в неразрывной цепи, главным поставщиком силы в противостоянии с могуществом Шар’Гота. Даже если пресечь новые яростные попытки разрушить других её братьев и сестёр, оставшихся замков попросту не хватит. Катящийся ад не удастся даже остановить, не говоря уже об окончательном уничтожении.

А ещё – в качестве совсем уж мелочи в масштабах судьбы вселенной – мне не помешало бы выбраться отсюда и вытащить своих друзей. Выбраться вопреки всему, в том числе слегка раздражающему сочувствию Мастера. Сложно упрекать бога-творца в отсутствии реальной поддержки, но, честное слово, лучше бы он сохранил хотя бы ещё одну руку, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию. Но нет, придётся искать выход самостоятельно и в темпе, сколько бы ни шло разговоров о «застывшем моменте».

То, что это щёлкнет по носу Наблюдателя – не более чем приятный бонус.

Глава вторая

Говорят, что не стоит встречаться со своими кумирами – можно сильно разочароваться. Не могу сказать, что боготворил Мастера, но личность была знаковая, и пришлось здорово попотеть, чтобы до него добраться. Жаль лишь, что ответы в основном породили новые вопросы, а вопроса о помощи и поддержке вовсе не оказалось на повестке дня.

Мастер, кажется, задремал под своим деревом – или сделал вид, что задремал, но в любом случае не планировал поддерживать беседу в ближайшее время. Мне ничего не оставалось, кроме как отправиться на исследование зоны воспоминаний, и неизбежно обнаружить, что она представляет из себя клетку. Обширную, весьма детальную, но всё же клетку, зацикленное пространство, раз за разом возвращающее тебя на стартовую позицию. Давно вырубленная в реальности роща, нагретый солнцем растрескавшийся асфальт, цветущие яблони и дуб, под которым удобно расположился пожилой альв. Даже что там – древний, додревний. Во время нашей первой встречи на ночной равнине, его лицо казалось лишённым признаков возраста, но сейчас он выглядел старым и очень уставшим.

Я не держал на него зла за это место – пусть оно и напоминало музей восковых фигур, призванный как можно сильнее расцарапать мне душу. Даже если бы оно не было зациклено, что тогда? Удалось бы прогуляться по родному городу образца пятнадцатилетней давности? Найти и покарать всех обидчиков моей юности, полюбоваться на ещё пару погибших или исчезнувших друзей?

Нет. Никаких экскурсий, нужно возвращаться в настоящее время и решать настоящие проблемы, оставив наконец прошлое в прошлом. Встреча с Мастером оказалась не такой, какой я себе представлял, но всё-таки, дала обильную почву для размышлений. А вот для вариантов по возвращению мне критически не хватало моих спутников – и я планировал достучаться до них, во что бы то ни стало.

– Не лучшая идея, лорд Виктор.

Я с подозрением посмотрел в сторону Мастера. Готов поклясться, что он всё ещё дремал, но его голос отзывался у меня в голове, будто продолжая мысли. Блеск. Ещё одна «божественная» особенность, которую придётся какое-то время потерпеть. Опять же, вряд ли спланированная намеренно, чтобы вызвать раздражение, но факт – штука упрямая.

– Прошу прощения.

Теперь он стоял рядом – хотя только что находился в паре десятков метров. По крайней мере, ему хватило вежливости открывать рот и говорить нормальными человеческими словами.

– Если не следить за собой, можно и вовсе забыть, как пользоваться языком. Длительное одиночество вредно для кого бы то ни было.

– Поэтому и не хотелось бы здесь застрять, – проворчал я. – Что там насчёт не лучшей идеи?

– А! Попытка, как ты выразился, «достучаться» до друзей – плохая идея. Опасная, нестабильная. Во-первых, малейшее нарушение пространства памяти приведёт к тому, что время хлынет в пробоину и вернёт себе права. На сей раз – необратимо.

Следовательно, башня Вечности продолжит разрушение, угрожая стереть меня, Асфара и Кулину из временной линии. Логика Мастера была понятна – пока мы в безопасности, можно поразмыслить, составить более детальный план. Но одновременно с этим я чувствовал, что это место плохо влияет даже на столь могучий разум, как у него. Здесь действительно всё застывало, и только вопрос времени – местного, иллюзорного времени – пока нечто подобное произойдёт и со мной. Действовать надо было сейчас и действовать совместно.

– А во-вторых?

– Во-вторых, лорд Виктор, память твоих спутников… не столь спокойна, как твоя собственная.

– Я рискну.

– А я не в силах тебя остановить. В конце концов, ты смог добраться сюда – что уже считалось невозможным. Всего лишь нужно продолжать в том же духе.

Последние слова Мастер произнёс тихо и сонно, и я не был уверен, что они каким-то образом вновь не стали частью моих собственных мыслей. Он в третий раз оказался под дубом, не выдав мне никаких инструкций, но хотя бы не изображал дрёму, а взялся за флейту. Какое-то время я вежливо подождал и послушал мелодию, но для меня явно не планировали открывать портал или что-то в таком духе. Ладно, разберусь сам – или сделаю лучшую свою попытку разобраться, прежде чем трясти за грудки творца Полуночи и других вечных замков. Не слишком вежливо и совсем не благодарно с моей стороны.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я сел на землю, скрестив ноги по-турецки и погрузился в дальний зов.

Надо сказать, что даже в измерении кошмаров дальний зов работал заметно лучше, чем в пространстве воспоминаний, существующем поверх глубокого прошлого, запертого в рамках повреждённой башни Вечности. Неудивительно – слишком много слоёв реальности и видений, каждый рвёт одеяло на себя, пусть в каком-то смысле мы так и не покинули Полуночи. Так или иначе, путём предельной концентрации, холодного пота и вернувшейся головной боли мне удалось сфокусироваться на огоньке души Кулины, светящемся неподалёку. Без конкретики, потому что такого понятия, как карта местности здесь в принципе не существовало, но спасибо хоть на каком-то результате.

Я потянулся к её душе, родной и тёплой, как недавно следовал за её голосом. В отличие от концентрации вечного зова, это оказалось легче лёгкого.

Зато проблемы, упомянутые Мастером, не заставили себя долго ждать.

Мир вокруг был… странным. Гораздо более странным, чем я мог ожидать, несмотря на все предупреждения. Возможно, именно так на мир смотрели насекомые и ракообразные с большими фасеточными глазами, воспринимающие окружение как затейливую мозаику. Я даже перепроверил, не активировал ли случайно «Метаморф» во время перехода, и не превратил ли себя по заветам Кафки в здоровенного жука. Но нет, руки-ноги казались вполне себе человеческими, а отражение в небольшой лужице уверяло, что глаза тоже были в порядке.

Следовательно, проблема заключалась именно в мире. Мирах?

Просто смотря вперёд, я видел сразу несколько десятков вариантов реальности, раздробленных и расслаивающихся на отдельные картины. Все они изображали лес вокруг Полуночи – причём, в основном, один и тот же участок леса, неподалёку от реки Тишины. Но если место совпадало, то время – нет, лес одновременно расцветал, шелестел летней листвой, опадал и был укутан снегом. На некоторых участках лес казался многовековым, на других – совсем юным, где-то от него и вовсе остались вырубленные или обугленные пеньки. Неизменным было только одно – слаймы.

В основном зелёные, хотя некоторые с оттенками голубого или розового, побольше и поменьше, хорошо знакомые «колобки» оказались разбросаны по всем кусочкам мозаики. Они прятались в траве, подстерегали мелкую живность, выглядывали из нор под корнями и даже дупел в деревьях, и в целом чувствовали себя прекрасно – насколько могли в состоянии застывшего времени. Можно подумать, я решил посетить музей слаймов Полуночи под открытым небом – точнее, под покровом леса, но сути это не меняло. С чего вдруг…

И тут до меня резко дошло – то, о чём стоило догадаться сразу. Воспоминания Кулины были «не столь спокойны», поскольку принадлежали не только ей одной. Она делила их с сотнями, тысячами поколений предков, уходящими на глубину на целые эпохи. Их память казалась не доминирующей, иначе Кулина бы страдала от запущенной формы расщепления личности, но явно не была рассчитана на подобное отображение. Всё равно, что я у себя в голове наблюдал бы за бесконечным числом фон Харгенов, как занявших трон Полуночи, так и проигнорировавших его, пока не добрался бы до лорда Вальтера. Шутка смешная, ситуация – так себе.

Господи, хоть бы сама Кулина была в порядке.

Сперва я попробовал позвать её – по имени, голосом, и с помощью нового дальнего зова. Хорошие новости – огонёк души продолжал гореть, выглядел чистым и здоровым и не думал, скажем, расщепляться на десять других огоньков. Плохие новости – отзываться она не торопилась, хотя это можно было списать на специфику обстановки, а поисковый амулет неуверенно вращался от одного колобка к другому.

Ладно, придётся отправляться на поиски лично. Нужно лишь найти её собственные воспоминания – промежуток в тридцать лет, легко теряющийся на фоне груза веков.

К счастью, переход от одного участка мозаики к другому оказался достаточно несложным – требовалось преодолеть сопротивление, сравнимое с силой потока небольшого водопада. Я шагал из осени в зиму, от жизни – к смерти, внимательно смотря под ноги, чтобы случайно не наступить на одного из многочисленных предков Кулины. Мой путь пролегал к Полуночи, и, при всех неудобствах, в нём имелись и определённые плюсы. Например, в один момент я просто подошёл к месту, где река проникала в замок, а в следующий уже находился внутри Полуночи – правда, в каком-то сыром и неприглядном подвале. Салатовый слайм неподалёку застыл, с аппетитом наползая на уже кем-то обглоданный рыбий хвост, а я сделал паузу, чтобы отдышаться.

Мозаика леса Шёпотов осталась позади, но ей на смену пришёл калейдоскоп самой Полуночи – бесчисленное переплетение коридоров и комнат, уходящее во все стороны, сколько хватало глаз. Здесь следовало не только смотреть под ноги, но и следить за стенами, чтобы не оказаться в глухом тупике или изломанном четырёхмерном колодце.

Кроме слаймов здесь попадались и другие обитатели замка. Мимики всех форм и мастей, иссохшие и дуллаханы, мародёры и гвардейцы. Изредка в коридорах я видел ключевых слуг – хотя сперва среди них не было ни одного знакомого лица. Реже всего встречались хозяева, которым слаймы явно пытались не попадаться на глаза. Сложно выполнять важную санитарную функцию, когда тебя воспринимают как мелкого паразита – и не сказать, что совсем уж незаслуженно. В одном из осколков памяти я чуть нос к носу не столкнулся с суровой хозяйкой, отвешивающей пинка особо крупному бирюзовому слайму.

Жестоко. А с другой стороны, ведь могла бы и из Райнигуна пальнуть.

Родовая память Кулины уходила в прошлое на пять тысяч лет, а если умножить это на необъятные размеры самой Полуночи, то я мог скитаться здесь до глубокой старости. Впрочем, дальний зов всё-таки немного помогал со сравнительным расстоянием, и спустя бесконечность осколков я обнаружил Хвою, ухаживающую за кусочком цветущего сада. Это сузило область поисков, и следующим знакомым лицом стала Кас, застывшая у окна в тронном зале. Теплее, ещё теплее, но промежуток в три столетия по-прежнему был огромен, особенно учитывая недолгую жизнь среднего слайма. Кто-то из них, возможно, подключился к душе замка для возрождения после смерти, но и эта система имела свои недостатки.

Я закрыл глаза и дальше зашагал наугад, без какой-либо фокусировки. Просто положившись на удачу и тонкую ниточку незримой связи, протянутую между мной и Кулиной ещё с момента очищения. Чудом не споткнувшись и пару раз почти налетев на стены, я остановился спустя несколько минут, почувствовав некую необъяснимую гармонию. А открыв глаза – увидел Луну, которая держала на ладони совсем небольшого изумрудного колобка и улыбалась во весь рот. Этот участок памяти включал в себя как минимум всю старую оружейную, что уже многократно превышало остальную мозаику. Если же учесть временные рамки…

– Кулина? – негромко позвал я.

– А? Что⁈

Студенистая масса в тёмном углу комнаты всколыхнулась и воспряла уже в виде очаровательной пышной девушки, целиком состоящей из полупрозрачного «желе». Поскольку это было пространство воспоминаний, на ней сразу красовалось зачарованное дорожное платье, а пальцы и запястья были увешаны магической бижутерией. Увидев меня, Кулина радостно пискнула и бросилась мне на шею.

– Нашли! Нашлись!

– Долго ждала? – спросил я, скрывая огромное облегчение.

– По ощущениям – так лет двести! Но слаймы столько не живут, даже слуги. Решила вздремнуть, но идея была так себе – не могла проснуться сама. А тут как раз вы!

– А это, выходит, ты?

Я кивнул на «статую» Луны со слаймом, и Кулина просияла.

– Кто же ещё? Мне тогда недели две-три было, не больше! Заползла по потолку, сдуру чуть не свалилась в кузню, а Луна прямо на лету подхватила! Так что я ей жизнью обязана, когда ещё не соображала.

Вот оно как. Надо будет выразить личную благодарность оружейнице по возвращению в Полночь – если… нет, когда это удастся сделать.

– Слаймы, знаете ли, разумными не рождаются, – продолжала она. – Даже замковые!

– Люди тоже, если что.

– Ага, но нас и обучать почти бесполезно! Кто-то поумнее, конечно, и память огого, но тут как повезёт. Мне вот повезло!

– Когда Луна спасла?

– Ага, и потом тоже. Мы же подъедаем всякое постоянно, а я в юности всегда любила ползать между комнатами и подчищать что оставили. Ну и слопала что-то лишнее, или наоборот – нужное! Мозгов прибавилось, на кухне обосновалась, стала кухарю помогать по мелочам. А когда тот преставился, заняла его место, значит.

Я не удержался от удивлённого взгляда, и Кулина укоризненно взглянула в ответ.

– Не по моей вине преставился, если что! Попался под горячую руку лорду Реджи, тот и испепелил его за какую-то мелочь. Кажись, лорд требовал открыть запасы лучшего вина – ну, того самого, что сам и вылакал до последней капли, а когда получил отказ…

– Это он правил до меня? – вздохнул я.

– Нет, что вы! – жизнерадостно возразила Кулина. – Сразу перед вами правил лорд Филип, и он был гораздо, гораздо хуже!

Мы вместе вернулись к исходной точке – в лесу Шёпотов, раздробленном на тысячи осколков самой ранней памяти предков. Я ожидал, что моей спутнице будет некомфортно, но она оставалась столь же бодрой и говорливой, как всегда, и даже пару раз наклонилась, чтобы погладить своих далёких лесных дедушек и бабушек. Те не возражали.

– Можно спрошу кое-что личное? Если не хочешь, не отвечай.

– А давайте!

– Как тебе вообще живётся в таком состоянии? – я обвёл рукой раздробленный лес, за которым высилась столь же раздробленная Полночь. – Не тяжело?

Она задумалась на пару секунд, а затем беспечно пожала плечами.

– Вопрос привычки. Я-то точно знаю, кто я такая, и какая память – моя. А чего ещё можно желать?

Вместо продолжения разговора я крепко обнял её, как мы условились ранее – и в который раз нырнул в дальний зов. Асфар не был слугой Полуночи, зато был официальным союзником, моим близким другом и братом по крови. Его огонёк души не отображался перед моим внутренним взором, но присутствие ощущалось вполне отчётливо. Его-то я и использовал как ориентир, при этом не отпуская Кулину во всех возможных смыслах.